Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 76
Я вас вижу!

Долго и тщательно смотрел Дармидонт в пустоту над танькиным платьем и прозревал в ней нечто такое, что не дано, да, быть может, и не следует видеть человеку. Что-то такое, что, как в рассказе про великого бога Пана, неизбежно сведёт с ума без надежды на выздоровление. Дармидонт, однако, жизнь прожил долгую и настолько безупречную, что сейчас ему уже открывались бездны, и закалённый, пресытившийся ум его не боялся быть попранным. Иными словами, Дармидонт завис наглухо. Хотя казалось бы, всю жизнь в услужении у магов, должен был привыкнуть. Но, справедливости ради, раньше всяческие магические упражнения хозяев не ели его кашу. А тут пустота зачёрпывала ложкой кашу, подносила её к пустоте, после чего каша измельчалась в воздухе и стекала внутрь платья. Этакий дзен-аттракцион.

Мы бы дали многострадальной Акоповой что-нибудь повкуснее, но вилкой орудовать она сама отказалась, да и после суточной голодовки постная гречка, наверное, была самое то. Лучше, чем свиные отбивные. Дармидонт же питался исключительно постной гречкой. Впрочем, на завтрак, кажется, ел овсянку.

Госпожа Акопова, наверное, очень смущалась от такого внимания к своей персоне, но мы её смущения не видели. Со своей стороны, Акопова была слишком хорошо воспитана, чтобы делать замечания чужой прислуге. Поэтому она попыталась изменить ситуацию окольным путём, полагая, что если она скажет хоть что-нибудь, то Дармидонт встрепенётся и уйдёт.

– Татьяна Фёдоровна, я надеюсь, вы не сердитесь…

– На что? – откликнулась Татьяна Фёдоровна, подняв голову от книги, и сделала глоток чая. – На то, что ещё задолго до свадьбы мой будущий супруг начал приводить домой обнажённых девушек?

– Я… Я была одета!

Ну да, была. Одежду ей создали с миру по нотке. У Бориса Карловича в подсобке нашлись ватные штаны, в которых охранники временами выходили покидать снег. Пальто её одиноко висело в гардеробе. Леонид вспомнил, что у него на кафедре в шкафу лежат старые штиблеты, которые он всё собирался и никак не мог собраться выкинуть. Всего этого хватило, чтобы дойти от академии до извозчика и от извозчика до моего дома.

Ну а куда её такую было девать? Психологически Акопова не была готова к объяснениям с сокомнатницами. Ещё грустнее ей было бы заявиться домой, к родителям – они жили в дальнем конце Белодолска, фактически за городом. Других вариантов не было.

– Ещё и требует их одевать, – вздохнула Татьяна.

И ничего я не требовал, а всего лишь вежливо попросил. Ну не заставлять же её голой по дому ходить. Я не спорю, это красиво, однако негигиенично как в буквально-вульгарном, так и в психологическом смысле.

– Вы так говорите, как будто это случилось не в первый раз, – буркнула Акопова.

– За полгода – в третий.

– Вот не надо! – не выдержал я. – Стефания была абсолютно одетой!

– А тапки?

– Что тапки?

– То-то и оно, что тапки.

– Подумаешь… Тапок пожалела.

– Александр Николаевич! – Акопова отложила ложку. – Что вы со мной теперь будете делать?

– Ну и вопросы вы задаёте… Что можно делать с голой одетой девушкой, которую среди ночи приводишь домой… Уложу спать.

– В моей комнате, – ввинтила Танька.

– Слушай…

– В моей постели.

– Ну чего ты скандалишь из-за мелочей?

– Я вовсе даже не скандалю, мне просто интересно, сколь многообещающий и необычный у нас будет брак. С одной стороны – ты, нестандартно мыслящий и совершающий странные поступки, которые абсолютному большинству правильно воспитанных людей кажутся истинным безумием. А с другой стороны – я, прогрессивная, современная и готовая тебя понимать. Между прочим, откуда ты с самого начала знал, что в подвале тебя будет ждать обнажённая девушка?

– Сердце подсказало.

– Саша!

– Обнажённая девушка – это такая вещь, которая всегда может быть…

– Саша!!!

– Да Леонид мне сказал.

– А он откуда знал?

