Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

К счастью, к тому времени мы с Диль уже вырыли магическим образом подготовленный торрель, и я приступил к испытаниям.

– Пропавший свинообразный студент жив?

Торрель, покрутившись, повалился набок, явив потолку букву G.

– Очень хорошо, – кивнул я. – А живым мы его найдём?

Я снова раскрутил торрель и получил ответ: N.

– Печальненько, – резюмировал я и посмотрел на Диль. – Ну что, рискуем?

– У торреля можно спросить, каковы будут последствия вмешательства.

– Да какая разница? Пацан погибает. Что мы, с последствиями не разберёмся, в самом деле? Не в первый раз, Диль.

Я макнул перо в чернила, написал на магическом клочке бумаги: «Студента, обернувшегося свиньёй, нашли живым и здоровым, отделавшимся лёгким испугом такого-то числа, месяца, года, в такое-то местное время» – и сжёг на свече.

Браслет хорошо полыхнул, Диль вздрогнула. У меня самого сил почти не вытянуло, по крайней мере, я ничего такого не почувствовал.

Пацана нашли, расколдовали. Оказалось, что его папенька проиграл всё семейное состояние и загрустил. Грусть передалась пацану, которому нечем было оплатить второй семестр обучения в академии, да ещё и первый, как выяснилось, был в кредит. Нарушил технику безопасности. Перекидываться в зверя можно только в спокойном и умиротворённом состоянии духа. А он весь в раздрае был, вот и не сумел обуздать свинью.

– Это неправильно, – заявила мне ночью в постели Танька. – Вот-вот праздники, а у человека вся жизнь под откос летит.

– Знаешь, Татьяна, то, что аристократы называют «жизнь под откос летит», обычные люди называют «вторник».

– Это жестокое рассуждение.

– А что ты предлагаешь?

– Мы ведь богаты. Нужно ему помочь!

– Как именно? Ты не слишком-то преувеличивай размеры своего богатства. Если выкупишь обратно имение его папочки, сама останешься ни с чем. А он завтра снова всё продует, к гадалке не ходи.

– Фр.

– Полностью согласен.

– Но папа же – ректор!

– И спасибо ему за это.

– Может быть, он сумеет как-то устроить, чтобы этот несчастный ребёнок продолжал учиться.

– Этот «несчастный ребёнок» лишь на год младше тебя. Впрочем, согласен, идея здравая. Однако ты с ним самим для начала поговори, узнай, чем дышит, чего от жизни хочет.

– Я⁈

– Ну а кто?

– Ты, разумеется! Ты со всеми разговаривариваешь и всем помогаешь.

– Угу, нашла телефон доверия… Я ему, вообще-то, уже жизнь спас. Теперь твоя очередь.

Я ждал вопросов, удивлений, мол, как это так ты жизнь спас, когда и на поиски толком не ходил. Нет, ну я ходил, конечно, однако не успел дойти до леса – нашли пацана. Но Танька, помолчав, сказала только:

– Ты ведь очень-очень хорошо понимаешь, что делаешь?

– Ты о чём?

– О магии Ананке.

– Откуда…

– Саш, я ведь помню, как ты написал, чтобы я успокоилась, сжёг на свечке, и я успокоилась. Что это могло быть, как не она.

– А почему сразу ничего не спросила?

– Боялась…

– Магии?

– Что ты разозлишься.

– Ну да, страшно… Всё нормально будет, спи.

На следующий день Танька разыскала пострадавшего студента и прощупала его внутренний мир. Парень предсказуемо хотел учиться. Судя по моим сводкам, полученным в деканате его факультета, учился он прилежно. Вдвоём с Танькой мы насели на Фёдора Игнатьевича. Упирали на то, что сама Татьяна уже в следующем году демобилизуется, и её условно-бюджетное место вполне можно отдать пацану. Фёдор Игнатьевич уступил, куда ему было деваться.

А потом грянула кешина статья. Старцев приехал во всей красоте своей новой хитровыдуманной сущности. Угрюмо кивнула Диль – да, мол, всё это – последствия. И протянула написанный доклад.

– Ну что ж, – вздохнул я, дочитав гладкий и красивый текст. – Прорвёмся?

– По крайней мере, мы сделаем всё, от нас зависящее.

– В крайнем случае меня уволят.

