Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Саша, не называй их дореволюционными, это ужасно!

– Ну, дореформенные.

– Са-а-аша!

– Ну ладно, ты поняла меня.

Одной рукой прижав к себе сумочку, другой Танька взяла письмо и пробежала взглядом. Потом посмотрела на меня. Глаза аж вспыхнули.

– Саш, ты серьёзно?

– Разумеется.

– По-твоему, это такая безделица?

– Ну-у-у…

– Нет, написано-то хорошо, верно, но – как⁈

– А об этом уже пусть у Серебрякова голова болит. Если всё хорошо – отправляю.

– А куда же ты отправлять будешь? Мы понятия не имеем, где Вадим Игоревич сейчас.

– Нет ничего проще. Диль!

– Да, хозяин.

– Возьми конверт, отыщи Вадима Игоревича и сделай так, чтобы он его получил, но тебя не видел.

– Сделаю.

– Ой, исчезла… Сколько же она его искать может? По всему земному ша…

– Готово. Серебряков на палубе, пьяный, учит матросов правильно ставить парус, к счастью, они только притворяются, что его слушают – такую чушь несёт. Я в его каюту на стол положила письмо. Могу вернуться к изучению физики?

– Возвращайся. Душевное тебе спасибо, Диль!

На «спасибо» Диль реагировала редко. Было такое чувство, что она не вполне понимала, что это такое и зачем нужно. Вот и сейчас она молча плюхнулась на пол и схватила учебник. Книжки ей нравилось читать гораздо больше, чем путешествовать. Сразу видно, чей фамильяр.

– И что же он подумает, когда найдёт письмо? – спросила Танька.

– Да кто ж его знает. Чужая душа – потёмки. Главное, чтобы сделал всё, как попрошено.

Танька только головой покачала. Скепсис с её лица исчез полностью, осталось лишь благоговение перед грядущими событиями.

* * *

На следующий день Диль подняла меня привычной песенкой, а когда я уверил её, что проснулся, уставилась на меня сияющими глазами.

– Алмаз!

– Мне, значит, на «З»? Ладно, играем: змеевик. Тебе попроще будет.

– Я не играю, хозяин. Я изучила всю физику и поняла: алмаз! Идеальный материал для создания осветительных элементов. Обладает уникальной прозрачностью. Потерь на тепло никаких. Он сможет легко, надёжно и доступно давать свет, если определённым образом модифицировать его кристаллическую решётку, внедрить туда нитрид галлия. Затем создаём p-n переходы, пускаем по ним слабый электрический ток. Получаем свечение! Я всё посчитала. Если снабдить каждый алмаз амулетом-накопителем, то расход Мережковских на поддержание свечения будет минимальным. Это поможет в перспективе Аляльевым получить подряд на перенаполнение амулетов.

– Всё посчитала, говоришь?

– Да, вот, на столе – все расчёты.

– А стоимость алмаза учла?

Диль зависла буквально на пару секунд. Отвисла с готовым ответом.

– Сделать алмаз – также большого труда не стоит. По сути дела, это самый обычный углерод, которого хватает даже в атмосфере. Но лучше всего, конечно, сажа, уголь. В Белодолске есть завод, там топят углём, и пыль можно забрать за бесценок. А может быть, даже и приплатят.

– Хм. На словах-то всё гладко… Тань, ты видишь подвох?

– Вы собиратесь делать алмазы из угольной пыли?

– Это только один, промежуточный этап из нашего коварного плана по всеобщей магификации.

– Алмазы? То есть, прямо алмазы-алмазы?

Было первое января. Заняться было особенно нечем. Диль вычистила дымоход в нашем доме, потом во всех соседних. Дальше началась творческая часть. Под вдумчивым руководством сосредоточенной фамильярки (её саму всё это не на шутку увлекло) я относительно просто и безболезненно обратил грязь в маленькие блестящие камушки.

Ну как «маленькие»? Относительно гальки на речном берегу – маленькие, да. Однако любой ювелир, увидев такое, схватился бы за сердце.

– Надо как-то красиво аранжировать, для презентации, – сказал я.

– Цветные нитки?

– Наплетёшь?

– Легко!

К середине дня мы зашторили в гостиной окна и пустили по ёлке верёвку, сплетённую из разноцветных ниток. Благодаря ловким пальцам Диль в ней крепко держались и при этом очень мало перекрывались модифицированные магией мельчайших частиц алмазы.