– Ну вот у него и спроси. Я лично полагаю, что он не столько знал, сколько верил и надеялся. И исключительно силой своей веры сотворил текущую ветку реальности.

– Я не об этом спрашивала… Извините, – ворвалась в диалог Акопова.

– А о чём? – Я повернулся к пустоте. – Честно говоря, забыл вопрос… Час не ранний, спать хочется – спасу нет.

– Я спрашивала, что вы планируете предпринять по поводу такого моего состояния? Это можно исправить?

На этот вопрос ответа у меня не было. Отговорился я в том духе, что утро вечера мудренее. На том мы успокоились и разошлись по постелям. В постели я спросил свою грядущую супругу:

– Хотелось бы всё-таки прояснить, нет ли между нами каких-то недопониманий.

– Нет.

– Не хотелось бы прояснять?

– Недопониманий нет. Это-то меня и озадачивает. Я пытаюсь представить, как отреагировала бы любая другая нормальная девушка, и получается, что она бы уже давно устроила истерику и разорвала все связи. Даже понимая всё. Просто когда твой возлюбленный приводит домой неодетую девушку и оставляет её на ночь, надо обязательно как будто бы устраивать истерику… А когда это повторяется в третий раз…

– Стефания была одетой. А Диль – та вообще не девушка. Она фамильяр.

– Ты забываешь Алину.

– Какую А… А! Тьфу, ну это уж вовсе не считается.

– Ты их уже даже всех запомнить не можешь…

– Тань… Я ж молчу, что у тебя енот по дому до сих пор голым бегает.

– Он шерстяной, это иное совсем. И я о том и говорю. Что мне совсем не хочется устраивать истерики, да как будто бы и незачем…

– Так говоришь, как будто бы это плохо.

– Я не знаю. Может быть, и плохо. Знаешь, Саша, я кое-что поняла. В моей жизни не хватает женского архетипа наставницы. Я рано утратила маму, она не успела вложить в меня все необходимые премудрости.

– Та-а-ак…

– Ну что?

– Ты что, уже перешла на Морин Мёрдок с Клариссой Эстес?

– Откуда ты знаешь⁈

– Морин лучше выброси. Не уживёмся.

– Фр…

– Вот тебе и фр. А нужна наставница – иди к Кунгурцевой. Лучше неё, пожалуй, никто не наставит.

– Вот уж к кому я точно не пойду – так это к сопернице! За кого ты меня принимаешь?

– Хм. Ну да, логично. Тогда не знаю.

– И не надо знать. Ты и так про меня очень уж много всего знаешь, мне даже неуютно делается.

– Вот не поверишь: у меня ровно такая же ерунда!

– Мы очень разные, но сходимся в главном. Значит, всё будет хорошо.

Через секунду она уже спала. Я присоединился.

* * *

Вопрос «что делать с Акоповой?» к утру отвалился сам собой. Бог знает, что повлияло – может, то, что она, наконец, поела и отоспалась в тепле. Других подвижек как будто бы не было. Но она начала проявляться. Разбудил нас громкий вопль, которого в этом доме звучать вовсе не должно было.

Нет, конечно, здесь вопили и погромче, но женскими голосами. А тут звучал мужской. И он не принадлежал Фёдору Игнатьевичу. Дармидонту наверняка тоже не принадлежал, его бы от такого крика попросту разорвало в клочья. Значит, методом исключения, оставался Ульян. Ну, или случайно забравшийся в дом грабитель.

– Что это⁈ – подпрыгнула Танька, широко раскрыв глаза.

– Жди здесь, – велел я и, накидывая на ходу халат, помчался разбираться.

В начале лестницы увидел чудо чудное и диво дивное. А именно – Диль, которая свернулась калачиком и не могла развернуться. Поначалу мне показалось, что фамильярка страшно ранена, однако быстро стало очевидно, что она хохочет. Смех был такой интенсивности, что не позволял несчастной даже вдохнуть. Она буквально рыдала в судорогах. Хорошо, что дыхание фамильярам не требуется.

Поняв, что от Диль толку не будет, я перепрыгнул её и помчался вниз, в гостиную, где происходило самое интересное, судя по звуковому ряду. Во всяком случае, резко ослабевший, дрожащий голос Ульяна, шепчущий молитвы, доносился именно оттуда.

