Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Одну минуту, я накрою ещё на одну персону, – сказал Ульян и, свободной рукой взъерошив Даринке волосы, ушёл в сторону кухни.

– Садитесь, пожалуйста, – засуетился Фёдор Игнатьевич. – Диана Алексеевна…

Я выдвинул стул для Акоповой. Та не без внутренней борьбы уселась напротив Даринки, которая смотрела на неё, разинув рот.

– Так о чём это мы… – вздохнула, усевшись, Диана Алексеевна. – Да, что касается дисциплины, да и откровенной порядочности учеников – здесь я не поспорю. Но вы же прекрасно знаете, Фёдор Игнатьевич, что конфликт у меня не с учениками. Ни один из них не смог бы пробраться ко мне в кабинет и залить клеем мои бумаги!

– Со мной так дважды делали, – пролепетала Акопова.

– Прошу прощения? – повернулась к ней Диана Алексеевна.

– С… соседки. Всю сумку клеем заливали. С учебниками из библиотеки и с… с… – Тут у неё задрожали губы.

– Господи, какая несусветная низость… Нет, это положительно нездоровые люди. Но если от студентов такое хотя бы можно понять, то взрослый человек… Надежда Людвиговна, позвольте предложить вам бокал воды.

– С… спасибо.

Тихо и ловко образовался Ульян, поставив перед пьющей из бокала Акоповой тарелку и разложив приборы. Она, помедлив, взяла вилку и нож. И начала есть. Я услышал слева от себя загадочный тихий звук, как будто кто-то пытался тёмной ночью, не палясь перед домочадцами, сдуть резиновую женщину после использования. Это выдыхала Танька.

* * *

– Я от неё в восхищении.

Это Татьяна сказала, когда Диана Алексеевна не просто уехала, но увезла с собой Акопову.

– Н-да… Н-да-с… – пробормотал Фёдор Игнатьевич. – Хоть бы она осталась работать, ума не приложу, где сейчас такую сотрудницу отыскать…

– Надо слить Старцевых, – обозначил я цель.

– Ужасно звучит… А ведь именно вы ратовали, чтобы я взял Старцева на прежнее место!

– Поправочка. Я ратовал за то, чтобы вы взяли хоть кого-нибудь. В идеале – Диану Алексеевну. Ну а уж совсем на худой конец – Старцева. Разве ж я виноват, что конец оказался настолько худым…

– Мне нужна веская причина, чтобы его уволить.

– Найдём.

– Ужасно, ужасно гнусно звучит…

– Гнусно будет вести себя Старцев. Пусть он думает, что вот-вот дожмёт Диану Алексеевну. Мы поймаем его на горячем, уверяю. Никаких подстав, всё будет честно.

– Вы полагаете?..

– Я в этом уверен. Человек, вставший на путь подлости, не остановится, пока не разобьёт себе лоб. Всё, что от нас требуется – обеспечить стенку потвёрже.

– Ну, это уж мы сумеем…

– Папа, если ты на ней не женишься – я тебе этого никогда не прощу.

– Что? Что такое⁈

Глава 80
Выход ректора

– Проезжал намедни мимо Бекетовых. Очень красиво.

– Да-да-да, я как раз хотел с вами говорить! – Аляльев тщательно растёр ладони, будто собирался сделать мне массаж. В действительности же он всего лишь нацелился на шницель, только что принесённый официантом. Мы встретились в клубе, и Аляльев моментально заявил, что ужин за его счёт. Кто я такой, чтобы спорить с уверенным в собственной правоте человеком! Никто. Вот я и не спорил.

– Провели уже сеть?

– Сеть?..

– Ну, эту… От источника.

– Магическую линию? Нет ещё, ведём, полагаю, к апрелю уже приступим к освещению города. А Бекетовы и некоторые другие господа пока существуют за счёт амулетов-накопителей. Терпят определённые неудобства, но зато имеют красоту.

– Как человек, который тоже любит иметь красоту, прекрасно их понимаю. К сожалению, это действительно всегда сопряжено с некоторыми неудобствами. Но как говорит мой друг и коллега Леонид, человек рождён, чтобы преодолевать препятствия. И лучше бы нам учиться получать от сего процесса удовольствие, потому что в ином случае нам останутся одни лишь страдания, коих не перевесить получаемым удовольствиям.

