Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Стрелочка указывала в сторону гостиной. Хочешь не хочешь, надо идти. Иначе день никак не начать. А разве можно не начать рождественский день? Ни в коем случае.

В гостиной композиция была двойной и не очень корректной с точки зрения живописи. За внимание зрителя с порога начинали бороться два объекта, и у каждого из них были свои сильные и слабые стороны, что мешало выделиться безоговорочному победителю.

С одной стороны, рояль – штука большая и глобальная, периодически разражающаяся музыкой. С другой – подумаешь, рояль. У всех есть рояль в этом мире.

Конкуренцию роялю составляла ёлка. На неё работало то, что ёлка появлялась в доме нечасто, к тому же она была богато украшена и вечерами даже светилась при помощи наших с Диль авторских алмазов. Против неё работало то, что ёлка – привычный символ новогодних праздников, и если тебе не семь лет, то внимание ей достаётся по остаточному принципу, как бы хитро ни наряжали лесную красавицу.

В общем, если всё подытожить, то, несмотря на глобальность обоих объектов, по прошествии дней складывалось впечатление, что гостиную попросту захламили сверх всякой необходимости.

Но конкретным этим утром взгляд притянул целый лист бумаги, лежащий на полу. На нём тоже была нарисована стрелка, и указывала она в сторону ёлки. Вернее, на то самое место под ёлкой, где стоял свёрток.

Я присел на пол рядом с ним, потыкал пальцем. Обёрточная бумага зашуршала. Поставив чашку рядом, я разорвал упаковку и достал невзрачный металлический кофейник, даже, кажется, бэушный.

– Что ты умеешь? – спросил я у пустого сосуда. – Ты можешь обеспечить меня кофием?

Кофейник пыхнул жаром и потяжелел.

– Ого!

Я наклонил кофейник над чашкой, и та наполнилась чёрной жидкостью. В ноздри скользнул характерный запах. Я поднял чашку, сделал глоток.

– И зачем, спрашивается, мой мир пошёл по пути развития науки и техники? Бессмысленная трата человеческих ресурсов. Слава магии! Волшебству – слава!

На плечи мне опустились две ладошки.

– С Рождеством, Сашка! Я замучилась эту штуку разыскивать. Очень рада, что тебе понравилось.

– Ещё бы не понравилось! Впрочем, позволь и мне не остаться в долгу. Посмотри.

– Куда?

– Сюда, вот, на ветку.

– А что это?

– Не знаю. Требует разбирательства.

Танька сняла с ветки маленький свёрточек, совершенно неприметный, как будто просто кто-то повесил мятую бумажку от нечего делать.

Но в бумажку оказались завёрнуты золотые серёжки с ярко-красными драгоценными камнями.

– Найти в праздники трезвого ювелира тоже было задачей непростой… А камни – чистейшей воды самопал. Прокачанные и модифицированные.

Глаза Таньки сверкнули синхронно с красными алмазами. Она вздрогнула от неожиданности. Посмотрела на меня.

– Вот так вот, да.

– Это… Это же чудо какое-то!

– Магия мельчайших частиц, как она есть.

– Почему ты нас такому не учишь⁈

– Маленькие вы ещё. Не готовы.

Серьги Татьяна испытала этим же вечером, за праздничным ужином. В миниатюре был произведён фурор. Даринка смотрела, открыв рот, и не могла отвести взгляда от светящихся камешков. Впрочем, она точно так же, разинув рот, смотрела и на ёлку, и на матовые шары снаружи. Но на шары всё-таки меньше – они были матовые.

Сама Дарина тоже не осталась без подарков. Ей вручили новое платье. Символические презенты преподнесли её родителям – которые, конечно же, тоже сидели за столом вместе с нами. Старший брат Дарины ожидаемо компанию нам не составил – он где-то зависал со сверстниками, развлекаясь так, как ему было угодно.

