Текст книги "И пришел слон (СИ)"

Автор книги: Василий Криптонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– От него ещё что-то нужно узнать?

Убоявшись кары, Прощелыгин вновь затараторил:

– Секретарша Фёдора Игнатьевича в сговоре с Назимовым! Это страшная женщина. Зелье подмешивала она. Её жалкую душу терзают страсти, питаемые к господину ректору. Измученная ревностью, ничтожная, она пошла на предательство! Я бы плюнул…

– Теперь точно всё, – сказал я.

– Тогда разденьте его, – вздохнула Акопова.

– Уверены? – покосился на неё Леонид.

– К сожалению, да. Мне нужно видеть всё. Да и одежда всё равно потребуется.

Когда Акакия начали раздевать Диль с Леонидом, он заплакал. Потом слегка приободрился, когда Акопова, налюбовавшись передом, попросила повернуть его задом. Наконец, девушка насмотрелась.

– Ну, – сказала она, – я начинаю.

Танька, которая во время стриптиза смотрела в окно, повернулась и даванула косяка на Акопову. Которая начала преображаться. Как будто её тело было пластилиновым, и его мял кто-то невидимый. Несколько укоротились и изменили цвет волосы, лицо сделалось узким, исчезли, между прочим, прыщи. Втянулась грудь, под платьем как будто волна пробежала, свидетельствуя о скрытых изменениях.

– О Господи! – произнесла Акопова голосом Прощелыгина и схватилась за промежность. – Боже, это ведь ужасно! Мерзость!

Перед голым Прощелыгиным стоял, сунув себе руки между ног, второй Прощелыгин, одетый в платье.

– Меня сейчас вырвет! – простонала Акопова-Прощелыгин.

– Меня тоже, – сказал Леонид.

– Мы все это решительно осуждаем, – подытожил я. – Хорошо, что Акопова совершеннолетняя. Может, и пронесёт. Если что – на редактуре сделаем её парнем изначально. Ну или Прощелыгина – девушкой.

Наверное, мне, как магу Ананке, такая редактура была бы по силам, но лучше до подобного не доводить, конечно…

Прощелыгин упал в обморок. Никто его не держал, пусть себе отдыхает человек. Дел у нас ещё было – вагон и тележка.

* * *

Господин Жидкий у себя в кабинете внимательно меня выслушал и спросил:

– Татьяна у вас, я надеюсь?

– В той или иной мере. Насколько я сам у себя…

– Хорошо. А то её отец в розыск объявил, вас обвиняет в похищении. Бред полнейший, но радостно знать, что он прав, и беспокоиться не о чем. Что до вашей идеи – рабочая, очень даже рабочая идея. Но разговор нужно будет повести грамотно. Людей привлечь. И изначально всё оформить, метаморфам ведь запрещено использовать свои таланты по личной инициативе… Где эта девушка?

– Момент.

Я выглянул из кабинета и втянул внутрь визуального Акакия Прощелыгина. После нескольких часов репетиций Акопова научилась смотреть нагло, с вызовом, а иногда – исподлобья, мрачно. Очень похоже.

– Прекрасно, госпожа. – Жидкий даже бровью не повёл, Мистер Толерантность. – Присаживайтесь, заполним для начала бумаги.

– Ты велишь мне садиться, червь? Жалкий пёс на страже общественного порядка, как будто этот порядок хоть чем-то предпочтительней рядов могил.

– Очень хорошо, – похвалил я. – Только ненадолго выйди из образа, а то господин Жидкий тебя арестует.

– Прошу прощения, я больше не буду.

– Да ничего, ничего, – буркнул Жидкий, копаясь в ящике стола. – Я лучше потом этого вашего настоящего Прощелыгина арестую. Как-то он мне уже заочно не нравится… Ну вот, бланк согласия на работу по внедрению. Сейчас формальности уладим, быстренький инструктажик, амулет прослушки… Вы, Александр Николаевич, можете к часу дня приехать, мы как раз закончим.

– Буду как штык! – пообещал я и, выйдя на улицу, свистнул извозчика.

– Куда барин желает?

– Барин желает к Бекетовым.