– Тебя это не расстроит.

– Верно мыслишь.

– Вы сможете сразу пожениться.

– Тоже да.

– Мы ничего не теряем.

– Ну как… Выпрут из академии, и кроме клуба ходить некуда будет. А там всё-таки атмосфера немножко не та… Не лампово там, Диль. Увы, не лампово…

Глава 62
Мы делаем доклад

– Таким образом, господа, как вы видите, мы можем лицезреть полнейшее выздоровление пациента, широко известного в академических кругах Семёна Дмитриевича Старцева. В заключение хотелось бы сказать, что я не приписываю все заслуги исключительно себе и магии мельчайших частиц. Мы работали вчетвером и без каждого из нас ничего бы не получилось. Одно из достоинств магии мельчайших частиц как раз и состоит в том, что она прекрасно сочетается с любыми другими видами магии. Разумеется, она их не заменит. Но развивать это искусство параллельно с основным – занятие, полезное любому магу. На этом у меня всё, господа, я готов ответить на любые вопросы.

Меня слушали четверо чиновников, которые выглядели так, будто их по одному промпту сгенерировала нейросеть. Абсолютно одинаковые костюмы, дряблые лица, мутные глаза. А из глубин мути посверкивал какой-то загадочный интерес к моему докладу, природу которого (интереса) я пока не мог понять, но она мне уже заочно не нравилась. Дослушав и посмотрев на Старцева, чиновники опустили головы и что-то настрочили в своих заметках.

Ещё меня слушали: журналист Кеша, Леонид, Анна Савельевна, Татьяна, Фёдор Игнатьевич и Арина Нафанаиловна, которая пришла за компанию с супругом и чтобы продемонстрировать лояльность.

Когда мы пришли, нас поначалу испугались и не хотели пускать – больно уж серьёзной толпой явились. Я в этом вовсе не был виноват. Танька сразу заявила, что будет меня сопровождать на правах невесты, оказывая моральную поддержку. Уже в академии нарисовались Леонид и Кунгурцева – с такими же заявлениями. Невестами мне они, конечно, не были, но поддержку оказать очень хотели. Последним, уже у выхода, подключился внезапный Фёдор Игнатьевич. Ну а чету Старцевых мы, как и было условлено, встретили у дверей местного отделения министерства.

Я ждал вопросов. Я репетировал вопросы. Я давал Диль задание: задавать мне самые каверзные вопросы и отвечал на них не моргнув глазом, мы репетировали не одну ночь.

– Как именно вы поняли, какая часть мозга пациента нуждается в лечении?

– Иллюзионный маг Анна Савельевна Кунгурцева дала мне большое изображение мозга пациента, и мы его долго анализировали, сравнивая с таким же изображением мозга здорового человека.

– Леонид в анализе участвовал?

– Нет.

– Значит, у вас существуют знания, позволяющие судить о здоровье или нездоровье мозга?

– Я всего лишь сопоставлял картинки, для этого не требуются особые знания. Потом с выводами мы пришли к Леониду, и он подтвердил наши наблюдения.

– Сколько времени занял анализ?

– Вечер.

– Мозг настолько просто устроен?

– Нам повезло быстро найти проблему.

– Где происходил анализ?

– В доме Анны Савельевны.

– Вы провели вечер в доме Анны Савельевны?

– Да, так.

– Вы вступали с нею в интимную связь?

– Диль, я не думаю, что такие вопросы будут задавать чиновники по вопросам магического образования.

– Ты просил задавать самые каверзные и неудобные вопросы.

– Ох… Ну, ладно. Я подумаю

– Что значит, «подумаю»? Вы не знаете, была ли у вас интимная связь? Прошу ответить громко и чётко, ваша невеста слушает тоже, ей очень интересно узнать!

– Диль!

– Кто такая Диль? Вы так называете своего фамильяра? Между прочим, какого он ранга?

– Да что ж такое…

– Из какого вы мира, Александр Николаевич? Почему такой одарённый маг до двадцати семи лет рос безвестно в каком-то захолустье? Вы полагаете нас за дураков?

– …

– Как так получилось, что именно в вашей усадьбе открылся магический источник? И все эти события, преследующие вас. Скажите честно: вы – маг Ананке?

