Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Любопытно.

– А когда её руки обовьются вокруг вашей шеи, откроется потайная дверь, и в комнату войдёт ваша невеста.

– Тоже обнажённая?

– Что?

– Ничего, ничего, продолжайте.

– А что тут продолжать? Дальше всё очевидно: скандал, разрыв помолвки, история просачивается в прессу. Возможно, Фёдор Игнатьевич вызовет вас на дуэль.

– Какой кошмар, Леонид… И что мы можем сделать, чтобы всё это предотвратить?

– Не ходить на встречу, разумеется.

– Но ведь я заинтригован. К тому же адресат просит о помощи. Что если помощь действительно необходима, а я малодушно её не окажу, и человек пропадёт?

– Таких нелепейших романтизмов от вас, Александр Николаевич, я не ожидал никак. Ну, удивите же меня! Придумайте хоть одну разумную версию, согласно которой дама, оказавшись в беде, зовёт вас посреди ночи в подвал? Как сюда попала записка?

Я перекрестил Леонида.

– Прошу прощения, что вы имеете в виду?

– Это всё, что мне известно.

– Не делайте так больше, умоляю, морозки по спине.

– Морозки?

– Мороз, мурашки… Даже заговариваться начал, как видите. Дьявол! Я иду с вами.

– Неожиданно.

– Я делаю первые успехи в лечении того недуга, о котором мы с вами имели неприятные беседы и ситуации. Да, в некотором смысле вы правы: это, думается, занятие достойное. Однако эстетического наслаждения от него я не получаю.

– Может быть, и слава богу?

– Вы отвратительнейшим образом правы опять! Но уже никаким шоколадом, никаким кофием не перебить тягостных впечатлений. Возможно, приключение поможет.

– Ну, будем надеяться. Ладно, Леонид, спасибо, что зашли. Пора преподавать, да-с, пора.

– Так значит, сегодня в одиннадцать? Где встретимся?

– Давайте у главного входа. Я пойду из дома.

– Только предупредите Татьяну, куда и почему идёте. Ну, вы понимаете. На случай, если всё-таки обнажённая девушка заключит вас в объятия.

– Почему именно девушка, Леонид? Вы посмотрите, какой корявый почерк. Такое свойственно скорее парням…

– Ну уж нет, Александр Николаевич! Если ещё и там будет обнажённый парень – я решительнейшим образом подаюсь в отставку и отбываю из Белодолска на ближайшем корабле!

– Да вы так уже сто раз грозились.

– Иное верблюжное ушко ломает иголку в стоге сена!

– Да вы сегодня в ударе.

– Ай, ну вас! До встречи вечером.

* * *

Придя в аудиторию, я начал с переклички. За прошедшие полгода мы с аудиторией добились невероятного взаимпопонимания, так что времени зря не тратили. Перекличка выглядела так:

– Кого нет?

– Соровской нет, – сообщила Асафьева.

– Ошибаетесь, Соровская есть, просто не здесь.

– Акопова отсутствует, – заметил Муратов.

– А вот это, Борис, любопытное наблюдение. Отметил. Всё в порядке с Акоповой, никто не знает?

Никто не знал. Я вздохнул.

Вообще-то Акопова была у меня в числе лучших учениц. Нешуточно старалась и делала успехи. Судя по нездоровому пламени в глазах, подгоняла её некая мотивация, идущая из самой глубины сердца. Я такого опасался и на всякий случай не лез. Судя по всему, к ней и вовсе никто не лез. Ладно, продолбать одно занятие – не преступление. Пропустит следующее – начнём активно интересоваться.

– Ну что же, приступим к следующей теме. У вас на столах стоят стаканы с водой. Никто не успел выпить? Борис, ну как же это вы так лапсердакнулись? Впрочем, с такими умопомрачительными усами небольшая жажда в первой половине дня вполне понятна и простительна. Госпожа Вознесенская с вами, я полагаю, поделится. Пока что – прошу внимания на мой стакан. Могу ли я обратить воду в лёд? Глупый вопрос: конечно, я ведь стихийник, это мне как моргнуть. А вот могу ли я обратить в лёд кубик в середине стакана? И вновь ответ: да. Это уровень седьмого курса и весьма непросто, однако – возможно. Но смотрите, что я сделаю.

