Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 67
О том, как полезны своевременные жалобы

Впервые за свою долгую, полную лишений жизнь я присутствовал на педсовете. В актовом зале академии собрались плюс-минус все учителя и даже лаборанты. Я нашёл Леонида, поздоровался, сел рядом с ним. Как раз в этот момент стоящий за кафедрой Фёдор Игнатьевич начал покашливать, привлекая к себе внимание. Бывают такие люди, которые без внимания хиреют. Вот и Фёдор Игнатьевич, видимо, начал хиреть.

– Дамы и господа! – провозгласил он. – Я пригласил вас сюда для того, чтобы вкратце обрисовать ситуацию, в которой мы все благодаря некоторым из вас оказались.

Все, разумеется, начали тихо шуметь и переглядываться. Фёдор Игнатьевич повысил голос при помощи магии воздуха и легко перекрыл нарождающийся ропот.

– На меня поступили жалобы в министерство образования. Не буду говорить, кто за этими жалобами стоит, хотя мне это прекрасно известно.

Фёдор Игнатьевич посмотрел на сереброволосого джентльмена в сером костюме, который сидел двумя рядами ниже меня и являлся деканом спиритуалистического факультета. Джентльмен занервничал, принялся озираться.

– Первая жалоба носила чисто организационный характер и касалась того, что минул уже целый семестр, а я так и не выбрал никого на место своего заместителя. Из-за чего якобы учебный и воспитательный процесс в академии идёт не так хорошо, как хотелось бы жалобщику. В министерстве внимательно изучили наши показатели и пришли к выводу, что по сравнению с конкурирующей академией, что на Побережной, мы по программе ушли далеко вперёд. Несмотря на откровенный саботаж, устроенный некоторыми лицами. Которых мы, в приступе невероятного гуманизма, взяли обратно. Кого-то даже на прежнюю должность, с сохранением жалованья и безо всяких штрафных санкций. Тоже не стану показывать пальцем, это было бы недостойно. Итак, отсутствие человека на обязательной должности мне поставили на вид и попросили в течение месяца эту проблему решить. Месяца мне не потребовалось, решение принято уже сегодня. Анна Савельевна Кунгурцева, с завтрашнего дня, если у вас нет возражений, можете приступать к исполнению обязанностей.

Спиритический декан привстал было, замер в промежуточном состоянии человека, который забыл, встаёт он или садится, потом передумал и таки упал, разочарованный в лучших своих ожиданиях. Анна Савельевна, сидящая тремя рядами выше меня, выглядела изумлённой, и я прекрасно знал, что это не маска. Тут действительно тот случай, когда «не думал, не гадал он, никак не ожидал он такого вот конца».

Вчера мы с Игнатьичем и Танькой долго всё это обсуждали и, под давлением большинства (я был за Кунгурцеву, потому что высоко ценил её в профессиональном плане, Танька же считала, что чем больше женщин будет на управляющих должностях, тем скорее жизнь в целом сделается более танькоориентированной и станет меньше её бесить) Игнатьич согласился, что вариант хороший, а возможно, даже и лучший. Просто если бы не мы, он бы по причине пола эту кандидатуру всерьёз даже и рассматривать не стал. Стереотипность мышления, да-с.

– Это первый момент, – срезал Фёдор Игнатьевич ропот аудитории. – Второй момент, вторая жалоба. Мне вменили в вину то, что я каким-то образом способствую невероятным академическим успехам своей дочери. В министерстве, опять же, на основе анализа отчётов из нашей и конкурирующей академий, пришли к выводам, которые я озвучиваю публично и не перевожу в сферу обсуждений, поскольку здесь имеются прямые директивы министерства, обсуждать которые нам не полагается. Так вот, хотя моя дочь, Татьяна Фёдоровна Соровская, действительно за последние месяцы совершила невероятный академический рывок, всерьёз и небезосновательно собирается в этом году экстерном сдать все экзамены и закончить семилетний курс обучения, на общем фоне её рывок выглядит отнюдь не столь впечатляющим, как хотелось бы подателю жалобы. С сентября месяца средний уровень студентов вырос и серьёзно. Магические способности усилились. Это связывают с тем, что в конце лета в Белодолске был открыт новый магический источник невероятной силы. Нижней границей человека, обладающего магическими способностями, официально считалась величина в два Мережковских, минимальная величина для приёма на службу в академию – четыре Мережковских. Теперь, благодаря своевременно поданной жалобе, стандарты пересмотрели. Преподаватель в академии отныне должен обладать силой не менее шести Мережковских. Повальная проверка начнётся со следующей недели, и с некоторыми коллегами мы будем вынуждены, увы, попрощаться.

