Текст книги "Предвестник (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Как обычно, особо не убивался. Как следует разогрелся, поработал с тенью, «потанцевал» с Тимуром и Тихоном, повозился на ковре с Рамазаном и Грегором Грейси, а потом уперся в массажку. Правда, не обнаружив там Игоря Матвеевича, напрягся. И не зря – Лерка, проскользнувшая в помещение следом за мной, заявила буквально следующее:

– Он прилетел. Но нам с Анькой не понравился его взгляд. Так что массаж тебе сделаю я.

Я коротко кивнул и начал раздеваться. Да, на краю сознания все-таки мелькнула мысль о том, что Матвеича, единственного члена команды, через которого меня было реально достать, надо было тоже отвезти на остров. Но я ее задвинул куда подальше, ибо этот мужчина, при всем его профессионализме и серьезнейшем опыте, дико бесил Рыжову и Ростовцеву «горизонтальным» интересом, скрывающимся за бесстрастным лицом, и позволять ему жить на нашем острове неделями они были не готовы. В общем, я снова отключил голову и потерялся в новых ощущениях: руки начинающей целительницы чуть ли не с первого прикосновения начали медленно, но уверенно раскручивать те запасы нерастраченной энергии, которые во мне скопились за двое суток безделья, во что-то вроде управляемого вихря! Да-да, именно управляемого – я откуда-то знал, что могу выплеснуть всю собранную мощь в любое мгновение, в любом направлении и хоть по частям, хоть одним ударом!

Пребывай я в обычном состоянии, наверняка задумался бы о том, к чему Лера придет, когда разовьет свой Дар до предела. А так просто наслаждался ощущением абсолютной гармонии души и тела. И ждал. Момента, когда меня куда-то там позовут.

К сожалению, после того, как в массажку заглянула Голикова и заявила, что мне пора, Лерка оставила мою тушку в покое, и вихрь начал потихоньку замедляться. Я попробовал его подстегнуть, но почувствовал, что еще не готов к подобным подвигам, и начал тратить энергию, улетучивающуюся впустую, на контролируемые перемещения. То есть, неосознанно следовал принципам древнего мастера из то ли японской, то ли китайской притчи, утверждавшего, что он ест, когда ест, бьет, когда бьет, и так далее.

Забавно, но при этом тело работало настолько четко и точно, что я добавил к перемещениям удары по воображаемому противнику, отводы «его рук» и нырки под контратаки. В итоге заигрался и более-менее пришел в себя только тогда, когда оказался в перекрестии лучей прожекторов и услышал слитный рев тысяч голосов:

– Чума-а-а!!!

Тут сама собой проснулась память и отправила меня вниз по искрящейся дорожке ко входу в октагон. Ну, а руки над головой я вскинул сам. Когда увидел на левой половине ближайшего экрана фотографию Артура Гаспаряна и допер, что «слепая жеребьевка», как и положено, уже состоялась, и мне подобрали первого противника.

Воплей ринг-анонсера, описывавшего мои ТТХ и достижения со времен царя Гороха, не слышал – вглядывался в фигуру армянина, мечущегося по своей половине восьмиугольника, и пытался поймать его взгляд. Все остальные телодвижения, предваряющие выход на канвас, тоже прошли мимо – я слышал только голос Таньки, монотонно повторяющей фразу «Он боксер», чувствовал только ладони Лерки, разминающие трапеции, и без какого-либо участия разума наглухо закрывался от невероятно насыщенного эмофона зала.

Оказавшись в восьмиугольнике, запоздало сообразил, что Голикова пыталась переключить меня в нужный режим, развернулся на месте, проартикулировал слово «Помню» и, наконец, «вцепился» в своего противника. В смысле, не только увидел его глаза, но и почувствовал его, как часть самого себя. Вот и жил им. До команды рефери и первого пристрелочного джеба, который в принципе не мог до меня дотянуться. И чувствовал легкое неудобство из-за того, что эта часть опасается ударов ногами и проходов в ноги, не привыкла к объему и весу шингартов, не очень уютно чувствует себя в октагоне и так далее. Впрочем, все это не мешало работать – я привычно занял центр канваса, поймал свою дистанцию и начал поддавливать. То есть, держал армянина на дистанции, на которой он чувствовал наибольший дискомфорт, раз за разом проваливал в атаках и пробивал неакцентированные серии туда, куда хотел. Благо вихрь еще крутился, и любые перемещения удавались так, как будто я отрабатывал их по тысяче лет.

