Текст книги "Маньчжурские правители Китая"

Автор книги: Василий Сидихменов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

Предметом особой заботы Цыси был гроб, который состоял из двух частей: самого гроба и его футляра. Внутреннюю часть гроба сделали из сухих толстых кедровых брусков, пропитанных ароматической жидкостью; его окрасили бледно-желтым лаком и задрапировали ярко-желтым атласом, расшитым изображениями дракона и феникса. На дне гроба разместили всевозможные предметы: нефритовые камни различных цветов, бронзовые сосуды, золотую и серебряную утварь, дорогой фарфор, редкой породы жемчуг.

Пустые места под сокровищами заполнили древесным углем, благовонными предметами: камфарой, мускусом, сандаловым деревом. Это должно было предохранить тело от гниения и сохранить приятный запах.

Чтобы покойнице было «мягче» лежать, в гроб постелили три матраца: из бархата – подбитый атласом; из желтого атласа – расшитый драконами и облаками; из шелковичных коконов – расшитый девятью драконами.

Исхудалое тело покойной опустили в гроб, у ее изголовья положили нефритовый цветок лотоса, а у ног – нефритовые листья лотоса. Возле ее рук поставили 18 маленьких изображений будд, сделанных из жемчугов. Над ее бровями растянули четки из жемчугов, а все ее тело девять раз обвили длинной лентой с крупными жемчугами. Вокруг нее расставили 108 золотых и нефритовых будд, а у ног – нефритовые дыни, персики, яблоки, груши, абрикосы, финики и нефритовый кубок, из которого спускались драгоценные листья и цветы. По обеим сторонам тела покойной уложили ценное дерево с коралловыми листьями.

На покойную надели желтый атласный халат, отделанный жемчугом и украшенный драконами и буддийскими символами долголетия. Жакет и туфли также были отделаны жемчугом.

Разноцветный шелк разместили между телом покойной и стенками гроба. Сверху положили несколько шелковых одеял, на которых золотыми нитками вышили буддийские изречения.

Покойная стала обладательницей «семи удивительных предметов»: двух длинных связок янтарных бус; одного ожерелья из 180 больших жемчужин и из такого же количества разноцветных драгоценных камней; «наколки феникса» из 128 жемчужин; двух ослепительно-белых нефритовых браслетов в форме драконов; жемчужных бус из 18 жемчужин особой формы и необыкновенного цвета; выполненных из жемчуга изображений солнца и луны. Эти «семь удивительных предметов» были самыми ценными из всех сокровищ, которые хранились в гробах императорских предков.

Внешнюю часть гроба покрыли лаком и украсили гравюрами с изображением знака долголетия и пионов. Обитый тремя слоями золотых пластин футляр гроба имел внушительные размеры: свыше 16 метров в длину, более 1,5 метра в ширину и около 2 метров в высоту. Его разукрасили гравюрами и задрапировали атласом с изображением золотых драконов.

Родственники и близкие в знак почтительности к Цыси пожертвовали большое количество ценных предметов, которые были захоронены вместе с ней.

Во Дворце безоблачного неба находился гроб с телом императора Гуансюя, а в просторном Тронном зале, задрапированном во все белое, – гроб Цыси. 20 девушек-служанок и 30 чиновников низшего ранга дежурили у изголовья покойной повелительницы Китая. Все они были одеты в грубые белые халаты с белыми ремнями, белые войлочные туфли. В обязанность девушек-служанок входило возложение жертвоприношений, которые состояли из маньчжурских и китайских блюд, вина, чая и любимых фруктов покойной.

Князья императорской крови поднимали кубки с валом, затем возливали его в специальную чашу, становились на колени и совершали девять земных поклонов. Чиновники из провинций оставались в это время стоять на коленях, снимали головной убор, как бы прося прощения за то, что отсутствовали в столице, когда дух Цыси покинул ее тело. После этого они выливали чашу с вином на лестницу террасы. Это называлось «вскармливать землю», которая якобы породила и правителя и жертвоприношения, и они теперь возвращались снова в землю.

При совершении церемоний попеременно присутствовали три высших буддийских и три даосских священнослужителя, а также 108 буддийских и 108 даосских монахов. Они были одеты в ярко-красные и ярко-желтые одеяния. За стеной Девяти драконов прибывшие из главных храмов Пекина музыканты исполняли траурные мелодии, били в ударные инструменты, играли на длинных тибетских трубах.

