Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Я вам этого так не оставлю, – прошипел он, нервно стуча тростью по полу.

– Чего именно? – лениво спросил я.

– Вы! Почему вы не уволены⁈

– Не вижу в том ни малейшего интереса.

– Но оргия! Статья!

– Хм. А эта статья – она сейчас здесь, с нами? В этом кабинете? Вы её видите?

– Я… Я никогда не возьму вас на службу!

– Да и я вас тоже. И не просите даже, и не умоляйте. Не нужны мне работники, штат укомплектован дальше некуда.

С диким рыком господин ректор вырвался из моего кабинета. Я же улыбнулся и закинул ноги на стол.

– «Кабачок» он мне принёс. Нужны мне его кабачки! Нашёл олуха.

А за окном шёл снег. Уже по-настоящему, без дураков, являя Белодолску серьёзность намерения лечь и никуда более не уходить до особого распоряжения весны. Наступала зима. Первая моя зима в этом мире. Скоро будет первый Новый год, первое Рождество. Надо бы подарками какими-то озаботиться, что ли. Серебрякову хорошо – он, как и обещал, уехал в дальние края, пообещав вернуться как-нибудь, однажды, и уж никак не позже означенного срока. Куда уехал – не сказал, намекнул туманно, что к горизонту, да и всё на том.

– Что-то дальше будет, Диль? – вздохнул я.

– Что тебя гнетёт, хозяин?

– Да приключения закончились. Непривычно как-то. Это ж просто работа-дом-работа-дом. Танька и та вся в учёбе по самые уши, света белого не видит. Серебрякова нет. Грустненько. Одиноко.

– Я уверена, скоро что-то ещё произойдёт.

– Думаешь?

– У-ве-ре-на. Ты же маг Ананке. Не подвешен ни на одной нити. Паутина постоянно жаждет тебя окутать, поэтому вокруг тебя вечно будут творится всяческие события.

– Ну что ж, это… это утешает.

В дверь деликатно стукнули и тут же вошли. Конкретно – Фёдор Игнатьевич с чем-то высоким, накрытым полотенцем.

– Здравствуйте! – Я скинул ноги со стола и подался вперёд с интересом. – Позвольте догадаться: ёлочка?

– Не угадали… – Фёдор Игнатьевич брякнул свою ношу на мой стол. – Помните, я обещал вам, если вы решите вопрос с Барышниковым, устроить такой же чайник, как тот?

– Да-да, конечно, но это же, простите, по меньшей мере самовар…

– Нет, это нечто принципиально иное. Шоколадный фонтан.

Фёдор Игнатьевич сорвал полотенце и продемонстрировал означенное устройтсво.

– Хочу сладкой жизни, – сказал он.

Шоколад потёк с верхней чаши на среднюю, заполнил самую большую нижнюю, но через края не потёк. Продолжал циркулировать, беря шоколад из тех же неведомых мест, из которых брал заварку чайник.

– О-о-о… – сказал я с уважением. – Ну что ж, зачёт. Даже, не побоюсь этого слова, экзамен и красный диплом вам, Фёдор Игнатьевич. А жизнь-то налаживается!

Глава 60
Ленивые мечты

К началу декабря снега навалило столько, что коммунальные службы работали не покладая рук. Под коммунальными службами я подразумеваю преимущественно отважных дворников с деревянными лопатами и грустных коней, запряжённых в сани. Снег скидывали на сани и увозили куда подальше, но он каждый день возвращался обратно, падая с неба и вызывая мысли о колесе сансары, метемпсихозе и тому подобных вещах.

В районе академии снег был принят как вызов. Преподаватели магии воды устраивали на всех курсах занятия на улице. Чего только ни делали. Заливали каток, растапливали снег, обращали его в пар. Ребята постарше творили снежных и ледяных големов и устраивали между ними поединки, что преподавателями не поощрялось.

Особенно приятно было смотреть на это всё из окна, попивая горячий кофе или чай и радоваться, что я не дворник и не лошадь и даже не студент. Но, впрочем, будь я дворником, тоже радовался бы. Тому, что после трудной работы меня ждёт тёплый угол и ворчливая жена. А может, сам процесс убирания снега доставлял бы мне удовольствие. Убирал бы его и думал о метемпсихозе, но не знал бы такого слова и лишь вздыхал бы от непонятно щемящего чувства в груди.

