Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Да-с, благодарю. Вам, насколько я понимаю, первый амулет нужно будет внутри стены поставить. В этом самая большая проблема, согласовывать придётся.

– С кем?

– С дежурным.

– А дежурный кто?

– Я дежурный. Но меня же сменят.

– Так вы, верно, передадите сменщику.

– Ох, Александр Николаевич, как у вас всё просто…

– А у вас сложнее?

– Гораздо! От источника мозг начинает работать иначе. Я вижу миллион сложностей и барсука.

– Барсука?.. А, это енот. Фамильяр моей невесты. Она его покормить забыла, вот он и колобродит. И эта женщина будет заботиться о моих детях…

– Дело молодое. Со временем станет серьёзнее.

– Главное, чтобы не слишком. Весёлая она – самый главный плюс. За любовь.

– За любовь, понимаю, понимаю. Эх! Изумительно идёт. Ну – спать, спать, Александр Николаевич! Утром всё решим утвердительно.

Я ушёл за печку к Таньке. Лежанка была узкая, пришлось пристроиться сзади на боку, обнять рыжую. Она ко мне тут же прижалась – привыкла уже. Бормотнула что-то, не просыпаясь. Я зевнул и быстро отъехал в страну снов без сновидений.

И как будто бы в ту же секунду меня что-то дёрнуло. Я резко поднялся.

Было уже темно. Из глубины помещения доносился храп хозяина. А надо мной стоял со светящимися во тьме ярко-синими глазами Коля Волевич.

– Я всё про тебя знаю, – прошептал он. – Знаю, откуда ты.

Глава 69
Краснобрюхая горихвостка в неестественной среде обитания

Бывают в жизни такие неприятные моменты, когда по ощущениям – будто ведро ледяной воды на голову вылили. Особенно неприятно спросонок. Знает он обо мне всё… Вот ведь злодей какой! Я сам о себе всего не знаю.

Рассудив, что надо подробно расспросить в рамках самопознания, я сделал Коле знак рукой – мол, идём, поговорим. Тот внял и тихо вышел из помещения. Я последовал за ним. В сенях снял с гвоздя штатный тулуп, накинул, чтобы сильно по-настоящему не одеваться. Тулуп был холодный, но быстро перенимал теплоту человеческого тела.

На крыльце Коля замер, глядя мне в глаза. Его зенки в темноте полыхали уж вовсе как-то неимоверно. Казалось, сейчас вот-вот прямо в мозг проникнет. Однако Диль, неусыпно защищавшая мой разум от ментального воздействия, молчала.

Вообще, вспомнив про Диль, я резко успокоился. Убить меня не убьют, а если будут угрожать раскрытием моего происхождения… Ну, время сыграть что-нибудь у меня будет. Не говоря уж о куче всяческих возможностей.

– Итак, кто же я, Николай Волевич? Вопрос сей изрядно меня мучает. Определение себя во вселенной – есть вопрос…

– Вы – живой человек, из Белодолска, – прошептал Коля.

– Что вы говорите… – У меня так мощно от сердца отлегло, что даже колени ослабли, но я их тут же мобилизовал обратно.

– Да! Вас сам Господь прислал, не иначе.

– Я сам приехал. По собственной инициативе.

– Не важно. Идёмте со мной!

И Коля заскрипел валенками по снегу куда-то в сторону от каменного забора. Я, оглядевшись, последовал за ним.

– Милейший! – окликнул на ходу. – Вы не могли бы в самых общих чертах…

– Тс-с-с! – Коля как-то в мгновение ока образовался рядом со мной. – Ты их всех перебудишь!

– Кого – «их»⁈

– Мертвяков!

– Ка… каких ещё мертвяков?

– Да ты думаешь, кто они все? Кто вас встретил?

– Дмитрий… Григорьевич.

– Нет никакого Дмитрия Григорьевича. Вернее, был, да весь вышел. Тут недалеко деревенское кладбище – вон там он и лежал, на кресте так и написано: «Дмитрий Григорьевич». Третьего дня повылазили. Всех, кто был – сожрали. Одного меня не тронули, уж не знаю, почему. Наверное, потому что весь силой источника пропитан. Теперь они меня отсюда сплавить хотят. Чтобы всем завладеть. И каждого встречного жрать.

– Эм…

– Сомневаетесь? Идёмте, покажу погост!