Танька с Фёдором Игнатьевичем терпеливо ждали эффекта. Я не стал тратить время на пафосные речи. Сказал лишь:

– Узрите! – и взмахнул рукой.

Чуть-чуть накалился браслет-накопитель, и гирлянда вспыхнула. Практически одновременно Танька издала восхищённый полувздох-полувскрик.

Алмазы сияли разными цветами: зелёным, синим, красным, жёлтым, оранжевым.

– Вот это то, что в моём мире называется Новым годом, – сказал я, довольный эффектом.

Алмазы горели даже ярче глаз Таньки.

– Александр Николаевич, что это за камни? – спросил Фёдор Игнатьевич.

– Алмазы. Да это ерунда, мы их можем хоть по килограмму в день клепать, дело не в алмазах. Вы посмотрите, красотища какая!

– Алмазы?

– Ну да, да, алмазы.

– Господи боже мой, Александр Николаевич, я надеюсь, вы не планируете как-то афишировать своё открытие?

– Ну как вам сказать…

Глава 64
Новый слуга

Посленовогодняя неделя выдалась хлопотной. Для Диль. Она ходила по всем подряд домам, стучала в двери, а когда ей открывали, говорила: «Здравствуйте! Вам не нужно почистить дымоход? Я готова сделать это совершенно бесплатно и в любое удобное для вас время». Многие от неожиданности соглашались. Наверное, одинокие мужчины соглашались, потому что подозревали тут некий эвфемизм. Ну, когда симпатичная девушка с фиолетовыми волосами предлагает вычистить дымоход – это примерно как мускулистый красавец в комбинезоне на голое тело предлагает починить водопровод, а сам даже не знает, как правильно держать разводной ключ. Но Диль на полном серьёзе чистила дымоход, собирала всю сажу до капельки в специальный мешочек, говорила «спасибо» и уходила.

Я тоже не терял времени даром. Наведался на тот самый завод, о котором говорила Диль. Всклокоченный красноглазый административный работник в насквозь пропотевшей рубахе – единственный, кого удалось найти из способных принимать решения, – налил два стакана водки, пока я излагал цель своего визита.

– Пыль? – спросил он, подвинув мне стакан.

– Пыль, – согласился я и отодвинул стакан.

– Бесплатно?

– Бесплатно.

– Значит, вам нужна пыль… Что ж, всё это будет небесплатно, увы, небесплатно.

Он опрокинул стакан в недра свои, болезненно сморщился и закусил, отломив кусочек алоэ с подоконника. – Вся наша жизнь – пыль. А жизнь, знаете ли, бесценна.

– И вправду. Пойду я тогда…

– Как⁈ Погодите.

– Да я покупать не планировал, чего ж зря время терять. Думал, помогу хорошим людям, но раз не надо – так не надо…

– Я ведь шутил. Вы изволили разговаривать с человеком до того, как он принял утреннюю чашку… Утреннюю чашку. Разве можно всерьёз относиться к словам такого человека! Забирайте пыль. Вам много надо?

– А у вас много есть?

– Ну, вот. Для начала. Хотите – забирайте хоть всё. Мы тут скоро подохнем все к чёртовой матери из-за беды этой.

– Господи Боже, – сказал я, глядя широко раскрытыми глазами на предъявленный мне кошмар. – Вы что тут делаете? Сатану призываете?

– Никак нет, стекольный завод у нас, стёкла делаем. А сюда, вот, отходы сбрасывали. А оно, ишь, горит, собака такая, и не гасится никак. Вонька аж до территории идёт.

Передо мной возвышался холм нездорового красного цвета. Он пыхал жаром и обильно дымил к небесам, будто сигнализируя им о творящемся на земле непотребстве.

– Ну, это… – Я почесал в затылке. – Давайте начнём с малого. Запишите мой адрес, и впредь все отходы такого рода – туда.

– Да как скажете. Организуем с нашим удовольствием.

– А насчёт этого адского кургана – даже не знаю, как к нему и подступиться-то… Здесь сидеть, колдовать, разве что…

– А вы, простите, из магов будете?

– Балуюсь немного.

– Ох как. А я при вас в таком неподобающем виде.

– Да ладно. Так, говорите, стекольный завод у вас?

– Так точно-с.

– И чего умеете?

– Всё умеем!