Но я не был дворником, а был академическим преподавателем, и жизнь моя протекала по своим законам. Я провёл итоговую работу, которую все сдали неплохо. Принял экзамен у Таньки – придраться оказалось не к чему. Общий экзамен должен был состояться в январе, и я решил не лютовать и отпустить студентов с богом, готовиться самостоятельно. На кафедре присутствовал ежедневно и был открыт для консультаций.

Полина Лапшина от меня отстала категорически. Уж не знаю, послужило ли тому причиной заклинание «Кабачок», возвращение к нормальной жизни Барышникова или ещё какие факторы, но из моего поля зрения она исчезла. Даже к моему предмету, очевидно, утратила интерес – так и не посетила ни одного занятия, хотя эссе я ей одобрил.

На семейном совете мы приняли решение вложиться в ремонт. Неделю дома было шумно и неуютно, однако ступеньки лестницы перестали скрипеть, перила – шататься, всё засверкало новым лаком, и вообще сделалось гораздо приятнее жить.

Танька выматывалась чем дальше, тем больше, но хотя бы научилась отдыхать: лежала временами на полу в библиотеке в позе морской звёздочки и смотрела расфокусированным взглядом в потолок.

– Может, ну его? – спросил я однажды, когда она так лежала. – Убьёшься ведь. Давай я просто уволюсь. Мне несложно.

Насчёт «несложно» – это я привирал. В академическом плане Фёдор Игнатьевич на меня буквально молился. Мне было бы трудно предать эти детские глаза, глядящие с такой надеждой.

– Ни в коем случае, – тоном оракула в трансе ответила Танька. – Общество не должно победить нас.

– Общество ставит условие, мы его так или иначе выполняем.

– Уйти – значит, сдаться, а я хочу победить в борьбе. Не вздумай увольняться, я это восприму как удар в спину, Саша!

– Ладно, ладно. Может, хоть помочь чем? А то неудобно, право слово: ты гранит грызёшь, только крошка летит, а я… Я, не поверишь, весь день сегодня пистолеты чистил и перебирал.

– Скучаешь по Вадиму Игоревичу?

– Очень. Очень глубоко он вошёл в моё сердце. Тебе не понять наших чувств. Это настоящая мужская гетеросексуальная любовь.

– Да, я уже поняла, с кем мне тебя придётся делить все годы нашей семейной жизни.

– Золотой ты человек, Татьяна Фёдоровна.

– Ещё бы! А помочь, может, и можешь. Только не совсем ты. Если тебя не затруднит, предоставь мне Диль в свободное пользование?

– Для каких целей?

– Для образовательных. Она ведь любой материал изучает очень быстро. Мы с нею беседовать сможем. Она бы мне проверки устраивала.

– Она ещё может простыми словами объяснять сложные материи.

– Да, это то, что надо!

– Бери, для тебя ничего не жалко. Диль!

– Да, хозяин?

– Поработаешь немного с вот этой звездой?

– Обозначь спектр приказов, которые я должна исполнять.

Обозначили. На всякий случай я напомнил рыжей:

– Не вздумай её кормить! Покормить чужого фамильяра – страшнее, чем покормить магвая после полуночи.

– Саша, фр!

– Я настаиваю.

– Я всё это знаю и без тебя!

– Но со мной же гораздо интереснее, чем без меня!

Приближался Новый год, и появилась соответствующая атмосфера. Хотя, если по факту, то Новый год никто особо не отмечал. Переворачивали календарь, закрывали отчётность, переучивались ближайшие триста шестьдесят пять дней писать другое число в документах, поздравляли друг друга – да. Но отмечали по-настоящему лишь неделю спустя, когда наступало Рождество по православному канону.

– Холодно, господа, до отвратительности, – содрогался у меня на кафедре Леонид в толстенном свитере.

Чтобы остановить путаницу и не смущать ни одно помещение эпитетом «старый», я произвёл революцию и первоначальный кабинет принялся именовать «Кафедрой ММЧ», а второй – «Деканатом». Все охотно приняли перемены, которые звучали логично и интуитивно понятно.