Я с сомнением посмотрел на избу, где осталась спать Танька. Если на секундочку допустить, что синеглазый Коля говорит правду, то лучше бы её оттуда забрать…

Что-то щёлкнуло, и изменившийся голос Коли приказал:

– Шагай.

Я успел лишь взглянуть на появившийся у него в руках обрез. В следующий миг раздался глухой удар, и Коля, закатив глаза, обрушился в снег. Диль отбросила полено.

– Спасибо. Что с ним не так?

– Не знаю, хозяин. Здесь магией пышет так, что я ничего определить не могу.

– А Дмитрий Григорьевич…

– Не знаю. Правда.

– Вот как поступим. Ты иди в избу и стереги Таньку. Невидимой.

– А ты?

– А я поброжу тут, посмотрю… – Я поднял обрез и почувствовал себя уверенней. – А то как-то вообще ничего пока не понятно.

Диль, кивнув, исчезла. Я двинулся в ту сторону, куда вёл меня Коля. Ни в одном окне свет не горел. Это, кстати, не вызывало удивления. Ночь, деревня – что тут ночами делать-то? Главное – ни звука, кроме как от моих сапог, скрипящих снегом.

Деревня закончилась, но вместо обещанного погоста началась река. Я смекнул, что передо мной, лишь когда разглядел в лунном свете прорубь. На краю которой сидела, болтая ногами, неодетая девушка. Русоволосая, со спины – очень даже привлекательная, возраста Таньки или чуть постарше.

Поскольку её ноги были в непроглядно чёрной воде, я не почувствовал опасности и подошёл ближе.

– Мир вам, госпожа. Как водичка?

Девушка бросила взгляд через плечо. Лицо как лицо, симпатичное. Посмотрела на меня, на обрез. Отвернулась обратно.

– Тёплая, Саша. Это все по ошибке думают, что зимой подо льдом холодно. Там тепло и хорошо. Нырни сам вместе со мной – узнаешь.

– Не. Меня невеста ждёт. Её не порадует, если я с другими девушками буду в прорубь нырять. Мы с нею в проруби ныряем исключительно вместе, так договорились. Давай начистоту: ты русалка?

– А, догадался! – Лицо девушки на миг изменилось, когда она вновь посмотрела на меня, сделалось страшным, синим – как у утопленницы.

– Ну, вот, уже что-то собирается, – кивнул я. – Мне тут мертвецов обещали…

– Каких мертвецов? – Лицо вновь откатилось к заводским настройкам. Девушка повернулась ко мне полностью, частично выпростав из воды левую ногу.

– Да кто бы знал. Там Николай Волевич…

– С синими глазами? Который в пиджаке ходит?

– Ну да, тот самый.

– Ой, да слушай ты его больше. Он же у бабки Марфы в доме остановился, а та знахарка была и самогон на мухоморах настаивала, да с заклинаниями. Вот он её запасы и нашёл.

– А ларчик просто открывался…

– Угу. А я, вот, спать должна. Зима ведь.

– Не спится?

– Нет. Источник всех на уши поставил. Сижу, как дура. – Девушка шмыгнула носом. – Купальщиков жду.

– Понимаю. Тоже бывает, проснёшься среди ночи – и ни туда и ни сюда.

– А главное, потом половину лета проспать придётся.

– И сожрёшь в два раза меньше за день…

– Да! Да! Как мы с тобой хорошо друг друга понимаем. Точно нырять не станешь?

– Точно. Моржевание – совершенно не моё.

– Ну, ступай тогда, не искушай меня без нужды.

Пожелав даме всех благ, я вернулся. Подобрал так и не пришедшего в себя Колю, кое-как допёр его до избы, где мы остановились. Не бросать же человека на морозе. Потом ещё придёт ко мне в очередь записываться на лечение. А у меня как-то не возникло желания продолжать знакомство.

Подходя, я заметил свет, выбивающийся сквозь щели в ставнях. Что ж за ночь-то такая неспокойная…

Танька, как выяснилось, проснулась и выражала сильное беспокойство о моей судьбе. Ещё в избе сидели двое мужчин (помимо Дмитрия Григорьевича) и тоже выражали беспокойство.

– Доброй ночи, господа! – Я свалил Колю на пол. – Как водится, я всё могу объяснить…

– Саша! Ну куда ты подевался, я тут с ума схожу!

– Да, там, надо было…

– Ну, хоть этот живой, – проворчал Дмитрий Григорьевич.