– И шары умеете?

– И шары!

– А матовые шары?

– Не без крепкого словца на производстве, сами понимаете, опять же, стекло – такая паскудная материя…

– Нет, вы не поняли, нужно матировать стекло.

– Это у нас Митрич. Тот и стекло, и стеклодувную трубку, и печи, и меха, и товарищей по цеху матирует… Каждый месяц ему не выдерживают – рожу полируют. А он два дня отлежится, потом приходит весь в синяках – и по-новой. А талантлив – аж заслушаетесь. Думали даже в Москву его свезти, пластинку записать. Оно ж, на покой уйдёшь – не хватать будет. А тут как музыка. Предложили – а он и Москву ту отматировал и даже саму идею граммзаписи…

– Ладно, сведите меня с Митричем.

Митрич не подкачал. Крепкий суровый мужик лет сорока, но обожжённое, обветренное обитое многими кулаками лицо делало его визуально старше. Он стоял в цеху, среди жарко пылающих печей, широко расставив ноги, как опытный моряк во время качки, пыхтел мятой папиросой и говорил. Вопрос был прост: можно ли сделать матовый шар. В ответ прозвучала целая речь. И впрямь – заслушаешься. Мелькнуло там одно важное для меня слово из двух букв, первая – «д», последняя «а».

– Отлично, – сказал я. – Значит, будет заказ. Чувствую, сработаемся.

* * *

Фёдор Игнатьевич с грустью и тоскою смотрел на то, как его бывший каретный сарай из дровяного превращается в угольный. Ну не любит человек перемен, что поделаешь.

– Недоумеваю, Александр Николаевич, над вашей природой. То вы месяц можете едва ли не без движения просидеть, а то за неделю чуть ли не собственный завод открыть норовите…

– Просто у меня чередуются маниакальные и депрессивные фазы. Наверное. Так-то я не специалист, а у вас хороших мозгоправов… Да чего там говорить, самый хороший мозгоправ на текущий момент – это я и есть.

– Лишь бы худого не вышло…

– Как по мне, лишь бы хорошее получилось.

На самом деле не было у меня никаких фаз, просто подсознательно испытывал чувство вины перед Танькой, которая и каникулы проводила, обложившись горой учебников. Такая неукротимая страсть даже немного пугала.

С одной стороны, было понятно, что свадьба для рыжей – шок и стресс, хочет, но боится, а потому, с одной стороны, торопится поскорее сдать экзамены экстерном, а с другой, не позволяет мне совсем уж ускорить процесс и уволиться. Каждый человек должен пройти свой путь, и ни к чему на этом пути стоять. Но из солидарности мне тоже хотелось сделать что-нибудь этакое.

Конечно, пришлось немного смирить амбиции. Праздничную иллюминацию по всему городу сделать к Рождеству – это что-то из области совсем уж неадекватного фэнтези. Поэтому я решил, как всегда, начать с себя. Украсить как следует дом, чтобы впоследствии экстраполировать блага на весь город, страну, а дальше – как получится. Главное, чтобы после того как покончим с домом, остальным уже занимались другие люди. Более умные и компетентные. А я в сторонке постою. Посижу, вернее. Лучше вообще полежу – с книжечкой какой-нибудь, не являющейся произведением искусства, а являющейся буквосодержащим продуктом.

Тем временем Фёдор Игнатьевич подал в газету объявление о найме. «Нужен мне работник: повар, конюх, плотник» – и далее по тексту.

Потянулись люди. Каждый раз, заходя в гостиную, я видел очередную испитую рожу, мечтающую заработать к праздникам. Фёдору Игнатьевичу никто не нравился, оно и понятно.

– Проще алмаз найти, чем хорошего слугу! – сетовал он, спровадив очередного соискателя, который, ко всему прочему, окатил мелькнувшую в дверях Татьяну похотливым взглядом.

– Действительно, – проворчал я, доставая завалившийся за сиденье кресла алмаз. – Может, не с того конца зашли? Объявление – это ж уже крайняя мера. По знакомым не спрашивали?

– Ещё бы не спрашивать. Спрашивал! Ни у кого нет кандидатов.

– А к Серебряковым обращались?

– Помилосердствуйте. После всех этих событий мне обращаться к Серебряковым – как-то совсем уж неудобно. Достаточно уже одного того удовольствия, что вы с Вадимом Игоревичем не перестреляли друг друга.