Фёдору Игнатьевичу мы с Татьяной также сделали подарок после долгих совещаний. Мы притаранили ему новое кресло в кабинет. Больше всего оно напоминало королевский трон, стоило соответственно, однако для хорошего человека – ничего не жалко. Поэтому Фёдор Игнатьевич выглядел в кои-то веки абсолютно довольным жизнью. Угадали с подарком, чего уж.

– Скажите тост, Александр Николаевич, – попросил он.

Я поднялся, взял бокал с виноградным соком и сказал:

– Что ж. Я не любитель говорить публично, несмотря на мою профессию. Буду краток. Спасибо всем присутствующим за то, что вы украшаете своим существованием этот мир и, в меру своих сил и возможностей, превращаете его в нечто приятное глазу и сердцу. Надеюсь, что и через год мы с вами соберёмся точно так же, и меньше нас не станет… – Тут я задумчиво посмотрел на Таньку и добавил: – Может, даже станет чуть больше, хотя это пока и вряд ли. Но – не важно! Последнее время мы все откровенно отдыхали. Даже работая – отдыхали. Сама жизнь как будто встала на паузу в честь праздников и дала нам возможность немного перевести дух, проветрить головы. Надеюсь, все успели воспользоваться этим преимуществом, потому что скоро начнётся новый раунд. Поздравляю всех с Рождеством и желаю сил справиться со следующим годом! Ура!

Силы нам понадобились. Уже буквально с первого дня, последовавшего за каникулами. Новый раунд принялся закручиваться, набирая обороты.

Глава 66
Отлупить Кешу

Был у меня в «прошлой жизни» один товарищ – мечтал стать популярным. Записывал ежедневно какие-то видосы, обильно всё это публиковал. Год за годом мама и кот старательно лайкали всё это дело. Больше ничего не менялось. И вот сижу я у себя в кабинете (который кафедра) и думаю: а может, Вселенная так и работает? Может, она каждому даёт наоборот?

Я вот чего от своей судьбы хочу? Тихой, спокойной жизни с кучей свободного времени. Ну ладно, не против иногда посуетиться, побегать за каменными статуями, изгнать духа, вылечить человека – всё это дела полезные и интересные. Однако популярность меня уж точно никогда не интересовала. Но популярность – штука такая… Если она сваливается на тебя случайно, то дальше как снежный ком: либо катится и растёт, либо лежит под солнцем и тает.

Поскольку зима в самом разгаре, ком мог только расти, что он и делал. Сразу после праздников вышли две статьи. Первая – в журнале «Академический вестник», она касалась магии мельчайших частиц. В размытой и обтекаемой форме сообщалось об огромных перспективах направления, называлось моё имя – разумеется, с ошибкой, я оказался Сорокиным Александром Николаевичем. Впрочем, Фёдор Игнатьевич сказал мне, чтобы я не расстраивался, «Вестника» всё равно читают только чтоб уснуть.

Вторая статья была интереснее. Безо всяких ошибок сообщая моё имя, она выражала глубокое раскаяние по поводу предшествующего некорректного материала, приносила мне извинения, называла отцом-основателем новой дисциплины. Дальше я читать не стал, перелистнул на криминальную хронику и сказал:

– Диль! Добавь в список дел: отлупить Кешу.

– Добавила в список дел: отлупить Кешу.

Криминальная хроника порадовала чем-то уж вовсе несусветным. В Белодолске ограбили банк. Да ладно бы просто ограбили, но это сделала банда магов в количестве четырёх штук. В лучших традициях братьев Гекко, они исчезли с радаров и забрали заложницу. От населения города запрашивается любая помощь. Вмешаться, что ли? Хотя как я вмешаюсь… Есть же полиция, магическая управа. Надо полагать, у них схемы налажены, не буду вмешиваться со своим дилетантством.