Я хлопнул Диль докладом по голове. Диль моргнула и сказала: «Ай».

– Четверти из твоих вопросов хватило бы, чтобы вызвать вопрошающего к барьеру. Давай придерживаться рамок реализма.

– Давай. Но я бы на твоём месте покрутила торрель.

Я и покрутил. Торрель, как и подобает амулету, обладал встроенным аккумулятором магической энергии. Сейчас мне, в частности, было интересно, на сколько предсказаний его хватит.

– Я успешно сделаю доклад по магии мельчайших частиц завтра?

Торрель завертелся и упал.

– Halb, – прокомментировала Диль. – Половина.

– Интересно, что имеется в виду…

– Задай уточняющие вопросы.

– Меня уволят?

– Nichts.

– Меня арестуют?

– Nichts.

– Меня в чём-то заподозрят?

– Stell. Это мы условились, что нет однозначного ответа, возможно, вопрос непонятен.

– Да, помню. Я буду доволен результатами своего выступления?

– Halb.

– Будут последствия?

– Ganz. Однозначно, да.

– Хорошие последствия для меня?

– Stell.

– Хорошие для моих близких?

– Ganz.

– О Господи. Работать придётся?

– Ganz.

– Гадский волчок…

Хватило волчка суммарно на три десятка предсказаний, после чего он потребовал дозаправки. Диль это обеспечила за час.

И вот я стою за полированной кафедрой в средних размеров зальчике с высокими окнами и запылёнными тёмно-коричневыми шторами. Стою и жду каверзных вопросов. А старички, закончив писать, уставились на меня вновь пытливыми своими мутными взорами. Один, облизав губы, сказал:

– Очень интересно, Александр Николаевич. Так как же всё-таки работает эта ваша дисциплина?

Будь на моём месте кто менее подготовленный жизнью, он бы непременно ляпнул что-то вроде: «Алё, об этом вся первая часть моего доклада!». Но я за свою жизнь уже всякое повидал. И с комиссией на защите диплома общался, и с экзаменаторами. Самый прекрасный вопрос мне на дипломе как раз и задали: «А почему в своей работе вы никак не упомянули работы Кафки, Камю и прочих представителей европейского экзистенциализма?» «Это очень хороший вопрос. Я руководствовался теми соображениями, что Эдгар По, творчество которого является предметом моего исследовия, не был европейцем, не принадлежал к числу экзистенциалистов и вряд ли был в курсе их деятельности, поскольку умер лет за сто до того, как появился, собственно, термин». «Это нужно было указать в работе. Поверхностно, молодой человек, поверхностно».

Ждал я чего-то подобного и в этот раз, но чиновники разгонялись медленно в силу возраста. Поэтому я, не моргнув глазом, открыл первую страницу доклада и сызнова с выражением прочитал всё об особенностях работы ММЧ.

– Каждый одарённый магически человек умеет воздействовать универсальной магической энергией на окружающий мир. Разница между одним и другим даром заключается лишь в том, по каким каналам пропускается эта энергия. Тогда как в распоряжении каждого есть один канал, который, как правило, не задействуется вовсе, но и не ссыхается от неупражнения, как другие. Этот канал и используется в рамках ММЧ для оказания непосредственного воздействия на составляющие предметы частицы…

Чиновники внимательно прослушали второй раз первую часть доклада, с важным видом сделали пометки. Я вновь попросил задавать вопросы. Старец номер два заискивающе мне улыбнулся и спросил:

– А как же мёд?

– Вкусен мёд и полезен, также состоит из мельчайших частиц и подвержен магическому воздействию.

– Можно ли сделать много мёда при помощи вашей магии? К примеру, если есть крохотная капля?

– Это замечательный вопрос, на который нельзя дать однозначного ответа. Лично я не сумел бы такого сделать. Однако при более тщательном развитии навыков ММЧ подобный синтез представляется вполне возможным. Однако, оговорюсь: такое умножение количества мёда потребует несуразных энергетических затрат. Всё равно что переписывать книгу от руки, стараясь сделать буквы неотличимыми от печатных. Гораздо эффективнее будет обратиться к пчёлам.

Все четверо опять что-то записали. Я нашёл взглядом Фёдора Игнатьевича, тот мне благосклонно кивнул, мол, всё идёт хорошо. Бледная от волнения Танька показала два кулака с зажатыми в них большими пальцами. Видимо, это означало некую моральную поддержку. Я на всякий случай бегло улыбнулся.