Я внимательно уставился на стакан, который держал перед собой на вытянутой руке. Раз – почувствовать молекулы и заставить их остановиться. Два – укрепить связи между водородом и кислородом…

– Прошу-с, ищите подвох.

Я поставил стакан на стол Бори. Все сгрудились вокруг него по моей команде.

– Это невероятно! – ахнула Стефания. – Вы сделали ледяной кубик, внутри которого ледяной шарик, внутри которого ледяной кубик, внутри которого ледяной шарик, а все пустые места заполнены водой⁈

– Очень тонко подмечено, Стефания Порфирьевна.

– Но как⁈ Это ведь даже не магистерский уровень, это… чудо!

– Никакое не чудо, а всего лишь наша с вами любимая магия мельчайших частиц. Да-да, с её помощью можно обращать воду в лёд и делать более изящные вещи, чем при помощи стихийной магии, которая слишком груба даже в самом возвышенном своём воплощении. Разумеется, расход Мережковских – значительно выше. Все захватили с собой браслеты-накопители, как я просил?

Двадцать девять рук поднялись, демонстрируя браслеты.

– Превосходно. Запоминайте, что нужно сделать. Мы начнём с простого кубика. Делать вписанные фигуры – это всё же требует некоторой сноровки…

* * *

Дома за ужином я сказал Таньке, что зря она забила ходить на занятия. Что у нас, вообще-то, весело. Что мы такие всякие штуки интересные из воды делаем.

Танька, не поднимая носа от книги, взмахнула рукой. Из стоящего перед ней стакана выплеснулась вода, разлилась по столу, но тут же вся поднялась в воздух и превратилась в водяного петуха карманного формата. Он сделал несколько уверенных шагов по скатерти, для виду чего-то поклевал и, запрокинув голову, беззвучно закукарекал. В этом положении и обратился в лёд.

– Понял, отстал, – кивнул я. – Слушай, я сегодня дома не буду ночевать.

– Хорошо.

– У меня приключение, в подвале… Ты же знаешь, это для меня важно.

– Угу.

– Леонид опасается, что меня там будет обнимать обнажённая девушка, чтобы скомпрометировать перед тобой.

– Будь осторожен.

– Чёрт побери, Татьяна! Теперь я могу с чистой совестью заявлять, что это ты сама толкнула меня в обнажённые объятия соперницы!

– В подвале пол холодный. Она наверняка будет обутой.

– Ты… Ты слишком хорошо меня знаешь. Я напуган.

– Я вам не мешаю?

– Нет, папа.

И Танька перевернула страницу.

Глава 75
На матах

Двери мне отворил Борис Карлович. Леонид, как и договаривались, ждал в фойе перед лестницей, скитаясь взад-вперёд с видом человека, пребывающего в нетерпении. Хотя пришёл я на пять минут раньше оговорённого срока и испытывал по этому поводу сомнения.

В записке как-никак говорилось приходить среди ночи. Можно ли назвать «среди ночи» одиннадцать часов вечера? Сложный вопрос. Вообще, в книжках меня такой ход всегда раздражал – «среди ночи». Неужели сложно точное время указать? Неужели самому-самой удобно-приятно ждать? Или разминуться, потому что у каждого своё индивидуальное понимание середины ночи?

– Что вы тут лапсердачите? – сказал я Леониду. – Могли бы уже сходить и всё разведать, раз так рано явились.

– Не рано, а поздно, – как-то нехорошо рыкнул мой напарник по несчастью. – Засиделся за приёмом пациентов. Александр Николаевич, они не заканчиваются! Их как будто бы даже становится всё больше. Это как Лернейская гидра: отрубаешь одну голову – три вырастают…

– А вы точно правильно понимаете свою роль как целителя в этом деликатном процессе? А то вот это ваше «отрубаешь голову» меня несколько настораживает.