Он подошёл к Коле, пинком перевернул его на спину и рявкнул:

– Где она⁈

Поскольку Коля признаков жизни не подавал, я решил поучаствовать в дискуссии.

– Кто «она»?

– Племянница моя, – сипло сказал один из двух мужчин, почтивших нас визитом. – Всё этот хлыщ вокруг неё увивался, а нынче ночью и вовсе пропала! А ну, проснись, скотина! Куда Алинку дел⁈

– Господа, господа! – Третий ходил из стороны в сторону, делая в каждом направлении по полтора шага. – Я прошу вас сохранять спокойствие. Источник сводит нас с ума, он нас испытывает. К примеру, я готов поклясться, что всю жизнь был краснобрюхой горихвосткой…

– Давид Космосович, прекратите, сколько раз вам говорить, вы – человек!

– А если вы – всего лишь плод моего воображения, как я могу вам верить? Всё, чего я хочу, это проснуться и вновь летать. Что я здесь делаю? Белодолск! Само название против меня. Краснобрюхие горихвостки гнездятся в высокогорьях.

Во взгляде, которым смотрела на меня Татьяна, сквозила вселенская тоска пополам с лёгким испугом. У меня тоже мозг медленно стекал вдоль позвоночника за пояс штанов. Робкое желание свалить отсюда подобру-поздорову становилось с каждой минутой всё сильнее, однако валить нам было не на чем. Кучер спит, лошади спят. А чтобы раздобыть других лошадей и пусть даже мне самому сесть за штурвал, нужны хоть сколько-нибудь адекватные собеседники.

– Алинка! Где Алинка⁈ – тормошил бессознательного Колю пока не названный мужчина. – Голову раскрою, если с нею хоть что-нибудь случилось!

– Так, господа, дольше откладывать нет возможности, – грохнул кулаком по стене Дмитрий Григорьевич. – Александр Николаевич, я вижу, вы вооружены. Давид Космосович, возьмите, прошу вас, винтовку и пойдёмте. Прочешем весь лес частым гребнем, вы и я.

– Да, – закивал Давид Космосович, взяв предложенную винтовку. – Да-да, всё верно, лес – это куда более подходящая среда обитания. Там и следует искать. Идёмте, господа.

Я выходил последним. Танька суматошно надевала шубу. Я взял своё пальто.

– Сиди тут, – сказал я.

– Что⁈ Я тебя с ними не…

– Сиди. Тут. Запрись. И не впускай никого, кроме меня.

– А этот⁈ Он же очнётся! Или не очнётся. Я представления не имею, что страшнее.

– Тань, ты – маг.

– Ну!

– Вот тебе и «ну».

– Что мне его, поджечь, что ли?

– На, – сунул я ей обрез.

– Что это? Я не умею!

– Да там одна кнопочка, разберёшься.

Чуть дрожащими руками Танька навела ствол на лежащего Колю. Я вышел.

– Веками мы жили здесь в мире и процветании, – вещал дядя Алинки, потрясая винтовкой над головой. – Сотни поколений моих предков отдали кости этой земле и никогда, ни разу здесь не проливалась кровь. Они пришли и принесли с собой зло!

– Верно! Верно говоришь! Убьём их всех, до единого!

– Ура-а-а!

Все трое бодрой трусцой рванули в каком-то совершенно невменяемом направлении, примерно соответствующем тракту. Я проводил их взглядом, покачал головой. И направился обратно к проруби. Там всё так же сидела голая девушка.

– А, Саша! Вернулся? Искупаться надумал? Не можешь меня забы…

– Тебя Алиной зовут?

– …

– Ну⁈ Рожай быстрее, прости-господи!

– Д-да… Но это было века тому назад, как ты…

– Дура.

– Прошу прощения!

– В пальто лезь! Бегом!

– Да что вы себе позволяете!

– Я сейчас такого себе напозволяю, что тебе потом стыдно вспоминать будет. Лезь в пальто, быстро!

Алина встала, позволила натянуть на неё пальто.

– Теперь – бегом! Пошла, пошла!

– Да куда ты… Куда ты меня⁈ Я не там живу-у-у-у!

Танька открыла дверь. Мы ввалились внутрь. Я опустил засов.

– Саша, я думала, что мы хотя бы поженимся, прежде чем ты начнёшь приводить домой обнажённых девушек…

– Это Алина, и она в пальто.

– В твоём пальто…

– Тем не менее, её зовут Алиной.