«Господа», к которым обращался Леонид, состояли из меня, Бори Муратова и Стефании, которые, усевшись друг против друга за моим столом, строчили какие-то свои спиритически-менталистские работы, как будто больше устроиться было негде. А ещё в спектр господ входила Анна Савельевна Кунгурцева – она, заняв диван, листала артбук какого-то современного художника-пейзажиста, подолгу задерживаясь на каждой странице.

Что до меня – я просто ходил по кабинету с чашкой чаю.

– Холодно и ёлку тащат, – дополнил Леонид свои наблюдения.

Я подошёл к одному из свободных окон, выглянул наружу и убедился, что действительно, некие личности волочат в академию огромную ёлку, норовя подарить нам праздник.

Стефания, вздохнув, отложила перо, взяла из вазочки печенье и макнула в шоколадный фонтан. Подождала пару секунд, пока шоколад затвердеет, и отправила получившийся продукт в рот.

Фонтан имел заслуженную популярность, каждый визитёр так или иначе с ним взаимодействовал. Лично я зачёрпывал чайной ложкой и получал чистейшее удовольствие.

– В такие холода, – гнул своё Леонид, – хочется сесть на корабль и уплыть далеко-далеко, в тёплые страны.

– Ах, что за чушь! Вы, Леонид, только и говорите о том, чтобы куда-то уплыть, а сами и корабль-то лишь на картинке видели, – лениво отозвалась Кунгурцева.

– И что же из того есмь? У человека должна быть мечта!

– Да что же это за мечта… Просто езжайте, и дело с концом. Стоит ли мечтать о том, что можно исполнить, будь желание, хоть нынче же к вечеру.

– Видите ли, Анна Савельевна, я сейчас некоторым образом стеснён в средствах…

– Так вы о деньгах мечтаете? Вот так и говорите, не тешьте себя иллюзиями, мой дорогой. И поверьте моему опыту. Если сейчас, без денег, вы хотя бы не выбираетесь за город раз в неделю на прогулку, то появись у вас деньги, вы ни копейки из них не потратите на путешествия, а лишь усугубите то существование, которое ведёте, потому что именно его полагаете для себя наиболее удобным.

– Вы, Анна Савельевна, женщина жестокая и, не побоюсь этого слова, безжалостная. Впрочем, откровенная, этого не отнять. Однако что же проку будет, признай я всё, как вы расписали? Не останется у меня мечты, что же останется? Скучный бедный человек с ничем не примечательной жизнью. И влачить мне её, серую, до скончания дней своих…

– Это у вас-то жизнь непримечательная? – вмешался я. – Помилосердствуйте, Леонид! Сколько мы с вами жизней спасли?

– Две.

– А Старцев?

– Старцев и так жил не тужил.

– Господин Старцев в путешествие уехал, – высказался внезапно Борис. – Сразу, как выздоровел.

– Ах, да что вы все меня травите, господа⁈ Это становится невыносимым. Есть у вас чистая ложка, Александр Николаевич? Я жажду шоколада.

– На подставке.

– Благодарю-с.

Угостившись от фонтана по моей проверенной методике, Леонид вздохнул и вдруг устремил на Кунгурцеву исполненный каверзы взгляд.

– А у вас самой-то есть мечта, Анна Савельевна?

– Разумеется, есть. Как бы я жила без мечты?

– И что же сие есмь?

– Сие есмь, как вы выражаетесь, Луна.

– Как, простите?

– Я бы хотела погулять по Луне.

– Как же… К чему?

– Ну, видите ли, Земля наша вся окутана коконом иллюзий, которые создаём все мы, глядя на реальность, и нет от них спасения, нет у меня таких сил, чтобы преодолеть их. А Луна – Луна свободна и людей на ней вовсе нет. Очень бы мне хотелось по ней прогуляться, подышать, так скажем, чистейшим воздухом незамутнённой истины.

– Но это же невозможно!

– Ну разумеется. Мечта и должна быть невозможной, иначе её имеет смысл назвать просто целью и достигать.

– Какая-то, как вы выражаетесь, чушь. Что проку тратить себя на несбыточные фантазии?

– Ах, Леонид, вы унылый материалист, не будемте спорить.

– Да, я материалист и горжусь этим! И вовсе я не унылый. А попросту вы – женщина, и ваш ум настроен на всяческий романтизм.

– Я уверена, у Александра Николаевича тоже есть несбыточная мечта.