– Да как вы смеете! – вскочил декан спиритуалистического факультета, который обладал силой, как мне по секрету сообщил Фёдор Игнатьевич, в пять Мережковских. И это десять лет назад, когда последний раз проводили проверку. А с возрастом – годов этак после сорока – увы, растёт только количество морщин, но никак не магическая сила.

– Смею, Квинтиан Квинтианович, не я, смеет министерство, спорить с которым я не в состоянии. Да, забыл ещё добавить, что моя дочь будет сдавать выпускные экзамены и защищать дипломную работу в присутствии представителей министерства, дабы исключить возможность жульничества с её и моей стороны. Считаю это верным и никаких возражений не имею. На этом, господа и дамы, у меня всё. Если есть вопросы, я готов на них ответить, но, как вы понимаете, спрашивать тут не о чем особо.

Судя по волнению, поднявшемуся в зале, многие имели основания переживать за свои должности. А вот Арина Нафанаиловна выглядела довольной. Её расчёт читался легко. Во-первых, она не преподаватель, и ей не придётся проходить через утомительную проверку. А во-вторых, когда преподаватели вылетят, она вполне сможет претендовать на чьё-нибудь место. Ведь проверка уже закончится, а её уровень по документам (десятилетней давности) – шесть Мережковских.

Как объяснил мне Фёдор Игнатьевич, источник воздействует в первую очередь на молодых, чем моложе – тем лучше. Когда до академиев дорастёт поколение Даринки, тут вообще будет тихий ужас, кто их, таких могучих, будет обучать, неизвестно. Грубо говоря, к каждому, кто моложе двадцати пяти лет, ночью прилетел единорог и вдохнул непосредственно в нос изрядное количество маны.

На взрослых изменения в атмосфере отразились меньше, поэтому взрослые сейчас и суетились. Ведь академические перестановки – это только начало истории. Вскоре перемены коснутся всех уровней жизни Белодолска. Так, если на сегодняшний день обладатель силы в два Мережковских может рассчитывать на какую-нибудь статусную должность, пусть и не очень денежную, но уважаемую, ради которой ещё в очереди остоять придётся, то вскоре, думается, нижняя планка поднимется до трёх Мережковских. Полетит народ с насиженных мест в государственном аппарате. Сократят и реформируют чиновничьи должности.

Единственное, о чём волновался Фёдор Игнатьевич относительно меня, так это о том, что я могу оказаться слабым магом. Ананке, но – слабым. Он уповал на то, что я – единственный в области специались по ММЧ, но полной уверенности, что это даст мне броню от увольнения, у него не было.

Я же не волновался совершенно. Потому что, во-первых, увольнение меня не пугало совершенно: баба с возу – кобыле легче. А во-вторых, я знал свой уровень весьма и весьма чётко. Нет, у меня не было прибора для измерения магической силы. Мы с Диль, как честные люди, не стали его красть. Но у меня был другой прибор, пусть не столь быстрый, однако куда более многофункциональный.

– Торрель, мой магический уровень больше пяти?

– Ganz.

– Больше десяти?

– Nichts.

– Больше семи?

– Ganz.

– Восемь?

– Ganz.

– Будет ли сегодня на ужин камбала?

– Nichts.

– Ты уверен? Я видел, как кухарка пронесла в кухню камбалу.

– Stell.

– Ох и хитришь ты, торрель, ох и юлишь… Одно слово – волчок.