– Ладно, сам съезжу.

– Александр Николаевич!

– Ну что? Госпожа Серебрякова там вообще одна, в праздники, сын уехал – тоже, конечно, молодец, блин. Подумаешь, в шахматы продулся. В общем, женщина явно обрадуется, если кто-то приедет к ней в гости, откушает чаю с пряниками, выпросит слугу. Тань, поедешь?

– Поеду, а куда?

– К Серебряковой.

– Ох… Я даже не представляю, что мне стоит надеть.

– Да уж надень что-нибудь, не май месяц.

– Фр!

– Давай, десять минут на сборы. Фёдор Игнатьевич, мне тут должны шары привезти – вы получите, пожалуйста, и рассчитайтесь. И не пугайтесь: шары эти – матовые. Вы их где-нибудь тут поставьте, в гостиной. Я вечером всё устрою.

* * *

– Вот, полюбуйтесь, открытку прислал, – ворчала матушка Серебрякова, показывая нам почтовый прямоугольничек, на котором неизвестный художник акварелью талантливо изобразил некий город. – С Рождеством поздравляет. У меня этих открыток – целый альбом. Вадик праздников, по правде сказать, не любит, хоть и не говорит об этом – постоянно уехать норовит.

– Отчего же так? – спросила Татьяна, аккуратно, одними кончиками пальцев держа чашку с чаем.

– Ах, печальная история, печальное воспоминание… Отец его покинул нас в канун дня рождения Вадика. Иногда мне кажется, будто он думает, что, шатаясь по миру во все праздники, продлит мои дни вечно. Дети… Дети всегда остаются детьми, никто не взрослеет. Продолжают играть в свои игры, лишь повышая ставки, бросая на кон чужие судьбы, чужие жизни… Да, прошу простить, у меня в праздники тоже настроение не поднимается. Но вы, кажется, по делу?

– Истинно, – согласился я. – У нас, знаете ли, проблема нарисовалась: нужен слуга. Хороший – ну, вы понимаете – с родословной. Чтобы всерьёз и надолго.

– Хм. Понимаю. Как интересно совпало… На днях моя кухарка, та, что печёт знаменитые свои пряники, интересовалась, не найдётся ли места для её внука.

– А сколько внуку лет?

– Тридцать восемь. До недавних пор служил у Назимова, но тот его выгнал. Надя – это кухарка – говорит, что безо всякой причины. Охотно верю, Феликс Архипович – тот ещё самодур и под горячую руку горазд совершать нелепейшие поступки, за которые потом держится и уверяет, что так всё и планировалось. Что я могу сказать? Юноша крепкий, здоровый, трудолюбием не обижен. Не слишком сообразителен, однако дело знает и место своё понимает. Женат, что немаловажно. Единственное, конечно, у него будут определённые запросы по жалованью.

Я задумался. Вспомнил каменную рожу слуги, который открывал мне дверь во время визита к Феликсу Архиповичу.

– Ручаетесь, стало быть?

– Да, вполне могу поручиться. Уж, знаете ли, если человек почитай пятнадцать лет выдержал в доме Назимова, где такое творится… Впрочем, распространять слухи – не мой конёк.

– Как же зовут мальчонку?

* * *

– Ульян Фабианович я. Зимин. По найму осведомиться пришёл.

– Да-да, мы вас ждали. Я Александр Николаевич. Соровский. Подайте мне, пожалуйста, вон тот шар.

– Который?

– Матовый.

– Да они все…

– Уж какие есть.

– Прошу вас.

– Благодарю.

– Дозвольте вопрос задать?

– Вопросы у нас пока бесплатные, отчего бы не задать.

– Это у вас на палке – алмаз?

– Для простоты будем считать, что да. А для сохранности накроем его матовым шаром. Ну вот, держится. Прямо так бы и погордился собой, да нельзя мне – скромный до невозможности. Давайте-ка остальные установим.

– Как прикажете. Тут ломиком поработать надо. Я, с вашего позволения…

– Дерзайте. Ломик в полнейшем вашем распоряжении. Так за что вас прогнал Феликс Архипович?

– Вы знаете, Александр Николаевич, я вам как на духу: ни за что. После того как та полтергейстина дом порушила, вызверился он совершенно. Будь по-хорошему расстались – я молчал бы. А он меня выставил безо всяких рекомендаций, и это после того как я половину жизни в его доме, верой и правдой…

– Да я понимаю, что за красивые глаза пятнадцать лет жалованье платить не станут.