– Будда Гаутама, который Сидхартха, вовсе выводил все страдания от желания получать удовольствия. И видел высшей целью полный отказ от так называемого эго.

– Ого, да вы разбираетесь?

– Во время учёбы в академии брал курс по истории религий. Очень интересовался по молодости лет. Правду сказать, при ближайшем знакомстве буддизм меня не впечатлил. Отказ от эго – ради чего? Ради эфемерной и необъяснимой нирваны, о которой доподлинно известно лишь то, что в ней неописуемо хорошо? Что это, как не ещё одно удовольствие, в таком случае? И почему наша жизнь обязательно должна восприниматься как страдание? Зная меру в удовольствиях, можно иметь вполне себе хорошие моменты и достойно жить. И к чему разрывать цепь перерождений? Как будто пустая Земля без единой живой клеточки – это предел мечтаний буддистов. Но – оставим абстрактные дискуссии, по крайней мере, пока не покончим с конкретикой. Разумеется, я уже должен вам денег.

– Ну, раз вы настаиваете…

– И сумма вас удивит.

– Да бросьте. Я всего лишь скромный учитель магии мельчайших частиц. Мне ли удивляться мелочам…

Аляльев как-то странно на меня посмотрел, отложил приборы и достал из внутреннего кармана пиджака бумажку. Когда он её развернул, бумажка оказалась банковским чеком на моё имя. Я посмотрел на сумму. Вскинул брови.

– Вы уверены, что не закралась какая-то ошибка?

– Уверен-уверен. Как-никак, мы устанавливаем людям не что-нибудь, а алмазы.

– Ну, они такие себе. Любой специалист забракует, полагаю.

– Стоимость алмаза, господин Соровский, это самая огромная в мире фикция. Зачем нужен алмаз? Какая в нём польза? Ни зачем он не нужен, и никакой в нём пользы нет. Просто бриллианты кажутся некоторым людям красивыми, и эти люди достаточно убедительны, чтобы заставить весь остальной мир верить в то, что цена чем-то оправдана. Приблизительно та же история с золотом. Вообразите, если вдруг человечество решит, что ему надоели алмазы и золото, и начнёт поклоняться, скажем, гальке и меди. Раз! – и все те, кто хранил свои богатства в драгоценностях, оказываются нищими. Или, к примеру, вы попадаете на необитаемый остров. Что лучше – полный сундук драгоценностей или хороший нож и коробок спичек? Такие мысли хорошо отрезвляют, но я опять ударился в метафизику. Богатый человек, особенно богатый не в первом поколении, это человек, готовый платить большие деньги за то, что мир считает ценным. Вы, полагаю, не были ни разу в наших распределителях?

– Нет, мы вроде бы уже касались этого…

– Если бы заглянули, то знали бы, что есть два варианта заполнения амулетов и браслетов. Быстро и дёшево или долго и дорого. А всё дело в том, что когда мой отец начинал, у него имелся один главный конкурент, который ломил несусветную цену, но при этом умудрялся не терять клиентуру. У нас было дешевле, у нас была точно такая же услуга, но его клиентура сохраняла поразительную верность. Почему? Потому что эти люди были настроены за большие деньги получать самое лучшее. В их картину мира не укладывалось то, что они могу получить ровно то же самое за цену в десять раз ниже. Да они, собственно говоря, и не видели разницы. Им не было нужды экономить средства, вопросы выживания касались лишь их далёких предков в те прекрасные времена, когда волосяной покров заменял человеку одежды. И мой отец придумал сделать отдельную услугу для по-настоящему богатых клиентов. Через три года конкурент превратился в пыль.

– Кажется, вижу, к чему вы клоните. Вы выкатили за светильники чудовищный ценник, сказав, что по всему городу будет гореть нечто совсем другое, гораздо хуже?

– Именно так, Александр Николаевич, именно так. Я даже затрудняюсь называть это обманом. Сообщи я им цену, по которой светильники будут доставаться всем остальным, в том числе городской администрации – и они просто скривили бы носы. «Фи, какая-то вульгарная новомодная придумка. Вы посмотрите, какие у нас старинные канделябры из чистого золота! Да разве эти магические финтифлюшки могут с ними соперничать? Разве можно сравнить тёплый и мягкий свет живого огня с этим мёртвым свечением⁈» – вот что они бы сказали. Магическое освещение попало бы к ним в последнюю очередь. И, боюсь, даже не в этом поколении. Известное дело: хочешь накормить ребёнка цветной капустой – скажи, что ему ни в коем случае нельзя есть цветную капусту. Хочешь продать что-то богачу – скажи, что оно стоит бешеных денег, и что его сосед уже приобрёл десять штук. В следующий миг он купит сотню.

