Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Ну, Феликс Архипович, тут я… Тут я даже не знаю, что сказать. Разве что попросить вас прекратить этот разговор, для нас обоих ставший унизительным.

– Да что вы все за этого Соровского держитесь? Кто он такой, по-вашему, что вы все его так выгораживаете?

– По-моему, Феликс Архипович, Александр Николаевич Соровский – крепко стоящий на ногах, знающий честь и понимающий приличия молодой человек. Кроме того, он очевидно идёт сейчас на взлёт. И, уж простите мой цинизм, с ним гораздо выгоднее дружить, чем враждовать. До свидания, Феликс Архипович, вон, я сейчас ваньку этого остановлю, домой поеду. Сделайте одолжение, не обращайтесь более ко мне по такому поводу, мне это неприятно.

Я понял, что Феликс Архипович вот-вот зайдёт в клуб и столкнётся со мной. Я решил действовать на опережение: вышел из клуба и столкнулся с ним.

– Вы! – рявкнул Феликс Архипович.

– Взаимно рад вас видеть. Вы, кажется, удивлены, а ведь сами же упоминали, что мы с вами относимся к одному клубу. Кстати, всё никак не могу с вами встретиться, спросить: как вы после той истории?

– Знаете, что, Александр Николаевич?

– Весь внимание.

– Ничего, Александр Николаевич!

Конкурирующий ректор вошёл в клуб и хлопнул за собой дверью. Мне под ноги даже упала и разбилась сосулька.

– Ничего так ничего, – пожал я плечами. – У меня тоже хорошо всё.

* * *

– Нет такой карты в продаже, хозяин.

– Да что ж за беда…

– Но я могу нарисовать, я купила ватман и карандаши. Я хорошо город знаю, много над ним летала.

– Диль, ты… Вот так бы и поцеловал.

– Это, хозяин, излишнее, здесь ваша невеста присутствует, она расстроится.

– И в самом деле. Рисуй. А потом мне надо будет исполнить две патентные заявки.

Диль, выслушав инструктаж, спокойно кивнула и сообщила, что сможет всё исполнить моим почерком, который она запомнила, читая писаную моей рукой диссертацию по ММЧ, а заявку Аляльева напишет каким-нибудь другим почерком.

– Саша, ты – прохиндей, – вяло сказала Танька, полулежащая в кресле с книжкой. – Я всегда это знала, всегда говорила и всегда буду говорить.

– А я всегда краснел и прятал взгляд от удовольствия.

– Никогда ты не краснел.

– Ну да, я ещё и лжец. Но ты ведь всё равно меня любишь.

– Я всё ещё не решилась. Но я решусь. Я чувствую, как решимость зреет во мне и уже начинает постепенно проситься наружу.

– А это точно решимость? Может…

– Саша, фр! Перестань говорить, иначе я тебя искусаю. Нет, ты, конечно, прав, и на моё отношение это никак не влияет, но неужели тебе самому это интересно – когда за тебя всего добивается фамильяр?

– Во-первых, не всего. Во-вторых, заниматься этим самостоятельно мне было бы ещё менее интересно. Ну и, наконец, в-третьих: человек познаётся либо в беде, либо в абсолютном благе. Многие ошибочно полагают, будто трудно лишь в беде, это чушь. Когда всё, чего только можешь пожелать, фактически падает тебе в руки – это ещё труднее. Нужно как-то найти себе смысл жизни, поставить цели, куда-то идти и оставаться при этом человеком. Не превращаться в чёрную дыру, которая способна лишь всасывать в себя…

Тут открылась дверь и вошёл печальный Фёдор Игнатьевич.

– Александр Николаевич, вас там арестовывать пришли. Я уже не знаю… Постарайтесь как-нибудь решить это всё до ужина.

Танька зевнула и перевернула страницу. Диль, лежащая пузом на полу, начала рисовать на карте очередной домик.

– Ты очень красиво рисуешь, но это не надо, – сказал я. – Обозначь дома прямоугольниками, мне схема важна, а не красота.

– Хорошо, хозяин.

– Ладно, пойду, разберусь, а то правда – заявились арестовывать ни в зад ни вперёд, час до ужина…

Глава 71
Жидкий и живой

– Господа! – провозгласил я, входя в гостиную. – Прошу прощения, что заставил вас ждать. Весть о вашем визите застала меня врасплох, раньше никогда не имел чести быть арестованным и не мог выбрать подходящего костюма

– Не надо хорохориться, господин Соровский, не надо, – прошипел зелёный Жидкий, который ждал меня в сопровождении двух полицейских. – Всё очень серьёзно, я бы не пришёл тыкать пальцем в небо.