Я ворвался в гостиную и замер. Картина, представшая моему взору была печальна. Ульян скорчился под ёлкой, которую, видимо, как раз собирался ликвидировать, но вмешалась жизнь. Фёдор Игнатьевич в пижаме и ночном колпаке полулежал в кресле, держась за сердце.

Ну а Акопова стояла недалеко от входа. Когда она ко мне повернулась, я сказал только:

– А, понятно.

Восстановить ход утренних событий было просто. Не потребовалась даже помощь Диль, которая всё видела своими глазами и даже побежала было за мной, чтобы я принял меры и всех спас, но не выдержала и пала в неравной битве с внезапно накатившим весельем.

Ульян, как всегда, рано утром пришёл исполнять свои обязанности. Достал из почтового ящика спам, вошёл с ним в дом, особо не глядя по сторонам. В планах действительно было убрать ёлку и подмести за ней, пока все не проснулись, чтобы к пробуждению уже было чисто и буднично. Ульян бросил взгляд на лестницу, увидел спускающуюся фигуру в пушистом халате, по фигуре методом исключения решил, что видит Татьяну, ляпнул что-то вроде: «Доброе утро, госпожа Соровская» – и вошёл в гостиную. Бросив корреспонденцию на столик, он упёр руки в бока и уставился на ёлку, планируя предстоящее генеральное сражение. Сзади шелестели тапки. Ульяну было неинтересно. Надо будет – позовут, а не надо – так и нечего лезть к хозяевам. Но тут сзади послышался голос. Который, во-первых, хоть и принадлежал девушке, на татьянин не походил совершенно, а во-вторых, произнёс странные – в доступном Ульяну контексте ситуации – слова:

– Я вас вижу!

Ульян повернулся, чтобы разобраться, что он делает не так. Почему-то, что его видят, должно его беспокоить? Не было ли в договоре, который он заключал при трудоустройстве, какой-нибудь строчечки, согласно которой, например, до шести утра его никто видеть в доме не должен?

Ни одного из этих вопросов Ульян задать не успел. Потому что на него смотрели глаза. Так-то у Акоповой были красивые глаза, но в отсутствие век и всего остального лица – сильно на любителя. Ульян любителем не оказался. От глаз к мозгу (да, мозг тоже висел в воздухе) тянулись какие-то кровавые штуки. В пустоте трепыхался язык, помогая родиться словам:

– Я вас вижу! Вижу!

Ульян заорал. Ноги его подкосились, и он упал под ёлку. Там дрожащей рукой вытянул из-за воротника нательный крестик, сжал его и принялся молиться.

Вбежал Фёдор Игнатьевич, который точно так же ничего не знал, как и Ульян, и ему резко поплохело. Вбежал, наконец, и я.

– Я вас вижу, Александр Николаевич! – провозгласила Акопова, выглядящая как победитель кастинга на съёмки перезапуска «Восставшего из ада». – Что вы сделали со мной ночью⁈

– Что ты сделал с моей дочерью? – просипел Фёдор Игнатьевич.

– Отче наш, иже еси на небесех, – вторил ему Ульян.

– Я исцелилась⁈ – воскликнула Акопова.

И бросилась к висящему на стене зеркалу.

– Нет! – заорал я, бросившись ей наперерез.

Не успел.

Акопова увидела себя и заорала истошным голосом, после чего счастливо хлопнулась в обморок.

Я стоял, не зная, куда кидаться в первую очередь, как вдруг послышалось шарканье тапок. Ну, понятно, Дармидонт идёт разбираться в ситуации. Но почему тапок как будто бы шаркает две пары?

Ответ явился незамедлительно. В гостиную вошли Дармидонт и… моя секретарша. Которая, в отличие от меня, не растерялась и моментально принялась за дело. Перекрестила Фёдора Игнатьевича, Ульяна, меня и, помешкав, лежащую на полу Акопову.

– Дармидонт, ну, ты… – Я покачал головой. – Нет, ну, так-то – молодец, конечно.

* * *

Итого: ёлку сегодня решили не выбрасывать. Ульян был не в состоянии. Он сидел за обеденным столом и трясущимися руками пил зелёный чай с мелиссой, который заварила ему внезапно Татьяна. Фёдор Игнатьевич составил своему лакею полнейшую компанию.