– А вот мне, Александр Николаевич, уже совершенно не смешно! Я не хочу прожить жизнь, сражаясь с этой гидрой. Ну, или, по крайней мере, мне нужно разнообразие. Надеюсь, она будет достаточно мила внешне. Хотя вы знаете, после всего пережитого я буду рад и дурнушке. Возможно, даже женюсь.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: Леонид имеет в виду им же самим выдуманную обнажённую девушку, якобы поджидающую нас в подвале. Теперь уже и я начал на неё возлагать большие надежды. Потому что если там действительно будет парень, да ещё, боже упаси, неодетый, с Леонидом может приключиться страшное. Судя по бешеному взгляду, он в шаге от преступления или от взрыва головы.

Господи! С тех пор, как я был невзрачным подростком, делающим первые шаги на трудном пути полового созревания, я не просил тебя ни о чём подобном! И тогда ты не баловал меня подобными чудесами, но сейчас это по-настоящему важно! Пусть в подвале будет голая девушка! Не для себя прошу, Господи!

– Куда вы смотрите в потолок, что там? Нам вниз, Александр Николаевич. В Аид и Тартар, будь они неладны.

– Это я молюсь, Леонид, не обращайте внимания.

– Что, и вы туда же⁈ Все вокруг сделались верующими! Нет, это уже, право слово, невыносимо, идёмте.

Мы пошли. Я только бросил последний умоляющий взгляд на потолок. Ну неужели это так сложно⁈ Я б и сам, конечно, мог. Сжёг бы дома над свечой клочок бумажки, и была бы в подвале означенного качества девушка. Но дома я ещё не подозревал, насколько сильно будет мотивирован Леонид. Поэтому бумажек не жёг и только попытал немного торрель. Без особого результата. Он определённо обещал опасность, но на корню отметал шантаж, компрометирование и даже открытое нападение с целью причинения тяжких телесных повреждений. В конечном итоге я плюнул и решил довериться интриге.

Подвал академии был настолько огромен, что Дамблдор обзавидовался бы. Здесь находили убежище буквально все. Спиритуалисты призывали духов, некроманты оживляли трупы, анимаги и метаморфы превращались во всяческие безобразия. Здесь хранилась списанная мебель, здесь непоколебимыми твердынями стояли многочисленные запертые двери, за которыми таились, должно быть, уж вовсе жуткие вещи.

– Леонид, позволите вопрос на общую эрудицию?

– Извольте.

– На кой-чёрт в природе нужны некроманты?

– Они поднимают мертвецов, Александр Николаевич.

– Это как будто бы очевидно. Но когда подобным занимаетесь вы, в этом есть хотя бы глобальный смысл, во имя которого вы и превозмогаете своё отвращение. А чего ради трудятся некроманты? Зачем нужны восставшие мертвецы?

– Чёрт их знает, Александр Николаевич, вопрос этот – вне нашей компетенции. Знаю лишь, что некроманты несут какую-то правительственную службу, но какую, где, как – того не ведаю. Да и, признаться, рад своему неведению. Лучше уж поднимать то, что я поднимаю, чем посвятить жизнь некромантии. Мрачнейшая братия. Кому они вообще могут нравиться?

Ответ на этот вопрос обрушился на нас неожиданно. Когда мы, перешёптываясь, проходили мимо мертвецкой, дверь открылась, и на нас буквально вывалился Акакий Прощелыгин с кожаной сумкой в руке.

– Я так и знал! – прошипел он. – Следили за мной? Люди, не могущие навести порядок в собственных жизнях, постоянно норовят влезть в чужие и разрушить их. Что ж, действуйте! Я готов. Я приму кару. Отчисляйте меня, отправьте на каторгу. Вы – царь и бог, я – раб и червь, всецело в вашей власти!

– Господин Прощелыгин, прошу, успокойтесь, вы нам совершенно не потребны! – попытался я уладить ситуацию. Но Акакий взвился только сильнее.

– Ах, не потребен⁈ Значит, я для вас – настолько мелок, что когда вам не нужна моя помощь, вы полагаете себя вправе смотреть на меня свысока?

– Эм… Нет, вовсе нет.