– Разумно рассуждаете. Отсюда до неба – весьма далеко. Если уж изволите тыкать его пальцем, я бы рекомендовал воздушный шар. Но, опять же, не сезон…

– Мы с женой катались на шаре, – вдруг подал голос один из полицейских, на вид – года на три меня постарше. – Такой ей подарок на годовщину сделал. Жуткая штука, но Маринке дико понравилось. Прямо, знаете, такой блеск в глазах появился.

– Действительно? – заинтересовался я. – Это у нас тут катают где-то?

– Да на горе, вон, не той, где часовенка, а соседней – оттуда запускают по лету. А занимается человек один, я, если угодно, могу адрес записать.

– Будьте так любезны. Я, видите ли, тоже скоро женюсь…

– Да уж наслышаны.

– Прекратить! – взвизгнул Жидкий. – Что вы тут устроили⁈ Балаган какой-то! Везде, где вы появляетесь, начинается балаган!

– Я тут, вообще-то, живу…

– Устаревшая информация. Теперь вы живёте в тюрьме. Проследуйте с нами.

– Фи, как банально… Господин Жидкий, ну давайте начистоту. Что вы такое затеяли? Думаете напугать меня ночью в камере? Не получится, я уж не ребёнок давно. Никаких объективных причин для ареста у вас нет и быть не может.

– Причины есть!

– Ну так извольте мне их предварительно сообщить, постановление показать об аресте. А то я – откуда знаю? – может, вы по собственной инициативе меня забрать решили, дабы потешить своё чёрное самолюбие.

– Вот как вы полагаете? Значит, я, по вашему, превышаю полномочия?

– Не знаю, господин Жидкий. Оттого и прошу предоставить мне постановление об аресте с подписью и печатью, с внятно сформулированными причинами оного.

– Ну что ж, мы люди не гордые. Хотите постановление? Извольте-с!

Жидкий резко сунул правую руку предположительно во внутренний карман пальто. И замер. Цвет лица его сделался из просто зеленоватого прям конкретно салатовым.

– Забыли? – спросил я. – Ну так это же ничего, в другой раз принесёте. Я убегать не буду, честное слово, вы только не волну…

Но Жидкий меня уже не слушал. Он закатил глаза и как-то абсолютно безвольно, тяжело и страшно обрушился на пол, к ногам изумлённых стражей порядка.

– Да что же это такое… Ну что встали⁈ – заорал я. – Пульс ему пощупайте!

– Кто – я⁈ – Любитель полетать на шарах попятился. – Я не обучен.

Второй вовсе остолбенел, даже слова вымолвить не мог.

Мысленно проклиная всё и вся, я подбежал к Жидкому, опустился рядом с ним на колено. Пощупал то ли вену, то ли артерию на шее – кто бы помнил, что там такое проходит – и пульс ощутил. Очень слабый и неравномерный до ужаса.

– Вот ведь нашли время, господин Жидкий… Ну что б вам было не учудить это всё дома или на службе? Тьфу! На воздух его! В сани, или что там у вас, в больницу!

– А? Ага! Да-да-да, – отмер второй полицейский. – Миша, давай!

Что именно должен был дать Миша, не понял никто. Второй полицейский опрометью выбежал из дома, хлопнула дверь. Миша же исполнил вокруг прокурора и меня сложный африканский или же индейский танец – точно не знаю, Серебряков бы наверняка сказал. Сверху спустились бегом Танька с Фёдорм Игнатьевичем.

– Жидкому плохо, – сказал я. – Твердеет на глазах. И это тот редкий случай, когда сей процесс не несёт в себе ничего позитивного.

– Александр Николаевич, возможна ли хоть какая-нибудь ситуация, в которой вы бы не стали острить⁈

– Разумеется. Иногда я сплю.

Вернулся полицейский номер два, замахал руками.

– Что? – спросил я. – Хватайте за руки, за ноги – и тащите!

– Точно! Миша – давай!

– Ага! Александр Николаевич, только вы уж, пожалуйста, с нами езжайте, вы ведь арестованный всё же.

– Конечно-конечно, я вот только пальто накину и – сразу.

Как только Жидкого вынесли наружу, я позвал:

– Диль!