– Александр Николаевич, рассудите немедля! Есть у вас подобная ерундовина?

– Вы знаете, была.

– Ну так озвучьте, не томите нас!

– Была у меня мечта жить наполненной смыслом жизнью, не ощущать себя лишь бесполезным винтиком в огромном механизме, о назначении которого могу лишь гадать, а, напротив, ощущать, что поток жизни хлещет непосредственно через меня, что каждое моё действие направлено не на одно лишь презренное выживание, но действительно делает лучше жизнь окружающих меня людей и мою, как следствие.

– Но вы ведь так и живёте!

– Так я и говорю: была мечта.

– Но если сие сбылось, то, по теории госпожи Кунгурцевой, мечтой оно и не было. Речь о несбыточном!

– Было время, когда это казалось несбыточным. Что я могу поделать? Не в моей власти изменить прошлое и заставить себя тогдашнего думать иначе. Хотя… – Я призадумался о границах возможностей магии Ананке. – Впрочем, ладно, это уже слишком глубокие философские темы, не для нынешней ленивой атмосферы.

– Ну а сейчас? – не отставал Леонид. – Сейчас у вас имеется какая-нибудь такая несбыточная фантазия, вроде прогулок по Луне?

– Ну… пожалуй. Только вам не понравится.

– Нет уж, извольте!

– Что ж, извольте. Хочу понять замысел мироздания во всей его сложности и полноте.

– Да я вас умоляю, нет никакого замысла! Случайность, искра, реакция – и вот они, мы. Напридумывавшие себе философий переразвившиеся животные.

– А дух? – вставил Боря.

– Дух! Эманации и не более того. Как будто дух что-то доказывает в плане детерменированности Вселенной. Бред!

– А я в Бога верую, – подключилась вдруг к обсуждению Стефания. – И вообще наша семья очень верующая. Так что мне мечта Александра Николаевича понятна, но не близка, ибо человеку открыто ровно столько, сколько положено, и больше не надо.

– Так на то и мечта, чтобы несбыточная, – улыбнулся я и Стефания улыбнулась мне в ответ.

– Че-пу-ха! – заводился всё сильнее Леонид. – Верующая! Никакая вы не верующая, госпожа Вознесенская. Будь вы верующей – сейчас постились бы, а вы шоколад лопаете.

– Дух силён, – невозмутимо пожала плечами Стефания. – Плоть немощна. – И макнула в фонтан очередную печенюшку.

– С женщинами положительно невозможно разговаривать. У вас, юное создание, полагаю, тоже есть мечта?

– Да. Я хочу купаться в облачках.

– Что-о-о⁈ – Леонид аж подпрыгнул от возмущения. – Да известно ли вам, что такое облака⁈

– Известно. И что с того? Хочу, чтобы они были густые, мягкие, тёплые, чтобы можно было в них нырять и плавать внутри. И никого вокруг на многие километры. Чтобы купаться вовсе без одежды.

Вздрогнул и покраснел Боря, глядя на свою замечтавшуюся подругу. Захлопала в ладоши Анна Савельевна.

– Вас, я полагаю, спрашивать бессмысленно, – буркнул в адрес Бориса Леонид. – У вас сейчас мечта с лица читается не хуже, чем с листа. Рабы! Рабы иллюзий!

– Не обольщайтесь на свой счёт, – сказала Кунгурцева. – Весь ваш матёрый материализм – точно такая же иллюзия, как и всё остальное. И вот она ваша мечта: чтобы весь мир был сугубо материален и понятен, и чтобы никто не думал иначе, дабы не потрясать основы вашей драгоценной иллюзии. Вы как маленький хомячок, представивший себе клетку и мечтающий, чтобы она стала настоящей.

– Вы… Да вы… Да это уже вовсе переходит всякие границы!

В гневе бросив ложечку на стальной поднос, Леонид выскочил из кабинета, будто его кто-то пнул для ускорения. Дверь сразу не закрылась. Её поймал, чтобы частично вдвинуться внутрь, охранник Борис Карлович.

– Здравствуйте, Александр Николаевич. Вам тут письмо пришло.

– Письмо? Очень интересно. Здравствуйте, заходите. Чайку? Шоколад отменный имееся в неограниченных количествах.