– А за ваши денежки – любой каприз!

– Тогда ещё патефон и книжку про любовь.

– Чего говорите?

– Гони, говорю. Не капризный я нынче, маниакальная фаза у меня.

Глава 82
На своем месте

В два часа дня псевдопрощелыгин прибыл в общежитие. Там он провёл десять минут на всякий случай, после чего отправился на встречу с господином Назимовым в хорошо известный кабак. В этот раз кабак был открыт, там сидел народ, и я испытывал смутные сомнения. Что-то у меня не складывалось.

Зачем такому большому и серьёзному человеку, как Феликс Архипович, лично открыто встречаться с таким ноунеймом, как Акакий Прощелыгин? Ну, лично – допустим, можно понять. Учитывая, в какую грязь Архипович начал играть, чем меньше посвящённых в его выкрутасы – тем лучше. Но открыто?.. В случае чего он, конечно, может наврать, что просто пытался переманить талантливого студента в свою академию. Конечно, ректору таким заниматься – бред полнейший, но прокатить может.

И всё же не нравилась мне эта история.

– Гложет беспокойство, – поделился я с Жидким, когда мы с ним сидели в специальном экипаже, поглядывая через щёлочки в занавесках за фасадом кабака.

– Не вас одного, – пробормотал прокурор. – Вы же говорили, что в прошлый раз встреча состоялась в неурочное время, кабак был закрыт?

– В том и дело.

– Место осталось то же, время изменилось. Хотя должна состояться передача денег студенту. Как будто теперь он не боится обнародования. Но ведь именно теперь ему нужно быть особенно осторожным.

– Вас тоже посещает эта нехорошая мысль?

– Н-да-с, встреча состоится не в кабаке. Я предупредил госпожу Акопову о такой возможности. Не волнуйтесь, она поступит правильно.

Перед кабаком затормозил солидный экипаж, с каретой чёрной и блестящей, будто агатовая. Карета качнулась – кто-то из неё выскочил.

– Как специально, – буркнул Жидкий. – Хуже всего, если действительно специально. Эй! – стукнул он кучеру. – Смотришь, нет?

Послышался перецок копыт, лошади проехали чуть вперёд, заново открывая нам вид на вход в кабак.

– Если ей предложат куда-то ехать, она откажется, – продолжал Жидкий. – Начнёт требовать, чтобы приехал лично Назимов и передал деньги, а в противном случае она пойдёт в полицию и всё расскажет. Угроза реальная. За подобное свидетельство Прощелыгин вполне может отделаться лёгким испугом и отчислением из академии. Назимову же грозят куда более серьёзные последствия.

– Правильно, – одобрил я. – Рисковать жизнью студентки я не позволю. Кажется, выходят.

– Я и сам себе такого не позволю. Внутри кабака сидят наши люди, среди них и боевой энергетик, там её защитят. Но если её куда-то повезут… Даже пустившись в преследование, мы многим рискуем. Для них-то это Акакий Прощелыгин, его удавят прямо в карете. Я строго-настрого запретил, Господи, она что, с ума сошла⁈

Псевдопрощелыгин в компании мутного типа в шляпе-котелке преспокойно забрался в карету.

Мы с Жидким переглянулись.

– А она кивала, когда вы ей всё это говорили?

– И кивала, и даже подтверждала вербально.

– Значит, ей очень-очень хочется довести дело до конца.

– Пр-р-роклятье! Чтобы я ещё хотя бы раз связался с подростками!

– План Б?

– Нет никакого плана Б! Эй! Поезжай за той каретой, только осторожно!

Тронулись.

Жидкий места себе не находил, ёрзал, подскакивал, ругался сквозь стиснутые зубы и бледнел, представляя, какие кары на него обрушатся, если при его скромном участии погибнет юная аристократка.

Я волновался гораздо меньше, что-то около нуля. Потому что отдал Диль приказ невидимо сопровождать Акопову и в случае чего спасать как меня самого. Насколько я понимал соотношение сил, Диль могла обеспечить защиту получше, чем рота боевых энергетических магов.