Я взял чек, посмотрел на него внимательно.

– А мы с Татьяной как раз думали дом купить…

– Так покупайте! Вот, считайте это моим свадебным подарком. Не воспринимайте серьёзно, конечно, какой же это подарок, когда это ваша законная доля. Так будет не всегда. Скоро суммы уменьшатся. Когда станем освещать город, светильники будут уходить несоизмеримо дешевле. То, что сейчас – это сливки, всего лишь. Сняли – и забыли. Скоро останется тоненький ручеёк ежемесячных взносов, но даже этот ручеёк вполне сумеет обеспечить наши с вами жизненные потребности.

Вот теперь, сидя за столиком в клубе, я понимал всякого рода нефтяных магнатов. Странное ощущение. Как будто бы где-то что-то скребёт, подобное чувству вины… А, нет, показалось.

– Нечего сказать, удачно заглянул в клуб! – Я спрятал чек во внутренний карман своего пиджака. – Мне нравится наше с вами предприятие, господин Аляльев! Оно лихорадочно, но прекрасно. Также благодарен за краткий экскурс в концепцию буддизма, снабжённый внятным критическим комментарием. Но вот что меня интересует сейчас превыше всего…

– Я весь внимание и готов удовлетворить ваше любопытство.

– А что вы думаете насчёт даосизма?

– Если очень коротко: небезынтересно, однако…

Тут у меня в кармане пиджака назойливо зажужжало.

– Прошу извинить…

Я сунул руку в карман, достал плоскую дощечку с половину ладони величиной, и коснулся её пальцем. Дощечка перестала вибрировать.

– Ох… – расстроился Аляльев. – Вас, полагаю, грабят? Мне такие амулеты известны – сигнализирующие. Нужно известить полицию, ну и я к вашим услугам…

– Нет-нет, это ничего, не волнуйтесь, однако мне пора бежать. Спасибо за ужин, за беседу, за всё… Кстати, насчёт Степана: он на этой неделе гораздо здоровее выглядит, мне показалось.

– Рад, что вы заметили. Мы с ним на выходных ходили на изюбря.

– Даже боюсь спрашивать, что это такое…

– Не берите в голову, бегите, раз торопитесь. И спасибо вам за внимание к Стёпке!

Последнее предложение Аляльев уже прокричал мне в спину. Я лишь махнул рукой.

День сегодня был трудный, долгий и всё никак не кончался. Оставалось самое интересное.

Уже с самого утра я затеял творить доброту. Заглянул к Диане Алексеевне и забрал у неё кипу залитых клеем листов – её диссертацию. Потом проводил до аудитории. Из приёмной мы выходили под сверлящим взглядом Арины Нафанаиловны.

– А теперь, вообразите, она меня совершенно игнорирует, – пожаловалась Диана Алексеевна. – Что у меня есть секретарша, что у меня её нет. Детский сад какой-то.

– Всё будет хорошо, не переживайте. Готовы?

– Готова… Но неужели они настолько глупы…

– Уверен, что да. Но всегда могу обмануться. Тогда придумаем что-нибудь поумнее.

– Доверюсь вам, что ещё остаётся.

– Как там Акопова?

– Гораздо лучше, полагаю, завтра придёт на занятия. У девочки действительно просто всё накопилось… И, полагаю, этот эпизод с невидимостью мог оказать влияние на голову.

– Запросто мог. Мы понятия не имеем, что с ней произошло. Одно то, что она полагала себя умершей, уже, мягко скажем, странненько, как я теперь понимаю…

– Действительно. Но это проходит. Я пока уговариваю её выехать из общежития и остановиться у меня. Мне всё равно безумно скучно и даже страшно жить одной, а ей в комнате с этими тремя гарпиями – полагаю, вовсе невозможно. Надеюсь, она согласится.

– Дай бог, дай бог…

– А зачем вам моя диссертация?

– Загляните после занятия.

Я прошёл к себе на кафедру, сообразил чашку кофе, вкусил от шоколадного фонтана и принялся за работу.