К середине раунда в эмоциях кавказца из Канады появились первые искорки растерянности. А после того, как я два раза подряд чувствительно приложился к его печени – злость. И он решил забыть о чистом боксе. Зря: почти все, что в профессиональном боксе традиционно считалось грязью, у нас, в смешанных единоборствах, было нормой. Кроме того, единственное, во что он вообще попадал – это в перчатки. Так что об ударах в затылок, в пах, головой или плечом, а также захватах за руку, давлении предплечьем на шею, удержании в клинче и тому подобной хрени мог только мечтать.

Кстати, на третью попытку сделать мне подножку я все-таки ответил. Выбив его переднюю ногу куда более техничным движением, удержав тушку, которую начало опрокидывать, в вертикальном положении, и без особой спешки разорвав дистанцию.

Намек был понят влет, и до конца раунда Артур работал только руками. Зато попробовал ударить после гонга. Со всей дури. Но промахнулся, чуть было не грохнулся на канвас и взбесился еще сильнее.

Я спокойно «дотанцевал» до своего угла, мотнул головой, отказываясь усаживаться на скамеечку, несколько раз кивнул Дмитрию Петровичу, хотя не слышал, что он мне говорит, ополоснул рот, дал Рыжовой возможность поизображать катмэна и после очередного удара гонга вернулся в центр октагона.

Второй раунд Гаспарян начал с очередной подлости, попробовав рубануть меня во время касания шингартами. Я поднырнул под довольно мощный правый хук и на уходе за спину воткнул кулак в печень, забрал спину, встряхнул напрягшуюся тушку и вернул на место. Увы, у мужика напрочь сорвало крышу: вместо того, чтобы понять недвусмысленный намек и сделать очевидные выводы, он попробовал ударить меня локтем, а когда понял, что не достает, выбросил бэкфист.

Я опять постучал по печени. Не сильно, но два раза подряд. Потом закрутил беснующегося боксера вправо, поймал на переходе и посадил на задницу медленным, но тяжелым ударом в центр грудной клетки.

Он выплюнул капу в ладонь и выругал меня по матери. На не особо хорошем, но достаточно понятном русском. Потом вернул капу на место, вскочил на ноги и ринулся в атаку. Но на первой же выброшенной двойке нарвался на серию из двенадцати ударов по этажам, каждый из которых не сильно, но сотрясал. Попробовал зайти в клинч, но я сбил его руки в стороны, шлепком тормознул колено, которым он попытался ударить меня в пах, и пробил двоечку. На уходе в сторону – правый кросс в печень и левый боковой в челюсть. Чтобы сложить пополам и положить на канвас. Секунд, эдак, на пять.

Кавказец встал на девятой-десятой, хотя пришел в себя чуть ли не на второй. Уставился на меня налитыми кровью глазами, провел большим пальцем по шее, видимо, считая, что это меня испугает, и попер в атаку – выбросил два джеба в голову, попробовал пробить акцентированный кросс в корпус, но нарвался на оверхенд и снова завалился навзничь. С этого момента он вообще перестал думать: стартанул прямо с канваса, попробовал исполнить супермен-панч, сложился пополам еще на лету и очень неприятно воткнулся лицом в клетку. Нос «ушел». Вправо и вверх. Но Гаспарян жаждал моей крови и снова рванулся в атаку, пронесся мимо, развернулся и начал пятиться к сетке, отбрасываемый моими ударами – мне надоела его неконтролируемая ярость, и я не позволял ему прийти в себя, сначала вбив в состоянии грогги левым прямым в голову, а потом удерживая в этом состоянии следующими плюхами. Потом почувствовал вспышку решимости в эмофоне рефери, понял, что он вот-вот прервет бой, вложился в левый боковой в печень чуточку сильнее и сделал шаг в сторону. Чтобы Артурчику было куда падать. Вот он и рухнул лицом вниз, перевалился на бок и замер в позе эмбриона…