– Да, хозяин?

– Срочно мне Леонида, Стефанию и Кунгурцеву – в больницу, куда этого Жидкого повезли.

– Леониду и Стефании я не ведома.

– Ч-ч-чёрт… Давай к Кунгурцевой, объясни ей ситуацию, она сообразит, что делать. Всегда соображала.

– Я могу…

– Диль! Выполняй!

– Есть, хозяин.

Диль исчезла. Побледневшая Танька шагнула ко мне, я взмахнул рукой – не до обнимашек сейчас, вот вообще никак. Схватил пальто и, на ходу его набрасывая, выбежал за дверь. Крикнул напоследок:

– Ужинайте без меня!

Эти обалдуи действительно приехали на коляске, а не на санях. Я чуть не взвыл, когда увидел густо валящий снег. Ну, сейчас нам всем будет счастье…

Жидкого впихнули на переднее сиденье, мы втроём расположились на заднем и все вместе держали Жидкого, чтобы он не упал.

– Н-н-но-о-о-о! – заорал кучер, и лошади понесли.

– Вот какого дьявола у вас начальник в таком состоянии ходит⁈

– В каком же? Мы же не знали…

– В зелёном!

– Так он завсегда зелёный!

– Вот я об этом и говорю! Почему пока я на проблему взор своих светлых очей не обрушу – её никто в упор не видит⁈

Полицейские переглядывались, в упор не видя, что тут можно ответить, и даже не совсем понимая суть вопроса. Жидкого, конечно, жалко, но что поделаешь – такова се ля ви, как говорят простолюдины, не сведущие во французском, в отличие от нас, аристократов. Мы же, аристократы, говорим иначе: бывает се ля вы, а бывает – се ля вас. И вот в данном конкретном случае, пожалуй, было всё-таки се ля нас.

Спустя пятнадцать минут бешеной скачки мы увязли. Яростно матерясь, полицейские принялись толкать коляску. Я, выпрыгнув и оказавшись по самую промежность в сугробе, добавил к высказанным ими словам ещё несколько не прозвучавших, дабы лингвистическая картина сделалась полной.

Попытался воздействовать на снег магией воды. Но эта дисциплина ползала у меня в отстающих – ничего толкового не вышло. Тогда запустил родную магию мельчайших частиц – и вот тут заладилось. Молекулы воды стали стремительно разжижаться. От колёс хлынула в разные стороны вода, коляска резко выскочила, лошади испуганно взоржали. Полицейские заматерились ещё пуще, поднимаясь из снежной каши, устроенной мной.

– Погнали уже! – открыл я дверь. – Вошкаются тут ещё!

– А вы, барин – как это так, а?

– Про магию слышали когда-нибудь?

– Как не слышать!

– Вот это она самая и была.

Полицейские переглянулись, и Миша тихо сказал:

– В первый раз такое вижу, чтоб на обычного человека магию тратили.

– Ну, сегодня тебе предстоит ещё и не то увидеть.

Жидкий помирал. Даже не будучи врачом, я понимал, что ему с каждой минутой становится хуже и хуже.

Второй полицейский, который не Миша, затеял делать непрямой массаж сердца. Я смотрел на это дело с тоской и нерешительностью. Выглядело ужасно, но стоит ли останавливать энтузиаста – загадка загадок. Надо бы всё же подтянуть себе медицинскую матчасть.

– Больница! – проорал кучер.

– Наконец-то… Носилки, там, санитаров, что-нибудь!

В больнице работали люди более подготовленные к таким поворотам, чем в полиции. Носилки и санитары образовались моментально. Жидкого бегом потащили ко входу. Я пошёл следом, в дверях столкнулся с Леонидом.

– И что у нас на этот раз? – воскликнул тот, потирая руки.

– А вы тут как так быстро нарисовались?

– Так я дежурил тут. Подработка, знаете ли. Меня ваша помощница, Дилемма Эдуардовна, предупредила, вот я и санитаров разбудил. Сердце?

– По всему видать – оно. Починим?

– Ну, простыми методами – вряд ли сумеют. Вон, видите, дядечка бородатый головой качает, в белом халате? Это врач дежурный. Он когда так головой качает, значит, даже браться не хочет. Для виду руками помашет, может, нашатырь даст.

– А целительская магия?