Чиновники вновь воззрились на меня. Чиновник за номером три откашлялся.

– Скажите, эм-мэ… А женщины?

– Женщины прекрасны и также весьма полезны для человеческого организма. Состоят из мельчайших частиц и подвержены магическому воздействию ровно в той же мере, что и господин Старцев.

– Мой вопрос несколько шире и глубже, молодой, эм-мэ, человек. Ежели, к примеру, мужчина испытывает интерес к женщине?

– Сие есмь совершенно естественный процесс. Как человек, собирающийся вскоре жениться, могу с уверенностью сказать, что на этом интересе стоит наш мир, и ежели его изъять – мир рассыпется на мельчайшие частицы, которыми, увы, уже некому будет управлять. В виду отсутствия субъекта восприятия…

– В силу возраста.

– Прошу прощения?

– В силу возраста нет возможности этот интерес продемонстрировать. Может ли ваша магия оказать помощь такого рода?

– Вы хотите сказать…

– Я присоединюсь к своему коллеге, – оборвал меня чиновник номер четыре. – Очень интересно понять, в каких границах магия работает, скажем так, в медицинской области.

– Потенциальная сфера применения безмерно широка, практически всё можно будет лечить с её помощью, но целесообразность применения будет, конечно, определяться…

– Вы, юноша, увиливаете от ответа. А скажите-ка нам прямо: лечит такое ваша магия?

– Это очень хороший вопрос. Я бы сказал, важнейший. Вопрос, ради которого мы здесь все, собственно, и собрались. К сожалению, сам я не лекарь и специфическими знаниями не обладаю, поэтому приглашаю за эту кафедру моего друга и коллегу – Леонида. Леонид, прошу вас!

Если Леонид и был шокирован, он этого никак не показал. С каменным выражением лица он встал, занял моё место за кафедрой и, громогласно откашлявшись, провозгласил:

– Господа! Я предлагаю начать с азов. Что такое есть, собственно, эта самая любовь?

Я понял, что старичков займут на ближайшие полчаса и спокойно сел рядом с Танюхой. Наклонился, шепнул ей на ухо:

– Вот ведь и вправду, поневоле задумаешься! Годы идут, а я, как ты верно тысячу раз замечала, и так далеко не молод. И тратим, тратим время впустую…

– Саша, не говори этого, мне и так страшно!

– Тебе страшно, а я просто в панике. Давай я всё же уволюсь, а? Ну зачем мне эта должность дурацкая? Чем дальше в лес, тем больше дров.

– Но тебе ведь нравится преподавать.

– Тебя я люблю больше.

– Зачем ты так сейчас, я краснею…

– Тебе идёт красный цвет.

– Саша, фр!

– Так вот откладываешь, откладываешь жизнь в долгий ящик, отдаёшь всего себя работе, а там вдруг – бабах! – и ты старик, сидишь за столом, слушаешь выступление и спрашиваешь докладчика, может ли магия лечить импотенцию, а тебе коллеги шепчут: «Александр Николаевич, вы что, это же ваш внук стишок деду Морозу читает!»

Танька фыркнула так, что полетели слюни. Вскочила, рыдая от смеха, и выбежала прочь из зала.

Разумеется, на неё обернулись все. Леонид не растерялся.

– Вот! – провозгласил он, величественно простёртой дланью указав на хлопнувшую дверь. – Молодёжь не даст соврать – смешно! Взаправду смешно от всей этой лирики пополам с мистикой. Тогда как самые банальные приседания, которым учат нас ещё в гимназии, выполняемые регулярно, помогают существенно продлить активную жизнь мужчины. Также могу порекомендовать зелье на основе коры дуба.

Чиновники внимательно слушали и конспектировали. Я встал и тихонько вышел вслед за Татьяной. Обнаружил её в фойе, выходящей из дамской комнаты с платочком в руке.

– Саша, твои шутки ужасны и ставят меня в неловкое положение!

– Это потому, что в каждой моей шутке есть доля правды.

– Нет.