– Вы мне отвратительны. Не говорите больше ни слова. Я бы сказал, что вы меня разочаровали, если бы изначально я был о вас хоть сколько-нибудь более высокого мнения!

В этой истерической отповеди Акакия не чувствовалось того мрачного задора, которым он радовал меня прежде. Как будто бы актёра, играющего персонажа, заменили, и новый старается быть похожим, но всё-таки смотришь на него и понимаешь: актёр. И рассыпается картинка. Что не так-то?

Акакий, вздёрнув нос, двинулся к выходу из подвала.

– Стоять, – негромко сказал Леонид.

Акакий замер.

– Если я обыщу вашу сумку, господин Прощелыгин, что я там найду?

Акакий повернулся, и в свете огня, которым я заменял фонарик, сделалось видно его побледневшее ещё сильнее против обыкновенного лицо.

– Ничего, – сказал Акакий.

– А если подумать? Что я там найду?

– Если… Подумать… Ну, может быть, что-то вы там, конечно, и найдёте…

– Вы омерзительны, господин Прощелыгин. Отдайте сумку.

– Да пропадите вы пропадом!

Эту тираду Акакий выпалил каким-то полувизгом, швырнул в Леонида сумку и унёсся прочь. Леонид открыл сумку, скривился и вошёл в мертвецкую. Вскоре оттуда вышел без сумки.

– Допрыгается у меня однажды…

– Стоит ли мне знать, что он украл?

– Нет, Александр Николаевич. Не стоит.

– Вы как будто даже знаете, зачем?

– В качестве компонента некоторых зелий иногда используется и такое… Всё это, как вы понимаете, несколько за рамками академической программы.

– Какой талантливый юноша…

– Слов нет, талантлив невероятно. Однако это уже переходит всяческие границы. Я, конечно, не бог весть какой специалист, но, если не ошибаюсь, все эти зелья имеют в виду смерть в том или ином виде. Любопытно, с кем он связалс… Александр Николаевич, пошлите огонёк вон туда, прошу вас. Мне не мерещится?

Леониду не мерещилось. В дальнем конце коридора кто-то стоял и безмолвно смотрел на нас, нагоняя жути. Однако когда мой бесстрашный огонёк к нему подлетел, сделалось понятнее. Человека не было. В воздухе висел пиджак.

– Лапсердак! – прошептал Леонид. – Я же говорил!

– А я думал, вы мне мозги лапсердачите…

– Да ну вот же, ну!

– Ну, он просто висит, а вы убеждали, что летает.

– Нарочно надо мною измываетесь?

– Не без того, и всё же…

И тут пиджак, приняв какое-то решение, полетел в боковое ответвление коридора.

– Стоять! – хором заорали мы с Леонидом и бросились в погоню.

Если бы кто-то хотел заманить меня в ловушку, он бы сейчас, радостно ухая, танцевал, хлопая себя по коленям ладонями. Но я консультировался с торрелем и твёрдо знал, что никаких ловушек мне никто не заготовил, а потому бежал смело и отчаянно. Леонид же заразился моей верой в себя и тоже утратил всяческий страх.

Пиджак летел не так быстро, как можно было ожидать, и мы довольно скоро начали его настигать. Тогда он поступил странным образом. Он сказал: «Ай!» – и упал. Так упал, как будто бы внутри него находилось человеческое тело.

Мы с Леонидом остановились, озадаченные этой новой ситуацией. Пиджак тем временем резво поднялся и, как-то странно при… храмывая?.. влетел в раскрытую дверь.

– Не уйдёт! – заявил Леонид, входя следом. – Тут склад спортивного инвентаря. Я-то этот подвал хорошо знаю!

И тут послышался дрожащий от истерики голос:

– Почему вы не пришли один⁈

– А почему бы и нет? – отозвался я. – Меня о конфиденциальности не просили.

– Неужели я не написала? Я же должна была…

Голос был до боли знакомым. И исходил он из пиджака, висящего рядом со стопкой спортивных матов. Вокруг в изобилие стояли козлы, гири, шесты, лежали канаты – в общем, спортивный инвентарь, как справедливо заметил мой друг и коллега.