– Очень приятно, меня зовут Татьяна Фёдоровна Соровская.

– Ну вот, теперь мне за тебя не стыдно. Где там этот самогон…

– Коля? – Алина бросилась к лежащему на полу Николаю Волевичу. – Коленька, что они с тобой сделали⁈

– На, пей! – сунул я ей кружку.

– Он умер?

– Он живой! Пей быстро! Умница, доченька, теперь к печке. В одеяло, вот так. Ты – иллюзионная магичка, я всё правильно понимаю?

– У… Угу… – Алинка начала стучать зубами, в глазах появилась какая-никакая осмысленность.

– Ну, вот вроде бы всё и сложилось.

– Что сложилось? – недоумевала Танька. – Саш, я вообще ничего не понимаю! Как будто бы открыла книжку на середине.

– Источник сводит людей с ума – как и сказал тот… Космосович… Красногрудка, в общем.

– Краснобрюхая горихвостка.

– Тань, вот… А, ладно.

– Фр!

– Сама фр. Угораздило же вдвоём сунуться… Запомни, Таня, и если я впредь буду допускать такую же ошибку – останови меня и вразуми. Никогда нельзя полагаться на цивилизованность, ибо цивилизованность есть миф!

– Как нам выбираться отсюда?

– Понятия не имею. Для начала дождёмся утра.

– Мы не дождёмся, – подала голос Алина.

– Почему? – посмотрели на неё мы с Танькой.

– Веками над этими землями не восходит солнце. Мы привыкли жить во тьме. У Коли, вот, глаза светиться начали.

Коля открыл светящиеся глаза и резко сел, продемонстрировав слаженную и уверенную работу мышц пресса.

– Сомкнём ряды! – сказал он. – Мы обязаны выстоять.

– Ясно, понятно, – вздохнул я. – Чтоб я ещё хоть раз приехал в эту проклятую местность… А Аляльеву я морду набью, вот.

– Нельзя так, Саша. Он тебя на дуэль вызовет.

– Не вызовет. Я ему очень-очень хорошо морду набью, вызывать нечем будет.

– Ты как маленький.

– Ох ты ж. А куда подевался тот старик, которым я был до недавних пор?

– Фр!

– Вот то-то и оно, да.

Тут с улицы – издалека – послышались выстрелы и радостные крики. Мужчины, похоже, кого-то настигли и результат их порадовал.

И тут у меня в голове послышался голос:

– Хозяин, давай выйдем в сени. Мне кажется, я всё поняла.

– Угу. Сейчас.

– Саш, ты куда?

– В сени. Ствола с этого не спускай!

– Господи…

Как только дверь за мной закрылась, материализовалась Диль. Я зажёг огонёк для подсветки – умел теперь и такое.

– Смотри. – Диль протянула мне – внезапно – газету. Причём, хорошо знакомую, ту самую, где находилась последняя статья Кеши.

Я вцепился взглядом в сообщение, на которое указывала Диль.

– «Разыскиваются четверо магов, ограбивших банк в Белодолске…», «особые приметы…», «…удерживают в заложниках девушку…» Вообще ни черта не понимаю. Это, полагаешь, они?

– По приметам – схожи.

– А работники тогда где? Учёные и всё такое прочее?

Диль показала пальцем вниз.

– Да ла-а-адно…

Когда я вошёл обратно в избу, Алина задумчиво вещала, обращаясь к Коле:

– Я не то чтобы не люблю вас. Моё чувство чрезвычайно сложно и требует трепетного обращения. В глубине души я всё же русалка. Вечно манящая, вечно дразнящая. Но свяжись со мной – и ты погрузишься на самое дно чёрных вод моего сердца, откуда не будет возврата никогда.

Я отодвинул в сторону стол, нашёл в полу кольцо и потянул. Открылся подпол. Встав на колени, я заглянул внутрь.

– Саша, что там?

– Ну как тебе сказать…

– Скажи как есть!

– Штук десять учёных магов, связанные, с кляпами во ртах и, судя по всему, чем-то хитро заколдованые.

– А это тогда кто такие⁈

– Уголовники-с.

* * *

Главного учёного мага звали Афанасием Рафиковичем Ванюшиным, и эту избу занимал изначально он. Получив свободу и худо-бедно придя в себя, он рассказал свою на редкость внятную историю.