– Вот и остался. Под сорок лет, супруга считай что нерабочая, двое детей в гимназиях, в долгах как в шелках – и без работы.

– Понимательно. Да бросайте вы долбить, дело неблагодарное.

– Ого! Как же это вы так?

– Магия воздуха, всего лишь. Ну вот, уплотним… Плафон, пожалуйста. Ага, ну вот. Значит, человек вы семейный. Далеко живёте?

– Порядочно. За рекой.

– Н-да, не наездишься. Вариант переезда поближе рассматриваете?

– Отчего ж не рассмотреть. Тут, конечно, аренда выше. За рекой-то, среди заводов… Понятное дело.

– Это ничего, вопрос решаемый. Столбик, прошу вас. Во-о-от, уже почти совсем красиво.

– А что это всё такое будет, Александр Николаевич? На вид словно фонари, но как будто светиться нечему.

– Мы живём в магическом мире, Ульян Фабианович. Не нужно быть столь скептически настроенным.

– Зовите уж просто Ульяном, да на ты. Неудобно как-то. А я уж к вам – как полагается.

– Как скажешь, Ульян. Первейший долг работадателя – обеспечить работнику условия для комфортного вхождения в новую должность. Подай шар. Ф-ф-фух, зараза, повалил, ни в зад ни вперёд. Зачем ты мне под плафоном нужен? Ф-ф-фу! Ай, да что я дурю-то сам. Помогай, магия воздуха! Ну вот, другое дело. Снег – штука красивая, но иногда мешается. Значит, смотри, Ульян. Дом – вот, перед тобой. Что твоя задача? Следить за приходящими слугами. Следить, чтобы постельное бельё менялось, чтобы завтрак-обед-ужин вовремя, чтобы с уборкой всё хорошо было.

– Да дело-то известное, понятное. Сам кого хотите обучу.

– Дорожку почистить по зиме, вот как сейчас. Снег с шаров матовых обмахнуть.

– Само собой.

– Ещё у нас Дармидонт есть. Человек пожилой, заслуженный. С ним надо будет как-то дружиться. Дармидонт не обсуждается, его в доме наличие является умолчательным. Он будет передавать тебе свой бесценный опыт. Опыт этот необходимо впитывать, но осмысливать. Прошу понять: с Дармидонтом расставаться никто не готов. В случае непримиримого конфликта выбор будет сделан в его пользу. Не ищи тут логики и здравого смысла, Ульян, просто так вот оно всё работает. Основная трудность в том, что придётся как-то вот так, между струйками…

– Не извольте беспокоиться. Уж я за пятнадцать лет между этими струйками… Оно знаете, когда хозяйская дочка за неделю по пять ухажёров тайком от папеньки домой приводит…

– Вижу человека бывалого. Думаю, хорошо всё будет. Но с Дармидонтом всё же прошу – осторожнее.

– Да понимаю, Александр Николаевич. У самого отец только год назад богу душу отдал, ох и натерпелись с ним… Лежачий уж был, но характер – не приведи Господь.

– Соболезную, насчёт отца.

– Чего уж. Своё пожил, грех жаловаться. Под конец только ноги подвели…

– Ну, давай, Ульян, попытаемся поднять всем нам настроение. Отойдём вот сюда, ради лучшего обзора. Уже и темнеет как раз. Ну, трах-тибидох, что ли!

Я хлопнул в ладоши, и все матовые шары, расставленные перед домом на столбиках, одновременно засияли.

– Вот так да! – вытаращил глаза Ульян. – А как же вы это⁈

Шары горели разными цветами. Более того, каждый ещё постепенно менял цвет, создавая эффект волны. Это мы с Диль в порыве вдохновения экспериментировали.

– Ух ты-ы-ы-ы! – выскочила на крыльцо Даринка.

Пальтишко на неё набросить успели, застегнуть уже не далась – прибежала смотреть чудо. Следом за ней в запахнутой, тоже не застёгнутой шубке вышла Татьяна.

– Ну, вот! – Я с чувством глубокого морального удовлетворения отряхнул руки. – Дом Соровских к встрече Рождества готов.

– Что ж соседи-то скажут? – посетовал Фёдор Игнатьевич, показавшись на крыльце.