…Второй раз меня вызвали в октагон через вечность. В этот раз общий эмофон оказался настолько давящим, что я «закрылся» то ли на втором, то ли на третьем шаге по дорожке. Потом вскинул взгляд к экрану, увидел на нем огромное лицо Наронга Банми и фотку поверженного им Велимира Палича. Еще через пару шагов до меня донесся голос Голиковой, с трудом перекрикивавшей вопли зрителей, чтобы инициировать очередную «смену режима», но я опять протупил и включился в него уже после осмотра судьей. Кстати, во время осмотра на нервы действовал чей-то смутно знакомый голос, сообщивший, что бой между чемпионами «Kard Cheuk» и «Беллатор» закончился на четвертой минуте третьего раунда, что таец нахватал очень приличное количество ударов, и что у него приличная сечка над правым глазом, но я пропустил все это мимо ушей. Ибо смотрел на этого парня и чувствовал, что он уже восстановился, заряжен на бой и совершенно спокоен.

Когда поднялся в октагон, тоже смотрел только на него, а на все слова и телодвижения рефери реагировал на автомате. Тем не менее, мисс Уолкотт все-таки заметил. Периферическим зрением, которое каким-то образом «продавило» тоннельное. А потом самым краешком сознания отметил, что она изображает какие-то чувства. Впрочем, положенный круг по канвасу она прошла достаточно быстро, и я забыл о ее существовании – дождался команды начинать, шагнул вперед, коснулся перчатки тайца своей, сделал шаг назад и ответил на уважительный поклон таким же.

Следующую две с половиной минуты таец пристреливался и оценивал все, что можно было оценить, то есть, скорость передвижения и реакции, готовность идти на размен ударами и умение видеть бой, уровень контроля дыхания и набивку. Да, я позволял ему себя доставать, чтобы бой получился зрелищнее. Но только лоукиками по внешней стороне бедер, в момент касания слегка выводя ногу из фокуса удара. От тех же лоу, но по внутренним поверхностям, уходил; мидлкики сбивал ладонями; хайкики принимал на «щиток» из плеча и предплечья. Не позволял себя бить и коленями: зрелищность зрелищностью, но Банми молотил ногами, как из пушки, и встречать их, к примеру, печенью или одиннадцатыми ребрами не улыбалось от слова «совсем».

Зато с руками было чуть поинтереснее – я позволял лупить в шингарты, на излете доставать грудные мышцы и плечи, касаться средней линии пресса и хватать за шею. Ну, и сам развлекался в том же стиле. Только чуточку разнообразнее, чем он. Ведь я видел начало каждого его удара, поэтому мог без особого риска для себя использовать довольно экзотические и эффектные связки.

Во второй половине раунда таец решил, что просчитал границы моих возможностей и добавил сначала скорости, а затем жесткости. Я ответил тем же. В смысле, начал пробивать его чуть сильнее и чаще, а принимал удары в том же режиме, что и раньше. Наронг нисколько не разозлился и пошел на второй круг. Увы, разобраться в новом уровне возможностей до конца раунда не получилось, и парень, очередной раз уважительно поклонившись, ушел в свой угол. Советоваться с тренерами.

Следующий раунд получился значительно более жестким и вязким – почувствовав, что достать меня не так-то просто, таец взвинтил темп до предела и практически не останавливался. С выносливостью и волей к победе у парня было все в порядке, так что все пять минут мы провели в рубке на средней и близкой дистанции. Ну, что я могу сказать? Было и интересно, и полезно. Ведь в какой-то момент Банми стал финтить, бить из неудобных положений и под не самыми стандартными углами.

Третий раунд он начал со входа на ближнюю дистанцию, врубил локти с коленями и на протяжении добрых полутора минут изображал отбойный молоток. Несмотря на то, что я принимал все его плюхи на предплечья и голени, или вообще отводил, руки с ногами начали поднывать. Каково было тайцу, принимавшему мои удары такой же тяжести, я не представлял. Но продолжал работать. До тех пор, пока таец не сделал первую серьезную ошибку и не зевнул локоть, летящий в голову.