После педсовета у меня в кабинете собрался малый совет, состоящий из меня, Анны Савельевны, Леонида и моей секретарши. На последнюю я глядел с подозрением. Чем дальше, тем больше она склоняла меня к мысли, что является компьютерной программой, косвенно доказывающей то, что я не попал в другой мир, а уснул в виртуальной капсуле, которая дала мне и новую реальность, и ложные воспоминания. Что я есмь такое, как спросил бы Леонид? Если человеку можно переписать память, можно заменить ему реальный мир на нарисованную картинку, при помощи нейромодуляторов изменить поведение, при помощи нейролингвистического программирования изменить убеждения – что тогда человек? На что нам опираться, на что надеяться?

– И поневоле приходишь к концепции души. Мельчайшей неделимой частицы не улавливаемой никакими органами чувств или приборами, которую нельзя изменить, на которую нельзя повлиять. Если души и не существует, то не верить в неё – означает передать хаосу бразды правления, и тогда уже всё дозволено и ничто не может служить критерием истины.

Внимательно меня выслушав, секретарша подняла руку и сотворила крестное знамение.

– Вот теперь это даже похоже на диалог, – согласился я.

Нет, ну правда. Откуда она взялась? Куда девалась по ночам? Почему общалась почти исключительно при помощи троеперстного крещения? Как её вообще зовут? По идее, в канцелярии можно получить эту информацию. В общем, пока всё выглядит так, будто её сюда просто запрограммировали. Жуткое впечатление. Но я не из пугливых. Меня ещё в детстве раздражали американцы, сбивающие тарелки инопланетян. Непознанное нужно впускать в свою жизнь и исследовать в меру сил и способностей, а не колотить его подносом по голове с визгом: «Уходи, не хочу, непонятное!»

– Дела, дела творятся, – говорил Леонид, блуждая по кабинету с чашкой кофе. – Хорошо, что к лаборантам требования минимальные. А то куда ж я, с моими-то четырьмя Мережковскими.

– У вас, может, уже больше, – заметил я. – Всё же источник создал фон…

– И всё равно – хорошо быть бесправным лаборантом.

– Я – заместитель ректора… – Анна Савельевна, сидя в прострации на диване, смотрела куда-то в угол, образованный стеной с оружием и потолком. – Немыслимо…

– Вы же хотели, – сказал я.

– Откуда вы знаете?

– Да ещё на дне рождения Татьяны…

– Я ведь не сказала, что хочу.

– Любезная моя Анна Савельевна! Да если женщину довести до такого состояния, что она вынуждена говорить мужчине, что хочет – грош цена такому мужчине.

– Золотые слова, – пробормотал Леонид. – В их честь – запущу шоколадный фонтан. Отметим назначение Анны Савельевны. Вы составите компанию?

– Разумеется. Обожаю шоколад.

– Ну-с, горшочек, вари!

– За назначение!

– За назначение!

– Ура!

– Александр Николаевич, я в совершенной растерянности. Намекните, чего ждёт от меня Фёдор Игнатьевич на новой должности?

– Фёдор Игнатьевич от вас ждёт, что вы закроете дырку в отчётах, не больше и не меньше. А я жду, что вы его немного разгрузите. Со стороны, возможно, не видно, однако он работе отдаёт всего себя и даже больше. Работает в минус, можно сказать. Как результат – выгорает.

– Я ему когда ещё говорил, что отдыхать надо – сие есть факт.

– Ох, Господи, это ведь работать придётся.

– Я вам, Анна Савельевна, очень сочувствую, однако иногда мы вынуждены делать и такие подлые вещи.

– Прекрасно понимаю. И не возражаю… Опять же, прибавка к жалованью очень и очень хорошая, весьма придётся кстати.

– Навскидку не могу придумать ситуации, когда бы деньги пришлись не кстати.

– Легко. К примеру, если вы тонете посреди океана, то набитый деньгами чемодан будет вас весьма удручать.

– Леонид, вы… Ай, да ну вас, в самом деле. Вот, возьмите лучше.

– Что это за презренная кипа бумаг?

– Это – исследования лучших московских урологов. Изучите, предстоит работа.