– Ничего не боюсь, – бубнил извиняющимся тоном Ульян. – Ничего в человечьем мире. Вот случай был – один против десятка хулиганов стоял, никто на помощь не пришёл. У хозяина прежнего каких только мерзостей ни насмотрелся. Но потустороннее – увольте, нет, не могу, не хочу, не до́лжно таким чудовищам под небом человечьим существовать!

– Хорошо, что Акопова вас не слышит, – заметил я. – Впрочем, ей и без вас весело…

Очнувшись, Акопова тряслась и несла ерунду не хуже Ульяна. Мы её на всякий случай к кровати привязали с Танькой, чтобы ничего над собой не учинила. Невидимую Диль я оставил присматривать.

К счастью, визуально Акопова прогрессировала быстро. Когда мы от неё отступились, на лице её уже проявились мимические мышцы.

– Саша, это жуть какая-то, – сказала Танька, выйдя. – Почему так?

– Ну, полагаю, что изменить, скажем так, ДНК она не смогла. В моменте все её клетки стали невидимыми, но человек – это ведь не статика, это скорее процесс… Вот постепенно всё и восстанавливается. Кости, полагаю, станут видимыми в последнюю очередь, может, этот процесс годы займёт…

– Я ничего не поняла.

– Да я тоже. И наверняка безбожно наврал. В общем, она стала налаживаться, скоро сделается прежней.

Теперь, задумчиво глядя на трясущегося Ульяна за столом, я заметил:

– А ведь я говорил в начале нашего знакомства, что тебе потребуется стрессоустойчивость.

– Но не до такой же степени!

– Да то ли ещё будет. Впрочем, ладно, мне самому на миг поплохело, когда увидел. Теперь вот в аудитории буду смотреть на Акопову – и содрогаться. Бесконечно мудрая девушка, что в общежитие ночевать не пошла. Кстати говоря, Ульян, ты с нами поедешь или останешься?

– Куда? – посмотрел на меня диким взглядом Ульян.

– Ну, мы с Татьяной, по всей вероятности, этим летом заключим брак, после чего подумываем съехать и начать вить собственное гнездо. Ты можешь либо с нами, либо с Фёдором Игнатьевичем остаться. Мне показалось нелишним спросить твоего мнения.

– С Фёдором Игнатьевичем! – Ульян не думал ни секунды. – Я – уж простите! – лучше со степенным человеком, который таких страстей в своём доме держать не станет!

– Охотно понимаю и принимаю твоё решение.

А также поздравляю с окончательным прохождением проверки. Ну, всё же был у меня червячок сомнения, не заслан ли Ульян ко мне Феликсом Архиповичем.

– Вы собираетесь съехать? – слабым голосом спросил Фёдор Игнатьевич.

– Мы… планировали об этом как-то иначе сказать, – пробухтела Танька, сверкнув на меня глазами.

Ну да, планировали… Но уже что вырвалось то вырвалось, назад не отыграешь.

– Думаю, мы часто будем ходить друг к другу в гости, – попытался я как-то сгладить ситуацию.

Получилось не очень. Уголки губ Фёдора Игнатьевича опустились, воссоздав хорошо мне знакомый грустный смайлик.

– Что ж… Разумно, полагаю. Действительно, вы – молоды, вам захочется завести свои порядки… Почему-то я не думал об этом, хотя, если разобраться, чего ещё было ждать – когда отдаёшь замуж дочь…

Мне почему-то показалось, что Фёдор Игнатьевич в последний миг поймал себя за язык, не дав ему сказать: «Вот лучше бы, Татьяна, ты за Серебрякова замуж вышла, тогда Александр Николаевич со мной бы остался».

– Пора собираться на службу, – сказал вместо этого Фёдор Игнатьевич и поднялся из-за стола. – Вам, Александр Николаевич, кстати говоря, тоже. И потрудитесь обеспечить своей секретарше явку вовремя!

В общем, господин ректор на глазах приобрёл свой классический деловой вид.

– Я не потерплю бардака на своей подотчётной территории! – громыхал он, уже окончательно войдя во вкус.

– И это говорит человек, у которого в доме на втором этаже лежит привязанная к кровати студентка, – покачал я головой.

Танька что есть силы пнула меня в голень.