Добивать упавшего я, естественно, не стал – отошел к клетке, позволил Наронгу спокойно подняться в стойку и еще секунд двадцать пять держал его на дальней дистанции, чтобы дать как следует восстановиться. Потом начал поддавливать, поймал в тайский клинч и всадил колено в печень. Достаточно сильно. Таец разорвал дистанцию, показал заход на бэкфист и вложился в «вертушку». Он был почти на голову ниже меня, но я просел под удар, присел на опорной ноге, крутанул практически такую же «вертушку» и достал. Вроде, не очень сильно, но Банми потерял сознание еще в стойке и упал, как подрубленный. Да, пришел в себя уже секунд через десять, но к этому времени рефери успел прикрыть его своим телом и замахать руками, останавливая бой.

Реакция этого парня на проигрыш согрела мне душу – не без труда поднявшись на ноги и утвердившись в вертикальном положении, он сложился в поклоне младшего старшему, простоял в таком положении секунды две, а потом подошел, встал на цыпочки и поблагодарил. На ухо. Чтобы переорать рев трибун:

– Спасибо, Дэнни, это был самый интересный, самый сложный и самый полезный бой в моей жизни! Надеюсь, что когда-нибудь вы дадите мне еще один подобный урок…

Глава 21

14 ноября 2042 г.

…В третий раз меня позвали в зал от силы через пять минут после того, как мы добрались до своего блока. К этому времени я еще не успел загнать себя в состояние предбоевого транса, поэтому по дороге к выходу на дорожку гадал, кто и как закончил свой бой настолько быстро. Оказалось, что драться предстоит с Антонио Бланко, умудрившегося срубить сначала Раймонда Каинаму, а затем и Валентина Комарова!

Признаюсь честно, я на несколько мгновений выпал в осадок. Ведь если победа боксера над боксером была более чем понятной, то победа боксера над борцом экстра-класса не лезла ни в какие ворота. Само собой, я давил в себе любопытство до тех пор, пока не добрался до октагона. А там нашел взглядом Алексея Алексеевича, примчавшегося проводить меня в клетку из ВИП-зоны, и потребовал объяснений.

– Овод проиграл Бланко только потому, что за двадцать две минуты боя с Сомсаком Нгуеном нахватал слишком много ударов в лицо. В результате, выходя на канвас во втором бою, ничего не видел напрочь заплывшим левым глазом, а щелочка на правом слиплась уже секунде на тридцатой. Ну, а Антонио оказался далеко не дураком – полминуты попрыгал на дальней дистанции, уходя в слепую зону при любом шевелении Комарова, а когда понял, что тот практически ослеп, нанес всего один удар.

– Понятно… – буркнул я и на мгновение пожалел, что пообещал драться с боксерами по правилам бокса. Потом повернул голову направо, зажал зубами капу, которую мне протянула Татьяна, подошел к судье, дал ему прощупать шингарты, а сам уставился на чемпиона WBA, гоголем расхаживающего по восьмиугольнику.

Выглядел он довольно свежим. Да, на левой скуле имелось небольшое рассечение, а обе брови и нос изрядно распухли, но эти травмы драться не мешали. Тем более профи такого уровня. Взгляд свысока, выставленный кулак с большим пальцем, показывающим на канвас, заставили усмехнуться: мужик был уверен, что я обречен, и пытался задавить морально еще до боя.

Потом я отвлекся. Буквально секунд на пять, чтобы ответить на какой-то вопрос судьи, а Бланко за это время успел разжиться микрофоном и обратился ко мне:

– Эй, как тебя там, а-а-а, малыш-Срамная Болезнь! Может, не будешь портить последний бой в карьере позорным нокаутом и просто не выйдешь в октагон? Типа, заныла старая травма или срочно захотелось одну из своих баб?

Я раздраженно поморщился, подошел к лесенке, ведущей в клетку и на автомате стряхнул захват за локоть. Но Лерке, поймавшей меня за руку, этой заминки хватило за глаза – она нарисовалась рядом, поймала мой взгляд и проартикулировала:

– Он оскорбил и тебя, и нас. Накажи его сразу, ладно?