На самом деле это был тщательный конспект, выполненный Диль по итогам прочтения иномирных книжек. Верные традиции, книжки мы жгли, но изначально запоминали наизусть. Спасибо Рэю нашему Брэдбери за идею. А то, что написано пером, уже не вырубишь топором. Знания официально принадлежали этому миру.

– Послушайте, Александр Николаевич, вы что, на полном серьёзе собираетесь лечить весь этот сброд?

– Не я – вы.

– Я⁈

– Ну вы же, в конце-то концов, лекарь по образованию! Вы и на курс ММЧ ко мне ходите. Скоро вы станете вполне самодостаточным специалистом. А тут – хороший шанс построить карьеру, сделать имя.

– Но какое имя! Какое!

– Нормальное имя. Вот скажите, Анна Савельевна, разве человек, спасающий людей от такого прескверного недуга – это постыдно?

– Ах, что за чушь, это достойно высшей почести.

– Вы не понимаете, о чём говорите! Ладно бы речь шла о достойных людях, но записался ведь один сплошной сброд! У них ни денег, ни положения в обществе. И к чему им вообще лечиться? Мне кажется, природа распорядилась ими весьма мудро.

– Вы, Леонид, не скрепно рассуждаете. Народонаселение в Российской Империи должно увеличиваться, а тут – препятствие. Кое вы можете устранить. Да вам орден дадут.

– Вы полагаете?

– Разумеется. Предприятие национальной значимости. Думаю, можно рассчитывать и на памятник. Разумеется, посмертно, иначе как-то неудобно. И тем не менее.

– Хм. Что ж, слова ваши не лишены некоторого резона.

– Я, Леонид, фраппирована. Неужели вас может заставить действовать только личный интерес? Неужели труд ради блага людей вас нисколько не вдохновляет?

– Ни в малейшей степени, Анна Савельевна. И вас тоже, и всех остальных. Просто я предельно с собой честен, только и всего.

– Александр Николаевич прав. Вы – невозможный человек.

– И сие, прошу заметить, составляет предмет моей особой гордости. Все выдающиеся деятели были и будут эгоистами, думающими только об удовлетворении собственных потребностей и желаний! Невозможно, госпожа Кунгурцева, изобрести паровой двигатель, воображая счастливые лица едущих в поезде детишек! Но азарт, желание сотворить нечто небывалое, подчинить законы природы, выйти за рамки человеческих возможностей – вот что направляет человеческий дух к свершениям.

– Не будемте спорить, нам всё равно не прийти ни к какому соглашению. Александр Николаевич, могу я разорить вас на ещё одну чашечку кофе?

* * *

В жизни часто так бывает: услышал слово, которого раньше не знал, и оно начинает появляться везде и всюду. Слышишь его на улицах, встречаешь в книгах, которые сто раз читал ещё в детстве, видишь написанным на стене чьей-то уверенной рукой. Вот и с источником вышло примерно так же. До сих пор о нём, как мне казалось, никто не говорил, и не было даже никакого понимания, зачем он нужен, и почему это так здорово. Мне, во всяком случае, никто ничего не говорил. У меня даже возникло подозрение, что источник и нужен-то сугубо для того, чтобы плясать вокруг него голышом. Как знать, может, именно этим все те учёные маги и занимаются, что понаехали на мою малую родину.

Однако когда я зашёл в клуб «Зелёная лампа» немного развеяться, встретил там доселе не представленного мне господина Аляльева, отца известного друга деревьев Степана. Представили. Господин Аляльев велел принести нам напитки, после употребления которых тяжко вздохнул и сказал, что дело его семьи переживает не лучшие времена.

– Не говорю супруге, она весьма впечатлительна, однако этот бал, который должен был затмить Серебряковых, изрядно ударил по бюджету. Я полагал, что все издержки быстро покроются из прогнозируемой прибыли, но из-за этого источника люди стали гораздо меньше обращаться в распределители. И в качестве клиентов – без браслетов теперь обходится больше людей, в повседневной жизни оно сделалось почти ненадобным. И в качестве поставщиков. А те, что продолжают ходить, объединяются в профсоюз и норовят поднять расценки. Не знаю, что и делать…

– Беда, – сказал я. – Советовать воздержусь, я в таких делах не очень-то сведущ…

– Понимаю. Жизнь складывается так, как складывается. Что нам остаётся? Приспосабливаться. Кстати говоря, Александр Николаевич, у меня есть одна идейка, которая может быть выгодна и нам, и вам. В качестве собственника части источника вы могли бы очень выгодно вложить свою долю. Если интересно – я поделюсь соображениями.