– Есть. Очень маленькая доля. Но она есть. Подобно ложке пресловутого мёда в бочке дёгтя, она…

– Я говорю о том, что не надо тебе увольняться ради меня. Я хочу сама чего-то добиться. Преодолеть нечеловеческие трудности и выйти из них с гордо поднятой головой. И ты будешь мной гордиться!

– Да я…

– Ну кто я сейчас такая, что я из себя представляю? Дочка ректора и обладательница капитала! Ничто из этого не есть я, ничто из этого я сама не сделала.

– Я преподаю дисциплину, разработанную парнем, которого я упёк в психушку. И ещё я – обладатель источника, случайно открывшегося на моей земле. Нет, слушай, я не против, если ты хочешь что-то себе доказать, то ради бога, я уважаю твоё решение.

– Спасибо!

– Всегда. Вернёмся в зал? Как-никак, тема-то животрепещущая, я бы тоже послушал, на будущее.

– Сашка-а-а-а!

– Молчу-молчу.

Вернулись мы как раз вовремя. Чиновник номер четыре задавал вопрос:

– Вы, молодой человек, всё вокруг да около ходите. А вот если к вам обратился пациент в возрасте, желающий поднять, скажем так, свой интерес к противоположному полу. Что ж вы ему посоветуете – приседать до инфаркта?

– Вылечим, – твёрдо брякнул Леонид. – Александр Николаевич вылечит всё, что угодно. Ручаюсь.

Ободрённые старички захлопали сухими ладошками. Доклад получил полнейшее одобрение.

Уже в фойе, когда я помогал Татьяне облачиться в пальто, ко мне подошёл чиновник номер один и сказал:

– Это, конечно, очень хорошо, молодой человек, что вы всерьёз решили взяться за такой недуг, о котором иной раз и заговорить-то неловко. Однако не будем забывать, что магия мельчайших частиц обладает огромным спектром возможностей. Понятно, что вы молоды, и потому доклад у вас вышел, скажем так, фаллоцентричным. Как говорится, у кого что стоит – тот о том и говорит.

– О Господи, – сказала Татьяна. – Александр Николаевич, я вас на улице дождусь, такой учёный разговор вызывает у меня головную боль.

Проводив её задумчивым взглядом, чиновник облизнул губы и продолжил развивать мысль:

– Наш государь-император сегодня возлагает на магию мельчайших частиц очень большие надежды. В Москве, в других городах люди доклады делают. Какими-то достижениями хвастаются. А вы что же? От половой немощи одного дедушку вылечили – и кичитесь.

– Я бы вас попросил! – вклинился Старцев. – Во-первых, я не дедушка, а во-вторых, ни от какой немощи меня не лечили.

– Ну так примите мои соболезнования и лечитесь поскорее, тем более, ваш коллега сам сказал, что охотно возьмётся. Нехорошо, супруга такая красивая. Бросьте вы этот стыд ложный, вам уж внуков нянчить пора, а вы всё детей никак…

– Нет, я так не могу! – Старцев схватил за руку Арину Нафанаиловну и выволок её из ужасного здания, переполненного фаллоцентризмом.

– От немощи все беды, от немощи, – вздохнул старичок. – Так я к чему всё веду-то это, Вениамин Павлович…

– Александр Николаевич.

– Не важно. Важно то, что на одном лишь половом бессилии вы далеко не уедете, нет-с, как бы вам того ни хотелось.

– Можно я, пожалуйста, пойду домой и подумаю над своим поведением?

– Идите, конечно. Я же вас не задерживаю. Я лишь хочу сказать, что, высочайшим распоряжением, со второго семестра вам прибавят академических часов.

– Спасибо вам огромное.

– Будете обучать не детей, а взрослых магов. Среди них – представители различных магических специальностей. Лекари в том числе. Большой эксперимент начинается. По внедрению магии мельчайших частиц в сферу обязательного образования. Посмотрим-посмотрим, как она себя в разных областях покажет. Вы уж, господин хороший, не ударьте в грязь лицом. На нас Москва смотрит, между прочим, да пристально. Нужны результаты. Хорошие результаты, а не похотливые старики, знаете ли. Этого добра, верите ли, и в Москве хватает.

– Верю.

– Ну, всего вам доброго, Павел Феофанович. Надеюсь, не последняя наша встреча. Кора дуба, говорите? Ну-ну, запомню.