Конечно, можно было вообще прислушаться к предложению самой Диль и попросту притопить Феликса Архиповича в Ионэси. Никто бы об этом никогда не узнал, а узнавши – к нам бы не притянул ни коим образом. Однако суть затеи была совершенно не в том, чтобы избавиться от Назимова, а в том, чтобы получить доказательства его вины. Чтобы можно было предъявить Фёдору Игнатьевичу официальную бумагу, доказывающую, что он всего лишь подвергся воздействию зелья.

Конечно, как по мановению волшебной палочки он не переменится, однако надо же с чего-нибудь начинать. Если серьёзных доказательств не будет – то и начинать не с чего.

Можно было бы использовать магию Ананке, скажем, вчера. Однако всю бумагу я израсходовал на одно важное мероприятие, а новой мы наготовить не успели, потому что зима, решили отложить до тёплых времён. Всё, что у меня было – это дурацкий торрель, который не говорил ни два, ни полтора.

«Всё из-за того большого волшебства, – пояснила Диль. – Это всё – последствия. И магия Ананке здесь более не действует. Думаю, и бумага бы не помогла. Ну или ритуал забрал бы больше сил, чем мы можем отдать».

«Что за большое волшебство?» – настороженно спросила Танька.

«Подрастёшь – узнаешь».

«Фр!»

«От такой слышу».

«Что ты натворил, Саша⁈»

«Всё будет хорошо, не бойся».

В общем, не сказал я ей ничего. И не скажу. Потому что меньше знаешь – крепче спишь. И так вон какие невероятные объёмы знаний в свою рыжую голову пихает, лопнет ещё чего доброго. И зачем мне невеста с лопнувшей головой? Что я с ней делать буду? Фу… Фу! Мерзость, отставить.

А тем временем карета явно направлялась прочь из города. С одной стороны, это подтверждало наши худшие предположения: Акакия Прощелыгина везли на распил. С другой, на загородном тракте опасности потерять карету не было никакой. С третьей, мы тоже там, мягко скажем, бросались в глаза. Идти на штурм можно в любой момент, но что толку, если Назимова в карете вообще нет, и он, как следствие, ничего не сказал!

– Подтащил каких-то неучтённых пешек и лапсердачит, как не в себя, – буркнул я.

– Что, простите?

– Козёл он, говорю, этот Назимов. Нет бы сдаться, как приличному человеку, и попросить прощения.

– Тут с вами полностью согласен. Каков подлец… Может, его в реке утопить…

– Фадей Фадеевич…

– Да это я так, в порядке размышления.

– Ничего себе у вас размышления.

– Уж какие есть. Но вы полюбуйтесь! Он, может, не в первый раз что-то подобное проворачивает. Думает, что он в этом городе – власть, закон. А ведь занимать такого уровня должности мещанам стало дозволено не так давно. В школах преподносится как великое достижение. Ну вот и полюбуйтесь на это достижение.

– Вы меня, Фадей Фадеевич, конечно, извините, да только я придерживаюсь тех старомодных взглядов, согласно которым у преступности нет национальности и социального слоя. Подонок может созреть где угодно. А если косить всех под одну гребёнку – так это мы до геноцида докатимся.

– Охотно прощаю, вы ведь, к счастью, не работали на моём месте.

Да, увы, все мы в жизни прикованы к одному месту – своему собственному. На чужое место не встать, разве только пофантазировать. Поэтому, чтобы разобраться в какой-либо сложной, запутанной ситуации, нужно уже постфактум пообщаться со всеми участниками процесса, и тогда получится составить более-менее внятное впечатление о том, кто и что делал, думал и чувствовал, находясь на своём месте. И составить из этого цельную историю. Чем я и занялся сразу же, как только появилось свободное время. Вот что у меня получилось.

АКОПОВА

Госпожа Акопова вошла в нашу аферу, находясь в крайне опасном и нестабильном психологическом состоянии. Вот только что, буквально пару дней назад она считала себя мёртвой, но вдруг вернулась к жизни и обрела друзей, с которыми существование её сделалось вполне себе приличным. Ей хотелось сотворить для этих друзей как можно больше хорошего. Она понимала, что доказательства нужно добыть любой ценой, иначе Фёдор Игнатьевич и не подумает восстановить в должности ни Диану Алексеевну, ни меня. Поэтому на предостережения Фадея Фадеевича она положила известно что. Ей теперь было очень хорошо известно, что. Не по наслышке, можно сказать.