Было утро выходного дня, я сидел в гостиной в кресле, шуршал газетой и слушал, как Таня музицирует. Из-под её ловких пальцев лилась нежная, лиричная, умиротворяющая мелодия. Композитора она мне называла – её любимый, кстати, – но я не запомнил. Я только понял, что в этом мире пути искусства некоторым образом причудливо изогнулись. Вроде бы деятели остались теми же, но общественность любила их иначе. К примеру, Пушкин остался малоизвестным поэтом, в основном ценимым среди каторжников. А Моцарт был современником великого Сальери, тщетно пытавшимся превзойти гения. При том, что произведения-то у них были такими же. Вот и Танька с большой любовью относилась к какому-то композитору, имени которого я вовсе никогда не слышал. Его и играла. Когда в дверь постучали.

Ульян моментально открыл, до меня донеслись невразумительные обрывки беседы. Вскоре озадаченный Ульян нарисовался в гостиной.

– Александр Николаевич, там вас просят видеть.

– Кто?

– Да… мужик какой-то. Как есть, простой мужик.

– Кузьма, что ли? Который на Рождество был, отец Даринки?

– Нет, того я запомнил, а этот неизвестный. Очень просит.

– Хм… Ну, зови.

В голове у меня почему-то вертелся Митрич, великий спец по матированию всего на свете, и не только шаров. Ну или сторож с завода. Может, пришли экспроприировать алмазы? Мысль, конечно, интересная…

Вошёл вовсе не знакомый мужик, тиская облезлую ушанку и чувствуя себя неуютно в столь большом и красивом помещении, в котором, к тому же, парили музыкальные звуки.

– Здравствуйте, – сказал я, поднявшись. – Чему обязан счастьем лицезреть вас?

– А?

– Чего желаете, спрашиваю?

– А, так я, это… По объявлению.

– Прошу прощения?

– Да вы ж не виноватые. Это я о прошлый год пьяный на морозе уснул, и с тех пор – всё. Как отрезало.

– Всё-таки не совсем понимаю. Что отрезало?

Мужик немного подумал, развязал пояс и спустил до колен штаны. Музыка прервалась. Татьяна сказала «ах» и упала в обморок. Мы с Ульяном кинулись её спасать.

– Ух ты ж, там бабёнка! – смутился мужик. – А я думал, кукла.

– Она что, на куклу похожа⁈

– Да кто ж разберёт! Аристократы, маги, красивое всё такое, музыка – думал, автомат какой сидит, для красоты.

– Когда-нибудь я пойму принципы человеческого мышления, но не сегодня. Наденьте штаны!

Ульян взял хозяйку за подмышки, я – за ноги. Положили на диван. Ульян метнулся за водой. Пришедшая в себя Танюха поблекшими губами коснулась края стакана.

– Что это было? – пролепетала она, сделав глоток.

– Эксцесс. Я надеюсь, ты не всегда так на обнажённого мужчину реагируешь? Такие вещи хорошо бы заранее знать.

– Пусть он уйдёт!

– Уже уходит.

Я вытолкал мужика в прихожую и шёпотом спросил, вот зе фак из гоин он. Мужик ответил по существу и даже вразумительно. Я метнулся в гостиную, схватил со столика газету и пробежал взглядом статью Кеши до конца. В статье он раскрывал суть и основное назначение магии мельчайших частиц, рассказывал, как я вылечил от половой немочи Старцева, и как тот немедленно уехал в романтический круиз с дамой сердца.

– Нет… – прошептал я и открыл дверь, заехав ею по носу низкорослому старичку, который уже занёс руку, чтобы постучать.

За спиной у старичка начиналась длинная вереница смущённых мужчин, избегающих смотреть друг на друга.

– Нет-нет-нет! – заорал я. – Я не принимаю дома! Я… Фёдор Игнатьевич, вы в очереди или домой? Шучу, проходите, я потом всё объясню. Господа! Вас всех ввели в страшное заблуждение. Попасть ко мне на приём просто так, с улицы, нельзя. Запишитесь у моего секретаря, Леонида, он принимает в академии на Пятницкой, по будням. И будьте готовы ждать приёма очень долго, потому что очередь огромная!