– Излагайте, – развёл я руками. – Выслушаю с превеликим любопытством.

Глава 68
У Источника

– Как, по-вашему, работают наши распределители? – начал излагать Аляльев-старший. – Я имею в виду, чисто технически, разумеется.

– Ни малейшего понятия, – пожал я плечами.

– И это вообще мало кого интересует! Магия – такая штука, что самим фактом своего существования снимает практически все вопросы. Но вместе с тем, вы же понимаете, что нельзя просто так взять и вылить излишки магии в чан. А потом вымочить в этом чану амулет и объявить его заполненным магией.

Я плюс-минус так это себе и представлял, но, следуя логике разговора, кивнул с умным видом – мол, разумеется, мы же тут не дураки сидим.

– Не буду ходить вокруг да около. «Распределитель» – это, по сути дела, такой амулет, обладающий способностью как накапливать магию, так и отдавать её дозированным образом.

Ну да, совсем не похоже на чан, конечно.

– Есть у меня, правда, одна точка, открытая на принадлежащем мне слабеньком источнике. По секрету сказать, на ней всё и держится сейчас, когда поставщики затеяли крутить носами. Приток бесплатной магической силы есть, и он обеспечивает уменьшившийся спрос. Тенденция, однако, тревожная. Есть мысль, что придётся сокращать количество точек. Мне ведь приходится платить жалованье сотрудникам, а это всё труднее.

– А сотрудники, – подхватил я, – оставшись без работы, преобразуются в поставщиков.

– Верно, – не моргнув глазом согласился Аляльев. – Но это не решение проблемы.

– Однако вы нашли и решение?

– Нет, я нашёл кое-что получше. Я нашёл новую нишу. Вы, господин Соровский, как мне стало известно, некоторое время назад начали очень интересное дело – изготовление на заказ магических фонарей. Имел счастье много слышать и даже наблюдал. Пока лишь одна улочка, но уже, уже очень впечатлибельно. Помимо красоты, здесь ещё и огромное удобство! Ночью на улице уже ногу не сломишь. И на всё это не нужен фонарщик, чтобы поджигал и тушил. Нет копоти, нет… Да нет, по сути, вообще никаких отрицательных сторон, одни сплошные преимущества. Как вы смотрите на то, чтобы осветить весь город?

– Я-то прекрасно смотрю. Но это работать надо, а мне лень, я устал…

– Именно поэтому я вам и предлагаю стратегическое партнёрство. Сегодня у вашей концепции есть лишь один недостаток: фонари работают от амулетов, которые необходимо носить в распределители для заполнения.

– Я полагаю, для вас это – плюс.

– Ну разумеется! Именно так я о вашей инициативе и прознал – соседи ваши потянулись к нам. И я взял на себя смелость посмотреть в будущее широко открытыми глазами.

– Я тоже так всегда делаю.

– Ваше здоровье, Александр Николаевич!

– И ваше, господин Аляльев.

– Лимонад в этом клубе, доложу я вам, превосходен, лучшего нигде не пробовал. Эта горчинка просто великолепна. Но к делу. Уличное освещение, новогодние украшательства – это лишь начало. Следующий разумный шаг – домашнее освещение. Замена свечей, газовых рожков и прочего непотребства, с которым ныне мы мучаемся, словно в девятнадцатом веке. Заменить это всё на ваши осветительные элементы – и вуаля! Жить становится в разы удобнее. А там – как знать? – может быть, вы придумаете ещё что-нибудь, помимо освещения. Взять паровоз – дикая машина! Или пароход – того страшнее. Может быть, всё это можно двигать магией, вы не находите?

– Наверное… Но пока, честно говоря, не вижу, с какой стороны подойти. По-моему, нерентабельно выйдет.