Отделить молекулы клея от молекул бумаги – задача, простая технически, но какая же занудная! Явиться перед Дианой Алексеевной спасителем на белом коне у меня не получилось. Когда она пришла после занятия, я отдал ей только десяток чистых листов. Но впечатление произвёл.

– Это чудо!

– Всего лишь магия. Моя профильная магия. Пожалуй, возьму остальное с собой, поколдую дома. До конца недели управлюсь. А потом – приходите к нам пообедать или поужинать.

– Я с удовольствием загляну. Мне у вас дома понравилось.

– Вот как? А Фёдор Игнатьевич всё волнуется, что произвёл смешанное впечатление.

– Я росла в большой семье, привыкла, что дома всегда много людей, у каждого свой характер, свои дела и интересы. Сейчас с трудом переношу одинокую жизнь.

– Понимаю… Фёдор Игнатьевич тоже скоро останется один. Мы с Татьяной будем отделяться. Беспокоимся за него.

Диана Алексеевна издала тот вид задумчивого молчания, который обычно присущ человеку, начавшему резко и глубоко думать в совершенно новом для себя направлении.

Фёдор Игнатьевич заглянул к ней на большой перемене с огромной книгой в руках. Кивнул с суровым видом Арине Нафанаиловне, вошёл в кабинет, никого там не обнаружил и вышел, но уже без книги.

– Соблаговолите передать госпоже заместителю декана, что я у неё был и принёс трактат, о котором она просила, – приказал Фёдор Игнатьевич секретарше. – Особо подчеркните, что книга эта чрезвычайно редкая и ценная, может быть, вовсе единственный экземпляр остался. Отвечает головой.

– Всё поняла, всё передам, Фёдор Игнатьевич, – закивала Арина Нафанаиловна.

А как только он ушёл, тут же помчалась в кабинет к Старцеву, где долго с ним шушукалась. Об этом мне, разумеется, доложила Диль, которая невидимкой шпионила за нашими незадачливыми жертвами.

– Значит, клюнули, – кивнул я. – Будем ждать.

Ждать пришлось долго. В течение дня ничего не произошло, и по окончании ничего не случилось. Чтобы не привлекать внимания, я ушёл, но домой не отправился – отправился в клуб, который был существенно ближе к академии. Там получил массу удовольствия от общения с Аляльевым-старшим, когда, наконец, сигнализация у меня в кармане сработала. Через пятнадцать минут я уже подбегал к кабинету Фёдора Игнатьевича, предвкушая сладостную картину победы над врагом. И реальность меня не разочаровала.

Дверь в кабинет Дианы Алексеевны была открыта настежь. Открыта была и книга, лежащая у неё на столе. А перед столом, спина к спине, сидели герои сегодняшнего вечера – чета Старцевых.

– Господин Соровский! – воскликнул Старцев. – Как хорошо, что вы пришли. С нами что-то произошло…

– С вами произошла психокинетическая магия, – сказал я. – Прошу извинить, но так уж вышло, что других магических способов обездвижить вандала нет. Есть, конечно, стихийная магия, но, увы и ах, вы сами стихийники, и от какой-нибудь каменной связки быстро бы избавились. Поэтому пришлось просить заговорить книгу декана психокинетической магии.

– Вандала⁈ – привзвизгнула, наливаясь багрянцем, Арина Нафанаиловна. – Вы соображаете, что говорите⁈ Перед вами – декан факультета, на минуточку, вы что тут устроили⁈

Декан факультета психокинетической магии вошёл в кабинет, я посторонился, пропуская его. Пожилой мужчина, чуть сгорбленный, но с острым внимательным взглядом, подошёл к столу.

– Ну что ж, Александр Николаевич, вы были совершенно правы. С вашей стороны было благоразумно уточнить о небольшой отстрочке. Они успели вылить клей на страницы. Жаль, с другой стороны, труд, похоже, и вправду весьма редкий, такую вещь загубили…

– Не стоит беспокойства, Наум Валерьевич. – В кабинет вошла Анна Савельевна Кунгурцева. – Это всего лишь иллюзионная магия, сама книга – барахло из библиотеки.

На глазах у Наума Валерьевича книга видоизменилась, уменьшилась в размерах. Он поддел переплёт ногтем, захлопнул хлюпнувшую клеем книгу и прочитал надпись на обложке:

– В… Василий Криптонов, «Первые искры». Что это за околесица?