Вообще, она на меня, наконец, надулась – за то, что огорошил вот так вот её отца. В академию мы с ней шли вместе, но не разговаривали. Так же молча и расстались. Я повздыхал, стоя внизу, у турникета, и решил, что косяк действительно есть. А значит, надо его как-то заглаживать. Решил для начала пойти по простому пути. То есть, в библиотеку. Всё равно занятий у меня конкретно сегодня нет.

Войдя, я поздоровался с копошащимся за конторкой Порфирием, прошёл в запретную секцию, там достал один из нечитанных романов и, пробежав взглядом аннотацию, удовлетворённо кивнул. Сел на диванчик, зачитался, параллельно гоняя внутри черепушки мысли. Полчаса спустя на работу пожаловала самое хозяйка вот этого вот всего. Тогда я закрыл книгу, встал и, подойдя к ней, сказал после обязательного приветствия:

– Янина Лобзиковна, не буду ходить вокруг да около, вопрос простой: вы замужем? А хотели бы?

Глава 77
Икс и Игрек

– Вы никогда не угадаете, для чего я вас всех здесь собрал. Пусть и в усечённом составе, но наша победоносная команда обязана сотворить ещё один подвиг. Быть может, важнейший во вселенной! Но это не точно. Мы, однако, будем стараться так, будто от этого зависят наши с вами жизни. Все как один поклянёмся умереть, но добиться цели…

– Хозяин, к кому ты обращаешься?

– К тебе. Я обращаюсь к тебе, Диль. Потому что дело, которое нам предстоит, до такой степени глубоко интимное, что его не следует поверять никому, ни одной живой душе. Это пошло бы вразрез даже с самыми вольными представлениями о чести.

– Понимаю. А что за дело?

– Нам нужно женить Фёдора Игнатьевича.

Диль, сидящая на диване, услышав это, присвистнула и переместилась в лежачее положение, после чего заложила за спину руки и уставилась в потолок с видом человека, который не собирается шевелиться до конца рабочего дня.

– Это ещё что значит? – спросил я.

– Я думаю.

– Я думал, ты думаешь мгновенно.

– Обычно так и есть, но эта задача – повышенной сложности.

– Отчего же?

– Фёдор Игнатьевич – очень взрослый мужчина, который, в силу определённых обстоятельств, вынужден был стать очень замкнутым. У него есть серьёзные секреты, которыми нельзя ни с кем поделиться, и на опорных точках этих секретов растянута цепь его личного пространства, гораздо более обширного, нежели у обычного человека. К тому же он очень давно ведёт холостяцкий образ жизни, привык к нему и не хочет ничего менять.

– Мало ли, чего он там не хочет. Есть такое слово: надо.

– Тогда всё просто: нужно обратиться к господину Прощелыгину и изготовить хорошее приворотное зелье.

– Это безнравственно.

– Так мы учитываем желания Фёдора Игнатьевича или же нет?

– Р-р-р…

– Ты рычишь на меня, хозяин?

– Я рычу на логику за её непоколебимость. Ты – всего лишь безвольное орудие в её руках, не принимай на свой счёт.

– Поняла, не буду.

– Если поможешь мне – я покормлю тебя шоколадом.

– Я в любом случае помогу тебе. Ведь когда твой дух воззвал к фамильяру, я на него откликнулась. Мы запечатлены и повязаны. Только…

– Какая-то приписочка мелким шрифтом?

– Ну… Да. Я ведь не человек, я – дух. И моё назначение – помогать в сфере магии. Любые мои советы, касающиеся человеческих взаимоотношений, будут не лучшими.

– Лучше у меня всё равно никого нет. Дерзай.

– Хорошо. Первым делом я бы подружилась с самым сильным некромантом в академии, желательно из студентов, и собрала на него компромат. Потом с его помощью я бы оживила какую-нибудь женщину подходящей внешности и выстроила бы ей личность, подходящую Фёдору Игнатьевичу психологи…

– Пошла вон.

– А шоколад⁈

– Господи… Ладно, одну ложку!

Скормив Диль одну ложку шоколада из фонтана, я спровадил её и остался в одиночестве. Упал в кресло. Ну что ж, фамильярка честно предупредила насчёт своих способностей в психологию и отношения. И, тем не менее, вопрос остаётся открытым.

Янина Лобзиковна не проявила должного интереса к замужеству. С её точки зрения у неё уже кто-то был, с кем что-то этакое вытанцовывалось, и менять синицу в руках на кота в мешке ей не улыбалось. Котом в мешке был Фёдор Игнатьевич. Я, разумеется, не стал с порога вываливать, чьи интересы представляю. Просто решил пощупать почву, прежде чем начинать активные действия.