– Нет-нет, благодарю, сладкого не почитаю совершенно. Я вот только письмецо вам предоставлю – и откланяюсь. С глубоким почтением-с.

Борис Карлович ушёл, а письмо осталось у меня в руках. Здоровенный конверт из плотной коричневой бумаги, залепленный сургучом и с небрежно выведенным чернилами моим именем в качестве адресата.

А отправителем значилось министерство магических дел.

– Ну вот, принесла нелёгкая, – вздохнул я.

– Что-то плохое? – спросила Стефания.

– Ну, денег вряд ли прислали. Значит, скорее всего, работать придётся. За бесплатно.

– Открывайте, – посоветовала Кунгурцева. – Я думаю, что всё не так уж плохо. В воздухе разлита атмосфера праздника, никто не посмеет её портить.

– Ваши бы слова, да богу в уши…

* * *

Атмосфера праздника встретила меня и дома. В гостиной появилась приличных размеров ёлка, наполнившая пространство хвойным запахом. В совокупности с роялем ёлка отвоевала себе практически всю гостиную. Принимать тут сколько-нибудь приличное число гостей, как на танькином дне рождения, например, было уже невозможно.

Над ёлкой трудились двое: Татьяна и Дарина. Первая держала стремянку, а вторая балансировала наверху, пытаясь надеть на ёлкину верхушку звезду.

Я стоял молча, пока всё не получилось, и только когда Дарина спустилась, поздоровался.

– Тебя, наконец, выгнали из дома? – указал я на кресло, в котором лежала выбранная Дариной игрушка.

Это был редкостно невменемого вида клоун с чёрными волосами, улыбкой психопата, вращающимися глазами и болтающимися на шарнирах руками и ногами. У всех, кроме Дарины, при виде этой игрушки возникало навязчивое желание бросить её в огонь. Игрушку, само собой, не Дарину.

– Нет. Мама затеяла уборку, и я боюсь, что она выбросит Бляма.

– Кого⁈

– Куклу так зовут: Блям, – пояснила Таня.

– Почему?

– Дарина, покажи!

Мелкая схватила клоуна, подняла ему руку и отпустила. Рука предсказуемо упала.

– Блям-м-м! – прокомментировала ситуацию Дарина и захохотала.

Мы с Танькой переглянулись. Рыжая, улыбаясь, пожала плечами.

– Отец у себя?

– Да, в кабинете. Случилось что-то?

– Пока не знаю…

Фёдор Игнатьевич долго читал письмо, словно пытаясь достать некий дополнительный смысл из междустрочного пространства. Однако весь смысл был на поверхности и, судя по унылому лицу благодетеля, нас этот смысл не радовал.

– Отвертеться не получится?

– Что вы, как тут отвертишься. Если министерство требует доклад, значит, надо идти и делать.

– Под самый Новый год…

– Ну, что ж такого, что Новый год. Видимо, после Рождества собираются принять некое решение.

– А чего от меня ждут-то? Или это простая формальность?

– Кгхм… Видите ли, про дисциплину эту заговорили в Москве ещё года три назад. Тогда же разошлась неофициальная рекомендация начать её разрабатывать. Тут Лаврентий подвернулся, следом – вы… Полагаю, не вы один такой преподаватель. Хотят каким-либо образом всё это дело стандартизировать. Вас же не затруднит написать доклад?

– Диль, нас не затруднит написать доклад?

– Нет, хозяин.

– Нас не затруднит. Напишем.

Глава 61
Академические будни

Пока Диль писала доклад о моих успехах на ниве магии мельчайших частиц, произошли два интересных события. Во-первых, вернулись Старцев и Помпеева. За прошедшее время с Ариной Нафанаиловной произошли серьёзные изменения. Она загорела, похудела, как будто бы даже помолодела и стала менее занудной, но что самое главное – более она уже не была Помпеевой, а совсем даже напротив – превратилась в Старцеву.

Оба они торжественно пришли в академию, к Фёдору Игнатьевичу, долго рассказывали о своих странствиях, о жарких странах, в которых и ему, господину Соровскому, обязательно нужно побывать, чтобы жизнь зря не прошла. Фёдор Игнатьевич всё внимательно выслушал. Кивал, улыбался, задавал вопросы, свидетельствующие о том, что он действительно вникает, а не пользуется случаем, чтобы втихаря обдумать что-то своё. С удовольствием и благодарностью принял в дар здоровенную и страшную маску африканского шамана.