Когда она сидела в кабаке и с мрачным выражением лица глотала лимонад, в помещение вошёл незнакомый мужчина, не утрудивший себя снятием шляпы. Прицельно направился к Акоповой и сказал дружелюбным тоном:

– Доброго дня, господин Прощелыгин. Пойдёмте, господин Назимов ждёт вас.

– Отчего же он не пришёл сам? – с презрительной гримасой спросила Акопова. – Так низко теперь сто́ит данное слово?

Видимо, получилось хорошо. Пришедший господин сдержанно улыбнулся гримасой типа «Ох и договоришься ты скоро, но пока ещё ладно», вслух же сказал:

– Обстоятельства изменились, к сожалению. Феликс Архипович очень хочет выслушать ваш отчёт о проделанной работе и, поверьте, вознаградит вас как следует.

Тут Акопова скривилась бы, но вовремя спохватилась, и в глазах её вспыхнул огонёк алчности. Она немедленно встала.

– Ну что же, я к вашим услугам!

«Пойдёмте» сразу же на улице превратилось в «поедемте». Акопова колебалась ровно секунду, потом решительно влезла в мрачную колесницу с задёрнутыми шторами на окнах.

Дорогой говорили мало. Акопова не выходила из роли, с её точки зрения, Прощелыгин должен был хранить надменное молчание и не опускаться до подглядывания наружу.

Ехали долго, Акопова утратила счёт времени. А когда колесница, наконец, остановилась, и дверь открылась, яркая белизна резанула по глазам.

Кругом лежал чистейший снег. Далеко впереди, на горизонте поблескивала на солнце Ионэси.

– Пойдёмте, уже рядом, – улыбался попутчик.

Прошли недалеко, в лесочек. Там стоял улыбающийся Феликс Архипович в шубе, несколько мрачного вида мужчин, по всему кажется – маги, не столь давно выпустившиеся. И неизвестный бледный парень с завязанными за спиной руками.

БЕКЕТОВ

Лаврентий Бекетов получил от Феликса Архиповича письмо. В письме Назимов многословно и витиевато выражал соболезнования в связи со всей этой ужасной историей с лечебницей и предлагал встретиться, чтобы обсудить варианты восстановления в академии. Всё бы ничего, да только письмо было анонимкой, отпечатанной на пишущей машинке, и никак не могло вывести на отправителя.

В два часа означенного дня Бекетов пришёл в назначенное место, где его усадили в карету и с улыбочками повезли на встречу с Назимовым. Что характерно, не соврали. В загородном лесочке действительно имелся Феликс Архипович, но имелась также и глубокая яма, которую, видимо, вырыли стихийные маги, присутствующие тут же. Бекетов помнил их – в прошлом году они были выпускниками.

– Только не надо дурить, молодой человек, – умильно улыбаясь, заговорил Феликс Архипович. – Вы, конечно, менталист, однако численность, численность… И, опять же, этот мужчина, что приехал с вами, тоже менталист, посильнее вас будет.

– Чего вы хотите? – спросил Бекетов с дрожью в голосе.

Холод. Яма. Недружелюбные люди, симулирующие дружелюбие.

– Я хочу знать, как так получилось, сынок, что тебя вытащил этот проклятый Соровский. Хочу знать, кому и что ты рассказал. Всё до мельчайших подробностей. Если расскажешь правду – вернёшься в академию, даю слово.

– Но я никому ничего не говорил.

– Это мы сейчас проверим. Вениамин Венедиктович, прошу вас.

– Сейчас… Амулет у него.

– Какой амулет? Противоментальный?

– Он самый.

– Не трогайте меня! Вы не смеете!

– Мы смеем, смеем… О Господи, да свяжите же вы ему руки. Руки распускает, позор! Вырождается аристократия, ох, вырождается… А вот и второй приехал. Ну, сейчас всё разом быстренько и закончим.