– Известно, что: «Где взять такое же?» К слову, Фёдор Игнатьевич, я тут между делом собеседование провёл – вот, прошу любить и жаловать, Ульян Фабианович, можно просто Ульян. Человек серьёзный, трудолюбивый, понимающий. Прошу с ним согласовать всякие нюансы вроде размера жалованья и графика работы. На его стороне – ручательство госпожи Серебряковой, чего-нибудь да стоит, не находите?

Даринка окинула взглядом монументальную фигуру Ульяна и со всей детской непосредственностью сказала: «Ого!»

Шевельнулась занавеска на окне гостиной, и я увидел лицо Дармидонта. Мне показалось, что лицо это смотрело недобрым образом. Наверное, просто показалось. Ведь Дармидонт не мог слышать нашего разговора, а на светящиеся шарики злиться – зачем? Они ведь красивые.

Глава 65
Мерри, как говорится, Кристмас

– Ты знаешь, Саша, иногда ты делаешь очень романтические вещи, как, например, с этими светящимися шариками, но иногда…

– Давай честно: я тебе сегодня никакой романтики не обещал. Это про другое. Но тоже имеет отношение к празднику.

– Какое же?

– Праздничное настроение человека находится в прямой зависимости от его самочувствия и уровня жизни в целом. Если человек вынужден дышать таким вот… Ну о каком празднике может быть речь? Вообрази, приходит рабочий домой под Рождество, протягивает сыну подарок и выкашливает сверху лёгкое.

– Фу! Саша!

– Вот и ребёнку неприятно. И папе тоже так себе. Давай, сделай доброе дело. У меня не получилось, и я сразу подумал о тебе.

Да, мы с Татьяной стояли возле дымящейся и перманентно горящей кучи угольных отходов за территорией белодолского стекольного завода. Стояли и обоняли специфический запах.

– Почему оно вообще горит? – буркнула Татьяна, нехотя вдаваясь в тонкости ситуации.

– Того не знаю. Может быть, если загрузить Диль ещё большим количеством учебников, то она… А впрочем… Диль! Почему оно вообще горит?

Диль образовалась рядом и объяснила:

– Адсорбция кислорода на частицах угля, экзотермические окислительные реакции.

– Вот, – кивнул я. – Поняла?

– Нет.

– Может взорваться, – добавила Диль. – В любой момент.

– Ужас какой. Танька, спасай!

И переполненная под завязку магической наукой Танька воздела руки. Принялась спасать.

Вышло откровенно так себе. На пару мгновений показалось, что куча стала дымить меньше, но потом всё возобновилось.

– Магия огня тут не работает, – отчиталась рыжая. – Могу потушить водой. Попробую сделать узконаправленный дождь…

– Я бы не советовала, – возразила Диль. – Как раз наоборот – взорвётся, если вода перекроет вентиляцию.

– Может, откачать оттуда все газы? – предположил я. – Не только кислород, но и вообще все, чтобы гореть нечему было.

Диль, подумав, пожала плечами, дальновидно не сказав ничего однозначного. Мало ли как в итоге обернётся.

– Сумеешь? – посмотрел я на Таньку.

– Пафнутий! – сказала та. – Помогай.

Явился енот и сосредоточенно уставился на фронт работ. Танька опять подняла руки, прищурилась. Я почувствовал, как поднимается ветер. Полы моего пальто потянуло к угольному холму и вверх. Дым многократно усилился, пошёл буквально столбом. Но не успел я возразить, что эффект меня совсем не радует – дым начал иссякать. Спустя меньше минуты времени он остановился вовсе.

– По-лу-чи-лось, – пробормотала Танька.

– Подержи так ещё немного, – сказала Диль. – Чтобы точно погасло.

Танька продержалась пять минут, этого хватило. Когда она с тяжёлым вздохом опустила руки, дым не возобновился. Куча уснула. До поры до времени.

– Спасибо тебе огромное, Татьяна Фёдоровна! – Я пожал Таньке руку. – Теперь мы с Диль эту кучу в алмазы преобразуем. Впереди много работы, это немного удручает, однако рано или поздно мы всё это кому-нибудь делегируем.

Со следующего семестра у меня добавляются взрослые самостоятельные люди для изучения ММЧ. Да и студенты уже начнут заниматься практикой. Технологию изготовления алмазов передать не так уж и трудно. Организовать артель – раз плюнуть. Назначить руководителя артели и умыть руки – звучит как план. А город в итоге полностью магифицируется.