Четверо налётчиков появились неделю назад. Они, видимо, сбились с пути в буран, замёрзли и устали. Приняли решение переночевать здесь. Им попытались объяснить, что это очень плохая идея, однако взвинченные вооружённые люди быстро взяли ситуацию под свой контроль.

– Мы не боевые маги. Никто из нас, – бормотал Афанасий Рафикович. – Не смогли оказать сопротивления…

– Как же так? – качал головой принимающий показания полицейский дознаватель. – Такой объект – и без охраны…

– Так оно, казалось бы, что охранять? Это ж… Магия. Ни украсть её, ни испортить.

– Охо-хо… Ну, дела. С девушкой они как обращались?

– С какой девушкой?

– Да с заложницей.

– А она и не заложница вовсе. Она у них главная! Приказы раздавала.

– Охо-хо… Вот это очень хорошо, это нам пригодится.

Повязав учёных и определив их в подвал, господа злоумышленники выработали план простой. Заночевать, дать отдохнуть лошадям, поесть, попить, переждать буран. А утром со свежими силами двинуть дальше. Возможно, даже отпустив пленников.

Однако пленники тут не просто так ели свой хлеб. Помимо прочих функций, они каждый вечер выполняли так называемый «сброс» источника. Что это чисто технически, я ни объяснить, ни понять не берусь, однако таким образом его негативное влияние на психику минимизировалось. Закономерно, тем вечером никто сброса не сделал. И всех бандитов накрыло одновременно.

Источник претерпел кое-какие изменения после всех произведённых над ним манипуляций и начал вести себя иначе. Плясать вокруг не заставлял, но отбивал кукуху иначе. Для несчастных бандитов реальность менялась со скоростью свободного падения. Память у них отшибло наглухо. Они огляделись, попытались себе объяснить, что они делают вблизи источника. Пришли к закономерному выводу: они есть учёные маги. Ну, так у них всё и пошло.

– Большая удача, что вы приехали, – говорил мне полицейский.

– Да уж, удача. Нас тут, вообще-то, убить могли.

– Не убили же. А благодаря вам теперь цельная шайка поймана. Ещё бы найти, где они золото всё попрятали. Мы уж все дома обыскали, а ничего не нашли.

– Ну, есть одна идейка…

Нашлись в деревне и багры. С их помощью из проруби вытянули три мешка с золотыми монетами.

– Я про вас, господин Соровский, непременнейшим образом господину Жидкому доложу! – радовался полицейский.

– Может, не надо?

– Да вы не скромничайте!

– Да и не думал. Жидкого жалко. Как бы совсем не слёг от таких новостей.

Полицейский радостно засмеялся, но тут же оборвал себя и сдвинул брови. Любят господина Жидкого все. Что тут скажешь.

Глава 70
Такие себе аристократы

Афанасий Рафикович, истинный предводитель учёных магов, повелевающих магическим источником, придя в себя, оказался довольно вменяемым человеком. Только больно уж робким. Он как будто ёжился каждую секунду своего существования. В глаза смотрел редко, а когда смотрел – то лучше бы не смотрел. Заискивающий такой взгляд, буквально говорящий: «Не обижай меня, дяденька, меня и так все обижают!». В общем, будь я хоть самую чуточку вооружённым грабителем банков – не удержался бы и тоже засунул такого в погреб.

Каким образом такой робкий характер смог выработаться у аристократа – этого я не понимал. Мне до сих пор попадались разные люди. Были среди них отчаянные авантюристы, были отбитые злодеи, были и простые люди, но при этом – сильные, благородные и смело смотрящие в будущее, не боящиеся перешагивать через себя и расти личностно. А вот таких вот затюканных среди них не было.

– Я даже не знаю, – мямлил он, сидя со мной за столом. – Какой-то амулет, ни с кем не согласованный… Разумеется, я пошлю письмо в Москву, сделаю официальный, так сказать, запрос…

– И сколько это займёт?

– Займёт… Не знаю, сколько займёт. Может… Не знаю… К весне? Будет, полагаю, комиссия…

– Послушайте, Афанасий Рафикович… Ну вы же бумаги видите. Мне эта доля принадлежит так или иначе. Вот, я пришёл забрать. Давайте не будем на ровном месте устраивать бюрократические препоны.

– Но поставьте себя на моё место, Александр Николаевич…

– Да не хотелось бы, меня моё место полностью устраивает. А у вас тут глушь, тоска и всякие бандиты то и дело шныряют.

– Да это только раз было…

– Ну, вам всем, кажется, этого раза хватило за глаза.