Бекетов, которому связали руки за спиной, обернулся и увидел бледного парня в чёрном – Акакия Прощелыгина, которого сопровождал ещё один маг.

– Вот все и в сборе, приятно, господа! – Назимов потирал руки – не то от холода, не то от удовольствия. – Ну-с, господин Прощелыгин, может быть, вы начнёте? Господин Бекетов неразговорчив.

– А чего вы от меня, собственно, ждёте? – дёрнул плечом Прощелыгин. – Я сделал то, что вы хотели! Где мои деньги?

– Деньги? У меня, разумеется, с собой. Вы ведь никому не рассказали о наших с вами делах?

– Мне доложили, – проигнорировал вопрос Прощелыгин, – что вам моя работа понравилась чрезвычайно. Что ж, я готов помогать вам и впредь. Заберите меня из этой дыры, и моё искусство в вашем распоряжении. О, мне подвластно многое. Жизнь и смерть, любовь и ненависть…

– Ох, да староват я уже для всего этого…

– Тем не менее, устранить Александра Николаевича вам потребовалось, и вы сумели сделать это лишь с моей помощью.

– Ну, да, верно, верно.

– И отомстить Диане Алексеевне.

– Да, это вы, конечно, очень хорошо отработали, я ведь не спорю…

– Однажды вам понадобится кого-нибудь убить так, чтобы не осталось следов. И вы обо мне вспомните.

– Вы и такое можете?

– О, Феликс Архипович… Когда вы обращались ко мне, чтобы я одурманил разум Соровского, неужели вы не знали, что обращаетесь к лучшему из лучших?

– Правду сказать, нет. Я обращался к вам, потому что вы – студент не моей академии, который худо-бедно что-то умеет, и которого никак со мной не связать. Вся ваша прелесть для меня заключалась в том, что вас легко устранить, и никто не будет вас долго искать. А теперь помолчите, вы меня утомили. Так. Ты, Бекетов. Ещё раз спрашиваю: почему Соровский тебя вытащил? Если помнишь, я уже раз оказал тебе услугу, взял к себе после той истории. Что же ты вдруг надумал сменить благодетеля?

– Потому что ты, – Бекетов, почувствовав себя ущемлённым, тоже перешёл на «ты», – никакой не благодетель! Ты во всём чуял выгоду. Знал, что мной можно будет вертеть как угодно! Шантажом заставил меня заговорить визитную карточку!

– О, не пытайся казаться лучше, чем ты есть. Стоило мне сказать, что я хочу опозорить Соровского, как ты начал прыгать от радости!

– И ничего я не прыгал! А если и прыгал… Теперь это не важно. Я не боюсь ничего. Ни огласки, ни…

– Это я знаю. Поэтому здесь вырыта яма… Что бы ни сказал сумасшедший, цена этим словам – нуль. И тебе цена нуль. Вам обоим. Что ж, становится холодно… В яму. Обоих.

– Нет, господин Назимов, тут есть более интересная идея. Полезайте-ка в яму вы сами. Со всем своим выводком.

Так сказал глава охраны Бекетовых, выходя из-за дерева.

Откуда ни возьмись, нарисовались ещё пятнадцать человек. Глава охраны демонстративно перебросил из левой руки в правую потрескивающую шаровую молнию.

– Господа… – промямлил опешивший Назимов.

– В яму, – повторил начальник охраны. – Ты что, серьёзно думал, что сын Бекетовых не покажет никому твою анонимку?

– Господа, у меня есть деньги!..

Господин начальник охраны поднял голову и расхохотался.

– Поразительно. Он думает, что у него есть деньги. В яму, нищий, в яму.

Сверкнула молния. Вскрикнув, Назимов спиной вперёд полетел в яму, там грохнулся и застонал. Остальные не стали ждать особого приглашения и торопливо полезли в яму, попутно рассказывая о ждущих дома жёнах, детях, родителях и прочих достойных членах общества. Бекетову тем временем развязали руки. Прощелыгин же вдруг превратился в девушку и сказал:

– Можно мне, пожалуйста, не лезть в яму? Я не тот, за кого себя выдавала.