– Ну, не важно, пока говорим про свет. Когда дойдёт до индивидуального освещения, проблема амулетов-накопителей встанет особенно остро. Скажем, взять такой дом как у меня. Придётся бегать в распределитель каждый день. Помимо расходов, это суета и морока. Да даже и ваш дом, господин Соровский…

– У моей невесты фамильяр есть, превосходно справляется с наполнением амулетов.

– Так, верно, у вас есть и другие амулеты, помимо осветительных. Справится ли он со всеми?

– Ну-у-у…

Мне не хотелось говорить, что есть ещё Диль, которая – справится. Она заряжала амулеты с той же лёгкостью, с какой я бы мог лёжа в ванне набрать стакан воды. Но Аляльеву знать об этом не было никакой нужды. Он истрактовал моё «ну-у-у» по-своему.

– Встаёт вопрос: можно ли как-нибудь минимизировать, а то и вовсе исключить беготню с амулетами? Как вы думаете, Александр Николаевич?

– Я думаю, это звучит так, будто вы планируете забить несколько гвоздей в крышку гроба своего дела.

– Дело умирает, и гроб для него – не такая уж плохая идея. Я не из тех глупцов, что будут хлестать дохлую лошадь, пока рука не отвалится. Когда что-то заканчивается – начинается другое, важно успеть вовремя увидеть это начало. И я увидел. Следите ли вы за моей мыслью?

– Со всем возможным вниманием.

– Источник магии, открытый на вашей земле, господин Соровский! Эти источники – разумеется, дело великое. Они повышают общий магический уровень государства, его престиж на мировой арене. С его помощью, разумеется, делают всякие секретные вещи, в основном – военного толка. Но бытовое использование пока что – провисает. У меня есть слабенький источник, и он питает мой карман, это всё, на что он способен. Ваш же, даже та часть, что вам полагается, несоизмеримо сильнее. По моим прикидкам, его с лихвой должно хватить на освещение всего Белодолска! Каково, а?

– Звучит прекрасно, масштабы библейские.

– А я о чём! Глобально вопрос лишь один: как привести магию от источника в Белодолск? И вот тут я предлагаю вам свои услуги. Я могу установить цепь амулетов-распределителей, по которым магия потечёт в город. Также я возьму на себя переговоры с городской администрацией. Я узнал, сколько они тратят на освещение города сегодня. Мы сможем предложить им более низкую цену при более высокой плотности фонарей. Не требующих, прошу заметить, обслуживания. И эти деньги из городской казны будем получать мы с вами, Александр Николаевич. Просто ничего не делая.

– Звучит, как самая прекрасная музыка.

– А за индивидуальную плату обеспечивать себя светом смогут и отдельные дома. Согласитесь, куда приятнее раз в квартал или даже в год уплатить по счёту, чем ежедневно бегать в распределитель. Кроме того! Я же не сказал самого главного. У каждого, кто присоединится к нашей магической осветительной сети, будет возможность наполнять дома любые свои амулеты! Разумеется, нам надо будет придумать какие-то ограничители… Что ж, это уже – технические нюансы, и эту часть я безусловно беру на себя.

– А мне что-то делать вообще придётся?

– Только договориться с московскими магами насчёт использования своей доли источника. Я бы предложил вам оформить на меня доверенность, да и вообще, заключить официальное партнёрство, но мы только сегодня познакомились, это было бы странно, требовать такого высокого доверия. Предлагаю начать, а там уже будет видно.

– А если администрация не заинтересуется?

– О, поверьте, – ухмыльнулся Аляльев, – я заставлю их заинтересоваться. Ну что? За наше новое дело?

– Однозначно за!

* * *

По документам, которые я подписал в присутствии Якова Олифантьевича, мне действительно полагались не только денежные выплаты, но и известная доля магии, а именно – четыре сотни Мережковских. То есть, четверть всего существующего.