– Сердце, Александр Николаевич, такая штука… Вот кабы инфекция какая – тогда бы да. С ранением ещё можно. А сердце… Таких магов в Белодолске, может, два. Да и те – не в Белодолске. На Москву подались. О, дамы наши. Ну вот, вся шайка в сборе! Добрый вечер, Стефания Порфирьевна! Рад приветствовать, Анна Савельевна.

– Здравствуйте, здравствуйте! Что же нам делать?

– Так, – попытался я собраться с мыслями. – Времени рассусоливать нет. Леонид, палату нам организуйте, а весь персонал пусть не лезет, а в коридоре сидит, на всякий случай.

– Моментально, ждите.

Пока Леонид организовывал, я посмотрел на дам.

– Стефания, придётся невозможное делать, вы такого никогда раньше не пробовали.

– Я готова, Александр Николаевич!

– Я буду передавать изображение его сердца, ваша задача – его принимать и передавать Анне Савельевне. Раньше этим занимался Серебряков, но сейчас его нет. Справитесь?

Стефания решительно кивнула, побледнев лишь самую малость.

– Ну а потом будем надеяться, что Леониду хватит квалификации понять, что к чему, – пробормотал я.

Спустя три минуты я, выдохнув, возложил руки на грудь Жидкого и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Присутствие Диль ощутил тут же – она меня страховала в энергетическом плане, что было весьма кстати: из-за растопленного снега браслет-накопитель изрядно всхуднул.

Однако на простое сканирование много сил не шло. Я легко проник мыслью сквозь грудную клетку, нащупал там, внутри, нечто трепещущее. Мгновение пожил с мыслью, что, пожалуй, могу на своём нынешнем уровне засунуть руку прямо туда, сквозь кости, и пожулькать сердце. Но поскольку никакого смысла в этом не было без диагностики, выпендриваться не стал. Постиг сердце в динамике и тихо сказал:

– Стефания, давайте.

– Начинаю. Ой…

– Что такое?

– Оно большое… У меня сил не хватит столько сразу.

– Возьмите мой браслет.

– Спасибо, Леонид. Ох, ну, вот, кажется, получается. Анна Савельевна, держите!

– Поймала. Показываю.

Я отнял руки от Жидкого и уставился на пульсирующее голографическое сердце, которое со сдвинутыми к переносице бровями изучал Леонид.

– Можно, пожалуйста, масштаб один к одному, – попросил он.

– Это он и есть.

– Я имею в виду, оригинальный размер.

– Я ничего не меняла!

Леонид присвистнул:

– Ничего себе! Вот это распухло.

– В чём проблема – видите? – спросил я, на ходу теряя надежду.

– Хм… Ну, вот тут уголок справа поднят, как будто изнутри выпирает что-то – видите?

– Предположим, вижу.

– Растяжение правого предсердия, полагаю. Сосудистый пучок пережало. Левая половина в полном порядке. Пережатие? Хм. Ну, что у него кислородное голодание, конечно, и так было понятно, однако теперь видна причина. Чёрт побери, Александр Николаевич, да будь я проклят, если о таком хоть раз читал! Анна Савельевна, дайте сечение. Ещё, теперь вот так… Н-да-с.

– Сделать сможем что-то?

– Зависит от вас. Штука предстоит чудовищная. Может, можно и иначе, но времени думать нет, надо решать. Анна Савельевна, сейчас вот тут, пожалуйста, видите – трёхстворчатый клапан? Он должен исходить из предсердно-желудочкового кольца, вот отсюда…

Леонид сыпал терминами, тыча в сердце пальцем. Анна Савельевна быстро меняла картинку. Наконец, Леонид удовлетворился.

– Ну, вот как-то так всё это должно выглядеть.

– Так, – кивнул я. – То есть, вы мне предлагаете на основании визуального сравнения часть тканей переместить, а часть вообще изменить?

– Да-да, совершенно верно ухватили суть: вот здесь ткань должна быть иного рода, как вот тут, а она…

– Леонид, вы шутите? Я же его убью!

– Мы все его убьём! Дерзайте, Александр Николаевич!

– Н-да, с такими друзьями… Ладно. Анна Савельевна, отдайте, пожалуйста, Стефании свой браслет тоже. Вот, возьмите и мой. От вас понадобится трансляция.

– Что сие значит?

– Значит, в режиме реального времени нужно будет показывать сердце, пока я его перестраиваю, чтобы Леонид вовремя на меня орал.

– Ой-й-й…

– Соберитесь, Стефания! Надо!

– Давайте! Давайте, я готова, даже если я здесь умру!