На неё уставилась вся служба охраны. Преображение застало их врасплох. Акопова поняла пристальные взгляды по-своему.

– Да, у меня прыщи! – гордо заявила она. – Я не виновата, что они есть, мне нечего стыдиться! Это вам должно быть стыдно, господа!

Охрана опешила ещё сильнее. Всё это дало сидящим в яме необходимые мгновения, потому что как раз в этот момент появились

МЫ С ФАДЕЕМ ФАДЕЕВИЧЕМ

заблудились. Чёрный экипаж умудрился от нас оторваться, и мы минут десять ехали по тракту, пока тот не выпрямился, и не сделалось очевидным, что экипаж либо магически исчез, либо мы лапсердакнулись.

– Кажется, там был съезд, – сказал я.

Жидкий стукнул кучеру.

– Разворачивай!

Через десять минут мы действительно увидели малоприметный съезд, по которому сегодня, впрочем, успел кто-то покататься.

– Река, лес, – ворчал Жидкий, шагая уже рядом со мной по свежепротоптанному следу. – Летом ездят рыбачить, отдыхать… некоторые. Вон, кажется, я их вижу, между деревьями!

– Да-да. Ох, и народу-то… Кто ж их всех хоронить-то бу… А, впрочем, они, кажется, сами.

– Что? Что значит, сами⁈ Бежим быстрее, это всё необходимо, чтобы было по закону! Остановитесь! Что вы тут такое затеяли? Я… Прокурор Жидкий, Фадей Фадеевич! Вы все арестованы. Вы все – кто⁈

– Это моя служба безопасности, – сказал Бекетов. – Они меня защищают.

– Мы ничего такого не сделали, – развёл руками начальник охраны. – Это… Это был гражданский арест!

– Он лжёт! – заорал из ямы Назимов. – Они хотели нас убить!

– Следствие разберётся, – пообещал Жидкий. – А пока все – арестованы. Никому не двигаться. Я буду думать, как вас всех транспортировать в участок…

Я не мешал думать Фадею Фадеевичу. Просто тихонько отослал Диль к Таньке с объяснением, где нас искать, и задачей прислать как можно больше мотоциклетов с пулемётами, а ежели оных не окажется, то несколько конных экипажей для увезения арестованных и потерпевших.

АКАКИЙ ПРОЩЕЛЫГИН

в платье госпожи Акоповой ворвался в выше многократно упомянутый кабак в пять часов вечера и заорал тонким срывающимся голосом:

– Где мои деньги⁈

На него посмотрели озадаченно. Потом подняли на смех. Говорили, что в этот момент как будто последний проблеск разума сверкнул в глазах Прощелыгина, и он, покраснев, выбежал прочь.

Потом его видели в полицейском участке, где он написал заявление. Там, в заявлении, было и про меня, и про Леонида, и про всё-всё. Особенно досталось Назимову, обманувшему честного труженика.

Пока Прощелыгин писал, приехал экипаж из психиатрической клиники. Прощелыгина забрали, пообещав, что там, на месте, точно будут деньги. Множество денег. Он охотно поехал. Я не носил ему передачи.

А заявление его, к счастью, оставили – поржать. Потом оно пригодилось в ходе следствия, как последние вменяемые показания, данные Прощелыгиным, являвшимся непосредственным участником процесса.

ВАДИМ ИГОРЕВИЧ СЕРЕБРЯКОВ

сошёл на Российский берег и потянулся, подставляя лицо яркому, уже почти весеннему солнцу.

– Как же вы, господин, этакую дуру будете доставлять аж в самый Белодолск? – посетовал Анисий, который составлял ему компанию во время путешествия, и сейчас с ужасом следил за разгрузкой багажа Серебрякова.

– Не отравляй мой возвышенный разум такими низменными мелочами, – одёрнул его Серебряков. – Мой друг, Соровский, сказал, что нужно – значит, будет привезено, и точка. Как – не важно. Найдём кого-нибудь. Есть, в конце концов, поезда в этом мире или нет⁈

Послышался громкий протяжный звук, и толпа людей, привычно встречающих и провожающих корабли, загомонила, обсуждая увиденное и услышанное.