– Продукт буквосодержащий из другого мира, – пояснил я. – Литературной ценности не представляет, скорее даже наоборот. Думаю, любой мир сказал бы спасибо чете Старцевых за их героический поступок, будь он продиктован добрыми намерениями. Однако – увы, справедливость нам только снится. И они теперь хорошо если отделаются увольнением. Ну вот и всё, Диана Алексеевна. Как я и говорил, подлые люди глубокомыслием не отличаются.

Диана Алексеевна вошла в свой кабинет и уставилась на пойманных вандалов. Старцев молчал, глядя себе в район паха. Что он там прозревал – мы того не знали, да и знать бы не хотели. Очень нам интересен пах Старцева! А вот Арина Нафанаиловна так быстро сдаваться не собиралась.

– С ума посходили⁈ Что вы тут такое устроили⁈ Что за бунт⁈ А где хоть какие-нибудь доказательства⁈ Я вообще зашла цветы полить!

– Клеем? – удивился Наум Валерьевич.

– Нет у меня никаких цветов, не терплю растений, я аллергик, – фыркнула Диана Алексеевна. – В вашем положении было бы куда благороднее хотя бы признать вину! Я уж не говорю о раскаянии. Взрослые люди, а ведёте себя как озлобленные на весь мир подростки.

– ДА Я НА ВАС ЖАЛОБУ ПОДАМ! – заорала Арина Нафанаиловна, обильно плюясь и выпучивая глаза. – СОВСЕМ ОБЕЗУМЕЛА, ДЕВКА⁈ НА КОГО РУКУ ПОДНЯЛА! ПРОТИВ КОГО ТЯВКАТЬ ВЗЯЛАСЬ! ЗАВТРА ЖЕ УТРОМ ДОКЛАДНАЯ НА СТОЛ ФЁДОРУ ИГНАТЬЕВИЧУ ЛЯЖЕТ, ВЫЛЕТИШЬ ОТСЮДА С ТАКИМИ РЕКОМЕНДАЦИЯМИ, ЧТО ДАЖЕ ДВОРНИЧИХОЙ НЕ ВОЗЬМУТ!

– А вот, кстати, и он, Фёдор Игнатьевич, – заметил я. – Можете ему прямо сейчас сразу всё и выложить, как есть. Здравствуйте, Фёдор Игнатьевич, мы, как видите, всё закончили. Пойманы с поличным, при уйме свидетелей. Образцово-показательно, я бы сказал.

Фёдор Игнатьевич вошёл в кабинет. Посмотрел на притихшую Арину Нафанаиловну, на молчащего Старцева. Окинул взглядом всех остальных. С каменным выражением лица кивнул каким-то своим мыслям. И сказал:

– Наум Валерьевич, удалите ваше заклинание.

– Слушаюсь, разумеется. Ну вот, господа вандалы свободны. Но, полагаю, это – ха-ха! – не надолго.

– Я объявляю вам строгий выговор, – продолжал Фёдор Игнатьевич. – И, пожалуйста, имейте в виду, что за незаконное лишение человека свободы передвижения вы могли получить тюремный срок.

– П… простите⁈ – изумился Наум Валерьевич.

– Нет, не прощу. Доказательства у меня будут всегда, не сомневайтесь. С этой минуты когда я говорю «але-оп», вы делаете сальто назад, а когда я щёлкну пальцами – начинаете слизывать грязь с моих туфель. Диана Алексеевна – вы уволены за участие в этом шалмане, и, будьте уверены, рекомендации у вас будут соответствующие; свои надежды на Москву можете оставить, повезёт, если устроитесь в сельскую школу. Анна Савельевна – всё то же самое. Александр Николаевич – такая же история. Я не хочу вас видеть больше ни в своей академии, ни в своём доме. О моей дочери также забудьте, больше вы её не увидите. За сим – всё. Всех, кроме Старцевых, прошу выметаться отсюда прочь. Вон!

Глава 81
Ошибки новичка

– Нет, теперь я точно не вернусь в академию. К чему? Единственные люди, которые стали мне дороги, уволены. Там не осталось больше ничего, кроме смерти и разложения. Право слово, проституция – единственный выход, который я вижу.

– Госпожа Акопова… Не сочтите, пожалуйста, за дерзость, не расцените как оскорбление. Это просто вопрос: а такой вариант как замужество вы совсем не рассматриваете в качестве альтернативы проституции?