В опубликованном указе о траурных церемониях в связи с кончиной императора Гуансюя и вдовствующей императрицы Цыси говорилось:

«Проведение церемоний похорон усопшего императора и усопшей вдовствующей императрицы возлагается на Приказ церемоний.

Члены императорской семьи будут носить траурные одеяния.

Двухлетний император будет носить траурный халат и ходить с непричесанными волосами.

Женщины, живущие в императорском дворе, и женщины императорской крови будут носить траурные платья и иметь распущенные волосы.

В императорской опочивальне будет вывешен красный флаг и установлен шатер из ткани с вышитым драконом.

Все чиновники должны срезать красные ленты с головных уборов. В течение 27 месяцев никто из членов императорской семьи не имеет права вступать в брак. Чиновники не должны вступать в брак в течение 12 месяцев. Не должно быть никаких банкетов и музыкальных представлений. Члены семей не должны носить украшений.

Все чиновники, конфуцианские ученые и монахи должны собраться в столичном храме Шуньяньфу и в течение трех дней предаться оплакиванию.

Все простолюдины столицы должны исполнить следующее наставление: срезать все красные пуговицы с одежды, 100 дней не устраивать свадеб; не приглашать гостей, не играть на музыкальных инструментах и не брить головы; женщины 27 дней не должны носить украшений.

В течение 27 дней в храмах не разрешается молиться предкам. В каждом храме следует 1000 раз ударить в колокола с тем, чтобы вызвать похоронный звон».

Жены и наложницы не имели права в это время беременеть. Дети, зачатые в дни траура, объявлялись незаконнорожденными.

На территории императорского дворца из бумаги и папье-маше была сделана огромная декоративная лодка. Ее остов и опорные части состояли из дерева и гаоляновых стеблей. Носовую часть лодки украшала массивная золотая голова дракона, а корму – огромный демон с искаженным от ярости ликом. На ее бортах нарисовали волны, на которых плавали цветы лотоса. На палубе разместили бумажные фигурки моряков, гражданских и военных чиновников, будд, девушек-служанок, поваров, а также императорский трон.

Главным местом на лодке считалась почетная арка, ведущая к строению, напоминавшему фрагменты Летнего дворца. Бумажный дворец был сделан очень искусно, со всеми деталями, включая мебель и все убранство. На мачте лодки развевались флаги императора Гуансюя и вдовствующей императрицы Цыси.

В течение пяти дней эта декоративная лодка стояла для всеобщего обозрения, а затем была предана сожжению.

По обычаям предков, более почетное лицо хоронилось после менее почетного, поэтому император Гуансюй был похоронен 18 апреля 1909 г., а вдовствующая императрица Цыси – 9 ноября 1909 г.

Вначале гроб с телом покойного императора поставили во Дворце безоблачного неба. Князь-регент Чунь, наследник трона Пу И, члены императорской семьи, вдова покойного Лун Юй и высшие сановники совершили прощальный ритуал перед гробом Гуансюя.

18 апреля 1909 г. рано утром гроб с телом Гуансюя поставили на катафалк, задрапированный желтым шелком, и 32 носильщика вынесли его за ворота императорского дворца. Его сопровождал князь-регент Чунь с малолетним императором на руках.

Впервые в китайской истории иностранцам официально разрешили присутствовать при церемонии погребения императора Китая: были приглашены дипломатический корпус и все иностранцы с семьями, проживавшие в Пекине.

Траурное шествие началось примерно в 12 часов дня. Впереди погонщики вели верблюдов и лошадей, навьюченных юртами и мешками со старинной домашней утварью. Эти животные предназначались для жертвоприношений на могиле императора. За ними несли венки под балдахинами, задрапированными желтой материей. За венками следовал отряд монгольских солдат, а за ними – носильщики несли всевозможные атрибуты похоронной процессии: знамена, зонты, булавы, алебарды, красные, синие, желтые, белые и лиловые знаки из шелковой материи, расшитые драконами, фениксами и цветами.

За носильщиками шли музыканты, а за ними – отряд маньчжурских конников, вооруженных луками и стрелами.

Процессию замыкали послы со свитой, князь-регент Чунь, принцы крови, высшие сановники. За ними на желтых громадных носилках под балдахином, шитым золотыми изображениями пятиглавых драконов, 120 носильщиков в красных халатах несли тело покойного императора Гуансюя. За его гробом шла рота маньчжурских войск.