Это была до сих пор чистейшая формальность. Ну как гражданский человек может использовать силу источника? Город вокруг него не построишь, слишком силён. В карман Мережковских не напихаешь. Так что на бумажке числишься владельцем, а по факту…

По факту, как мне растолковал проанализировавший бумаги Фёдор Игнатьевич, всё выглядело даже интереснее. Те деньги, что я получал – я получал за то, что государство на моей земле пользуется источником. А та часть источника, что мне полагалась, использоваться государством не должна была. Так что, по идее, я мог в любое время прийти и заявить свои права, и мне не могли отказать.

Вот мы и поехали узнавать, как обстоят наши дела. Выдвинулись в субботу утром, на санях – дорога вполне позволяла такую роскошь. «Мы» – это я и Танька, разумеется. Плюс, незримо присутствующие фамильяры.

– Отвратительно, – сказал я спустя час езды.

– Здорово! – возразила Танька, у которой от живительного холода раскраснелись щёки. – И красота такая вокруг.

– В карете мне нравится больше. Холодно тут…

– Не нуди, Саша.

– В смысле? Ты собралась замуж за престарелого зануду. Я буду нудить постоянно. Днём и ночью.

– А ночью-то зачем?

– А кто ж меня, нудного, знает… Не спится, вот и…

Танька рассмеялась. Весело ей было. Вырвалась в очередной раз из плена учебников. Впрочем, учебники она взяла с собой в сумке – той самой, что я ей подарил на Новый год. Мы планировали заночевать вблизи источника и хорошо к этому подготовились – надели ментальнозащитные амулеты.

– Знаешь, Саша, – вдруг серьёзно сказала Танька, – я раньше как-то не задумывалась, но ведь ты же очевидно принёс нам счастье.

– Ой.

– Если бы не ты, мы бы и сейчас кое-как сводили концы с концами…

– Ты была бы уже замужем за Серебряковым, и всё в твоей жизни было бы хорошо с концами.

– Не была бы. В том-то и дело. Сейчас вот понимаю, что не вышла бы за него ни за что. А если бы и вышла, то была бы глубоко несчастна. Ты, наверное, самой судьбой мне предназначен.

Ну, учитывая, что я – маг Ананке, можно, наверное, сказать и так.

– А я?

– М? – посмотрел я на Таньку, ждущую какого-то ответа.

– Ты думаешь, что я – твоя судьба?

– Не верю я в судьбу как таковую, как ни странно… Всё, что есть в наших жизнях, порождено нашими поступками. Ну и чужими – тоже.

– Ты думал, какова была бы твоя жизнь, если бы мы не решили быть вместе?

– Угу, думал. Один раз, в тот вечер, когда решил.

– И-и-и?

– Ну, такое… Если долго смотреть в зону комфорта – зона комфорта тоже начнёт смотреть в тебя.

– И что это значит?

– Бесконечно потакая своим склонностям и слабостям, я бы катился по наклонной плоскости лёгких путей до тех пор, пока не обнаружил бы себя пожилым скучным и ленивым холостяком, которому ничего не нужно, ничего не интересно, и он просто доживает свою унылую жизнь, непонятно зачем и почему. Наверное, это всё можно было бы изменить и как-то иначе, но с тобой гораздо веселее. Отвечая на вопрос: ты для меня – раздражающий элемент, красный перец, жгучая крапива, гиперактивный котёнок. Ты – нелёгкий путь. Но – правильный.

– Я… тебя раздражаю?

– Ну конечно. До невероятной степени. У тебя буквально талант к этому делу. И благодаря тебе мне всегда будет интересно жить. Кроме шуток, мы – идеальная пара, как мне кажется.

– Вот, Сашка, умеешь же ты сказать такие совершенно не романтические вещи, но к тебе почему-то всё равно хочется прижаться и зажмуриться.

– Кофе будешь?

– Кофе⁈

– Ну. Что я, дурак, что ли, в такую даль по морозу без дозаправки ехать!

Я извлёк на свет божий дарёный кофейник и пару чашек. Татьяна звонко расхохоталась, порадовав окружавший нас пустынный пейзаж этой вспышкой жизни.

* * *

Моя «родная» деревня показалась уже в сумерках, и я её не узнал. Первым делом в глаза бросалась высоченная каменная стена вокруг источника. Я бы восхитился скоростью и качеством постройки, не знай, на что способны маги-стихийники. Вряд ли тут ушло больше одного дня.