В голове теперь царил восхитительный вакуум, после того как единственный доступный мне на этом тернистом пути собеседник показал свой максимум. Я даже немного покрутил в голове идею с некромантией. Больше всё равно крутить было нечего. Но от многократных повторений и заходов с разных ракурсов менее жуткой идея не стала.

В дверь постучали.

– Войдите! – обрадовался я.

Когда находишься в состоянии застоя, любое вмешательство – к добру.

Вошёл хмурый Леонид.

– А, коллега, – кивнул я. – Доброго дня. Что вы так невеселы? Вон, февраль за середину перевалил, скоро весна. Неужели опять с Гидрой сражаетесь?

– Сражаюсь весь день, но дело не в этом. – Леонид, не дожидаясь приглашения, подошёл к шоколадному фонтану и набрал полную чашку под моим озадаченным взором. – Хотите смейтесь, хотите нет – но не идёт у меня из головы этот Прощелыгин.

– А что с ним не так?

– Я ведь говорил, что любые зелья с частями мертвецов – очень нехорошие. Мы его, конечно, за руку не ловили, когда он их варил…

– Вы знаете, Леонид, у меня грешным делом такая мысль крамольная мелькнула: а может, мертвецкую запирать нужно? Ну, так, в порядке бреда…

– Так в том и дело, что она запирается! А он замок сломал. Чудом мы на него наткнулись. Ну неспокойно у меня на душе. Может, конечно, он это так… из любви, скажем так, к искусству. Это допустимо и понятно, он на зельеварении лучший, и ему интересно экспериментировать. В конце-то концов, даже не всё, что на занятиях варится, идёт в дело. Часто делают – и тут же ликвидируют. Не знаю… Успокойте меня!

– Разберусь, – пообещал я.

– Шутите? Как?

– Сказал – значит, разберусь. Выбросьте из головы. Садитесь лучше, и давайте обсудим более важные дела.

Леонид сел на диван, глотнул из кружки и скривился.

– Что за непотребство?.. Ах, чёрт, как же я так лапсердакнулся. Тьфу на вас совсем, Александр Николаевич! Прицепилось теперь ко мне это слово дурацкое.

– Употребляйте чаще, оно должно пойти в народ!

– Эх… Разбавлю кофием, где тут ваш кофейник…

– Ни в чём себе не отказывайте. Я на минутку.

Выйдя в коридор, я огляделся, убедился, что никого посторонних нет, и шёпотом сказал:

– Диль, невидимка!

– Да, хозяин?

– Твоя задача на ближайшие сутки: слежка за Прощелыгиным. Если я тебя не позову – ни на шаг от него не отходишь. Сутки спустя доложи обо всех своих наблюдениях.

– Поняла. Приступаю.

Я вернулся в кабинет, где Леонид, кривясь, давился напитком, представляющим собой смесь один к одному кофия с шоколадом.

– Мне нужна ваша помощь, как человека с прагматическим складом ума и к тому же прочитавшего целую лекцию на эту тему.

– Так-так? – навострился Леонид, почувствовавший возможность оказаться полезным.

– Что, собственно, такое есть эта так называемая любовь?

– У-у-у-у… – Леонид откинулся на спинку дивана. – Можете не продолжать, я всё понимаю. Близится час вашей смерти как вольного стрелка, и вы начинаете испытывать сомнения, вам кажется, что чувства угасли. Если бы я был вашим плохим другом, я бы посоветовал: бегите! Садитесь на любой пароход и – бегите, во имя свободы! Но я хороший друг. Я не стану говорить о пароходе. Видите ли, Александр Николаевич, в жизни у человека есть два пути: путь победы над собой и путь червя. Я достаточно вас узнал, чтобы сказать: этой женитьбой вы не просто затыкаете дырку в полотне под названием «респектабельный господин», вы таким образом действительно делаете шаг вперёд. Невесту вы себе не самую удобную выбрали, вы настроены на борьбу, а что, спрашивается есмь такое – наша жизнь? Борьба! Следовательно…

– Большое вам спасибо за эти трогательные слова ободрения, но мне не восемнадцать лет, помощь наставника нужна сейчас не мне, а моей невесте, только, умоляю, не от вас. У меня же вопрос иного плана. Если можно так выразиться, эфемерного.