Во время шествия похоронной процессии разбрасывали «жертвенные деньги», сделанные из бумаги, а бумажные изображения людей, лошадей, верблюдов, зверей, цветов и т. п. были сожжены на могиле покойного.

У ворот Фучэньмэнь вдова императора Лун Юй и ее окружение, встретив гроб на коленях, совершили обряд оплакивания. Траурная процессия, сопровождаемая небольшим количеством чиновников и евнухов, направилась к Западным курганам (Силин). Вместе с похоронной процессией сюда была доставлена утварь, которой пользовался покойный в последние дни его жизни. Она ничего не имела общего с императорской и ничем не отличалась от утвари простолюдинов.

Могильный курган для Гуансюя не был готов, поэтому его останки оставили в близлежащем храме, где они находились до захоронения.

Император Гуансюй умер 14 ноября 1908 г., а его погребение состоялось 18 апреля 1909 г. Вдовствующая императрица Цыси скончалась 15 ноября 1908 г., а ее погребение состоялось 9 ноября 1909 г. Столь продолжительный срок между смертью и погребением объяснялся тем, что требовалось время для выбора подходящего дня для захоронения. Этим делом занимались предсказатели.

Траурный ритуал в честь духа Цыси не прерывался ни на один День вплоть до ее захоронения. Один раз в течение 27 дней – в период лунного месяца – перед гробом раскладывали для пользования покойной в потустороннем мире шелковые и парчовые халаты, золотые и драгоценные вещи. Затем эти предметы клали в жаровню, уносили во двор и предавали огню.

Каждый день в течение года четырем князьям императорской крови вменялось в обязанность совершать траурный ритуал перед закрытым гробом: громко плакать и приносить жертвоприношения. Первый князь совершал этот ритуал утром, второй – в полдень, третий – вечером, четвертый – замещал любого в случае болезни.

9 ноября 1909 г. состоялась церемония перенесения покойной Цыси в мавзолей. В 5 часов утра гроб с телом покойной, покрытый желтым шелковым покрывалом, расшитым драконами, на огромном катафалке вынесли из дворца и понесли по направлению Восточных гор, расположенных в 70 километрах северо-западнее Пекина.

Дорога, по которой двигалась похоронная процессия, была посыпана желтым песком на всем ее протяжении. По ее обочинам стояли солдаты и полицейские.

Гроб несли 84 человека – самое большое количество носильщиков, которые смогли пронести эту громоздкую ношу через городские ворота. Но как только похоронная процессия оказалась за пределами городской стены, количество носильщиков было увеличено до 120. Нести такую тяжелую ношу на большое расстояние носильщикам без смены было не под силу: их общее количество превышало 7 тысяч.

Впереди шли великий князь-регент Чунь, его охрана, члены Верховного императорского совета, сопровождаемые штатом чиновников, за ними – члены дипломатического корпуса. Позади гроба двигалась по-европейски вооруженная кавалерия, а за ней – большое количество верблюдов с погонщиками. Верблюды были навьючены разобранными юртами – они могли быть использованы для отдыха ночью во время четырехдневного шествия к месту захоронения.

Затем несли нарядно разукрашенные зонты, подаренные вдовствующей императрице при ее возвращении в Пекин из города Сианя в 1901 г. (зонты были сожжены во время ее погребения). Далее шествовали главный евнух Ли Ляньин, высшее духовенство ламаистской церкви и служители императорского двора. Они несли маньчжурские жертвенные сосуды, буддийские музыкальные инструменты и ярко расшитые знамена.

Кортеж сопровождали три украшенные колесницы, запряженные лошадьми с нарядными попонами. Колесницы были покрыты балдахином из желтого шелка, разрисованным драконами и фениксами. Несли также два паланкина по форме точно такие же, какие использовала Цыси при ее переездах (они были сожжены возле могильного кургана).

Князь-регент Чунь сопровождал похоронную процессию на небольшом расстоянии за городскими стенами. Затем он вернулся во дворец, а процессия продолжала свой путь.

В 70 километрах от Пекина, в тихом месте, окруженном девственным сосновым лесом, возвышаются Восточные горы. Здесь находился заранее сооруженный для Цыси мавзолей, который примыкал к могиле ее покойного мужа императора Сяньфэна, а в западной части – могила сорегенши Цыань, когда-то делившей с ней власть.