Тут Афанасий Рафикович совершенно сник, замямлил про письмо, и что ничем-то он мне, бедному, помочь не в состоянии.

В принципе, я его, конечно, понимал. Ставить какую-то неуставную магическую приблуду на охраняемом правительственном объекте – это идея сомнительная, как ни крути. Брать за такое ответственность не хочется совершенно. Однако я не мог отделаться от мысли, что с Дмитрием Григорьевичем, взломщиком и налётчиком с потёкшими мозгами, мне гораздо больше нравилось иметь дело. Может, зря Диль узнала о сидящих в подполе учёных? Не знала бы и не знала. Узнали бы всё потом, из газет… Эх, жестокий я какой. Очерствела душа, старость не радость. Да и зима ещё эта… Холодная.

И тут из-за печки вылезла она. Злая, невыспавшаяся, растрёпанная, во вчерашней одежде и прекрасно всё это сознающая, отчего злящаяся ещё сильнее. Её глаза полыхали не хуже, чем вчера у Коли, только не синим, а красным. В правой руке она держала обрез, который по всегдашнему отечественному головотяпству у нас не отобрали.

Афанасий Рафикович вздрогнул и попятился. Весь эффект, который Танька имела в виду, пришёлся ровнёхонько туда, куда и целил. А именно – в Афанасия Рафиковича.

– Послушайте, вы! – Танька ткнула стволом в грудь несчастному учёному. – Вы имеете представление, с кем сейчас говорите⁈

– Я… Я имею, да, конечно же, но, простите…

– Нет, не прощу! Перед вами распинается человек, на чьей земле расцвёл этот ваш изумительный источник. Один из немногих в Российской Империи специалистов по магии мельчайших частиц, которая скоро преобразит весь мир и позволит ему сделать гигантский шаг вперёд по всем направлениям одновременно! Он людям жизни спасает чаще, чем вы завтракаете! А я – Татьяна Соровская, дочь Фёдора Соровского, ректора лучшей магической академии Белодолска, жена Александра Николаевича! Хотите писать в Москву? Что ж, пишите! Да только мой отец тоже отправит письмо, и оно дойдёт куда как быстрее вашего. И в нём будет всё. Как вы, маги-аристократы, без боя сдали кучке негодяев объект, имеющий важное стратегическое значение, позволили упечь себя в подпол и не предприняли даже малейшей попытки побега! И письмо это будет подкреплено полицейским рапортом. В котором будет упомянуто и то, что лишь благодаря Александру Николаевичу источник удалось отбить, и что лишь благодаря ему же вы все остались живы, это не говоря о том, что именно он отыскал похищенные из банка деньги! А вы – ВЫ! – после всего этого смеете чинить ему какие-то препятствия, торговаться с ним – с человеком, которого даже ногтя на мизинце не стоите! Столичные маги опозорились на весь Белодолск! Да вы всем скопом отправитесь на каторгу до конца дней своих – и поделом!

Афанасий Рафикович заплакал. Натуральным образом из его глаз потекли слёзы. Губы задрожали, как у обиженного ребёнка. Увидев это, Татьяна растерялась совершенно и выразила это убойным образом. Плюнула куда-то под ноги учёному и вышла из избушки прочь. Дверь за ней закрылась.

– Это она имеет в виду, что теперь, когда вы изволили распустить нюни, она считает ниже своего достоинства говорить с вами, находиться в одном помещении, дышать одним с вами воздухом и даже позволять плевку своему входить в соприкосновение с вами, – расшифровал я. – Сильно разозлилась. Наверное, сегодня даже целоваться не станет, я ведь с вами тут остался. Побрезгует. Но к утру отойдёт, полагаю.

– П-п-полагаете, письма не напишет?

– Непременно напишет, как только вернёмся. Это она в отношение меня отойдёт, а вам – увы и ах, пощад не будет. Если по существу смотреть – ну действительно, куда это годится? Устроили тут какой-то детский садик. Ни бе, ни ме, ни кукареку, взрослых никого дома нет. И рад бы вам посочувствовать, да не получается. Взрослый мужчина, а вас девчонка девятнадцати лет до слёз доводит.

– У неё было оружие!

– Вы – маг! Какое оружие⁈

– Я некромант… по образованию.

– Господи… Ладно, поедем мы. Душно тут у вас, во всех смыслах.

– Нет, погодите! Постойте. Ну… Ну, ладно, я готов взять на себя ответственность.

