Текст книги "И пришел слон (СИ)"
Автор книги: Василий Криптонов
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)
Тут в столовую вошла Анна Савельевна и сказала:
– А я, кажется, догадываюсь, о чём вы секретничаете.
– Неужели? – насторожился Жидкий. – Каким образом?
– Полагаю, Фёдор Игнатьевич всё-таки внял моим доводам и доложил вам о случившемся.
– Фёдор… Игнатьевич?
– Ну да. О находке.
– Какой такой находке?
– Ох, я опять тороплю события… Ну, раз уж заговорила. В академии у нас ремонт, в том числе в бывшем кабинете господина Старцева, который готовится занять Дина Алексеевна. Кабинет казался подозрительно маленьким…
– Это точно, – подтвердил я. – У замдекана и то просторнее.
– Как выяснилось, неспроста. Кто-то отделил внушительную часть помещения и наглухо заложил кирпичом, а тут кладка посыпалась, так всё и поняли. А внутри обнаружился стеклянный гроб. Поверхность молочно-белая, что внутри, разглядеть не представляется возможным. Сунулись к Старцевым за объяснениями, а Старцевых и след простыл.
– И почему я об этом узнаю сейчас, так⁈ – взвыл Жидкий.
– Я сказала Фёдору Игнатьевичу, что нужно доложить, а он упёрся – мы, говорит, магическая академия, у нас тут куча магов, сами разберёмся, гроб, по всему видать, не простой.
Жидкий только сплюнул символически и повторил себе бальзаму.
* * *
Свадьбу описывать не буду. Свадьба как свадьба. Гости, богато изукрашенные экипажи, священник, пирушка под открытым небом, Серебряков, стреляющий в небо, Леонид, начавший торжественную речь с «Дамы и господа! Что такое, в сущности, есть так называемый брак⁈», красивая Танька в белом платье и фате, из-под которой полыхали красные глазища. Меня даже оторопь взяла, будто терминатора в законные жёны беру.
Плакал Фёдор Игнатьевич. Его успокаивала Диана Алексеевна. И были разнообразные напитки, и было многократное: «Горько!», и Боря подрался с Демьяном, а Стёпа над ними смеялся, пока Полина со Стефанией боялись. Порфирий Петрович танцевал с Анной Савельевной.
В общем, день был до предела наполнен, насыщен, утрамбован всем подряд. И, разумеется, мы с Танькой слиняли сразу же, как только появилась такая возможность. Около полуночи.
Наступила она. Ночь, которой мы так долго ждали. Я притаился в спальне под одеялом, на столике рядом с кроватью интимно горел ночничок. Открылась дверь, и порог переступила Танька в халате, с мокрыми волосами. Улыбнулась мне, будто опытная соблазнительница, и приблизилась к кровати.
– Ты готов? – промурлыкала она.
– Всегда! – ответил я.
– Уверен? – Она положила руки на поясок халата.
– Уверен, как ни в чём и никогда. Только медленно.
– Хорошо…
Медленно-медленно Танька вытащила правую ногу из тапка. Потом то же самое сделала с левой ногой. Правая ступня коснулась левой сверху и погладила.
– Мне никогда ещё не было так хорошо, – выдохнул я. – Спасибо, ты просто великолепна. Надо будет как-нибудь повторить… Спокойной ночи.
Лёг и закрыл глаза.
Прошло не меньше минуты в тишине и неподвижности, прежде чем я услышал звенящий от обилия эмоций голос Таньки:
– Саша, ты издеваешься⁈
– Да, – поднял я голову. – А ты думала, я перестану после свадьбы?
Танька издала зверский рык, которому позавидовали бы анимаги и сказала:
– Ну, всё!
После чего, скинув халат, проскользнула ко мне под одеяло.
Эпилог
– Я боюсь!
– Не бойся, у тебя всё прекрасно получится!
– Ничего не получится! Дети в гимназии поднимут меня на смех, я слишком маленькая.
– Вовсе не маленькая! Ты очень большая и самая умная.
– Я забыла всё. Даже азбуку. Я не знаю, сколько будет два плюс два!
– Тётя Таня, ну перестань, ты же взрослая!
Я вошёл в гостиную из столовой с чашкой кофе и спросил:
– Что тут у вас такое интересное?
– Тётя Таня боится в гимназию идти, – пожаловалась Даринка. – Она – наша учительница, а сама трясётся.
– Беда, – вздохнул я, оценив масштаб повреждений.
Поставил чашку на столик, подошёл к дрожащей на стуле Таньке, сел перед ней на корточки и взял её руки в свои.
– Тань, ты молодец, что наконец-то поняла.
– Что я поняла⁈
– Что преподавание – не твоё. Хорошо было бы раньше, но… раньше уже закончилось, так что имеем что имеем. Ну какая ты учительница? Тебя же дети обожают, тебе с ними интересно. Наорать не сможешь, наказать не сумеешь. Уроки будешь вести так, что детям домой уходить не захочется. Как следствие, серьёзного отношения к учёбе не будет. Ты опозоришься.
Танька улыбнулась.
– Ты правда так думаешь?
– Ну, разумеется. Преподавателем нужно родиться. Вот как я, например. А у тебя ни талантов, ни способностей. Только и умеешь – за полгода шестилетнюю программу по всем предметам экстерном сдавать и заставлять преподавателей с огромным стажем чувствовать себя дураками.
– Спасибо.
– Не за что, бестолочь. Как мы учили: медленный глубокий вдох… Медленный выдох. И-и-и…
– Здравствуйте, дети, меня зовут Татьяна Фёдоровна Соровская, и я буду вашим первым учителем.
– Потрясающе. А почему мы никогда не играем в учительницу и провинившегося ученика?
– Саша, фр!
– Да, госпожа учительница.
– Фр, я сказала!
– Ну вот, прекрасный настрой. А теперь – выметайтесь из моего дома.
– Пойдём, Дарина. Фр на него.
– Вы странные, – заметила Дарина.
– На том стоим! – Я поднялся, взял обратно свою чашку и отсалютовал ею. – Удачи вам! Печенек купите на обратном пути.
Наклонился и поцеловал облачённую в гимназическую форму Даринку с двумя смешными косами. Потом поцеловал Таньку, тоже в гимназическом мундире. И они ушли. Я стоял на крыльце, пил кофе, смотрел им вслед сквозь робкую, пока ещё чистую и прозрачную осень.
– И что это вы тут стоите, спрашивается? – нарисовался внезапно Леонид. – Через двадцать минут торжественная линейка!
– Не люблю я их… Линейки эти…
– Никто не любит, все страдают. И вы будете, никуда не денетесь. Давайте, собирайтесь скорее, берите портфель, я вам по дороге такое расскажу! Про гроб вы, наверное, знаете, он ещё исчез после того, как его нашли? Так, вообразите, появился и лапсердачит по всей академии, то тут, то там, издавая непристойного характера звуки!
– Интригуете, – признал я. – Две минуты, подождите.
И поспешил внутрь дома за портфелем.
Исчезающий и лапсердачащий стеклянный гроб – это для начала весьма и весьма неплохо!