Гроб Цыси поставили на богато украшенное драгоценностями ложе с выгравированными фигурками девушек и евнухов, готовых вечно прислуживать своей повелительнице. Рядом стояли жертвенные сосуды из бронзы и фарфора, покрытые вышитыми свитками. У ее гроба разместили большое количество бумажных жертвоприношений: лодочку, «жертвенные деньги», фигурки чиновников, фрейлин, стражи, служанок, евнухов, трон, дворцовую обстановку и т. п. Эта бутафория под звуки молитв была сожжена со строгим соблюдением установленных обрядов.

Новая вдовствующая императрица Лун Юй – вдова умершего императора Гуансюя и дворцовые дамы выполнили последние церемонии внутри мавзолея Цыси, в то время как мужская часть императорской семьи совершила траурные поклоны снаружи. После исполнения траурных церемоний огромная каменная глыба, напоминавшая дверь, была спущена сверху вниз, и Цыси навсегда оказалась изолированной от живых.

«Зрелище в целом было чрезвычайно впечатляющим, – писала английская газета „Таймс“ 27 ноября 1909 г. – Со времени похорон императрицы У (700 г. н. э.), когда, как повествуют исторические записи, были заживо замурованы возле ее мавзолея сотни слуг, ни одна императрица Китая, говорили китайцы, не была похоронена с такой пышностью и помпезностью».

После захоронения Цыси ее дух «воплотился» в табличку предков, представлявшую собой покрытую лаком простую деревянную дощечку с выгравированными маньчжурскими и китайскими знаками, обозначавшими имя усопшей и время ее правления. Такую табличку со всеми почестями надлежало доставить в Храм предков, расположенный в Императорском городе.

Табличку уложили на роскошную колесницу, покрытую балдахином из императорского желтого шелка. Сопровождаемая большим эскортом кавалерии, траурная процессия медленно и торжественно совершила трехдневное «путешествие» от Восточных гор до Пекина. Каждую ночь делали остановки для отдыха, и табличку на это время уносили в специально построенный павильон. Руководитель церемонии, став на колени, почтительно «просил» табличку «покинуть» колесницу и «отдохнуть» в павильоне.

Дорога, по которой «шествовала» табличка духа Цыси, была приведена в образцовый порядок, и никто из простолюдинов не смел ступить на нее ногой.

Когда процессия со священной табличкой приблизилась к воротам столицы, князь-регент и высшие сановники почтительно приветствовали ее, встав на колени; все движение было прекращено и на улицах воцарилась тишина; прохожие становились на колени, чтобы выразить почтительность покойной повелительнице.

Медленно и торжественно колесница проехала главные ворота Запретного города и направилась в Храм предков императоров маньчжурской династии – самое священное место в империи. Здесь табличку духа вдовствующей императрицы «пригласили» занять соответствующее место среди усопших девяти императоров и их 35 жен.

Но прежде чем поместить табличку духа Цыси, обычай требовал временно «удалить» из храма духов ее сына Тунчжи и ее невестки: считалось непочтительным совершать церемонию по случаю водворения духа родителя в присутствии табличек сына и невестки.

Высшие сановники от имени великого князя-регента Чуня и малолетнего императора Пу И совершили земные поклоны. Было сделано девять челобитий перед каждой табличкой предков – всего около 400 земных поклонов. После этого таблички духов Тунчжи и его жены «попросили» занять прежние места, а табличка духа Цыси была поставлена рядом с табличкой ее сорегентши Цыань.

Упомянутая английская газета «Тайме» об этой церемонии писала: «Перенесение таблички духа Ее величества от могильного кургана в Восточных горах к месту постоянного нахождения – в Храм предков, в Запретный город, представляло собой в высшей степени впечатляющую церемонию и свидетельствовало о том, что культ предков занимает чрезвычайно важное место».

Могильный курган Цыси напоминал собой настоящую крепость: стены и потолок были настолько массивными и толстыми, что, казалось, представляли непреодолимое препятствие. Однако строители гробницы не учли одну важную деталь: они никак не могли предположить, что внутрь могильного кургана можно проникнуть снизу, т. е. со стороны пола, который не был достаточно мощным и толстым. Этим просчетом воспользовались грабители: спустя почти 20 лет после захоронения Цыси, в июле 1928 г., они проделали снизу гробницы проход, без особого труда взломали пол и оказались у ее гроба. Похищенные посмертные сокровища оценивались в огромную сумму – более 750 миллионов долларов!