– Заинтригован. – Леонид якобы незаметно отставил на стол испорченную чашку с чёрт знает чем, видимо, полагая, что когда он слиняет, мыть её буду я. – Весь внимание и жду подробностей.

– Подробностями побаловать не смогу, только в самых общих чертах. Дано: мужчина, пятьдесят с хвостиком лет, с завидным положением в обществе, горит на работе. Его нужно втянуть в отношения с некоей дамой, которую обозначим как икс. Мужчина же будет – игрек, по-научному. Сам он в этом направлении даже лежать не станет, так и спалит себя на работе, либо выйдет на пенсию и помрёт с тоски. Вопрос: какими могут быть наши действия?

– Ну-у-у… Никакими.

– Что вы такое имеете в виду? Разверните свою мысль.

– Да с чего мы-то с вами должны лезть в такое дело? Если господин игрек не проявляет никакого интереса, а госпожа икс, в свою очередь, даже не существует в природе, то кто мы такие, чтобы…

– Мы – дорогие друзья господина игрек. И хотим ему самого лучшего.

– То есть, вы натуральным образом настаиваете на ответе?

– Именно. Порадуйте меня чем-нибудь.

– Можно обратиться к вышеозначенному Прощелыгину…

– Мимо, нет, дальше.

– Господи… Ну, теоретически, если взять и скомпрометировать сильного некроманта…

– Леонид! Вы заставляете меня утратить веру в человечество, это с вашей стороны гнусно.

– Хорошо! Давайте по-настоящему. Ну и вызов вы мне бросили… С господином Муратовым было, конечно, гораздо проще, ему хватило щиколоток.

– Господин игрек, боюсь, за свою жизнь столько щиколоток перевидал, сколько нам за всю жизнь не покажут.

– Тем более что вы настаиваете на отношениях, а не на интрижке, следовательно, эротический подтекст отметаем сразу. Итак, у нас с вами есть два равновеликих варианта. Первый – это тихая скромница, символизирующая собой оазис в пустыне, обещающая покой и отдых от забот, олицетворяющая домашний очаг.

– Звучит неплохо.

– Это трудный путь. Нам совершенно не удастся их даже познакомить, если учесть, что ваш господин игрек не проявляет интереса к знакомствам.

– А второй вариант?

– Второй – женщина, которая живёт своей работой, современная, увлечённая, профессиональная. Такая, которая сможет идти с ним вместе. Боевая подруга. Он упадёт – она вытащит его с поля боя на своих хрупких плечах. И здесь всё значительно проще. Создать ему интерес – не обязательно романтический, пусть он будет профессиональный. Главное, чтобы ему пришлось за нею бегать. И тогда, если нам немножечко, самую малость повезёт…

В дверь стукнули. Исключительно для галочки, потому что немедленно её распахнули и вошли. Обычно так позволяла себе поступать только Танька, но на этот раз в кабинет ворвалась Диана Алексеевна Иорданская.

– Александр Николаевич, я – увольняюсь! – заявила она. – Понимаю, что заявление следует подавать не вам, но именно вы являетесь причиной моего появления, поэтому я посчитала небесполезным вас первого уведомить о своём решении. Эти две академии – как две половины одной медали. Если там у меня было, в общем, прекрасное начальство, но ужасные студенты, то здесь всё с точностью до наоборот. Господин Старцев и его так называемая секретарша… Впрочем, я не опущусь до жалоб и сплетен. Я привыкла ценить себя и пресмыкаться не намерена. Завтра же я отправляюсь в Москву, и я вас уверяю, что преподавателя моей квалификации там с руками оторвут!

Пока я молчал, обдумывая услышанное, Леонид уже всё подумал и сказал:

– Ну, в принципе, вот.

– Что это вы такое хотите сказать, господин, не имею чести знать вашего имени-отчества⁈ – посмотрела на него Диана Алексеевна.

– Леонид. Просто Леонид, не люблю церемоний. А говорил я не вам, а Александру Николаевичу, в продолжение нашей с ним беседы.

Тут Диана Алексеевна сообразила, что действительно ворвалась как-то слишком стремительно и даже не поздоровалась – и чуточку смутилась. Пока она смущалась, я сказал:

– Хм…

– Вы… что-нибудь мне скажете? – посмотрела она на меня.