– Что ты такое есмь⁈ – грозно надвинулся на пиджак Леонид.

Пиджак задрожал. А я положил Леониду на плечо руку.

– Секундочку… Госпожа Акопова?

– Да, – всхлипнул пиджак.

– А… Эм… Кгхм… Почему вы пропустили сегодняшнее занятие, госпожа Акопова?

Ничего умнее я не придумал. В свою очередь, Акопова тоже зашла с козырей. Помолчав несколько секунд, она спросила:

– А вы разве меня слышите?

– Слышу, но не вижу… Имейте в виду: если в таком виде заявитесь на урок – поставлю отсутствие. Не видел – значит, не было. Страусиная политика, привыкайте, в жизни многие придерживаются такой стратегии. А мой долг, как преподавателя, вас к этой самой жизни подготовить.

– Это… Это странно. Я думала, мне придётся общаться при помощи письма…

– Госпожа Акопова, давайте уже без полунамёков, мужичны их не понимают. Что у вас тут происходит? Я в недоумении. Мой друг и коллега Леонид в недоумении. Посмотрите на его недоумевающее лицо.

– Я не могу…

– Отчего же?

– Я ничего не вижу! Я ведь… мертва.

Мы с Леонидом выдержали длительную паузу, в ходе которой переглянулись, а Леонид даже почесал в затылке. В его глазах я видел отражение собственного недоумения.

– Мертвы? – продолжил я диалог.

– Ну разумеется! Если я призрак – значит, верно, мертва.

– Решительно ничего не понимаю. Кто вам разрешил умирать посреди учебного семестра?

– Я сама виновата! Я пыталась… Экспериментировала с вашей дурацкой магией мельчайших частиц, и вдруг… Я что-то сделала, и всё пропало!

– Вы что – над собой что-то делали?

– Д-да…

– Акопова! Я же с первого семестра твержу вам на каждом занятии, что такое недопустимо!

– Вам легко говорить, у вас всегда безупречная кожа!

– Ка… Какая ещё кожа⁈

– Безупречная! А у меня эти проклятые прыщи, как у подростка! С ними ничего невозможно сделать.

– Очень даже возможно, – поучаствовал в диалоге Леонид. – Могли бы обратиться ко мне, уж такое-то я бы вывел и без ММЧ.

– По-вашему, это так легко, пойти на такое унижение⁈

– Убить себя, вы полагаете, легче?

– Г… Гораздо…

Пиджак уселся на маты и закручинился. Я озадаченно хмыкнул. Это был какой-то в корне неправильный призрак. И вёл он себя совершенно не по-призрачному. Будь тут с нами Боря Муратов, он бы, наверное, всё на пальцах разложил. Но Бори не было, а я в спиритуалистических науках не разбирался. Зато был человеком простым. Сделал шаг вперёд и этими самыми пальцами потрогал пространство внутри пиджака. После чего поспешно убрал руку и инстинктивно уклонился от пощёчины.

– Почему вы не одеты, Акопова?

– Есть! – воскликнул Леонид и даже подпрыгнул на месте. – Да! Я знал! Моё обострившееся чутьё меня не подводит. Вуаля! Шах и мат! Старый добрый Леонид никогда не ошибается.

– Как вы можете! – голосил пиджак. – Вы ведь преподаватель! Погодите… Как вы можете⁈ Я ведь призрак!

– Я, госпожа Акопова, человек взрослый и бесконечно опытный, а посему могу по-всякому. Приношу извинения за вторжение в личное пространство, я не думал, что там всё настолько… лично. Однако мне нужно было убедиться в том, что я и без того заподозрил.

– В чём же?

– Вы не призрак, а невидимка. А значит, рассказывайте-ка подробно, что, как и зачем вы над собой сотворили.

* * *

Рассказ Акоповой был столь же незамысловат, сколь безумен. Да, бедняжка страдала от прыщей. И буквально позавчера в голову ей стукнула гениальная идея: прыщи ведь тоже состоят из мельчайших частиц. Так почему бы и да?