Об ограблении императорских гробниц в книге Пу И «Первая половина моей жизни» говорилось следующее: «В долине Малань уезда Цзуньхуа провинции Хэбэй находятся Дунлинские гробницы – усыпальницы императора Цяньлуна и вдовствующей императрицы Цыси. Командир дивизии, а затем – корпуса 41-й армии у Чан Кайши, бывший аферист и торговец опиумом Сунь Дяньин под видом проведения военных маневров направил свои войска в долину Малань, где по заранее намеченному плану с помощью своих солдат в течение трех дней и ночей совершил ограбление гробниц».

С покойницы были сняты дорогие украшения и одеяния, и она осталась лежать возле опустошенного смертного ложа, став беззащитной жертвой голодных собак. Когда об этом узнали преданные Цыси евнухи, они, рискуя жизнью, проникли в могильный склеп и осторожно уложили ее останки в опустошенный гроб. Купавшаяся в необыкновенной роскоши и бесценных сокровищах и мечтавшая прожить так же в потустороннем мире, Цыси лишилась всего: она осталась в простом грубом халате и без всяких украшений.

Какая ирония судьбы!

Заключение

Мы познакомили читателя с некоторыми сторонами личной и общественной жизни маньчжурских правителей Китая, оговорившись в начале книги о том, что в их жизнеописании факты изложены в разных версиях. Но с какой бы неточностью ни дошли до нас сведения о маньчжурских правителях, они считали китайский народ своими рабами, а Китай – завоеванной страной.

В начале XX в. маньчжуров насчитывалось около 5 миллионов, а китайцев 400 миллионов. И тем не менее эта многомиллионная масса вынуждена была длительное время находиться под железной пятой сравнительно немногочисленных пришельцев. Кровавое господство завоевателей оставило в сердцах китайцев жгучую к ним ненависть. Веками копившаяся ненависть стала горючим материалом, готовым воспламениться в любую минуту.

«Маньчжурское завоевание Китая, – писал академик С. Л. Тихвинский, – тяжким бременем легло на плечи китайского народа, отбросило экономику Китая назад, привело к укреплению самых отсталых форм феодального землевладения, возрождению крепостничества, натуральных форм ведения хозяйства, затормозило процесс общественного разделения труда и развитие денежно-товарных отношений в сельском хозяйстве Китая».

Появившаяся на политической арене в конце XIX в. китайская буржуазия была крайне неоднородна. Ее наиболее политически зрелой и активной силой стала эмигрантская буржуазия – китайцы, в свое время эмигрировавшие из страны и разбогатевшие в колониальных владениях Англии, Франции, США, Голландии, в Юго-Восточной Азии и в районе Тихого океана.

Эмигрантская буржуазия, соприкасаясь с европейской цивилизацией, видела, насколько Китай выглядел отсталой страной по сравнению с капиталистическими государствами. Она мечтала рано или поздно вернуться в Китай и заняться там капиталистическим предпринимательством. Тем более что любой китаец-эмигрант на старости лет мечтал вернуться в родные места, где его захоронят рядом с усопшими предками.

Однако феодальные порядки в стране, неспособность маньчжурского правительства защитить национальные интересы Китая от иностранного вторжения, его враждебность ко всему прогрессивному и демократическому, консервация всего отсталого и монархического – все это не могло не вызвать недовольства эмигрантской буржуазии, поэтому она участвовала как в конституционно-монархическом реформаторском, так и в революционно-демократическом движении конца XIX в. – первого десятилетия XX в.

В самом Китае появившаяся мелкая и средняя буржуазия, а также ученое сословие из помещиков (шэньши) находились под сильным влиянием традиций антиманьчжурской борьбы и выступлений тайных обществ против деятельности иностранных миссионеров, насаждавших христианство в Китае и способствовавших укреплению позиций иностранного капитала. Однако эти силы по своей классовой природе не могли быть последовательными, борясь против феодализма, абсолютизма и иностранного засилья, они в то же время идеализировали капитализм, боялись привлекать на свою сторону народные массы, так как это могло привести к серьезным революционным взрывам.