– Могу только пожелать удачи. Думаю, что Москва встретит вас с распростёртыми объятиями. Дерзайте! Ступайте к Фёдору Игнатьевичу и объявите ему о своём решении.

Когда окрылённая Диана Алексеевна вылетела из кабинета, мы с Леонидом, не сговариваясь, покрались за ней. Бегом покрались, стараясь, тем не менее, не привлекать внимания.

Войдя в приёмную, увидели секретаршу Фёдора Игнатьевича, которая слушала происходящее за ректорской дверью, приставив к оной стакан и прильнув к нему ухом. Завидев нас, она подскочила и начала было оправдываться, но мы замахали на неё руками, сами взяли по стакану с подноса на стойке, где готовился кофе и прочие напитки и перекусы. Компактно разместились у двери.

– Я вас понимаю, дражайшая моя Диана Алексеевна, но и вы меня поймите! Только что прошли сокращения. Стихийный факультет – самый многочисленный, без вас мы… Я не знаю, как мы без вас будем обходиться, тем более, учитывая ваш опыт…

– Мне жаль, мне бесконечно жаль, Фёдор Игнатьевич, но так дальше продолжаться не может. Сегодня, войдя в свой кабинет, я обнаружила, что конторским клеем залиты все мои бумаги! Все, вы представляете⁈ Включая мою кандидатскую работу! Благо, дома у меня есть копии.

– Ох-хо-хох, вы ещё и кандидатскую пишете…

– Ну разумеется! Я хочу оставить след в магической науке!

Тут рядом со мной возникла какая-то возня, я скосил взгляд и увидел пробивающуюся к двери со своим стаканом заместителя ректора Кунгурцеву. Пришлось мне опуститься на корточки, чтобы дать ей место. Стакан при этом громко пробороздил по двери, но спорящим за нею было не до посторонних шумов.

– Дорогая, родная моя, Дианочка Алексеевна! Ну вы же меня без ножа режете! Я поговорю со Старцевым…

– Поговорите⁈ Вы полагаете, что с людьми, опускающимися до такого, есть хоть малейший смысл разговаривать?

– Хотите чаю?

Рядом со мной вздрогнула секретарша.

– Нет, благодарю вас, я не хочу чаю, я хочу подать заявление.

– Погодите. Давайте сделаем так. Я вам назначу два выходных дня.

– И что может измениться за два дня?

– Я изменю, обещаю. И… давайте так. Давайте завтра встретимся в неофициальной обстановке. Вы поостынете, я что-нибудь предприму, мы всё обсудим…

– В неофициальной?

– Ну… Ну да, скажем так, деловой ужин. Знаете, приходите ко мне домой. Александр Николаевич живёт у меня, вы с ним хорошо знакомы, и моя дочь, Татьяна…

– Ваша дочь делает какие-то совершенно невероятные академические… Впрочем, это даже успехами не могу назвать. Что-то за гранью моего понимания. А я всю жизнь была первой во всём.

– Это у них семейное. Наталья Николаевна, матушка Татьяны, мир её праху, была такой же. Кажется совершенно равнодушной ко всему, но если вбила себе в голову какую-либо цель – лучше не становиться у неё на пути.

– Вот знаете, что я вам скажу, Фёдор Игнатьевич? Единственное, из-за чего могла бы задержаться – хочу посмотреть, как Татьяна одержит этим летом решительную победу. Могла бы. Но сегодня чаша моего терпения не просто переполнилась, из неё забил фонтан.

– И я вас полностью понимаю. Примите, пожалуйста, моё предложение, отложите решение на два дня. Потом, если ваше мнение не переменится – я не посмею вас уговаривать, но отказать мне в последнем шансе – не поступайте так, прошу!

– Зачем вы меня умоляете? Я себя неудобно чувствую. Вы – ректор…

– Я, дорогая моя Дианочка Алексеевна, не просто ректор. Я – хороший ректор. И очень хорошо умею отличать хорошего преподавателя от отличного. Ступайте домой, если есть занятия – вас заменят сегодня. Я сейчас же, вместе с вами выйду и пойду по этому поводу к господину Старцеву. Ничего не говорите! Вам не придётся больше встречаться с этим человеком, я ручаюсь.