Войдя в дом, я захлопнул дверь и в ужасе прижался к ней спиной.

– Саша, что тут происходит? Почему наш дом осадили все эти люди?

– Да, Александр Николаевич, дайте хоть какие-нибудь объяснения.

– Диль!

– Да, хозяин?

– Прочитай мой список дел.

– В списке дел одно дело: отлупить Кешу.

– Отлично. День распланирован, приступим.

Отлупить Кешу оказалось весьма непросто. Осознав масштаб сотворённой им глупости, он от меня сбежал. В редакции дали его домашний адрес. Квартирная хозяйка сказала, что Кеша ранним утром, суматошно упаковав вещи, спешно отбыл. Найденный извозчик доложил, что свёз его на вокзал. Паровоз сказал «ту-ту».

– Ладно, – сказал я, мстительно глядя на рельсы. – Земля квадратная, за углом встретимся. Диль! Ты можешь отыскать этого достойнейшего джентльмена?

– Да, но это может занять много времени.

– Ты ж Серебрякова нашла в мгновение ока!

– Серебряков маг, которого я знаю. Нашла его по характерному переплетению нитей, это раз плюнуть. А Кеша – обычный человек.

– Да сейчас же, тридцать раз он обычный! Ладно, понял. Отложим в долгий ящик.

– Изменить дело на «положить Кешу в долгий ящик»?

– Не надо. Хотя соблазнительно, конечно…

В академии Леонид мечтал уложить в долгий ящик меня.

– Благодаря вам, Александр Николаевич, я чувствую себя ветеринаром в зоопарке! – орал он, мечась по моему кабинету. – С утра до ночи перед глазами качаются чьи-то хоботы!

– Вы записывайте всех, записывайте. Скоро сделаете себе имя и прославитесь.

– За что вы так со мной обошлись⁈

– А зачем вы на докладе ляпнули, что я это лечу?

– А для чего вы на докладе вытащили меня говорить⁈

– А зачем вы тогда вообще приходили⁈

– Для поддержки!

– Вот это и была поддержка!

– Хорошенькая поддержка! Вы можете вообразить, какие теперь сны мне снятся⁈

– Нет, и не очень-то хочу…

– Как будто бы я бегу, а за мной гонятся они! И окружают. И бежать дальше некуда…

– Какой вы всё-таки чувствительный молодой человек…

– Тьфу на вас, Александр Николаевич, налейте чаю!

– Прошу, отведайте кофию. Новый предмет быта, Татьяна подарила на Рождество.

– Благодарю, кофе весьма кстати.

– Вот, пожалуйста. Вы, Леонид, главное учитесь хорошо.

Леонид ходил на мои новые курсы по ММЧ для взрослых. В рамках эксперимента туда нагнали десяток человек из самых разных областей. Леонида там быть не должно было, его я пропихнул по блату, он очень интересовался. Конечно, я мог бы и так его обучить, во внеаудиторном порядке, но для этого нужно было бы тратить время и на курс, и на Леонида. Я же потихоньку начинал паниковать от своего рабочего графика. Он перешёл за все разумные пределы. Шесть академических часов в неделю, ежедневно желающие поставить себе у дома иллюминацию, неотлупленный Кеша… Куда ещё? Я порой даже ста страниц за день для души прочитать не успевал.

Помимо Леонида на курс ходили всё сплошь незнакомые лица. Госслужащие, военнообязанные. Один, маг-метаморф, ходил прямо в парадной форме, с погонами и всем прочим. Сидел неизменно за первой партой, тщательно всё записывал и никогда не разговаривал – видимо, боялся невзначай разболтать какую-нибудь военную тайну.

Со своими студентами я перешёл к практике. И всё вроде бы шло неплохо. Мы экспериментировали с обыкновенной бумагой. Студенты мяли и рвали бумагу взглядами. Психокинетиков это не удивляло, они, возможно, даже жульничали, однако для всех остальных внезапно открывшиеся способности были настоящим чудом.