– Вот только этого ещё не хватало. Давайте просто сделаем всё, что можем, и поедем, наконец, ужинать!

Трансляцию Стефания обеспечила со скрипом зубов. Анна Савельевна моментально перехватила поданную ей картинку и обновила голограмму. А потом Леонид стал орать.

– Сюда! Нет, не здесь! Да чёрт вас побери, Александр Николаевич, сапожник сделал бы лучше!

– Охотно верю, только я, увы, не сапожник.

– Старайтесь изо всех сил, чтобы не закончить им!

– Вы мне льстите. Я аристократ, мне сапоги тачать невозможно.

– Знаете, парадокс, но когда вы несёте чушь, работаете гораздо лучше и точнее. Анна Савельевна, крупнее, умоляю!

– Ну? Что с этим клапаном делать?

– Я же вам сказал: ведите сюда! Во-о-от… теперь тут… Медленно, медленно, умоляю вас, вы же человеку всю суть его естества, можно сказать, меняете, ещё не хватало, чтобы от шока скопытился.

Раньше я не понимал, как это так – многочасовая операция. Однако когда всё закончилось, я осознал, что только что её провёл. Мы все – провели.

Стефания рухнула на пол. Поднять её никто не мог. На ногах твёрдо стоял один лишь Леонид, но и он наклонился, упершись в койку кулаками, опустил голову и дрожал. Локти буквально ходуном ходили.

– После такого, – тихим голосом произнёс он, – после такого, знаете, уже можно… всё.

– Он живой, – бормотала Анна Савельевна. – Живой…

– Жидкий, – кивнул я. – И живой.

Лицо прокурора утратило зелёный оттенок, было теперь просто бледным. Однако он жил и дышал, грудная клетка поднималась и опускалась.

Я, пошатываясь, направился к двери. Перед глазами продолжало трепыхаться сердце. Даже страшно сделалось – вдруг я его теперь всегда буду видеть, как интерфейс в реалРПГ.

Открыл дверь, выглянул в коридор. Обнаружил там толпу народа, двух полицейских, один из которых на нервной почве мял в руках пальто Жидкого. В результате этих упражнений пальто превратилось в достойный элемент образа бродяги.

– Всё, – сказал я. – Там… Покой, сон, другое. Но в целом – починили.

Секунду было тихо. Потом медленно пробудились, набрали силу и грянули аплодисменты. А на шею мне кинулась внезапная Танька.

– Я упаду!

– Не упадёшь!

– Хорошо, что ты в меня веришь, но у меня правда коленки подгибаются!

– Саша, ты герой!

– Саша только часть команды героев. Там девушка без сознания, ей, пожалуйста, помогите кто-нибудь!

Стефания была в полном порядке, просто от полнейшего упадка сил уснула. Разбудить её не представлялось возможным.

– Может, мы её к себе заберём? – предложила Танька с сомнением в голосе.

– Думаешь?

– Ну… Не оставлять же здесь. Как-то это… нехорошо.

– Ну давай, заберём. Леонид, вы нам поможете в сани девушку оттащить?

– Попробую.

– Минуточку, Александр Николаевич! – встал передо мной второй полицейский с изжульканным пальто. – Вы… того, простите. Арестованы.

– Да за что меня арестовывают-то, откройте вы мне тайну сию немедля!

По лицу полицейского пробежала тень сомнения. Потом он сунул руку внутрь пальто, пошарил там и вытащил сложенную вчетверо бумагу. Протянул мне. Я взял её, развернул и пробежал постановление взглядом. Вплоть до подписи господина Жидкого и его же печати.

– Ой, всё, – сказал я и, смяв постановление, сунул его оторопевшему стражу порядка за воротник. – Идите вы в жопу, право слово, а как ваш Жидкий проснётся, передайте, чтобы и он направлялся туда же. Вместе со своей бумаженцией. Совсем уже ку-ку – ту-ту. Леонид, давайте! На счёт «раз», И-и-и-и, раз! Пошли!

Полицейский с пальто хотел нас остановить, но Миша ему не позволил. Закрыл нас своей массивной фигурой. Всё-таки хороший он мужик – Миша, я сразу к нему какую-то симпатию почувствовал. Человек, летавший на воздушном шаре, совсем уж гадким быть не может.