Когда же Старцев не выдержал и заговорил о возвращении к службе, Фёдор Игнатьевич сделал удивлённое лицо и спросил:

– К службе, вы говорите? К какой-такой, прошу прощения, службе?

– Ну как же! Мы, Фёдор Игнатьевич, видите ли, поступили, конечно, некрасиво, однако вы обязаны понять. Мы навёрстывали…

– Семён Дмитриевич, я всё, что угодно готов понять. По-человечески. Однако будучи ректором, я обязан обеспечивать бесперебойную работу вверенного мне учебного заведения. Место декана занято, место заместителя декана – тоже. Преподавателей земляной магии, Арина Нафанаиловна, у нас вместо вместо вас уже двое. Судя по предварительным оценкам, результаты они показывают гораздо лучшие, нежели у вас. Так что прошу и вас понять: мы из кризисной ситуации, созданной вами, вышли и вышли в хороший плюс. Ни одной причины что-то менять, возвращать не вижу. А масочка очень красивая, хоть и страшная, но понимаю это как вид эстетики. Я её прикажу на стену повесить, дабы просители реже заходили, утомляют-с.

Разгневанный Старцев хлопнул по столу ладонью и выбежал, увлекая за собой супругу.

Дальше он действовал умнее. Для сохранности положив Арину Нафанаиловну дома, он навёл справки и заявился уже ко мне, когда я был в кабинете декана. В подарок же принёс здоровенную бутылку, частично заполненную красивейшим кораблём.

– Вещь! – искренне восхитился я. – Люблю корабли. К сожалению, подобно нашему дорогому Леониду, я ни на одном ни разу не имел счастья плавать, но как символ, как идею – очень ценю. Спасибо, Семён Дмитриевич. За красоту. Её так мало в нашей жизни.

– Вот точь-в-точь на таком мы и путешествовали.

– Да вы что⁈

– Да-да. На таком, видите ли, красавце.

– Завидую. Вот, честное слово, завидую! А может быть, и зря завидую, на самом деле. Как женюсь – так надо будет отпуск из Фёдора Игнатьевича выбить и отправиться в свадебное путешествие. Хотелось бы, конечно, Вадима Игоревича с собой взять, но это было бы очень странно, учитывая контекст, так что обойдёмся без него.

– Слышал, видите ли, слышал, что женитесь на Татьяне Фёдоровне. Примите мои поздравления!

– Не с чем пока ещё. Но спасибо. Самому всё это очень неожиданно, однако не спонтанно и, думается, что-то приличное из этой затеи вполне себе может выкружиться.

– А я, видите ли, спросить хотел.

– Ну так спрашивайте, какие могут быть тут церемонии.

– Каково вам, видите ли, на моём месте?

– Скверно, скверно, Семён Дмитриевич. Не имею ни способностей, ни интереса к административной деятельности.

Такого Старцев не ожидал. Он шёл встретиться с наглым захватчиком, а встретился с человеком, который рад бы ему отдать прежнее место, да не имеет полномочий.

– При всём моём сочувствии я даже не могу вас преподавателем нанять, Семён Дмитриевич. Мне Фёдор Игнатьевич руками вот так показал, крест, мол, всё, баста, арба, перебор. Что же до уступления места – опять-таки, не ко мне. В канцелярию. Но вы же понимаете, что решения все Фёдор Игнатьевич принимает, так что – к нему.

Пожевав с озадаченным видом губы, Старцев сказал:

– А вы сами с ним поговорить не могли бы?

– Насчёт вас? Попытаться могу, конечно. Да, пожалуй, что и поговорю. А вы, господин Старцев, вот что. Вы мне помогите, пожалуйста, в одном очень важном деле. Я на днях доклад представляю в министерство о возможностях и перспективах магии мельчайших частиц. А поскольку вы – самое триумфальное моё достижение на почве этой самой магии, я бы хотел вас показать. Скажете там пару слов. Человек вы уважаемый, вас выслушают. А того гражданина, что с лошади упал, боюсь, могут и на порог не пустить.

Да и вообще там такая история, что лучше бы её похоронить совсем… Разные ниточки потянутся.