Деревня жила. Из труб в некоторых домах поднимался дым.

– А куда тут встать-то можно? – крикнул через плечо извозчик, который за эту поездку должен был поднять с нас полумесячный свой доход.

– Пойди разузнай, – ответил я так, как и должен был.

Ну серьёзно. Ещё я за таксиста не выяснял, где тут парковочное место и гостиница. У меня свои дела, вообще-то, есть.

Мы подошли к каменной двери в каменной стене. Я с некоторым трудом поднял металлическое кольцо дверного молотка и постучал. Звук вышел гулким и каким-то безысходным, аж всплакнуть захотелось.

Никакой реакции не последовало. Я подёргал кольцо туда-сюда – с тем же эффектом. Казалось, что дверь – и не дверь вовсе, а так, обозначенный в каменном монолите прямоугольник, для антуражу.

– Я знал, что вы приедете.

Танька вскрикнула, повернувшись. Я повернулся молча, но уж в конечной точке не удержался – присвистнул.

Перед нами стоял человек в костюме и шляпе, как будто холода не существовало для него вовсе. Но даже не это в нём изумляло, а то, что его глаза светились ярко-синими сапфирами, что-то в них непрерывно переливалось и менялось.

– Мне открыты прошлое, настоящее и будущее. Я вижу истину, сокрытую в корнях деревьев. Мне ведомы тайны червей в земных недрах…

– Коля, я тебя прошу, иди спать, утром тебя заберут! Уходи. Фу! Нельзя! Домой! Прошу прощения, господин, дама, это – Николай Волевич, он тут уже три смены подряд работает в нарушение всех нормативов, и – вот. Источник страшно влияет на людей. Завтра уедет в Москву, и всё наладится. Меня зовут Дмитрий Григорьевич, я дежурный по источнику нынче, чему обязан чести?..

Этот выглядел нормально. Носил шубу и бороду. Лет сорока пяти на вид, массивный такой дядечка, с чуть раскосыми глазами, выдающими примесь восточной крови.

– Очень приятно, – сказал я. – Александр Николаевич Соровский.

– О… Понимаю, понимаю.

– А это – моя невеста, Татьяна Фёдоровна Соровская.

– Также прекрасно понимаю.

– Нам бы на ночь остановиться.

– Как не понять… Что ж, заночевать можете у меня. Ваш кучер, кажется, уже нашёл пристанище. Верно, замёрзли?

– Спрашиваете!

По иронии судьбы, Дмитрий Григорьевич занял ту самую избу, в которой когда-то обосновались мы с Серебряковым и семьёй Даринки. С тех пор здесь стало уютнее. Появились книги, было жарко натоплено, вкусно пахло и вообще хотелось жить.

– Располагайтесь. Мы тут по-простому живём, готовим сами себе. Простых-то людей тут за неделю размазывает, несмотря на любые амулеты. Этакая силища. Сдерживаем, сдерживаем, как умеем, но – увы, человеческие силы не безграничны. Рагу из кролика отведаете?

– С огромным удовольствием! И я настаиваю на возмещении расходов.

– Ах, деньги… Понимаю, понимаю. Деньги мне отвратительны, Александр Николаевич. Что они есть как не песок, утекающий сквозь пальцы…

– А вы здесь сколько смен уже?

– Подловили. Полторы. Тоже надо бы домой, с Николаем Волевичем… Эх.

– Что ж, возможно, я как раз вас всех тут немного разгружу. У меня, собственно, вот какое предложение.

Засиделись мы с Дмитрием Григорьевичем далеко за полночь. Пили чай с шиповником, обсуждали нюансы. Таньку уложили спать за печку, чтоб не мешалась, и вели неспешные, обстоятельные мужские разговоры.

– Ну, будем. Эх, хорошо пошла! Клянусь бородой, тут и любой напиток, любая еда приобретают волшебные свойства. Как отсюда можно уехать⁈

– Нужно, нужно, Дмитрий Григорьевич. Вы закусите кроликом, кролик великолепен.