Разогнавшаяся до немыслимых пределов Танька и тут блистала путеводной звёздочкой. Когда на первом же практическом занятии она взглядом сложила из листа бумаги журавлика, на лицах остальных отчётливо читалось: «Может, мы все просто уже пойдём домой?..»

Я поставил Таньке зачёт авансом и сказал, что она может больше не приходить. Она и не приходила – обрушилась на оставшиеся дисциплины, заставляя преподавателей в панике выть и метаться.

В середине января я поставил Фёдора Игнатьевича перед выбором: либо пусть берёт Старцева на прежнюю должность, либо ставит вместо меня Диану Алексеевну. Повздыхав, Фёдор Игнатьевич послал за Старцевым. Диана Алексеевна работала у нас без году неделю, уже занимала пост заместителя декана. Ставить её деканом – это было бы слишком жирно и нагло. Этак она к концу года место самого Фёдора Игнатьевича займёт, а он морально не готов.

Что касается Арины Нафанаиловны, то вопрос её возвращения не рассматривался совсем. Она не являлась ни ценным преподавателем, ни ценным административным сотрудником. Люди, заменившие её, были в разы успешнее и приятнее в общении.

Старцев принял у меня дела с великим энтузиазмом.

– Здесь то, что только подписать. Это требует разбора. Чайник я вам не оставлю, уж извините. В этом ящике запасные перья, чернила, жёлтые берёзовые листья.

– Зачем листья?

– А, это Даринка мне по осени в портфель толкала, чтобы я радовался, ибо они красивые.

– Кто такая Даринка?

– В перспективе – боевой энергетический маг, пока просто ребёнок. Ну, бывайте, Семён Дмитриевич. Если что – к Диане Алексеевне обращайтесь, она вас проконсультирует.

Семён Дмитриевич взялся за дело круто. Он ведь, почитай, целую жизнь не был на работе в нормальном состоянии. Через неделю весь факультет по струнке ходил, сдавал отчёты и повышал успеваемость. Особенно взвыла Диана Алексеевна.

– Это невыносимо! Он придирается к каждому моему шагу! – возмущалась она, бегая по моему кафедральному кабинету. – Такое ощущение, будто только и ищет повода меня уволить. Сегодня заявился на службу на час раньше положенного, а когда через полчаса появилась я, устроил мне разнос за недостаточно серьёзное отношение к работе! Мол, я не живу жизнью факультета!

– Рад бы вам что-то посоветовать, да только вот этого, нового Старцева никто ещё толком не знает. На службу вас лично Фёдор Игнатьевич взял. Даже если Старцев кляузничать начнёт – мы вас отстоим, не волнуйтесь. Увольнений не будет.

– Возможно, Александр Николаевич, это покажется вам важным. Я слышала, что декан спиритуалистического факультета с Фёдором Игнатьевичем находится не в лучших отношениях.

– Есть такое.

Я не то чтобы подозревал, скорее уж знал наверняка неким высшим знанием, что донёс о полтергейсте в библиотеке и о полунеудачной попытке его изгнания именно декан спиритуалистического факультета. В студентах я был уверен, у них и мотивов не было стучать. А вот проболтаться декану, похвастаться – это могли. Дальше уже тот действовал сам. И надействовал, собака такая.

– Так вот, в последнее время они с Дмитрием Семёновичем буквально спелись, только что не под ручку ходят, извините меня, конечно.

– Вот зараза… А я ведь рекомендовал Фёдору Игнатьевичу вас деканом поставить.

– Вы правду говорите?

– Ну да. На мой взгляд, прекрасно бы справились с работой. Со Старцевым-то всё ясно, он своей благоверной хочет должность вернуть. Ну и фрукт оказался… И стоило его лечить? Раньше был пусть причудливый, но безобидный человек, а теперь… Впрочем, отставим заводные апельсины в сторону. Работаем с тем, что есть. Следите внимательно за начальником и обо всех подозрительных моментах докладывайте мне.