Китайская буржуазия стремилась освободиться от неравноправия и дискриминации, сбросить гнет маньчжурского деспотизма, освободиться от диктата иностранного капитала, сделать Китай независимой страной, свергнуть цинское правительство, которое было послушным орудием иностранных держав. В таких исторических условиях интересы национальной буржуазии шли в русле интересов китайского народа, который активно боролся против маньчжурского господства.

Выдающимся борцом за свержение маньчжурского господства в Китае был великий революционер-демократ Сунь Ятсен. Из передовых представителей китайской интеллигенции и некоторых кругов национальной буржуазии в 1894 г. он организовал «Союз возрождения Китая» (Синчжунхой), который ставил перед собой задачу свержения маньчжурского господства в Китае. Первая попытка поднять антиманьчжурское восстание в 1895 г. в Гуанчжоу потерпела поражение. Сунь Ятсен вынужден был эмигрировать, продолжая руководить организацией антиманьчжурских сил в Китае из-за границы.

Русская революция 1905–1907 гг. оказала огромное влияние на подъем революционного движения в Китае. Пробуждение национального самосознания, рост патриотизма, подъем массового движения – таковы были основные факторы, определявшие развитие политической жизни Китая.

В 1904 г. вышла в свет работа Сунь Ятсена «Разрешение китайской проблемы», в которой разъяснялось, почему маньчжуры смогли завоевать Китай и какое бедствие принесло их господство китайскому народу.

Маньчжуры, писал Сунь Ятсен, были племенем диких кочевников, которые до соприкосновения с китайцами кочевали в пустынных районах Северо-Востока. Они часто совершали набеги на Китай и грабили мирных жителей пограничных районов. К концу минской династии в Китае вспыхнула гражданская война; воспользовавшись беспорядками в стране, маньчжуры захватили Пекин. Это было в 1644 г. Китайцы не хотели быть рабами чужеземцев, поэтому оказали отчаянное сопротивление. Чтобы сломить их сопротивление, маньчжуры вырезали миллионы людей, в том числе воинов и мирных жителей, старых и малых, женщин и детей, предали огню их очаги и принудили китайский народ принять маньчжурские обычаи. Десятки тысяч людей были убиты за неповиновение их приказам носить на голове косы. После сильного кровопролития китайцы вынуждены были подчиниться законам маньчжуров.

Завоеватели прежде всего приняли меры к тому, чтобы держать народ в невежестве. Они уничтожили и сожгли китайские библиотеки и книги, запретили создавать общества и проводить собрания для обсуждения общественных дел. Преследовалась цель низвести патриотический дух китайцев до такой степени, чтобы они с течением времени привыкли повиноваться чужеземным законам.

До Сунь Ятсена идея свержения маньчжуров не имела ясного и определенного выражения, хотя не одно крестьянское восстание потрясло Китай. Никто до него не додумался составить в сжатой форме программу, которая смогла бы побудить Китай пойти по пути революционных преобразований. Именно он является первооткрывателем лозунга, разбудившего Китай от летаргического сна. Этот лозунг состоял всего лишь из четырех слов: Тянь минь у чан – Мандат Неба не может быть вечным.

Сунь Ятсен понимал, что никто до него не осмеливался открыто выступить против Сына неба, поэтому его призыв был направлен непосредственно не против императора, а против почитания его трона. Если почитание трона Сына неба будет подорвано, то он потеряет своих покровителей. По китайским обычаям, сыновняя почтительность считалась первым законом в семье, а почтительность к императору первым законом нации. В сознании китайца Сын неба был выше, чем император. Он был высшим святым на земле и молился за всех его подданных в Храме неба. Любой китайский чиновник мог быть замешан в злоупотреблении, но не Сын неба, так как все его поступки якобы наполнены благосклонностью к подданным, а интересы всего народа ему дороже, чем его собственная кровь.

Лозунг «суверенность народа» не мог быть понятен китайскому народу – слово «суверенность» заимствовано из-за границы. Лозунг же «Мандат Неба не может быть вечным» был понятен даже для забитых кули.

В конце 1905 г. Сунь Ятсен создал новую революционную организацию – «Объединенный союз» (Тунмэнхой). Это была революционно-демократическая организация, объединившая прогрессивные круги китайской буржуазии и интеллигенции. Ее политическая программа, сформулированная Сунь Ятсеном в 1907 г., состояла из трех принципов: национализм (свержение маньчжурской династии Цин), народовластие (учреждение республики), народное благосостояние (уравнение прав на землю).