– Скажете тоже, Александр Николаевич! Кто меня возьмёт, с прыщами.

– Да кто угодно. Вот, например, Леонид возьмёт с удовольствием.

– Я⁈

– Ну да, вы. Не думайте, будто мы не замечаем, какие взгляды вы бросаете на госпожу Акопову. В лучших традициях надменно высмеянного вами Бори Муратова, между прочим. Но он-то хотя бы щиколотки видел, а вам хватило пиджака.

Леонид хмыкнул и почесал нос.

– М-дам-с, лапсердакнулся так лапсердакнулся. Что ж, в ваших словах, безусловно, есть некая доля истины, этакое меткое наблюдение…

– Одна беда, госпожа Акопова: жених безработный. Кстати, Леонид, вы-то за каким чёртом уволились?

– Не понимаю вопроса. А как, по-вашему, я мог бы продолжать работать в таком месте? Откуда выгнали моих друзей, за честь которых я могу поручиться головой? В академии, которая отныне работает по каким-то совершенно мне не понятным принципам?

Тут в дверь постучали. Надо заметить, что сидели мы все в гостиной дома Дианы Алексеевны. Там и заночевали, только Леонид присоединился утром, сразу как узнал. Зачем ночевали тут – сложно объяснить, бездомным только я остался. Мне хотелось как-то подбодрить Диану Алексеевну, Анна Савельевна пошла со мною из солидарности, а Акопова уже была здесь.

Диана Алексеевна жила весьма скромно, хотя и обладала большим домом. Обстановки в гостиной было всего ничего. Пара кресел, чопорный журнальный столик без журналов и всё. Диана Алексеевна с Акоповой уместились в одном кресле, Кунгурцева – во втором; Леонид сидел на полу, а я ходил. Я же и пошёл открывать.

За дверью стояли Диль и Танька. Последняя с вещмешком.

– Дай угадаю, – вздохнул я, – ты убежала из дома.

– Да, убежала! А ты чего-то другого ожидал? Здравствуйте, Диана Алексеевна, скажите, у вас есть прислуга?

– Нет. Здравствуйте, Татьяна. Я нетребовательна…

– Теперь есть. Заходите, что стоите!

В поле зрения вплыли Дармидонт и моя секретарша, которая немедленно меня перекрестила. Диль махнула подобием мольберта в руках.

– Идеально, – кивнул я. – Входите, Дилемма Эдуардовна. Все входите.

Расположились пришедшие на полу. Кроме Дармидонта – он ушёл в кухню готовить кофе. А его пассия где-то растворилась в пространстве.

– Папа сошёл с ума, иначе я этого объяснить не могу, – говорила Танька. – Когда он мне вечером всё это рассказал, я поверить не могла, а когда поверила, у меня случилась истерика. Даринка ревела всю ночь. Утром я отвезла её к родителям.

– Молодец, всё правильно сделала, – кивнул я, устанавливая «мольберт». – Особенно истерику.

– Потом в академии всё рассказала. Арина Нафанаиловна уже преподаёт, вообразите! Вернее, пытается преподавать. Весь наш курс демонстративно встал и ушёл с её лекции. Творится что-то несусветное.

– Полностью согласен, – подхватил Леонид, – но Александр Николаевич выглядит и ведёт себя как человек, который всё понимает и ставит посреди гостиной демонстрационную магнитную шахматную доску.

– Верно подмечено, Леонид. Итак, расставляю позицию, узрите. Мы с вами все допустили две типичные стратегические ошибки новичков. Ошибка номер один: увлеклись охотой на пешки, позабыв, что цель игры – поставить мат чёрному королю. Вот он, полюбуйтесь, сидит в самом углу доски, делает вид, что ни при чём, в то время как именно он-то во всём и виноват.

– А кто у нас чёрный король? – спросила Кунгурцева.

– Феликс Архипович, разумеется.

– Эм… А почему?

– Почему чёрный? Чёрт его знает. Не мылся месяц, наверное, от злобы. Не любит он меня, повоевали мы с ним немного.

– Его можно в любой момент утопить в реке.

– Дилемма Эдуардовна, прошу, соблюдайте порядок заседания. Мы сейчас проясняем позицию, а уже потом будем предлагать варианты решения. Ваше предложение запишу первым номером. Итак, вот король, вот две пешки, на которых мы налетели. Мы заманили их на край доски возможностью превратиться в ферзей. Мы поставили у них на пути ладью – это был я, а пешки сдвоенные, так что по всем параметрам должны были остановиться и погибнуть… Почему вы, Татьяна Фёдоровна, изволили хихикнуть?