– Ладно… – пообещал я, взбежал по ступенькам, вышел в октагон и услышал очередную гадость:

– О, прискакал. Видимо, обиделся. Ничего, я научу тебя пресмыкаться перед теми, кто намного сильнее!

Я равнодушно оглядел его с головы до ног и перевел тяжелый взгляд на секьюрити, стоящих возле второго выхода на канвас и жестом потребовал, чтобы они вернули микрофон ринг-анонсеру. Правый громила прижал два пальца к уху, сорвался с места и влетел в клетку. А через долю секунды следом за ним к Антонио подбежал второй.

– Воу-воу, полегче, уже отдаю… – хохотнул чемпион, небрежно бросил гарнитуру через плечо и щелкнул пальцами, вызывая рефери в центр канваса.

Тот, блин, послушался! В смысле, подошел к показанному месту, поманил нас с Бланко к себе и начал озвучивать правила. А за спиной чемпиона WBA в клетку зашла мисс Уолкотт, посмотрела на меня глазами, «полными слез», тяжело вздохнула и пошла против часовой. Виляя задницей, как дешевая проститутка. К моменту, когда она закончила шарахаться вдоль сетки, все правила были перечислены, и рефери развел нас с Антонио по углам. Потом опросил всех судей, убедился в готовности врача, задал нам сакраментальный вопрос готовы ли мы к бою, и взмахнул рукой одновременно с воплем ринг-анонсера «Let’s get ready to rumble »!

Приветствовать меня касанием перчатки Бланко счел ниже своего достоинства, так что скользнул к центру канваса, выбросил вперед первый пристрелочный джеб и сложился пополам от правого кросса, прилетевшего в солнечное сплетение. Дистанцию разорвал на одних рефлексах, заставил себя выпрямиться, схлопотал легкий правый хук в челюсть и завалился набок. Я жестом потребовал, чтобы он возвращался в стойку, дал ему возможность выпрямиться, и попер в атаку.

Джеб, выброшенный вперед, чтобы меня остановить, проигнорировал. Вернее, чуть-чуть сдвинул его вправо хлопком левой ладони, выбросил левую руку вперед, изображая атаку, и снова пробил правый кросс в среднюю линию живота и на ладонь ниже солнечного сплетения. Правда, в этот раз не остановился, а вынудил «Антошку» разогнуться. Не сильным, но обидным апперкотом. И сразу же согнул еще раз вторым кроссом в облюбованную точку на животе.

Бланко метнулся вперед, чтобы войти в клинч и восстановиться, но я почему-то оказался справа, а правое подреберье резануло болью. Привычный «финт» он исполнил на пять баллов из трех возможных – «случайно» выронил капу', отскочил назад и показал рефери открытый рот, ибо перекричать рев беснующихся трибун даже не надеялся.

Я демонстративно сделал шаг назад, показывая, что не буду атаковать, подождал, пока капа вернется на законное место, и спокойно двинулся вперед. Попытку Антонио закрутить меня вправо остановил еще одним достаточно чувствительным ударом в печень. Уйти влево не дал хуком в голову и ударом все в ту же многострадальную точку на животе. А потом поднырнул под джеб, приподнял голову апперкотом и приложился к скуле. Очень быстрым, но легким оверхендом. Вложившись в него так, чтобы чемпион грохнулся на канвас, но не отрубился.

Когда Бланко встал, поднял руки и выбросил левую вперед, остался на месте, ибо этот удар до меня дотянуться не мог. Зато следующий джеб, но уже на скачке, встретил серией из левого прямого в живот, правого апперкота и левого хука в челюсть. Потом постоял на месте. Секунд, этак, шесть-восемь, дождался, пока «Антошка» встанет и вернется в стойку, вытянул вперед правый кулак, демонстративно повернул большой палец вниз и рванулся в атаку.