– Прекрасно, подпишите вот эти бумаги. Тут, тут…

– У меня тут, к сожалению, нет пера…

– Моё возьмите, вот, прошу.

– Чернила, впрочем…

– Я и чернильницу захватил, вот. Хорошо, в тепле полежать успели. А то вчера по приезде являли бы собой застывшую массу. Так что всё хорошо, что хорошо кончается.

– Вы, несомненно, правы… Вот, я подписал.

– Огромное вам, Афанасий Рафикович, спасибо. Штуковину эту, означенную, другие люди приедут ставить. Эту бумагу вам продемонстрируют. Вы уж будьте так любезны – не чините им препятствий, а то совсем некрасиво получится.

Попрощавшись с учёным, я вышел на крыльцо. Перед ним, как часовой перед охраняемым объектом, шагала туда-сюда Танька. Следом за ней, стараясь не попадаться на глаза, семенил енот. В его робкой повадке было столь много похожего на Афанасия Рафиковича, что я засмеялся. Танька остановилась и попробовала убить меня взглядом.

– Прошу прощения! Я всегда смеюсь, когда мне страшно.

Почему-то взгляд потеплел.

– Обрез тебе, кстати, идёт. Давай возьмём с собой. Внесём потом свой вклад в коллекцию Вадима Игоревича.

– Что там, этот? Так и плачет?

– Подписал всё. А чем дальше занимается – не знаю. И, если честно, знать не очень хочу.

– И правильно. Поехали домой!

– Поехали, конечно. Жена, ишь ты…

– Ну… Ну, я просто округлила.

– Ты у меня молодец. Настоящая валькирия.

– Я разозлилась просто – спасу нет. Терпеть не могу, когда так себя ведут! Как будто вместо аристократа прислали какого-то…

– Да все они, в своей Москве, какие-то…

– И не говори! В Сибири – самый цвет Российской аристократии!

– Конечно! Ты и я ведь тут, в Сибири.

Настроение стремительно поднялось. Мы отыскали кучера, который проспал всё веселье, но зато был полон сил. Запрягли коней и поехали восвояси домой. Белодолск ждал нас. Чтобы мы приехали и дали ему свет.

* * *

По дороге домой я уговорил Татьяну не писать никаких писем и отцу не советовать. Она упиралась часа два, потом нехотя уступила. Сказала, что просто марать не хочет свои белые сибирские рученьки из-за всяких там… Московских.

– Тем более, – сказала она, мрачно глядя на пролетающие мимо ёлки в треугольных платьях, – их и без наших писем отчехвостят так, что мало не покажется.

На том и порешили. Фёдору Игнатьевичу выдали самую усечённую версию событий: приехали, заночевали, подписали, уехали. А обрез – ну что обрез? На дороге валялся, никому не нужный – вот и забрали себе. Чего добру пропадать.

Так бы всё и сошло, но через сутки вышли «Последние известия» с заголовком на передовице: «Соровский спасает источник и московских магов!». На подпись я даже смотреть не стал.

– Диль, напомни мне список дел, пожалуйста.

– У тебя, хозяин, в списке всего одно дело: отлупить Кешу.

– Этим мы сегодня и займёмся. Он думает, что может вечно водить меня за нос. Он думает, что может от меня скрыться. Но он не может! Раздобудь мне карту Белодолска, Диль. Да покрупнее. Чтобы все дома были видны.

Пока Диль искала карту, я сходил в клуб, где встретился с Аляльевым и рассказал ему о наших успехах. Аляльев пришёл в неописуемый восторг и сказал, что, со своей стороны, с администрацией вопросы тоже порешал. Можно начинать тянуть магическую линию к Белодолску.

– Я вам готов дать честное офицерское слово – а я в прошлом офицер! – что к лету вы этот город не узнаете! В нём не останется тёмных углов.

– Может, всё-таки немного оставить? Я, знаете ли, считаю, что свет сильно переоценён. В темноте спать гораздо легче, да и полезнее.

Хотел рассказать про мелатонин, но постеснялся. Вдруг тут слов таких не знают. Спалюсь, как Штирлиц на субботнике.

– Немного оставим, – снизошёл Аляльев. – А Москве всё же нос-то утрём! Вот ручаюсь: года не пройдёт – приползут к нам перекупать технологию. Надо, кстати говоря, Александр Николаевич, патент оформить на всё это вам. Да и мне. Вам – на саму идею светящихся алмазов, мне – на всё остальное. А то ведь, знаете, как бывает…

– Да уж, бывает всякое. Куда подаваться по поводу оформления?