Жила Акопова в общежитии, причём, как-то так совсем неудачно – в комнате на четверых. Поверять соседкам такую тайну она не хотела, а потому для эксперимента выбрала подвал академии. Засела в одном из складских помещений, поставила перед собой зеркало и принялась концентрироваться. Почти сразу что-то пошло не так.

Акопова ощутила сильный жар по всему телу. Тогда она сняла пиджак и бросила его куда-то в сторону – это его и спасло. Продолжила концентрироваться на прыщах, умоляя их исчезнуть. Становилось всё жарче и жарче, и в конце концов на ней вспыхнула одежда. Прогорела она быстро, Акопова даже испугаться не успела толком. А когда догорела – вокруг была тьма. И холод. И больше ничего.

– Я умерла, – уверенно вещала моя ученица. – И стала духом. Всё, что мы учили, оказалось враньём! Загробное существование абсолютно не похоже на то, что пишут в учебниках. Я навеки привязана к этой академии. Нет никакого света – ничего! Только холод, голод… Вечные страдания. Может быть, это потому, что я сама себя убила? Возможно… Ах господи, только сейчас в голову пришло, а ведь действительно!

– Как на вас пиджак-то оказался? – зевнул я.

Мне, в целом, всё было уже ясно, однако некоторые моменты прояснить хотелось, пока фоном я пытался осознать, что вообще с этим теперь делать.

– Пиджак… Мне было холодно. Я ползала тут и нашла его.

– Стало теплее?

– Н-незначительно…

– А записку как написали?

– В кармане пиджака у меня с собой лежит блокнот для поэзии и карандаш. Я писала ощупью. А потом отправилась к вам.

– И почему в итоге свидание в подвале, ночью? При чём тут некроманты?

– Ну… как же… Моё тело ведь где-то здесь. Если отдать его некромантам и ещё попросить спиритуалистов…

– Ой, всё. Ну что за бред, Акопова? Неужели вы за всё это время ни разу себя не пощупали? У вас есть тело!

– Это – призрачное тело!

– Самое обычное у вас тело. Просто – невидимое. Вы так отчаянно хотели сделать невидимой часть себя, что исчезли полностью.

Спустя несколько секунд молчания послышалось:

– А почему вокруг темно? Я ничего не вижу.

– Нас же видите.

– Н-нет. Я просто обучалась спиритуалистическим техникам, поэтому вижу… ну… души. Если сконцентрируюсь.

– Хм. Ну, если так, то всё опять же просто: вам нечем видеть.

– Но у меня же есть тело!

– Но оно же по каким-то причинам стало прозрачным для света. Глаза у вас есть. Прозрачные. Свет в них не преломляется и не делает… Чего он там должен делать? Короче, если глаз невидимый, он и сам ничего не видит. Баш на баш.

– Я… Невидима⁈ Но как⁈

И тут совершенно неожиданно Леонид объяснил, как.

– Вы, уважаемая, на каком курсе учиться изволите?

– На третьем.

– Ох, даже на третьем! А разве на первом курсе, на самых первых вводных занятиях вам порядка тысячи раз не повторили, что заниматься магией, особенно плохо известной вам, концентрируясь на зеркале, категорически запрещено?

– Ой…

– Это – не ой. Это – вопиющая профнепригодность и выдающееся головотяпство, но, поскольку вы обнажены, я готов вам всё это простить. Магия, направленная в зеркало, непредсказуема. Она может усилиться, может обратиться против заклинателя, может вообще пропасть втуне. А ещё был описан случай, когда один весьма опытный маг, занимаясь исследованием магических свойств зеркал, совершил эксперимент и направил на зеркало небольшой заряд боевой энергетической магии. И что вы думаете? Вернувшись домой, он обнаружил на его месте пепелище, и вся его семья была уничтожена. Так что вы ещё легко отделались.

– Боже мой… Какая же я глупая! Но что мне теперь делать?

– Как бы грустно это ни прозвучало, но для начала – одеться, – вмешался я в разговор. – Всё-таки тут чертовски холодно. И как вы здесь целые сутки держитесь, недоумеваю…

– Я тут – на матах…

– Нет, ну на матах, конечно, ещё и не такое пережить можно…