Ноги у Бланко работали очень даже ничего, поэтому он с легкостью ушел назад. Но оттолкнуться спиной от канатов не смог. За неимением оных. А я оказался рядом. Вернее, чуть-чуть правее руки, выброшенной вперед на одних рефлексах. Положение позволяло делать практически все, что угодно, вот я и ввел противника в состояние грогги правым прямым в лицо, тут же встряхнул голову левым хуком в челюсть и выстрелил еще четыре удара. На полной скорости и достаточно сильно. Сначала вбил правый кулак в солнечное сплетение, затем приложился левым боковым к печени, а после того, как тело начало складываться пополам, всадил апперкот в подбородок и добил ничего не соображающего Антонио крюком в селезенку. Ну, и ушел смещением. На автомате. От рефери, рванувшегося между нами. Потом скользнул в центр канваса и в темпе изобразил поклон на четыре стороны света. Точнее, на три – в момент, когда я делал последний поворот, в меня влетела Анька, через долю секунды нас с ней обняла Татьяна, потом к нашей троице одновременно подбежали Грегор Грейси, Тимур и Рыжова. Что было после этого, не помню – меня завертело в урагане из улыбающихся лиц, рук, тянущихся к моим плечам, объятий и поцелуев куда попало. Со слухом тоже было плохо: народ, собравшийся возле меня, верещал так, что заглушал рев трибун. А они тоже надрывались от всей души!

Спасение, как обычно, пришло от Ричарда Логана, пробившегося ко мне только благодаря помощи секьюрити – он вцепился в мою правую руку, вскинул ее вверх и заорал в микрофон ближайшего дрона:

– Дэнни, за короткую, но ослепительно яркую карьеру в профессионалах ты не проиграл ни одного боя, все проведенные бои закончил либо приемами, либо нокаутами, а сегодня победил в самом сумасшедшем турнире двадцать первого века! Скажи честно, неужели тебя не тянет остаться в Большом Спорте еще хотя бы на годик-другой?

В зале мгновенно стало тихо, и мой ответ услышали все:

– Смешанные единоборства жили, живут и будут жить в моем сердце, но выходить на канвас мне уже неинтересно. Да, у меня не получилось подраться с Сомсаком Нгуеном, Валентином Комаровым и другими великими бойцами, но я не перестану тренироваться и когда-нибудь приглашу их к себе в спортзал на дружеский спарринг. Ну, а официальные бои оставлю тем, у кого путь к вершине еще впереди.

– Ты разрываешь нам души в клочья! – застрадал он и обратился к залу: – Дамы и господа, вы со мной согласны?

Зрители взвыли:

– Да-а-а!!!

Я взял у Аньки футболку со Всадником Апокалипсиса во всю спину, натянул на себя, чтобы не остыть, затем поднял руку, дождался наступления относительной тишины и улыбнулся:

– Не исключено, что мне удастся порадовать вас чем-нибудь еще…

– Только не надо видео, подобных сегодняшнему, ладно? – попросил Логан. – Мы понимаем, что ты и члены твоей команды всегда готовы и к миру, и к войне, но все равно страшно переживаем каждый раз, когда вы рискуете жизнью!

– Мы бы и рады никуда не встревать… – вздохнул я. – Забились, вот, на остров чуть ли не в центре океана, чтобы пожить в тишине и спокойствии, а тут «бизнесмены» с проектом личного обогащения, который оказался нам не по душе. Вот мы и обиделись.

– Да уж, обижать вас однозначно не стоит – вон, Антонио Хосе Бланко перешел границу допустимого, и ты не дал ему ни единого шанса себя задеть. Зато в паре с Наронгом Банми доставил нам фантастическое удовольствие и красотой, и длительностью боя. Кстати, можешь поделиться с нами своим мнением об этом бойце?

Я утвердительно кивнул:

– Конечно! Он – настоящий воин. Умный, опытный, чрезвычайно техничный и, что самое важное, достойный глубочайшего уважения.

– Знаешь, я задал этот же вопрос ему и получил очень интересный ответ: Наронг заявил, что преклоняется перед тобой и как перед бойцом, и как перед личностью, счастлив, что смог поработать с тобой в паре так много времени, и мечтает хотя бы об одном частном уроке. И в связи с этим у меня возникло желание поинтересоваться вот чем: скажи, Дэнни, а ты не планируешь тренировать молодых бойцов и делиться с ними своим опытом?