– Да просто ты очень хорошо себе фигуру выбрал. Ладья сидит в углу и ничего не делает, никто её раньше времени не трогает, но уж когда вытащат…

– И это моя будущая жена! Никакого пиетета, кошмар. Впрочем, пустое. Вторая ошибка новичка: не обращать внимания на действия противника. Бах! И чёрный конь, казалось бы, безвредно болтавшийся посреди доски, делает шах с вилкой на ладью. Белому королю ничего не остаётся, кроме как сдать ладью без боя, но он не видит, что это его не спасёт. Ибо уже следующим ходом ферзь ставит ему мат. Белая ладья озадаченно смотрит на случившееся, но, пожав плечами, принимает как данность.

– Прошу прощения, – подала голос Кунгурцева, – я не большой специалист в этой игре, но разве мат не означает проигрыш?

– Означает, – кивнул я. – Однако ситуация выглядит как мат только на первый взгляд. На доске ведь имеются ещё фигуры.

– А я совсем запуталась, – сказала Диана Алексеевна. – Конь – это Фёдор Игнатьевич?

– Нет…

– Он очень неожиданно всё это устроил.

– Нет, Фёдор Игнатьевич – это белый король, он сейчас в матовой ситуации. А чёрный конь – это Акакий Прощелыгин.

Новость ошеломила всех, но Леонида ненадолго.

– Зелье подчинения! – воскликнул он, хлопнув себя по лбу. – Так вот в чём загвоздка, Фёдора Игнатьевича опоили! Но послушайте, это же очень плохо!

– Да… – пробормотала бледная Танька. – Это значит, что папа пил мертвеца…

– Господи, а ты-то это откуда знаешь?

– У меня послезавтра экстерн по зельеварению. Уж из чего готовятся запрещённые зелья, я понимаю.

– Беда вовсе не в этом! – паниковал Леонид. – Беда в том, что противоядия нет! Фёдор Игнатьевич будет свято верить в то, что сам принял все эти решения! И доказать ничего нельзя.

– Господа, дамы, прошу внимания на доску! Мат только кажется матом. У нас с вами тоже есть конь, который защищает короля! Вот он, здесь, стоит. Обратите внимание, как бледен. Как будто бы только что вышел из психиатрической лечебницы. Есть жидкий белопольный слон. Конечно, будь у нас второй слон, было бы лучше, но, увы, Вадим Игоревич улапсердачил в дальние странствия, иными словами, второго слона мы утратили уже в дебюте. Но всё равно – игра есть!

– Александр Николаевич, – тихо сказала Диана Алексеевна, – но ведь в этой позиции ладья неизбежно падает. Пешки проходят в ферзи… И даже если удастся этому помешать, мат конём и слоном – задача не для игрока, который допустил такую ужасную позицию. Мы едва можем рассчитывать на ничью.

Диль очень хотелось что-то сказать, но она сдерживалась. Татьяна грызла ногти, глядя на доску. Я озадаченно изучал позицию, пытаясь найти спасение ладьи.

И вдруг ответ пришёл, откуда не ждали.

Акопова выбралась из кресла, подошла к доске и с размаху брякнула ферзя на поле f1.

– Играть так играть, – заявила она. – У вас ещё есть белая королева!

В гостиную вплыл Дармидонт с подносом, уставленным чашками. Диана Алексеевна присвистнула:

– Ну что ж… Теперь я даже не представляю, на что могут рассчитывать чёрные.

* * *

Акакий Прощелыгин, подобно ленивцу, брался весьма просто. В вечерний час, когда он вышел из академии и полапсердачил (да простит меня Господь за этот вклад в русский язык) в сторону общежития, у него на пути образовалась ошеломительно красивая девушка.

– Я вас люблю, – сказала она. – Уже давно за вами наблюдаю. Растлите меня, растерзайте безгрешную душу мою, и без того практически мёртвую. Низвергните меня во тьму, покарайте за мою наивность и невинность.

Акакий растерялся на одно мгновение. Потом он сказал:

– Хорошо.

И ещё сказал:

– Только у меня в комнате сосед.