Я заковылял к выходу, молясь, чтобы никто меня не догнал. Слева и справа меня прикрывали Фёдор Игнатьевич и Анна Савельевна. Тыл обеспечивал Леонид.

– Диль, – шёпотом сказал я, – таких вопросов мы предугадать не смогли бы при всём желании.

– Смогли бы, – возразил тихий, почти воображаемый голос. – При помощи торреля.

– Это ж сколько нужно было бы его пытать, прежде чем мы бы вышли на такую тему!

– То уже другой вопрос, хозяин…

Глава 63
Всеобщая магификация

День тридцать первого декабря выдался рабочим. Пережив такое жесточайшее надругательство над человеческой природой, я возвращался домой. Было уже около восьми вечера, город погрузился в темноту. Мрачное местечко Белодолск по зиме. Электричество, что ли, изобрести? Попрошу, например, Серебрякова привезти эбонитовую палочку. И потру её. А дальше?.. Хм. Не помню. Кажется, если просто тереть со страстным видом чёрную палочку, ничего, кроме косых взглядов не получишь. Там фокус какой-то должен быть. Попросить Таньку учебник физики школьный упереть? Так-то можно, конечно. Опять в штудии с головой уходить…

– С другой стороны, – заговорил я вслух, – может быть, проблему можно решить и не выходя за пределы доминирующего мировоззрения. Есть, например, такая – магия мельчайших частиц. Что есть свет? Частица. – Я остановился подумал. – Или волна… С частицей что-то сделать можно, с волной – увысь. А даже если и частица – что с того? Производить их я точно не могу. Управлять существующими…

Тут, заинтересовавшись собственным ходом мысли, я вошёл в круг фонарного света и сконцентрировался.

Вопреки всяческим ожиданиям что-то с чем-то сцепилось, закрутилось. Потеплел на запястье подаренный Танькой браслет. И я вдруг понял, что стою во тьме.

Фонарь, ранее распространявший вокруг себя ровный круг света, вдруг повёл себя странно. В кругу образовался сектор тьмы, в котором я и стоял. Ну, как будто кто-то поставил две расходящиеся под углом перегородки. Прозрачные с моей стороны и абсолютно не прозрачные с противоположной. Только никаких перегородок не было. Я перенаправил потоки фотонов.

– Очень и весьма, – прокомментировал я своё достижение. – Как хорошо, что здесь нет учёных физиков, готовых мне объяснить, что сие невозможно. Главное, энергии всего ничего ушло. Хм. Забавно, я – маг!

Отменив действие заклинания, я пошёл дальше. Продолжал рассуждать, но уже мысленно, дабы не скомпрометировать себя неосторожным словом.

Оказаться в темноте в освещённом помещении – это навык, может быть, и полезный. К примеру, дал студентам задание, затемнился – и спишь. А никто не знает, что ты спишь. Думают: вдруг не спишь? Сидишь там, в темноте, и наблюдаешь. И потеют от ужаса. Прекрасная опция.

Но как бы научиться наоборот – освещать большие пространства при помощи магии? И чтобы дёшево. И обслуживания не требовало. В идеале – вообще чтобы не я делал. Чтобы я максимум – кнопку нажимал, и всё загоралось. Фотоны нужны. До зарезу нужны фотоны!

– Ну и ладно! – сказал я громко. – Диль!

– Да, хозяин?

– Мы вписываемся в очередной безумный проект.

– Отлично. Что я должна сделать?

– Изучить гору книжек, которые я тебе дам. И пособничать далее.

– Это я могу. Зови, когда будут книжки.

– Уж я позову!

Вернулся домой и с порога попал в восхитительную праздничную атмосферу. Пахло сладкой выпечкой, повсюду висели бумажные гирлянды – Даринка с некоторрой помощью Татьяны лепила их с начала декабря. В гостиной играл граммофон. Дармидонт сидел напротив него и гипнотизировал задумчивым взглядом. Даже меня не заметил. Совсем плох старик, аж тоска…

Я прошёл в столовую и застал там Татьяну с отцом, которые в глубокой задумчивости сидели над какими-то бумагами. Заметив меня, Танька подскочила и осведомилась насчёт ужина.

– Да, – сказал я.