– Будем считать, что мы договорились! – ободрился Старцев. – Я вам с докладом помогу, а вы мне – с местом.

– Ну, нет, Семён Дмитриевич, не так всё. Вы уж простите, что вынужден напоминать, но я вас, вообще-то, из многолетней душевной темницы вытащил, спас. А вы в благодарность – что? Усвистали в круиз.

– Александр Николаевич, видите ли…

– Вижу всё прекрасно, однако душевной боли-то этим видением не унять, согласитесь. Так что если бы вы хоть как-то хотя бы за излечение отблагодарить пожелали – то это как раз помощь с докладом. За круиз извиниться – уже другой разговор. А отблагодарить, если получится вам обратно место сие отхлопотать – это третий.

Почему-то есть такое массовое заблуждение, что если человек честен и добр, то, значит, лопушок и можно на нём ездить сколько душе угодно в любую сторону, да хоть во все четыре одновременно. Но честность и скромность – уже не одно и то же. А позволять на себе ездить – совершенно иное качество. Если Танюхе захочется сесть мне на шею, я, конечно, не откажусь её покатать, ибо почему бы и нет. То же самое касается Даринки. Но господин Старцев – нет, увольте-с. Этакая дура здоровая. Да у него ноги по земле волочиться станут.

– Я вас понял, Александр Николаевич. – Старцев поднялся. – Я подумаю, что можно сделать.

Вечером я имел разговор со своим непосредственным начальником.

– Нет, нет и нет! – громыхал Фёдор Игнатьевич, размахивая вилкой во главе стола. – Это было предательство, а предательства я не прощаю.

– Посмотрите с другой стороны.

– Какая же тут возможна другая сторона?

– Очень простая: не хочу я быть деканом. У меня фамильярка от нагрузки перегревается. Вот, пощупайте лоб, пожалуйста.

Я взял с пола фиолетовую кошку и протянул Фёдору Игнатьевичу. Тот пощупал кошке лоб.

– М-меховой лоб.

– Прошу прощения, понятия перепутал. Не лоб – нос.

– Нос – тёплый и сухой.

– Первейший признак: хворает животина. От нагрузки нечеловеческой.

– Ну так не сваливайте на неё свою работу!

– И рад бы не сваливать, да больше не на кого! У Дианы Алексеевны своих дел хватает, а от секретарши своей я даже имени добиться не могу. Молчит всё и крестит, молчит и крестит. Мне иногда кажется, что я какая-то инфернальная тварь. Ещё немного – и в ответ на эти крестные знамения начну испускать дым и дикие вопли.

– А почему бы вам не работать⁈

– Да не хочу я работать, неинтересно мне. И мы с вами сразу договаривались, что подобных жертв вы от меня не ждёте. Татьяна, поддержи меня.

Танька, которая всё это время месила вилкой спагетти, читая учебник, подняла мутный взгляд и сказала:

– Да.

– Вот видите, Фёдор Игнатьевич?

– Ох, – только и сказал Фёдор Игнатьевич.

Диль на самом деле не болела и не перегревалась, ей было нормально. А горячий нос у её кошачьей ипостаси был по умолчанию. Как-никак, не обычная кошка, а фамильяр. Имеет право на причуды.

Что до второго события, то оно было немного более из ряда вон: на меня упал репортёр. Прыщавый улыбчивый и невероятно расторопный паренёк, который, подобно Леониду, предпочитал представляться одним лишь именем, но пошёл ещё дальше: представлялся Кешей.

С Кешей мы уже были знакомы, я дважды натравил его на Феликса Архиповича, и оба раза Кеша имел солидный гешефт. Благодаря мне в его активе было целых две передовицы, и теперь Кеша считал себя моим лучшим другом. В отличие от Старцева, он буквально из кожи вон лез, чтобы сделать мне добро.

Идея его была в том, что надо расти и отходить от дешёвых сенсаций. Кеша искал глубокий, основательный материал для вдумчивого чтения. Нашёл – магию мельчайших частиц. Образовался и инфоповод: скоро я буду представлять доклад. Почему бы не создать мне благоприятный информационный фон для оного? Сказано – сделано. Мы провели небольшую беседу, Кеша произвёл некоторые свои изыскания, сделал странные выводы. Статью сильно сократили, так как формат газеты вообще-то не подразумевал вдумчивого чтения. Разбавили текст объявлениями о знакомствах для одиноких мужчин и женщин. Потом ему забраковали заголовок и придумали кликбейтный. В общем, когда я получил экземпляр газеты, у меня задёргался глаз.