Глава 72
Настольная игра

Иннокентий Смирнов, более известный как Кеша, замечательно провёл вечер в бильярдной. Общался с интересными людьми, которые гоняли шары. Сам гонял шары, нежно и трепетно держа в руках твёрдый кий, водя им туда-сюда и испытывая от этого какие-то невероятные ощущения. Я не осуждаю. Я человек простой, толерантный. Нравится человеку – пусть себе тешится, главное, чтобы другим не мешал жить так, как им хочется.

А вот Кеша помешал. Мне. И неоднократно. Всему своё время. Время жить и время умирать. Время разбрасывать камни и время собирать камни. Время писать дурацкие статейки и время получать за это по заднице.

Кеша не подозревал, что его время уже пришло. Он, весело насвистывая, шагал по свежевыпавшему снегу знакомым маршрутом. У хлебной лавки направо, один квартал, налево, после зелёного забора – снова налево и – вот он, дом, в котором он уже неделю как снимает квартиру. Что может быть проще?

– Ох, господи, какая я неуклюжая! – послышался голос, исполненный боли и мучения.

Кеша, будучи человеком незлым, а к тому же молодым и любвеобильным хотя бы в мечтах, остановился. Он среагировал не только на подразумевавшуюся интонацией просьбу о помощи, но и на те нотки, что сообщали о юности и женственности попавшего в беду создания.

Повернув голову, Кеша увидел всё, о чём только может мечтать начинающий герой своего собственного романа. Одинокую беззащитную девушку, лежащую на противоположном тротуаре.

– Что случилось? – подбежал к ней Кеша, нарушая правила дорожного движения. – Сударыня, позвольте, я окажу вам какую-никакую помощь!

– Ах, да как же вы мне поможете… – Всхлип. – Всё, всё пропало. Я, кажется, сломала ногу. Такая страшная боль…

– Эх… В переломах я не разбираюсь. Но могу за доктором сбегать, тут, недалеко живёт.

– Сделайте одолжение, умоляю вас. Мне очень, очень больно… И холодно. Уже не чувствую ногу.

– Кгхм… Впрочем, не так уж и близко он живёт. Вы, пожалуй, замёрзнете здесь. Ещё и наметает… Нет, давайте-ка вот что. Давайте, я вас к себе домой отведу. Только не подумайте чего такого! Я – человек исключительной порядочности. Сугубо чтобы вы не замёрзли…

– Я… Я бы не посмела согласиться в другой ситуации, но сейчас… Ах, мне кажется, я теряю сознание.

– Ни слова больше. Идёмте!

Кеша поднял девушку, поставил её на тротуар. Девушка вскрикнула.

– На спину мне, на спину, пожалуйста… Вот так. Обхватите за шею! Вы буквально невесомая.

– Держу.

– Хорошо, крепко держите. Можно чуть полегче, мне дышать тяжело.

– Как скажете, господин Смирнов.

– Тут буквально пара шагов…

Шагов вышло немного больше – десятка четыре. Но Кеша всегда так округлял невпопад, ибо был гуманитарием, точные науки его не интересовали.

– Какие у вас волосы необычные.

– Спасибо.

– Не сочтите за дерзость, просто любопытно: чем вы их красите?

– Ничем. Это мой натуральный цвет.

– Ну, что вы такое говорите… Разве бывают от природы фиолетовые волосы? Вот, мой дом, сейчас, дверку откроем… Во-о-от, тут второй этаж всего.

– От природы? Не знаю, я не имею к природе особого отношения, господин Смирнов.

– Все мы – дети природы, сударыня, хе-хе… Кстати, я разве успел представиться? Голова дырявая… Всё забываю. А как зовут вас?

– Дилемма Эдуардовна.

– Необычно. А по фамилии?

– Хм… Фамильяровна.

– Шутите… А впрочем, понимаю. Нельзя же так вот просто всё выложить первому встречному. Сейчас дверь отопру…

– Я вам подсвечу, а то тут темно.

– Кто здесь⁈

– Всего лишь я, Александр Николаевич Соровский. Сижу на ступеньках и дожидаюсь вашего появляения уже час.

– Вы… Как… Прошу прощения, но сейчас давайте оставим! Есть заботы поважнее – у этой дамы сломана нога.

– У этой дамы, Кеша, всё хорошо с ногой. А вот вашу тоненькую шейку она может и сломать неосторожным движением рук.

– Зря ты так, хозяин. Я осторожно сломаю.