Деньги Соровские тратили, но с осторожностью, пока что не расширяли штат прислуги, и вечерами не было ни кухарки, ни ещё кого. Был один лишь Дармидонт, но его, по всеобщему молчаливому сговору, старались не нагружать. Вот и сейчас Танька сама принялась собирать мне ужин – всё несколько остывшее, но всё ещё вкусное. А ежели соединить это с горячим чайком, то и вовсе замечательно.

– Заканчивается год, – сказал я, разрезая котлетку. – А у нас тут всё как-то так, дежурно…

– Ох, да, – вздохнул Фёдор Игнатьевич. – Год был непростой…

– Ну вот, вот! – обрадовался я. – Продолжайте! Вы всё правильно говорите.

– Что же вы иронизируете? Год был наполнен масштабными событиями. Даже, я бы сказал, исторически значимыми… Александр Николаевич, отчего вы плачете?

– Саш, ты чего⁈

– Ничего. Не обращайте на меня внимания, я испытываю ностальгическое чувство. Продолжайте, продолжайте, Фёдор Игнатьевич, умоляю!

Но Фёдор Игнатьевич, как и всегда, когда чувствовал, что его подкалывают, насупился и замолчал. Вновь склонился над бумагами. Танька тоже ничего не поняла, но, стремясь развеять мою меланхолию, перевела разговор на другую тему.

– А мы тут решаем, как с деньгами поступить.

– Да, деньги требуют вложения, – пробормотал Фёдор Игнатьевич из пучин своей родной стихии – табличек с данными. – Может быть, вы, Александр Николаевич, сумеете помочь?

– Я? Каким же это образом?

– Ну, не знаю. Вы всегда всем и во всём помогаете. Небось, и сегодня тем же самым занимались. Почему так поздно вернулись?

– Ничего-то от вас не скроешь…

Я действительно занимался некоторым образом благотворительной деятельностью. Ходил в психиатрическую клинику и передал Лаврентию с его товарищем по несчастью по мешку с мандаринами, маленькой ёлочке и ещё присовокупил знаменитых пряников от кухарки Серебряковых. В дом меня пускали и без Вадима Игоревича и относились с пониманием.

Попутно я поговорил с врачом и выяснил насчёт душевного состояния Лаврентия. Это немного облегчило мне душу. Врач говорил, что от всяческих навязчивых фантазий молодые люди давно отказались и в этом плане их состояние не вызывает опасений. Однако нервность, мегаломания и зачатки психопатии – вот это уже выглядит как проблема для общества. Всё это, разумеется, только у Лаврентия, который был до такой степени плох, что его богатые, влиятельные и крутые родители ограничили свою деятельность тем, что платили больнице за хорошее содержание, но не пытались вопреки здравому смыслу сына оттуда вытащить. Товарищ Лаврентия к Рождеству, скорее всего, дома уже будет. А этому вот – надо ещё подлечиться. Впрочем, мандарины обоим, разумеется, можно, как и пряники. Ну и ёлочки тоже куда-нибудь пристроить получится.

– Я каждый день убеждаюсь в том, что выбрала самого лучшего мужа из всех возможных, – от всей чистоты душевной брякнула Танька. Я даже поперхнулся.

Тут из гостиной послышалось шипение.

– Дармидонт! – крикнул Фёдор Игнатьевич. – Пластинка!

Шипение продолжалось. Ворча, глава дома выбрался из-за стола. Его шаги удалились в направлении гостиной.

– Насчёт вложений ничего не скажу, – заметил я, – но помощника Дармидонту нанять уже просто необходимо.

– Да знаю, – приуныла Танька. – Только это будет не помощник, а замена.

– Я старался выражаться деликатно…

– Знаю, Саша… Но папа… Мне кажется, он совершенно раздавлен. Дармидонт всегда был для него опорой в жизни. И теперь, если признать, что Дармидонт больше не может являться такой опорой…

– Сам посыплется?

– Какой кошмар! – Татьяна спрятала в ладонях лицо. – Какая же я была бездушная эгоистка, называя всех вокруг стариками… Это безжалостно. И это было совсем недавно! Как, почему я так быстро повзрослела?

– Ты немало пережила за это время. Выбрала судьбу. Открыла в себе настоящее зрелое чувство. Видела, как каменная статуя занимается любовью с деревом… У тебя были причины повзрослеть.