– Далеко не из каждого хорошего бойца получается хороший тренер. А я пока не чувствую в себе таланта преподавателя.

– А ты прислушивайся к себе почаще и повнимательнее! – хохотнул он. – Вдруг этот талант все-таки обнаружится? Ведь тогда половина Земли завалит тебя письмами с просьбой провести семинар-другой по ударке или грепплингу.

Я округлил глаза и спрятался за Аньку:

– Ричард, ты меня пугаешь!

– Дамы и господа, вы видели⁈ Я, Ричард Логан, испугал самого Чуму! – радостно протараторил он, под хохот зрителей пару раз шарахнул кулаком по своей груди, а затем посерьезнел: – Ладно, пошутили и хватит: ты одержал воистину великую победу, и я хочу вручить тебе сразу два приза.

После этих слов за его спиной нарисовалась Санди, мать ее, Уолкотт и, грустно улыбаясь, вложила в протянутую руку… хм… пояс, при виде которого любого цыганского барона хватил бы инфаркт от лютой зависти: на толстой воловьей коже, выкрашенной в цвет артериальной крови, было присобачено столько позолоченной хрени, что разбегались глаза!

Пока я таращился на это «великолепие», Ричард заявил, что вся «хрень» изготовлена из восемнадцатикаратного золота каким-то очень известным ювелиром – увы, его фамилию я забыл чуть ли не раньше, чем услышал – и что этот пояс останется у меня навсегда. Потом прижал его к моему животу, попросил Лерку затянуть потуже и застегнуть, а затем забрал у актрисы, певицы и модели второй пояс, еще более массивный и блестящий:

– А это – подарок от меня: пояс лучшего бойца «Овердрайва» за всю историю промоушена! Дамы и господа, вы согласны с моим решением?

Трибуны снова взвыли, и Рыжова радостно зазвенела второй застежкой. Потом Логан попросил сказать пару слов «верным фанатам» и любителям спортивных единоборств, после моего монолога устроил небольшую фотосессию и так далее. В общем, до раздевалки я добрался минут через сорок после боя, отдал Таньке полученные чеки, рухнул в первое попавшееся кресло, вытянул ноги и закрыл глаза:

– Фу-у-у, что-то я до смерти устал и не хочу ни на какой банкет…

– А придется… – так же вымученно выдохнула Росянка, чертыхнулась и заявила, что у нас вот-вот будут гости. Я непонимающе посмотрел на нее, добился показа гарнитуры скрытого ношения в правом ухе, поинтересовался, кто к нам прется, услышал фразу «президенты, премьер-министры и тэдэ» и заставил себя встать.

Нашествие толпы высокопоставленных лиц во главе с президентом США продлилось от силы минут двадцать, но выжало меня ничуть не меньше, чем тусня на канвасе. Ведь каждый собеседник, облеченный властью, и их слабые половины задавали заковыристые вопросы и ждали распространенных ответов; спрашивали, чем они могут мне помочь и обижались даже на самые вежливые заявления, что мне ничего не надо; что-то обещали, что-то предлагали и т. д.! В итоге в душ я вломился весь в мыле, врубил горячую воду, уперся лбом в стену, закрыл глаза, попробовал расслабиться и… снова «отдохнул»: в помещение ворвался Горин, судя по голосу, успевший тяпнуть коньячку, и возмущенно спросил, где меня носит столько времени. Я объяснил, но толку – он заявил, что в банкетном зале уже столпотворение, народ заждался своего героя и вот-вот начнет бунтовать, поэтому мне надо поторопиться.

Вот я и заторопился – наскоро ополоснулся, высушил волосы, влез в костюм, предусмотрительно захваченный с острова, обулся, нацепил умные часы, вложил в ухо гарнитуру скрытого ношения и сдался девчонкам. Для наведения последнего лоска. Потом вместе со всей командой вышел в коридор и в окружении толпы охранников поперся к лифту.