Подозрительный момент случился уже через пару дней. Как только я вошёл в академию, передо мной образовался Стёпа Аляльев и похоронным тоном доложил:

– Она вернулась.

– Кто?

– Арина Нафанаиловна, конечно же.

У меня ёкнуло сердце. Я поднялся к Старцеву и заглянул в приёмную. С каменным выражением недовольного лица за секретарским столом сидела она. Арина Нафанаиловна. Я тихонечко прикрыл дверь, чтобы она меня не заметила.

– Видели? – горестно вопросил Аляльев.

– Видел…

– Это начало конца.

– Да не будьте вы столь пессимистичны. Она всего лишь секретарь теперь.

– Это пока! То ли ещё будет.

И Стёпа, в общем, оказался прав. Я пошёл к себе на кафедру. Ткнулся ключом в замочную скважину и обнаружил, что кабинет открыт. Нахмурившись, я вошёл внутрь, и меня сразил запах свежего кофе. Чашка стояла на подносе. Рядом с вазочкой с печеньем. Поднос держала в руках бывшая секретарша Старцева. На подоконниках образовались цветы, диванные подушки были сложены аккуратно и со всех поверхностей исчезла пыль.

Я молча взял чашку.

Секретарша молча поставила поднос на мой стол.

Я глотнул кофе.

Секретарша меня перекрестила.

* * *

– Нет, нет и нет! – бушевал этим же вечером в столовой после ужина Фёдор Игнатьевич. – Вы – заведующий кафедрой, не декан, вам по штату не полагается секретарь!

– А кафедре – полагается, – возражал я.

Ишь ты, по матчасти он меня переиграть решил. Фигу, мы свои законы знаем.

Фёдор Игнатьевич икнул и покрылся красными пятнами. Кафедру мою он за полноценную кафедру не считал. Будь там хоть два преподавателя – ещё куда ни шло, а так я там один балду пинаю. И, тем не менее, секретарь кафедры – вполне себе штатная должность. Назначается ректором. В отличие от секретаря декана, над которой полностью властен один лишь декан.

– Но помилосердствуйте, Александр Николаевич, зачем вам эта старая калоша? У вас же есть эта… Дилемма Эдуардовна!

– Послушайте, Фёдор Игнатьевич, мы, конечно, можем заменить фамильярами живых людей. Да, они лучше выполняют любую работу, они быстрее, они неутомимы и надёжны. Но, помимо того, что это не гуманно, люди могут делать кое-что такое, на что ни один фамильяр не способен.

– И что же?

– Получать жалованье.

Яркость пятен, украсивших Фёдора Игнатьевича, усилилась. А тут ещё спустилась Танька, прошлёпала тапками к столу и, всем своим видом выражая отвращение к содеянному, положила передо мной стопку книжек. «Медицинский атлас», «Мужская репродуктивная система для чайников», «Потенция от А до Я», «Мама, у меня поллюция, что делать?», «Твёрдый, как сталь: история моей любви».

– Вот это, по-моему, лишнее, – заметил я.

– Ой. – Танька вытащила «Историю моей любви». – Прошу прощения, это я себе. Мне необходимо зачитать стресс.

Татьяна ушла ждать меня в постели. Фёдор Игнатьевич схватился за голову.

– Александр Николаевич, скажите, мы когда-нибудь будем жить спокойно?

– Разумеется. Когда умрём.

– Но ведь это не жизнь!

– Подловили… Этак по-сократовски, хитро. Ткнули носом в противоречие. Кстати, вы уже сообразили, что в стенах академии зреет заговор, имеющий целью переворот?

Без особого энтузиазма я представлял, как это известие сокрушительным ударом обрушится на Фёдора Игнатьевича. Но он меня удивил. Махнул рукой так, будто эта фигня – уже давно решённый вопрос. Ну что ж, не только я умею удивлять Фёдора Игнатьевича. В этот раз случилось наоборот.