Всё-таки вижу себя генератором идей, но никак не их исполнителем. Есть во мне, знаете, этакая жилка демиурга. Рутина мне претит категорически, а вот на креативных должностях чувствую себя как рыба в воде. Жаль, что раньше мне это в голову не приходило, может, и в родном мире устроился бы получше. Работая не по двадцать часов в сутки, а головой. А впрочем, что ни делается, всё к лучшему.

– Отведём тебя домой? – предложил я Таньке.

– А потом ты сюда вернёшься?

– Ну да, надо тут всякое…

– Тогда я останусь.

– А как же учиться, учиться и ещё раз учиться?

– Я сегодня с утра уже училась, училась и ещё раз училась. В четвёртый раз не хочу. Мне, знаешь ли, вообще страшно головой шевелить. Кажется, она такая тяжёлая, что того гляди оторвётся и полетит… Да, тяжёлая, но и лёгкая, такое вот странное ощущение.

– Понимательно. Ну тут да, подышать свежей угольной пылью – должно на пользу пойти. Диль, раздобудешь тачку?

– Да, вот.

– Ты ж моя расторопная. Ну и дерюжку какую-нибудь.

Смысл дерюжки был тот же, что и у матовости стеклянных шаров. Вера моя в человечество – поистине безгранична. Настолько, что поставить посреди города на палке конкретный алмаз я бы поостерёгся. Матовый шар – дело иное.

– Что это вы такое везёте? – спросил сторож на проходной, когда через два часа мы с Танькой шли обратно.

Я толкал перед собой тачку, содержимое которой было закрыто дерюгой, любезно предоставленной Диль.

– Алмазы, – сказал я.

– Шутите, господин… То понимаю. Но вы тряпочку-то поднимите, порядок такой.

Я поднял. Сторож с минуту ошалело глядел на полную алмазов тачку.

Уголь уминался в алмазы примерно в соотношении шесть к одному. То есть, кусок угля превращался в алмаз размером в шесть раз меньше. И всё равно количество алмазов, в которые можно было преобразовать угольный курган, поражало воображение.

– Это как же? – с тоской сказал сторож.

– Знаете, я и сам в некоторой растерянности. Ну, вот как-то так, да. Сложная ситуация, не знаю, что будет дальше с экономикой. Я просто хотел сделать красивое Рождество, а потом понеслось – одно за другое, третье за четвёртое…

– Нельзя ведь…

– Да можно, я договорился, что угольные отходы отдают.

– Разве ж это уголь…

– И да, и нет.

– Всё колдовство ваше, господское. Тьфу!

И сторож, обиженный и раздосадованный, отвернулся. Танька поправила тряпку, и мы вышли за проходную.

– Сколь удивительно складывается жизнь, – рассуждала моя невеста по пути. – Не так давно мы с трудом сводили концы с концами, а теперь… Теперь возим алмазы целыми тележками.

Шли до города и по городу. Встретили тройку весело настроенных предрождественских девушек. Как охарактеризовала их потом востроглазая Танюха, все трое – мещанки, знатностью рода похвастать не могли. Однако их это нисколько не удручало. Они хихикали и стреляли глазками. Разумеется, внимательно изучили взглядами нас и вынесли вердикт. Девушки не особенно старались говорить тихо, проходя мимо.

– Ах, бедняжка, влюбиться в нищего рабочего!

– И он тоже хорош. Толкать грязную тачку в обществе приличной девушки.

– Это у них ненадолго. Скоро она поймёт, что в мире есть куда более достойные кавалеры.

– Вот и я ей говорю: куда ж ты, глупая! Да разве на мне одном свет клином сошёлся? – подхватил я, остановившись. Остановились и девушки. – Спасибо вам огромное, теперь-то хоть со стороны услышит всё это – может, и задумается. Позвольте вас отблагодарить.

Я откинул дерюгу, выбрал три средненьких алмаза и вручил их потерявшим дар речи девушкам.

– Мерри, как говорится, Кристмас, – подмигнул я и, вновь закрыв тележку, покатил её дальше.

В ближайшие месяцы газеты пестрели сообщениями об избитых рабочих и старьёвщиках, которые имели неосторожность ходить по городу с тачками. Мне было грустно читать эти сообщения.