До служебного входа в банкетный зал добрались достаточно быстро. Зато от него до Т-образного стола, за которым должна была сидеть команда, шли как бы не час, останавливаясь на каждом шагу, выслушивая поздравления и комплименты, пожимая руки и подставляя плечо под одобрительные хлопки, улыбаясь и отвечая на ослепительные улыбки. В итоге до своего места я добрался изрядно вспотевшим, зацелованным с ног до головы, пахнущим дикой смесью запахов десятков женских духов и мужских одеколонов, в перекошенном пиджаке и с оттоптанными ногами. Проглядев листки с именами, стоящие перед каждым комплектом приборов, сначала возмутился из-за того, что Леру и Линду посадили не рядом с нами, а потом сообразил, что нас рассаживают по принципу «мальчик-девочка-мальчик-девочка», и менять местами эту парочку и Алферова с Батыровым однозначно не стоит, поухаживал за Анькой и Татьяной, которых посадили по обе стороны от меня, и, наконец, опустился в кресло с недостаточно высокой спинкой.

Пока разливал по бокалам соки, толпа, все это время шарахавшаяся по залу с бокалами в руках, с грехом пополам рассосалась по многочисленным столикам, и Дорохин, оккупировавший место тамады, толкнул довольно-таки интересную речь. Начал чуть ли не от рождения Христова, затем перепрыгнул в девятый век и помянул Русский Каганат, совершил экскурс в былины и поименно перечислил самых известных богатырей. Закончив с этим делом, провел параллель между ними и военнослужащими спецподразделений, даже в мирное время защищающих граждан своих стран, заявил, что подготовка защитников Родины начинается с единоборств, и переключился на меня: коротко, но очень емко описал мои «подвиги» во время службы в «сверхсекретном подразделении ССО России», объяснил, что я попал туда исключительно благодаря спортивным достижениям, и встал:

– Впрочем, вы и без моего рассказа знаете, что этот молодой человек добился в профессиональном спорте всего, что было можно. Поэтому я от имени и по поручению президента Российской Федерации хочу от всей души поздравить Чубарова Дениса Владимировича с присвоением почетного звания Заслуженный Мастер Спорта России и вручить ему соответствующий нагрудный знак и удостоверение…

…Нормально пообщаться с членами команды получилось только в шестом часу утра, то есть, после того, как большая часть народа, всеми правдами и неправдами добившаяся права оказаться в этом банкетном зале, основательно набралась и позволила нам не только попрощаться раз сорок пятый-пятидесятый, но и технично свалить. Пробившись в роскошный двухместный номер тренеров и оставив толпу потрепанных секьюрити охранять входную дверь, мы набились в гостиную, и я оглядел всю толпу грустным взглядом:

– Вот и все, моя карьера уже в прошлом, а значит, теперь большая часть команды будет работать на Тимура, а меньшая займется спортивной подготовкой сыновей Алексея Алексеевича. Говоря иными словами, жизнь продолжается, просто у нас появились новые цели. Благодарить вас за помощь невесть в который раз за вечер… не буду – просто скажу, что все вы были, есть и остаетесь близкими друзьями, поэтому мы будем рады звонкам и визитам, всегда поможем и все такое. Далее, зарплаты и премии вы уже получили, но это еще не все. Али Мавлетович, Тихон и Рамазан, на подземном паркинге «Атланта» вас дожидаются машины. От меня и моих подруг. Чтобы вы каждый божий день вспоминали о том, что где-то там, на другой стороне планеты, у вас есть по-настоящему близкие люди, и получали удовольствие от передвижения по городу или стране. Да, чуть не забыл: документы и ключи – у начальника охраны спортивного комплекса, телефон которого вы знаете не хуже меня. Так что звоните и забирайте подарки. И последнее: мы немного переиграли планы, из-за чего отпуск, в который все спортивное крыло отправится вместе с Алексеем Алексеевичем уже через несколько часов, продлится не неделю, а две. Таким образом, тридцатого ноября вы, Дмитрий Петрович, ты, Тимур, и ты, Тихон, должны быть в Лос-Анджелесе. На этом все. Желаем вам хорошего отдыха и остаемся на связи.