– Прости, Диль, прости. Заговариваюсь. Итак, Кеша, отпирайте дверь. У нас с вами впереди долгий и очень продуктивный разговор. Мне прямо не терпится начать.

Диль спрыгнула с его спины. Кеша задрожал и всхлипнул. Бежать ему было некуда. Путь наверх преграждал я, с фаерболлом в руке, похожий на античное божество во гневе (наверное). Путь назад загораживала Диль.

– Как вы меня нашли? – проскулил Кеша.

В ответ я громко и страшно расхохотался. Потом сказал:

– Открывай.

* * *

Как мы нашли Кешу? Очень просто. Муторно, конечно, однако процесс мне очень понравился, увлекательный, как настольная игра, к которой даже Таня с удовольствием подключилась. Кстати, аналогия ей и принадлежала.

– Здорово как! – заявила она, лёжа на полу над вычерченной Диль картой и болтая ногами. – А когда мы поженимся, мы ведь сможем так же, вместе, во что-нибудь играть?

– С Диль? – уточнил я.

– Ну, конечно. Втроём веселее.

– Полагаю, можно устроить. Мне, правду сказать, больше всего «Клуэдо» нравилась. Не знаю, есть ли у вас что-то подобное. Если нет – можно самим сделать, там правила нехитрые.

– Татьяна может её украсть, – напомнила Диль.

– М! – поморщилась Татьяна. – Я книжки беру только библиотечные. Знаю, это плохое оправдание, но есть границы, которые я не переступлю никогда! Бросай, Саша. Давайте вот этот проверим: Квадрат четыре-четыре-семь-бэ!

– Торрель, жилище Кеши находится в квадрате четыре-четыре-семь-бэ?

– Ganz, – проговорила Диль результат броска.

– Значит, вот ты где, солнце моё ясное… Ну, здесь всего четыре дома, угадаем, в каком – и дело в шляпе. Кто хочет попробовать? Диль?

Диль заколебалась. Я так её понял, что никаких особых эмоций игра у неё не вызывала, однако ей очень хотелось причинить мне удовольствие. Поэтому она, взвесив всё, сказала:

– Да, вот этот.

– Хорошо, обозначим его «дэ один». Торрель, Кеша живёт в доме дэ один квадрата четыре-четыре-семь-бэ?

– Nichts, – вздохнула Диль, мастерски изобразив разочарование.

– Саш, теперь твоя очередь.

– Торрель, в доме дэ два квадрата четыре-четыре-семь-бэ Кеша живёт?

– Я думаю, нужно ввести очки. Например, если игрок идёт сразу не от больших квадратов, а пытается угадать маленький, второго или третьего порядка или даже конкретный дом, то он в случае удачи получает в два или три раза больше очков. А если промахивается – то теряет очки.

– А что с этими очками делать? Твой ход, я облажался, один вариант из двух.

– Вот этот. Что с очками… Ну, на них можно покупать всякие полезные предметы.

– Какие? Палку, чтобы лупить Кешу?

– Ну да, например. Или ещё что-нибудь. Можно правил много напридумывать! Только торрель нужен будет обычный, не магический.

– Да понятное дело, что каждый вечер мы Кешу лупить не будем на полном серьёзе. Поздравляю, Татьяна, ты победительница!

– Ура-а-а-а! Ладно, пойду теорию высшей огненной магии повторю. Зубодробительнейшая вещь!

– Давай, удачи. Диль, значит, план такой…

* * *

Кеша очень хорошо прятался. Он врал, менял квартиры, представлялся хозяевам фальшивым именем, его адреса не знал даже работодатель. Но чтобы сбить со следа меня, нужно было менять квартиры как минимум дважды каждый день, и то это бы не гарантировало ничего. Я, когда надо, на подъём-то лёгкий. Особенно когда в списке дел на день – всего одно дело, и то – приятное.

Сложно упрекнуть Кешу в том, что он не заподозрил во мне мага Ананке. Будь он всё-таки главным героем романа, его бы читатели обязательно обозвали тупым. Увы, не у всех складывается с главным героизмом. В этой истории я, кажется, уже застолбил место. Мне не очень его хотелось, я бы вполне удовлетворился и вторым-третьим составом. Однако сначала магические рояли, потом – социальные связи, и, наконец, Татьяна Соровская, ярче которой вокруг никого не наблюдается. Ну, выбора не было, пришлось сделаться главным героем.