Я доел ужин. Понёс в кухню тарелки. Таньяка взялась мне помогать. Вместе мы молча вымыли посуду. Когда вернулись, Фёдор Игнатьевич вновь сидел за столом, а граммофон умолк категорически.

– Отвёл его в комнату, – жалобным тоном сказал Фёдор Игнатьевич. – Он как будто бы уже не понимает, что вокруг него творится. Схватил сразу Библию, открыл на прежнем месте и начал читать про своих слонов…

Танька молчала. Я спросил:

– Родственники у него есть?

– Нет никого.

– Слугу сами найдёте или мне заняться?

– Александр Николаевич, вы жестоки…

– Я рационален, Фёдор Игнатьевич. Проблем у нас сразу несколько. Одну можно решить относительно легко. Со второй можно только научиться жить. Возможно, называть её проблемой чересчур цинично. Однако назвать это возможностью у меня язык вовсе не повернётся. Нам всем нужна помощь по дому. И Дармидонту теперь, может, больше, чем кому бы то ни было. Так что давайте будем решать хотя бы то, что можно решить. Думаю, просветления у Дармидонта ещё будут. Он обучит новичка всему.

Фёдор Игнатьевич нехотя кивнул и записал себе куда-то эту ценную мысль.

– А вы, Татьяна Фёдоровна, сегодня потрудитесь исполнить супружеский долг. Наворуйте мне книжек, да побольше. Определённого совершенно типа. Я хочу побаловаться прогрессорством и никак, никак не могу отказать себе в этом невинном удовольствии.

* * *

После ужина, пока Танька в библиотеке предавалась сосредоточенному воровству, я у себя в комнате писал письмо.

'Господин Серебряков!

Где бы ни застало вас это письмо – надеюсь, вы пребываете там в добром здравии и хорошем настроении. Я помню, в каких растерзанных чувствах вы уезжали из Белодолска. Ваша могучая душа нуждалась во врачевании дальними путешествиями. Достигли вы желаемого? Напишите мне, адрес вы знаете.

У нас тут всё по-прежнему. Постоянно что-то происходит, но, в основном, хорошее. Татьяна Фёдоровна делает серьёзные успехи в своём безумнейшем прожекте и, кажется, действительно умудрится экстерном сдать все экзамены в грядущем полугодии. Как только это станет ясно наверно, мы назначим дату свадьбы, и вы будете извещены заблаговременно.

Вот ещё что хотел бы я у вас попросить. Право же, мелочь. Вам нетрудно, а человеку – мечта исполнится. Татьяна говорила, что вы питаете сильную склонность к Индии, возможно, и в этот раз окажетесь там, неподалёку…'

– Ф-ф-ф-фу-у-у-ух-х-х! – Танька ввалилась в комнату с кипой книг в руках.

Диль из угла шагнула ей навстречу, молча всё забрала и положила на пол. Сама устроилась там же, скрестив ноги, и взялась за первую книжку – учебник физики за седьмой класс. Дальше шли, соответственно, восьмой, девятый и вплоть до университетских.

– Сколько времени тебе потребуется? – спросил я.

– Сутки, если не отвлекать.

– А если отвлекать?

– Не больше двух суток.

– Прекрасно. Изучай. Тань – спасибо тебе душевнейшее!

– И зачем тебе только вся эта зубодробительная литература?

– Хочу принести людям счастье, радость, праздник, кстати, вот, держи, с Новым годом.

– Что это?

– А ты разверни и посмотри.

Танька разодрала свёрток и охнула. В руках у неё была чёрная элегантная кожаная сумочка. Настолько элегантная, насколько это было возможно при текущих производственных мощностях.

– А то у тебя одна только ученическая, – пожал я плечами. – Но ты всё-таки невеста и в ближайшей перспективе жена. Серьёзный человек, в общем. И без сумочки. Непорядок.

– Спасибо!

Когда говорят «спасибо», глядя в глаза, это из вежливости. Танька говорила, не отрывая взгляда от сумочки. Значит, искренне.

– Глянешь письмо?

– Что? А, да… Зачем? Кому это?

– Серебрякову. Ну, я ещё никогда в этом мире писем не писал. Может, ошибки какие. Мне одни только эти ваши дореволюционные еры с ятями мозг взрывают…