«Дисциплина, доведшая своего открывателя до сумасшедшего дома! Кто бы мог подумать, что самый обычный…»

– Кеша, это что? – грустно спросил я на встрече в кафе.

– Эх, – сказал Кеша и заказал кофе с эклером.

Я тоже заказал. Что тут ещё поделаешь. Действительно, эх.

Если верить напечатанному материалу, то дисциплина «магия мельчайших частиц» веками держалась в строжайшем секрете неким таинственным обществом сверхпосвящённых магов. Возможно, даже рептилоидов. Но тут некий Прометей по имени Лаврентий похитил божественную искру и принёс её к людям. Начал было раздувать, но надорвался и загремел в дурку. К счастью, худо-бедно раскочегаренный факел вовремя подхватил я, человек более ментально устойчивый. И понёс людям счастье. Возможно – статья осторожно предполагала – что я и сам в некоторой степени рептилоид. Раз уж во дворе моего дома столь чудесным образом расцвёл магический источник невиданной силы. Поэтому меня и не пытаются убить хранители тайны. Тайну списали в убытки. У рептилоидов есть ещё множество секретов, и они хранят их, обвив своими телами, будто драконы. Нам же, людям обыкновенным, даже похищенных крох хватит на долгие годы процветания.

– Какое счастье, что эту бульварщину не читают в министерстве, – сказал Фёдор Игнатьевич, ознакомившись с материалом. – Никак вам на пользу бы такая статья не пошла.

– А что читают в министерстве?

– «Академический вестник» в первую очередь.

«Академический вестник» о моих успехах молчал. Ждал, пока в министерстве обозначат правильный ход мысли. Нужно было постараться не ударить в грязь лицом. Диль старалась.

– Вам, Кеша, всё хиханьки, – сказал я в кафе, – а мне, между прочим, принесли яйца.

– Яйца? – озадачился Кеша.

– Целую корзинку. А потом ещё пирог. И вообще наповадились на крыльцо продукты носить.

– Зачем? Не понимаю.

– Так, а вы статью-то свою читали?

– Прошу прощения!

– Да вот не знаю, прощать вас или ещё подумать! Я у вас героем представлен, который людям принёс искусство магии, доступное к освоению простыми людьми. Скоро, мол, все уравняются и наступит всеобщее благоденствие.

– Я этого совершенно точно не писал!

– Значит, за вас постарались.

– Какой кошмар… Это ведь невозможное дело!

– Не пишите вы больше в «Последние известия», Кеша.

– Так ведь нет никаких других газет!

– Вот ни в какие и не пишите. Займитесь полезным делом.

– Каким же это, например?

– Снег лопатой покидайте.

– Это дворником, что ли?

– Ну а почему бы и да? Работа почётная.

Кеша не проникся гражданской сознательностью и с журнализмом не завязал. Но извинился и пообещал напечатать опровержение. Подогретый кофеином, умчался продавливать идею в редакции. Что из этого вышло, предмет для отдельного рассказа.

Вообще, жизнь в академии магии была чревата тем, что куда ни глянь – везде предмет для отдельного рассказа. Могло показаться, что случай с господином Барышниковым – это нечто из ряда вон, однако увы, ситуация эта была не то чтобы тривиальная, однако базовая.

Магически одарённые юноши и девушки, осваивая непростую науку обуздывания своих талантов, то и дело оступались, и преподавателям приходилось иметь дело с последствиями.

Вот, например, не далее как на прошлой неделе, первокурсник-анимаг обернулся свиньёй и убежал в лес. Зачем? Загадка, на вопрос ответить никто не сумел. Свиньёй он обернулся самой обычной, домашней, к дикой жизни не приспособленной. А в лесу холодно, снег лежит. И рыщут голодные волки. Гипотетически.

Разумеется, устроили всеобщий аврал, и все, включая студентов, отправились прочёсывать лес частым гребнем. Судя по выражению лиц опытных участников процесса, найти студента живым шансов было ноль целых, ноль десятых.