Всего этого я Кеше объяснять, разумеется, не стал. Меньше знает – крепче спит. Да и не повредит ему толика загадочности. Неизвестность пугает, а Кеше бояться надо. Просто жизненно необходимо ему бояться.

Мы вошли в двухкомнатную квартирку, у которой было всего лишь одно достоинство: она была чистой. Мебель вся сплошь старая, просиженная и покосившаяся. У шкафа одна дверца вовсе висела как попало. А когда дрожащий Кеша сел в кресло, у кресла подломилась ножка.

– Вот чего не понимаю, Кеша. Зачем? Ладно бы ты с этого всего деньги лопатой грёб. Гнусно, конечно, однако понятно. Но тут…

– А вы полагаете, это так просто? – аж привзвизгнул Кеша. – Полагаете, легко? Конечно, легко судить обо всём сверху! Вам не нужно зарабатывать себе на кусок хлеба!

– Тебе хлеба не хватает? Вон, иди в дворники, я уже предлагал, помнится.

– Я репортёр! Я с детства мечтал об этой работе!

– Мечтал вот такую чушь печатать?

– Ну, разумеется, нет… Не берут ведь ничего другого. Я внештатник. А там очередь из желающих вона какая! Конца отсюда не видать. И берут охотно только тех, кто чего-нибудь жареное, солёненькое преподнесёт. А не просто «удои в губернии повысились». Про удои – там есть кому писать. А нам-то, нам что делать⁈ Простым-то людям⁈

– Ну ты можешь хотя бы не обо мне это всё писать⁈

– А мне больше не о ком! Мне главный редактор так и сказал: Соровский, говорит, твоя тема. Пиши только про него, всё возьмём. И платит втрое против прежнего.

– И вся эта надбавка у тебя на переезды уходит.

– Даже больше уходит…

– Несчастное ты существо, Кеша. Убогое даже, в каком-то смысле… Ничего, что я на ты?

– Да чего уж…

– Вот мягкий я человек по натуре, ничего не могу с собой поделать. Смотрю на человека – и человека в нём вижу. А человек – это, понимаешь ли, такая вещь…

Я не договорил, потому как глубоко задумался над какой-то исключительно абстрактной философией, а когда раздуплился, Кеша смотрел на меня так, будто прошло минут десять.

– Давно ты в этом деле?

– В каком? В газетном? Пф! Да… Да я… Да я, знаете ли, начинал ещё мальчишкой! Подай-принеси. Не слишком далеко ушёл, правда…

– Угу, вижу. В структуре разбираешься?

– Да я ж там всё от редколлегии до типографии знаю! Ладно типография – знаю, как газеты по адресам разносят. Всё знаю, вся жизнь там прошла.

– Не прошла ещё. Значит, вот как мы с тобой, Кеша, будем жить дальше. Ты больше про меня не пишешь ничего. Вообще. А я поинтересуюсь насчёт финансирования.

– Какого финансирования?

– Какого надо – такого и финансирования. Месячишко протянешь без своих пасквилей? Если сделать скидку на то, что переезжать больше не надо.

Почему-то именно в этот самый момент дверь шкафа решила совершенно отвалиться и сделала это с отчаянным грохотом, от которого, казалось, даже пол вздрогнул. Мы с Кешой одновременно посмотрели туда, оценили ничтожный масштаб повреждений и вновь встретились взглядами.

– Ну… Месячишко… Ежели не играть.

– Не играй, Кеша.

– Не пить…

– Пить вообще вредно, от этого здоровье портится и в голове всякая дурь.

– Не курить…

– Ты ещё и куришь? Ох, ну и молодёжь пошла… Лишь бы в рот чего-нибудь вставить, да посасывать с важным видом. Не кури, Кеша. Гуляй, воздухом дыши.

– Ну, протяну, наверное. Так, а потом как же?

– А потом, если сдюжишь, начнётся в твоей жизни светлая полоса… За сим – откланиваюсь.

– Александр Николаевич!

– Да, Дилемма Эдуардовна?

– Я просто напоминаю, что у вас в списке дел значится: «Отлупить Кешу».

– Я помню. Вычеркни это и добавь следующее: «Творить добро».

– Записала…

– И не надо делать такое разочарованное лицо. Всё, уходим. До новых встреч, Иннокентий.

* * *

Стефания проснулась спустя сутки глухого отруба в комнате Таньки. К ней временами заходила хозяйка помещения и откровенно щупала пульс. Пульс был ровный, хороший, да и сопела Стефания вполне себе адекватно.