Разъясняя принцип национализма, Сунь Ятсен говорил: «Мы отнюдь не питаем ненависти к маньчжурам, как таковым. Мы ненавидим только маньчжуров, угнетающих и ненавидящих нас».

Изгнание маньчжуров и возрождение Китая было важнейшей целью революции, которая определялась как «революция нации». Эта цель стала основным политическим содержанием первого принципа суньятсенизма – национализм.

Принцип народовластия предполагал ликвидацию не только маньчжурской династии, но и монархического строя в целом. «Конечным результатом политической революции, – говорил Сунь Ятсен, – является создание конституционно-демократического режима, поэтому если бы императором был китаец, то и тогда все равно нельзя было бы отказаться от революции».

В принципе народного благосостояния Сунь Ятсен выразил свое стремление избежать развития капитализма и не допустить, чтобы «кучка богатых монополизировала все богатство страны».

Китайских революционеров прежде всего волновала не столько форма правления страны после свержения маньчжурского господства, сколько восстановление власти китайцев, и это нашло отражение в широко распространившемся призыве – «Свергнем маньчжурскую династию Цин, восстановим китайскую династию Мин».

Китай, призывали они, должен быть государством, китайцев, и управлять им должны китайцы.

«С самого основания китайского государства им всегда управляли китайцы, – говорилось в одном обращении китайских революционеров, – и хотя случалось, что власть захватывали иноплеменники, наши предки всегда находили силы изгнать их, возродить славу Родины и сохранить ее для потомков. И ныне провозглашение ханьцами борьбы за справедливость и изгнание варваров – это продолжение славных подвигов предков. В этом великий смысл наших дел».

Сунь Ятсен лучше других своих соотечественников понимал, что маньчжурская династия, завоевавшая Китай в 1644 г., словно глыба лежит на груди китайского народа и что во имя прогресса и процветания родины нужно прежде всего свалить эту глыбу. Первопричину страданий китайского народа он видел в маньчжурском троне, в деспотическом господстве маньчжуров, но при этом упускал из виду и идеализировал неблаговидную роль империалистических держав в Китае. В то же время Супь Ятсен понимал, что антииностранные акции правителей маньчжурской династии диктовались вовсе не их стремлением завоевать для Китая подлинный суверенитет, а боязнью капиталистической цивилизации, идущей с Запада, которая объективно содействовала росту национального самосознания китайского народа, и это в конечном счете могло привести к свержению маньчжурского трона.

Аграрная программа Сунь Ятсена сводилась к идее национализации земли, что означало ломку феодализма и расчищение пути для развития капитализма.

Требования ликвидации маньчжурской династии, установление республики и национализации земли объективно отражали интересы национальной и мелкой буржуазии Китая.

В. И. Ленин высоко оценил революционно-демократическое ядро программы Сунь Ятсена. Вместе с тем он подверг критике его народнические утопии о том, что Китай избежит капиталистического развития.

Революция, покончившая с господством маньчжурской династии, называется Синьхайской: она получила такое название от слова «синьхай» – года, который по китайскому лунному календарю приходится на период с 30 января 1911 г. по 17 февраля 1912 г.

В провинции Хубэй, на берегу великой китайской реки Янцзы, находится крупный центр Юга Китая – город Ухань, который объединяет три города – собственно Ухань, Ханьян и Учан. 10 октября 1911 г. в Учане подняли восстание войска, распропагандированные «Объединенным союзом». Учанское восстание считается началом Синьхайской революции.

Восставшие, захватив Учан, а затем Ханькоу, сформировали революционное правительство. 2 декабря 1912 г. был взят Нанкин. Победа в провинции Хубэй всколыхнула антиманьчжурские силы и в других провинциях: Хунани, Шэньси, Цзянси, Шаньси, Юньнани, Гуйчжоу, Аньхое, Цзянсу, Гуанси, Чжэцзяне, Гуандуне, Фуцзяне, Шаыьдуне, где создавались независимые правительства.

Пламя революции охватило провинции, расположенные к югу от реки Янцзы: здесь находились крупнейшие промышленные центры – Шанхай, Ханькоу, Гуанчжоу и Нанкин. Революция встретила горячую поддержку со стороны крестьянства, задавленного помещичьим гнетом.

Южный Китай, где взяли верх сторонники буржуазно-демократического строя, противопоставил себя монархическому Северу, представлявшему маньчжурскую династию Цин.