– В патентное бюро, разумеется. Это – в Москве. Процедура долгая, но того стоит. Потребуется полнейшее и детальное описание процесса, а также желательно приложить рабочий экземпляр. Адрес я вам, вот, напишу.

– Хорошо, завтра отправлю.

– Так быстро? Вы торопите события, Александр Николаевич, там писанины – на неделю.

– Моя помощница пишет очень быстро.

– Ну… Ну, повезло вам с помощницей, что тут скажешь. А может, она и мне, про мою часть идеи тоже напишет?

– Запросто.

– Чего мне это будет стоить?

– Пообщайтесь с сыном.

– Прошу прощения?

– Со Степаном. Вы ведь с ним мало времени проводите?

– Почитай что совсем не провожу… Он взрослый мужчина и…

– Ну так скажите ему, пусть вам в этом вот деле поможет. Или съездите с ним на охоту.

– Я, право, не такой уж охотник… А почему вы этот разговор начали?

– Вижу я, гложет его что-то. Тяжело парню. Не знаю… Может, влюбился безответно.

– Вы полагаете?

– Предполагаю. Оно ж знаете, как бывает, по молодому делу. Грустил-грустил, а потом…

– Ой, и не говорите… Как себя вспомню… Я аккурат в его годы из-за одной, не к ночи будь помянута, чуть пулю себе не пустил.

– Ну вот, видите – у него ещё и наследственные склонности.

– Поговорю. Непременно поговорю. А кто… Как вы полагаете, это могла бы быть…

Предположение Аляльев-старший высказать не решился. Но я его понял и кивнул.

– Да, у них с Татьяной как будто бы было некое взаимопонимание. Однако она решила вот так вот, и Степан, как настоящий порядочный человек, принял ситуацию. Но сердечной боли ему это не убавило, как вы понимаете.

– Понимаю… Какая же трудная ситуация.

– Вы, главное, не говорите ему, что понимаете про Татьяну. Пусть без имён – ему так легче будет. Я учитель, вы мне поверьте. Главное, чтобы Стёпа почувствовал, что рядом с ним есть любящий и понимающий человек, что есть в жизни и другое… разное, хорошее. Встряхните его как-нибудь.

– Непременно. Спасибо вам, Александр Николаевич. Вот как вы так делаете? Я спросил, чем расплатиться могу, а вы мне же ещё и услугу оказываете!

– Ну, так вот у меня получается. Хочу, чтобы вокруг меня у всех людей было всё хорошо.

На самом деле, конечно, ни о какой Таньке Степан Аляльев и думать не думал. Всё было куда печальнее – он думал о дереве. Я грешным делом надеялся, что после обнаружения клада дереву Ольге дадут спокойно сдохнуть в той пещере. Но куда там! Ценность дерева оказалась куда выше здравого смысла. Развратницу вытащили из пещеры, приволокли в академический сад и высадили на прежнее место.

Как дальше складывались отношения у дерева со Стёпой, я не следил, ибо следить мне претило, а спрашивать не хотелось совершенно, ибо какое моё дело.

Я уходил из клуба. Толкнул входную дверь, впустил в предбанник поток холодного воздуха сквозь небольшую щёлку – и замер. На крыльце шёл диалог на пониженных тонах. Я бы ни за что не стал подслушивать, но произнесённая скрежечущим голосом фамилия «Соровский» заставила обратиться в слух.

– Нет, ну что вы такое говорите, Феликс Архипович. Я решительно вас опровергаю. Приятнейший молодой человек.

– Уверяю вас, Яков Олифантьевич – он пройдоха! И совершенно не тот, за кого себя выдаёт. Я склонен подозревать, что в городе вообще действует целая преступная группировка под его началом! Слыхали про ограбление банка? Банду задержали.

– Читал в сегодняших «Известиях», да-с.

– Совершенно очевидно, что за этим стоит он!

– Феликс Архипович, ну я вас умоляю. Там же русским языком написано, что он сам их задержал!

– Сам нанял – сам и задержал! Подозреваю, и монеты не все нашлись – часть в его кармане осела. А зная этого субъекта – немаленькая часть! Заодно и репутацию себе усугубил – молодец такой, банду задержал, герой! Циничный расчёт тут, вот и всё!