– Саша, уж в этом ты точно не виноват! – успокаивала меня Танюха.

– Знаю… А всё равно тягостно на душе. Всегда печально получать доказательства того, что нельзя осчастливить человечество. Можно только создать нечто более-менее приличное на вверенном тебе участке мироздания и надеяться, что, глядя на тебя, и другие последуют примеру.

– Или пойдут войной, чтобы отобрать твой участок…

– Или так. На этот случай хорошо иметь под подушкой пулемёт.

Пулемётов под подушкой у меня было – мама не горюй. И магия Ананке, и магия мельчайших частиц, и Диль, и даже целая коллекция оружия в кабинете. Так что вторжений я мог не опасаться. Тем не менее, я оторвал клочок от бумаги Ананке и сжёг его, предварительно написав: «Жители Белодолска забыли о тележке, полной алмазов, и людей с тележками больше никто не бил и не грабил».

– Что жжёшь? – спросила Танька, спустившись вечером в гостиную.

Она уже была в пижаме, готовая ко сну, однако ей было странно ложиться в мою постель, когда меня там не было.

– Сердца людей, – зевнул я, шурудя в камине кочергой. – Глаголом. И прочими прилагательными.

– Ого, какая там кипа бумаги. Что это, Саша?

– Да, роман писал.

– Роман? Ого… Я и не знала. Не получился?

– Отчего же? Прекрасно получился.

– Но зачем ты его сжёг?

– От жадности. Написал, прочитал, сжёг. Теперь никто, кроме меня, не сможет сказать, что читал его. Я исключительный.

– Ты такой забавный, Саша… Идём спать.

– Идём, но только спать. Я сегодня что-то совсем… как выжатый лимон.

– Но мы ведь и так только спим. До свадьбы.

– Да, правда. Забыл.

– Ты действительно таким усталым выглядишь.

– Не обращай внимания, утром буду как новенький.

Тем не менее, вверх по лестнице я забирался, опираясь Таньке на плечо. Она его безропотно подставляла. И вопросов больше не задавала. Вернее, задавала, но другие. Сообразно своему скачкообразному взрослению Танька очень чутко научилась распознавать области, в которых собеседник не готов продолжать разговор, и тактично их обходила.

– А когда мы поженимся, я смогу ходить без тапочек?

– Сможешь, конечно. Но недолго.

– Почему?

– Ну, тебе, верно, захочется и какими-то другими вещами заниматься. Не только босиком по дому ходить.

– Я… не очень тебя понимаю.

– Это ничего, после свадьбы – поймёшь.

– Сашка!

– Что?

– Ну, фр!

– И нечего фыркать. Я тебя обо всём с самого начала предупреждал.

– Это же просто ноги.

– Да всё в этом мире – просто. Даже сложное из простого собирается. Что ж теперь поделаешь…

Новый слуга приживался хорошо, обязанности свои исполнял достойно. Его присутствие даже благотворно повлияло на Дармидонта – он начал вставать и активно принимать участие в хлопотах. Подняла старика, само собой, ревность. Оскорблённое самолюбие заставляло его порхать по дому, подобно бабочке.

Мы все, затаив дыхание, ждали конфликтов, но новичок, как оказалось, и вправду прошёл отличную жизненную школу. В отношениях с Дармидонтом он ставил себя в положение ученика и всем сердцем взыскал премудрости. Дармидонт, ожидавший гонористого отпора, терялся и нехотя мудростью делился. Показывал, где что лежит. Рассказывал, кто что и когда ест.

Ульян каждое утро чистил дорожку, ведущую к двери, отряхивал снег с матовых шаров той же метёлочкой, которой уборщица побеждала в доме пыль.

Шары стали привлекать внимание соседей. К Фёдору Игнатьевичу зачастили в гости. Спрашивали, где он достал такие изумительные фонарики. Фёдор Игнатьевич переводил стрелки на меня. Я же за символическую плату обеспечивал желающих. В ночь перед Рождеством практически вся наша улица сияла праздничным образом.

Когда рождественским утром я, зевая, вошёл в столовую и сел на своё обычное место, то обнаружил пустую кофейную чашку. Я взял её, внимательно осмотрел в поисках подвоха. В самой чашке подвоха не было, а под ней, на блюдечке он обнаружился. Бумажка с нарисованной стрелочкой.