На что девушка, тряхнув фиолетовыми волосами, ответила:

– Ну что вы… Я живу одна. Чертоги моего мрачного уединенного склепа раскрыты пред вами. Наполните его поэзией смерти и разложения. Пусть воздух пропитает тихая и безысходная музыка, что, подобно опиуму, закружит наши головы…

– Но я могу достать и настоящего опиума.

– Это после. Вы рискуете потерять меня навеки.

– Конечно, конечно. Идёмте.

Акакий взял девушку под руку и отправился к дому, которого не знал. Окна дома были темны, подтверждая слова девушки, в коих Акакий и без того не сомневался, ибо свято был уверен в том, что мир полон прекрасными дамами, только и мечтающими о бедном, бледном, нищем студенте, который целыми днями вдохновенно ноет о бессмысленности жизни и тленности бытия. Мир наконец-то начал вести себя правильно, только и всего.

Диль отперла дверь и впустила Прощелыгина внутрь. Зашла следом, щёлкнул, захлопнувшись, замок.

На журнальном столике в гостиной ярко вспыхнул алмаз, освещая помещение не хуже софитов. В центре композиции стоял я перед демонстрационной шахматной доской. Я убрал с доски коня и поставил на его место белого ферзя.

– Итак, белая королева забирает чёрного коня, – сказал я. – И это, кстати говоря, ещё и шах. Что означает: чёрный король вынужден лапсердачить по всей доске, теряя фигуры на вилках и связках и истерически пытаясь найти возможность позорной – да, я сказал позорной – ничьей.

– Вы! – воскликнул Акакий, который пока ещё испытывал только злость. – Чего ещё вам от меня нужно, презренный червь! Презренный уволенный червь!

Тут в гостиную влетела Татьяна. Подойдя к Прощелыгину, она с размаху врезала ему по лицу тыльной стороной ладони. Акакий повалился на Диль, которая тут же толкнула его обратно.

– Это за то, что ты сделал с моим отцом. А это… – Танька повторила удар другой рукой. – Это за то, что наговорил моему мужу. Я закончила, приступайте.

В гостиную вошли все остальные, включая хозяйку дома. Леонид нёс кухонный нож и свечу. Поставив свечу на стол, он начал водить над огоньком лезвием.

– Дамы и господа! – воскликнул он. – Что такое, в сущности, есть так называемое оскопление, также известное как выхолащивание? Чрезвычайно простая операция. Прошу, сюда пациента.

Диль поволокла Прощелыгина к столу. Прощелыгин при помощи сложных движений ногами выразил протест. Как будто этого ему было мало, он ещё и заорал:

– Какое оскопление⁈ Вы с ума сошли⁈ Я – нет! Я – нельзя!

– Видите ли, господин Прощелыгин, мне, как магу-целителю, известно заклинание, заставляющее человека говорить правду. Но вот беда: оно работает лишь на женщинах, либо кастратах. Так что сейчас мы быстренько и безболезненно… Эм… Среди нас есть ментальный маг? Нет? Ну ладно, значит, просто быстренько извлечём-с пару проблемных кусочков плоти…

– Я всё скажу! Всё! Это Феликс Архипович! Он заставил меня. Я не хотел, но он, этот презренный негодяй, надавил на потайные пружины моей души, он посулил денег, жалкий слизняк, как будто деньги имеют для меня какой-то смысл! Но что самое худшее – о, вы не представляете, сколь черна душа этого человека! – он дал сразу лишь четверть суммы, пообещав остальное после успешного исполнения! Вообразимо ли такое коварство? И это не всё. Он уменьшил сумму, когда я не сумел взять ингредиент, и ему пришлось заняться этим самому. Сразу видно неблагородного человека, выскочку из мещан. Слыханное ли дело – торговаться! Я бы плюнул ему в лицо, если бы мог, но я не могу, ибо несть его лица предо мною. Завтра в три часа дня мы должны с ним встретиться в кабаке близ академии, и всё, чего я жду от этой встречи – возможности бросить ему в лицо его грязные деньги! Бросить – и плюнуть!

– Лучше сначала плюнуть, – сказал я. – Тогда, может, деньги прилипнут, смешнее получится.

– Так и сделаю, Господь свидетель! Почему вы на меня так пристально смотрите?

Пристально смотрела на Акакия госпожа Акопова. На вопрос она не ответила, но поморщилась. И спросила общество: