Текст книги "Предвестник (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

После этих слов в помещении начался прощальный бардак, а еще минут через пять-семь мы с девчонками еще раз пожелали отпускникам всего хорошего, вышли в коридор и в окружении толпы громил пробились в лифтовый холл.

Перелет до острова ничем особенным не запомнился – конвертопланами рулили Лерка с Анькой, а все остальные полулежали в креслах, бездумно пялились в прозрачные потолки на неторопливо светлеющее небо и иногда перебрасывались словом-другим.

Более-менее пришли в себя только после того, как прошли над южной окраиной Лос-Анджелеса и узнали от Ростовцевой, что летим над океаном – подняли спинки, тяпнули по бутылочке минералки, чтобы взбодриться, и прикипели взглядами к линии горизонта. Увидев первые острова архипелага, подключились к камерам особняка, полистали картинки, нашли девчонок в фойе первого этажа и через динамики системы оповещения сообщили, что вот-вот приземлимся.

– Точно по графику! – хихикнула Ольга и продемонстрировала камере планшет. Намекая на то, что они узнали время нашего отбытия из Вегаса из поста особо бдительных фанатов.

В общем, встречали нас… хм… чрезвычайно энергично: Афина чуть не переломала ребра, отрывая от земли и сжимая в богатырских объятиях, Кнопка перецеловала всех пятерых раз по десять, а Мадонна… Мадонну, выбравшуюся наружу в защитной маске с поляризованным стеклом, мы лишили ненужного девайса и затискали сами. Те, кто чувствовал эмоции – наслаждаясь тихим счастьем в ее душе, а остальные – от избытка радости и желания поделиться ею со всеми близкими.

Потом нас затащили в дом, подняли на кухню, посадили за накрытый стол и начали закармливать напрочь. А Богиня Войны, отпустив тормоза, затараторила на весь дом:

– Чума, мы посмотрели твои бои раз по пять, описали Полуниной чуть ли не каждое движение, а некоторые даже дали почувствовать, но до сих пор в шоке: то, что ты творил на канвасе, это фантастика!!!

– Значит, вам понравилось? – улыбнулся я, купаясь в ее эмоциях.

– Да мы с тебя теперь не слезем: будешь учить, как миленький, всему, что знаешь и умеешь! А то я, блин, деревянная, как Буратино, и в состоянии только ломать и крушить, Ольга убивает только смущенными улыбками, а Людка вообще обленилась и вот-вот наест себе задницу в три обхвата!

– Не обижай нашу Людку! – притворно возмутился я. – Задница у нее, что надо!

– Да мне самой нравится, вот и берегу…

Перешучивались до конца трапезы, а после того, как все съедобное на столе приказало долго жить, я допил остатки сока, оглядел сияющих девчонок и попросил минуточку внимания:

– Как вы, наверное, заметили, ночами на острове становится прохладно, а моя душа требует лета круглые сутки. Кроме того, спортивное крыло в полном составе отправлено в заслуженный отпуск, значит, и мы можем себе позволить немного буйного счастья. В общем, мы летим в Майами. На две недели. Гонять по Атлантике на «Тарге», нырять с аквалангом, прыгать с парашютом и тэдэ. Вопросы?

– Есть. Два… – дав Афине и Кнопке как следует порадоваться, серьезно сказала Мадонна. – Когда вылет и в каком составе будем отдыхать?

– Вылет из дому в восемь утра. Что касается состава, то я уже приобрел билеты на рейс Лос-Анджелес – Москва для Миши, Кости и всего экипажа «Гольфстрима», так что пока единственная проблема – это транспорт.

– В смысле?

– В ангаре на аэродроме стоит всего один «Гнев», а нас тринадцать человек… – объяснила Анька. – Значит, отвозить отпускников к нужному терминалу и добираться до дому придется в несколько рейсов.

Полунина пожала плечами:

– А разве мы куда-то спешим?

Мы никуда не спешили, поэтому, вылетев с Очарования к дому ровно в восемь, оказались на вилле только в четверть шестого. В принципе, ничего удивительного в этот не было, ведь львиную долю потерянного светового дня съел четырехчасовой перелет, трехчасовая разница во времени и мотания на «конверте» по Майами, но субъективно перемещение из раннего утра в вечер того же дня слегка расстроило. Впрочем, детский восторг Богини Войны, «оказавшейся в сказке», компенсировал это неудобство с солидным гаком – как только мы спустили с крыши гору закупленных продуктов, медикаменты и оружие, позаимствованное из оружейки «Гольфстрима», она рванула на экскурсию. И порядка двадцати минут носилась по дому, прилегающей территории и эллингу, ощупывая все и вся, сияя, как маленький прожектор, и смешила даже Мадонну, не видевшую ее лица. В процессе, естественно, проголодалась, поэтому отловила Таньку с Леркой, поинтересовалась, когда мы будем жрать, была отконвоирована на кухню и усажена чистить картошку. Правда, эта часть ее анабазиса прошла мимо меня – я отвел Мадонну в ее комнату, дал время ополоснуться и переодеться в домашнее, а потом водил по этажу, описывая каждое помещение и помогая придумывать ассоциации для упрощения самостоятельного передвижения.

В какой-то момент она морально устала и попросила отвести ее в эллинг:

– Хочу еще раз оказаться в том месте, которое помню…

Грусть, появившаяся в ее эмофоне во время озвучивания этой просьбы, резанула по сердцу, и я мысленно переделал услышанную фразу так, как она должна была звучать в мыслях Люды:

«Хочу еще раз оказаться в том месте, которое видела…»

Пока шли мимо бассейна, я скинул смску Аньке, в которой спросил, провела ли она инструментальную проверку «Тарги» и параллельно продолжал описывать все то, что видел. В результате одновременно с утвердительным ответом заслужил своеобразный комплимент:

– До Оли тебе, как в известной позе до Пекина, но стараться стараешься.

– Кто на что учился… – вздохнул я, почувствовал рывок за предплечье и оказался развернутым к своей спутнице:

– Прости, я не хотела тебя задеть! Я ценю все, что ты делаешь для ме-…

– Люд, уймись, я на тебя нисколько не обиделся! – ничуть не кривя душой, заявил я, но она не успокаивалась: объясняя, что пыталась пошутить, сходила с ума от чувства вины и была готова провалиться сквозь землю! Пришлось принимать крайние меры – обнимать ее за талию, притягивать к себе и прикасаться губами к обожженному лбу:

– Солнце, та эмоция, которая тебя расстроила, была вызвана не очень приятной мыслью о прошлом мелкой: она попала в детдом то ли в два, то ли в три года, поэтому, как выражаются американцы, «сделала себя сама». Что касается шуток – шути, сколько влезет: я чувствую твои эмоции ничуть не хуже, чем ты мои, и знаю, как ты ко мне относишься.

Она продолжала «пастись» в моем эмофоне, так что расслабилась и почему-то помрачнела. Молчала до тех пор, пока мы не оказались на яхте. Там отпустила мою руку, дотронулась до поручня лестницы, ведущей в кокпит, поднялась по ступенькам, достаточно уверенно прошла метра три и притерлась правым бедром к столику. Постояв секунды три-четыре, взяла чуть левее, сделала еще два шага, нащупала еще один поручень, спустилась на нижнюю палубу и дотронулась до двери в мою каюту:

– Ты не будешь возра-…

Я сдвинул створку в сторону и мягко подтолкнул женщину в спину:

– Довернись на сорок пять градусов влево. В полутора твоих шагах окажется ближний угол кровати.

Она сделала один, наклонилась, нащупала покрывало, определилась с шириной ложа, села на правую сторону, затем легла на спину и похлопала ладонью рядом со своим бедром.

Я завалился на бок на свободную половину, подтянул к нам две подушки и подложил одну из них под ее голову.

– Знаешь, я на днях поймала себя на мысли, что настолько сильно вросла в вас душой, что боюсь любых изменений, включая выздоровление – мне почему-то кажется, что как только вернется зрение, вы решите, что я больше не нуждаюсь в опеке, и… отодвинетесь, что ли? Разумом я понимаю, что это бред, но все равно смотрю в будущее с опаской. А еще безумно боюсь привыкнуть еще сильнее, потому, что пережила тяжелейшие расставания аж два раза, помню, насколько это было больно, и очень не хочу обжечься в третий раз.

Я на автомате провел ладонью по ее волосам, почувствовал, что эта немудреная ласка пришлась ко двору, и не стал останавливать руку:

– Сегодня ночью я введу наноботы Татьяне, и где-то через неделю новые способности прорежутся и у нее. Для нашей компании это будет однозначным плюсом, но на нас население Земли, увы, не заканчивается.

Со способностью к анализу у Полуниной было все в порядке, так что в ее эмофоне появилось нешуточное напряжение:

– Ну да, если джинн вырвался из лампы, то обратно его уже не загонишь, а значит, в ближайшем будущем начнется знатный бардак. Так, стоп: домик, который вы приобрели на Байкале и спешно ремонтируете – это убежище на крайний случай?

– Оно самое.

– Хм… В такой дыре нас сможет достать только государство, а одиночки или среднестатистические ЧВК пролетят, как фанера над Парижем. Особенно если познакомятся со средними ударными беспилотниками. А если принять во внимание, что с первыми лицами России и Объединенной Земли ты уже на короткой ноге, то перспективы у команды очень даже ничего!

– Угу! – подтвердил я и приоткрыл еще один кусочек будущего: – А теперь добавь в эту картинку еще одну переменную: регенерация, которая у нас появилась, однозначно увеличит срок жизни «инфицированных» и…

–…усилит начинающийся бардак! – осторожно перевернувшись на бок, положив голову на согнутую руку и придерживая на весу левую грудь, продолжила она. – Причем отнюдь не из-за перенаселения: как только инфа о том, что богатые стали жить дольше, уйдет на сторону, найдется море желающих поднять народ на войну со столь вопиющей несправедливостью и под шумок урвать кусок чужого пирога!

– Вот именно. А в смутные времена одиночкам…

–…быстро настает жопа, прости за мой французский. – закончила она, несколько мгновений молча «смотрела» в стену, а затем додумалась до следующего вывода: – Ты хочешь сказать, что наложил на меня свои загребущие лапки не на день, неделю или месяц, а до упора, соответственно, я могу не забивать себе голову всякой хренью типа сомнений в будущем и… разницы в возрасте⁈

– Если тебе с нами действительно комфортно, то врастай в нас душой как можно сильнее… – без тени улыбки заявил я. – Чтобы к началу Смутных Времен все, кого мы сочтем своими, спеклись в монолит.

Люда задумчиво побарабанила пальцами руки, на которой лежала, по собственному затылку и решительно приподнялась на локте:

– Чубаров, я взрослая баба со взрослыми потребностями, поэтому до выздоровления буду врастать в вас только душой, а после – еще и телом. Причем телом – в тебя, ибо какое бы количество мужиков ты не согнал в команду, я буду только твоей. Тебя это не смущает?

«Вояка. Прямая и жесткая, как лом…» – мысленно вздохнул я и усмехнулся: – Тебе честно или как?

– Мог бы и не спрашивать.

Я собрался с мыслями и заговорил:

– В середине августа, точнее, в твой прошлый визит на эту виллу, Росянка, дождавшись исчезновения пузырьков от акваланга, заявила, что мне везет на классных баб. Мне действительно везет: я прислушиваюсь к вашим эмоциям уже несколько месяцев и ни разу не обломался. Такой своеобразный способ получения информации о том, что происходит за красивой картинкой, напрочь перепрошил мне мозги, и теперь на самое первое место выдвинулись ощущения, которые я испытываю во время общения. Даже сейчас, обсуждая с тобой достаточно серьезные темы, я чувствую тепло души и подкупающую прямоту. Так что нет, не смущает. Более того, я давно считаю тебя своей, поэтому в тот момент, когда ты перевернулась на бок и поддержала ладонью пострадавшую грудь, подумал, что тебе было бы удобнее лежать вплотную. Только подложить на мое плечо подушку, чтобы не потревожить кожу на лице.

– Нет, чтобы предложить столь роскошную помощь сразу? – притворно возмутилась она, придвинулась ко мне, деловито положила на плечо уголок подушки, затем пристроила тяжелое полушарие на мое левое подреберье и уронила освободившуюся руку на живот: – Ну вот, совсем другое дело!

Потом посерьезнела, оторвала голову от подушки и «уставилась» в лицо:

– Чубаров, ты классный мужик. И нам повезло с тобой намного сильнее, чем тебе с нами…

…После ужина желание поговорить со мной тет-а-тет изъявила и Афина, по своему обыкновению, рубанув правду-матку еще до того, как мы начали выбираться со стола.

– Раз надо, значит, иди за мной… – без какого-либо удивления ответил я, поблагодарил дежурных хозяек за ужасно вкусное пюре с цыпленком табака, выпустил Богиню Войны в коридор и повел все в тот же эллинг.

Оказавшись внутри, перепрыгнул на борт яхты, взбежал по лестнице и посмотрел на панель управления. Увы, с момента включения насосов прошло не так уж и много времени, в результате чего бак с пресной водой наполнился всего на две трети. Зато на мониторе бортового компьютера горело зеленым цветом окошко программы тестирования всех систем. Я ткнул пальцем в прямоугольник со словом «OK», закрыл уже не нужную программу и вернулся в лаундж-зону к Афине, сидящей на самом краешке дивана:

– Я в твоем распоряжении. Только сядь нормально и расслабься, ладно?

Она осторожно сдвинула задницу к спинке, нервно облизала губы, нерешительно откинулась назад, встала на «мост» и залезла в кармашек на тесных джинсовых шортиках.

Увидев в ее руке кредитку со знакомым логотипом, я врубился в суть еще не озвученных претензий и отрицательно помотал головой:

– Не заберу.

– Но почему⁈ – взвыла она. – Это же безумные деньги, и я их не заработала!

– Сестричка, в нашей компании никто ничего не делает просто так. Раз мы выдернули тебя из «Яровита» и забрали сюда, в Штаты, значит, считаем достойной доверия; раз Татьяна вручила стартовую сумму и объяснила, где и на что делать ставки, значит, ты к этому моменту успела вписаться в коллектив и перешла из категории «условно чужая» в категорию «а она ниче так»; раз не отправили в отпуск и привезли сюда, значит, ты снова заслужила виртуальное повышение.

– Блин, Чубаров, харе издеваться: за три боя десять тысяч долларов превратились в двести девяносто, и я не могу принять такой подарок!

– Голикова забрала одолженную тебе десятку? – спросил я, заранее зная ответ.

– Да, но…

– Никаких «но»: мы остались при своих, а ты чуток заработала.

«Старшая сестричка» пошла красными пятнами:

– Чуток⁈ Ты вообще представля-… Блин, нашла, кого спрашивать. Ладно, и на что я буду тратить такие сумасшедшие деньги⁈

– А я откуда знаю? Я ж мужик, а у нас потребности совсем другие.

– Чума, харэ издеваться, я на нервах уже час с лишним!

Я перестал валять дурака, уперся в край стола-тумбы и уставился Афине в глаза:

– Эти деньги – один из плюсов вовлеченности второго уровня, о которой я тебе говорил в самолете. Пользуйся ими со спокойной душой. Единственное – не сливай все сразу, ведь с боями я завязал, а значит, зарабатывать на ставках не получится. По крайней мере в ближайшее время.

Богиня Войны сглотнула, некоторое время нервно теребила поясок на шортах, а потом пошла красными пятнами, опустила взгляд и перешла на крайне неуверенный шепот:

– Мне нужен… совет. Вернее, два… Только не смейся, ладно?

– Не буду. Обещаю.

– Первый касается Лени… в смысле, Заката. Он иногда… оказывает мне… знаки внимания. Если я… ну… пойду ему навстречу, то это никак не отразится на твоих планах?

– Я буду только рад. Честно.

Она благодарно кивнула, спрятала взгляд за ресницами, как-то уж очень долго собиралась с духом и, покраснев еще гуще, на одном дыхании выпалила несколько предложений:

– Я всю жизнь мечтаю сделать сиськи, отпечатанные на биопринтере из моего биологического материала. В хороших клиниках такое удовольствие обходится тысяч в сорок-пятьдесят евро и вместе с восстановлением после операции занимает порядка двух месяцев. Подготовительный период длится порядка полугода плюс очереди. В общем, если я внесу предоплату и сдам биоматериал до конца года, то успею согнать лишние мышцы и лягу под нож хирурга где-то в августе-сентябре, то есть, после того, как оклемается Полунина. Разрешишь?

В ее эмофоне смешалось так много страха, стеснения и надежды, что я задавил рвущуюся наружу шутку и просто кивнул:

– Конечно. Только не экономь, ладно? Решила делать – сделай так, чтобы все вокруг передохли от зависти!

«Старшая сестричка» даже не улыбнулась:

– Чубаров, это мечта всей жизни, за которую я готова продать Родину оптом и в розницу или продаться в рабство. Делай выводы!

Охренев от изменений в ее эмофоне, я заглянул в лабиринт «Может быть…», обнаружил единственную нить, тянущуюся в будущее, и подвел итоги беседы, дабы Афина не вздумала забыть о «первом совете»:

– Клинику ищи через Линду – она всю жизнь крутится среди местной элиты и наверняка найдет выходы на самого толкового пластического хирурга. Далее, насчет даты операции не задуряйся: получится лечь раньше – ложись, Людка не пропадет. И последнее: Закат жаждет попасть в команду. Привяжешь его к нам – хорошо. Нет – найдем тебе мужика потолковее. Договорились?

– Еще бы!

– Тогда бери ноги в руки – и домой: нам надо построить девчонок, собраться и выйти в океан. Чтобы уйти из Майами еще затемно, лечь в дрейф около острова Большая Багама, а с раннего утра отправиться по дайв-спотам…

Глава 22

28 декабря 2042 г.

…Стремительно увеличивающееся белое пятно осветило снежную круговерть без четверти двенадцать ночи. Я передал оба ящика с коньяком, которые нес к самолету, Триггеру, только-только сбежавшему по трапу, и попросил отправить ко мне кого-нибудь из девчонок. Потом отошел в сторону и помахал рукой мини-кортежу из двух черных «Цитаделей», пробившихся сквозь метель. Водитель первой машины чуть довернул руль, описал небольшой полукруг и остановил внедорожник прямо передо мной, а вторая тачка, с охраной, тормознула чуть поодаль и высадила вооруженный «десант». Впрочем, обращать внимание на ФСО-шников, добросовестно выполняющих свои обязанности, мне было некогда – я дождался появления Еремеева, шагнул ему навстречу, поздоровался и пожал протянутую руку.

– А погодка-то шепчет! – усмехнулся он после того, как пожелал мне доброй ночи. – Твои парни взлетать не побоятся?

Я пожал плечами:

– Как сказал командир экипажа, «А че не так-то? Погодка как погодка!»

Виктор Викторович довольно хмыкнул, развернулся к своему «Аурусу» и требовательно помахал рукой.

Обе правые двери тут же открылись, и наружу выбрались две фигурки, упакованные по погоде. Та, которая чинно слезла с заднего сидения, была невысокой, под метр семьдесят, а вторая, спрыгнувшая с переднего, доросла до ста девяноста с небольшим гаком.

– Светлана Николаевна, моя любимая супруга! – с теплом в голосе и эмофоне представил первую Еремеев и приобнял ее за плечи. Потом мотнул голову в сторону парня лет пятнадцати, прикипевшего ко мне восторженным взглядом, и хохотнул: – А этот фанат смешанных единоборств и отдельно взятых Великих Чемпионов – мой младший сын Егор.

– Рад знакомству. Денис… – улыбнулся я, снова снял правую перчатку и протянул «фанату» руку.

Рукопожатие оказалось неожиданно крепким, и я задал вполне логичный вопрос:

– Чем занимаешься?

– Киокушин-карате. Второй кю. Через четыре месяца смогу сдать на первый! – четко отрапортовал он.

– Значит, шестнадцать лет? – спросил я, получил подтверждающий кивок и пошутил: – Как раз догонишь Аню Ростовцеву – она в свое время смогла дорасти только до коричневого пояса.

Мальчишка аж задохнулся от возмущения:

– Как это⁈ Она запросто порвет и четвертых, и пятых данов!!!

– Порвет. Но экзамен на черный пояс не сдавала, так как поступила в военное училище… – сообщил я, затем развернулся на месте, представил Еремеевым Голикову и дал ЦУ: – Сейчас она проводит вас в «Гольфстрим», познакомит с командой и поможет устроиться. А мы с парнями быстренько закидаем продукты в грузовой отсек, отпустим машины и присоединимся к вам.

– Я помогу! – вспыхнув нешуточным энтузиазмом, воскликнул Егор, среагировал на взгляд отца и поправился: – После того, как подниму в самолет сумки с нашими шмотками.

И ведь помог. Сначала, как заведенный, бегал от наших внедорожников к люку грузового отсека, а потом под чутким руководством Заката центровал груз внутри. В процессе перезнакомился со всей мужской половиной нашей компании, вместе со мной проводил до машин парней, остающихся в Москве, а после того, как четыре внедорожника сорвались с места и растворились в метели, поинтересовался, почему они не летят.

– В наш самолетик все желающие не поместятся. Ведь Тимур берет с собой трех сестричек, а Миша, Костя и Игорь – своих девушек. Поэтому эта компания прилетит в Улан-Удэ рейсовым самолетом тридцатого декабря. А мы сгоняем за ними на «Астон-Мартинах» огневой поддержки.

– Спасибо за ответ… – вежливо сказал парнишка, но я почувствовал, что он расстроился, допер до причины и мысленно усмехнулся:

– Эти «конверты» дожидаются нас на авиабазе, соответственно, на озеро и обратно ты будешь лететь на одном из них. Вопросы?

Вопросы, конечно были. Как и желания типа «А можно будет им порулить?» Но задавать их он постеснялся – отрицательно помотал головой, следом за мной ломанулся к трапу, поднялся на борт, снял пуховку, прошел в первый салон, огляделся по сторонам и потерял дар речи.

– Сын, про подписку о неразглашении помнишь? – лязгнул сталью его отец, обнаружившийся на диване с бокалом коньяка в руке.

– Конечно, пап! – торопливо кивнул Егор, оторвав взгляд от аппаратуры спецсвязи, и вежливо поздоровался с Кнопкой, Афиной и Зимой, которые заканчивали накрывать на стол.

Я представил ему эту троицу, заставив себя озвучить настоящие имя и отчество Богини Войны, к которым пока не привык, затем жестом показал Зиме, что можно взлетать, дал ей пройти мимо себя и отправился во второй салон. Проверять, как там Мадонна. Тусовавшихся с нею Голикову, Рыжову и Ростовцеву отправил к гостям, попросил Люду встать и с интересом оглядел с ног до головы.

Кроссовки, надетые на время перелета, конечно же, проигнорировал – полюбовался тренированными ножками, затянутыми в спортивные тайтсы, и той частью чертовски аппетитной задницы, которую было видно с моего места, затем перевел взгляд на плоский живот, прячущийся под обтягивающей водолазкой с высоким воротом, восхитился бюсту, который в правильно подобранном лифчике мог свести с ума любого половозрелого представителя сильного пола, оценил короткую, но стильную прическу от Ольги и закончил взгляд на маске а-ля театральная.

Эта часть наряда, подобранная все той же Кнопкой, естественно, привлекала к себе внимание и цветом под водолазку, и рисованными глазами, и узенькой щелью на месте рта, зато скрывала от посторонних взглядов сильно сгладившиеся рубцы и тоненькие полосочки здоровой кожи, появившиеся между ними. Вот я и выдал вердикт, подкрепленный абсолютной уверенностью в эмофоне:

– Выглядишь на твердую пятерку. А крошечный минус компенсируется запредельной сексуальностью фигуры.

– Можешь не успокаивать… – спокойно усмехнулась она. – Я готова к первому выходу в свет и не запаникую.

– Умничка! – похвалил ее я, подал руку и повел знакомиться с Еремеевыми…

…Пятичасовой перелет до авиабазы Белая прошел, как говорится, в теплой и дружественной атмосфере. Светлана Николаевна, оказавшаяся на редкость толковой и компанейской особой, с легкостью вписалась в компанию и уже через четверть часа после взлета ухохатывалась над байками Татьяны, Леры и Афины. Егор, фанатевший с Ростовцевой куда больше, чем с меня, довольно быстро оклемался от шока, вызванного знакомством с Людой, и вскоре обсуждал с ней какие-то тонкости техники киокушин-карате. Ну, а сам Виктор Викторович то общался со мной, то уходил во второй салон, чтобы ответить на звонки по работе. В результате спать мы так и не легли, но в момент приземления пребывали в прекраснейшем настроении. Поэтому, выглянув в иллюминаторы и полюбовавшись на здоровенные сугробы, мимо которых несся «Гольфстрим», потребовали продолжения той истории, которую рассказывала Голикова. Не торопились и после того, как самолет остановился: дослушали рассказ, посмеялись, спокойно встали со своих мест и принялись утепляться – Закат, обратившийся к нам в момент начала снижения, сообщил, что в Усолье-Сибирском минус двадцать один градус по Цельсию, влажность воздуха восемьдесят один процент, а ветра практически нет.

На трап, опущенный Завьяловой, я вышел самым первым, недоуменно оглядел слишком большой ангар и развернулся на месте, чтобы вломиться в пилотскую кабину и выяснить, с какого перепугу Берестов загнал самолет не туда. Однако наткнулся взглядом на улыбающегося Еремеева, прочитал его эмофон и вздохнул:

– Ваши шуточки?

– Не шуточки, а один из сюрпризов! – довольно ухмыльнулся он, «помог» мне спуститься на бетонное покрытие и повел рукой в сторону российского малого десантно-штурмового конвертоплана «Вихрь», стоящего метрах в тридцати: – А вот второй: машинка, без которой возить гостей на Фролиху и обратно будет затруднительно.

ТТХ этой «машинки» я никогда не видел, так что оценил размеры ее фюзеляжа и пришел к выводу, что в нее, при большом желании, можно будет впихнуть человек двадцать пять-тридцать. Такое количество гостей я к себе таскать не планировал, но за подарок поблагодарил от всей души. Ведь этот конвертоплан снимал действительно серьезную проблему с мотаниями туда и обратно: скажем, в этот приезд я рассчитывал перевезти нашу компанию и закупленные продукты за два с половиной рейса.

– Кстати, машина тоже в эксклюзивной комплектации! – дослушав мой спич, заявил Виктор Викторович. – И должна понравиться Анне Аркадьевне не меньше ее любимого «Гнева».

– Что мне должно понравиться не меньше «Гнева»? – донеслось из первого салона, и через считанные мгновения на трапе нарисовалась Росянка.

– Во-он тот «конверт»! – хором сказали мы.

– «Вихрь»? Серьезная машина! – признала она, поймала ключ-карту, брошенную пресс-секретарем президента, и застыла, услышав его следующую фразу:

– Это вам. В качестве благодарности за спасение жизни.

Анька задумчиво подергала себя за кончик носа, оценила внутренний настрой Еремеева и коротко кивнула:

– Спасибо. Пойду разбираться с управлением и прогревать движки.

А я огляделся по сторонам в поисках «Астонов», приобретенных для особняка на Фролихе, обнаружил их с другой стороны «Гольфстрима», а затем оценил и размеры жилого блока, «ютящегося» в левом дальнем углу ангара. В голову сразу полезли мысли о стоимости аренды всего этого великолепия, но я волевым решением задвинул их куда подальше, подхватил спортивные сумки с одеждой и ломанулся к «Вихрю»: на улице был не май месяц, а нам с Закатом предстояло перетащить из самолета в «конверт» больше двух тонн груза.

Пока шел, с интересом разглядывал обводы грозной боевой машины, способной в одно рыло сравнять с землей небольшой городской квартал или превратить в лунный пейзаж приличный кусок линии фронта. Само собой, обратил внимание на тридцатимиллиметровую скорострельную пушку в носовой части фюзеляжа, два счетверенных крупнокалиберных пулемета, вынесенные на оружейные пилоны, и на восемь разнокалиберных ракет на внешней подвеске, но задавать дурацкие вопросы даже не подумал. Просто мысленно отметил, что презент, судя по всему, совсем не потерял в зубастости. Когда добрался до трапа и поднялся в десантный отсек, с большим трудом удержал на месте отваливающуюся челюсть: эта часть военной машины отличалась от второго салона нашего «Гольфстрима» разве что цветом использованной обивки. А все остальное, включая кресла с морем всяких регулировок, было того же класса!

– Грузовой отсек выглядит попроще, но тоже неплох! – хохотнул Виктор Викторович, поднявшийся следом, прошел в конец помещения, ткнул локтем в сенсор открывания двойных дверей и исчез из виду.

Я пересчитал кресла, коих оказалось двенадцать штук, и отправился по тому же маршруту. Оценил грузовой отсек, затолкал сумки в специальные шкафчики, покопался в интерфейсе пульта борттехника, разобрался, как опускать рампу, и умотал в кабину. Выяснять, сможет ли Росянка развернуть «конверт» так, чтобы он оказался задом к самолету…

…С авиабазы удалось вылететь только в начале второго: невесть какими путями узнав о прилете одного из первых лиц государства, командование части преисполнилось нездорового энтузиазма, и Виктор Викторович был вынужден дать аудиенцию четверке счастливчиков. После его возвращения Анька умчалась в свой «Вихрь», а мы с Закатом разошлись по «Астонам». Пассажиры без какого-либо участия с нашей стороны распределились по «конвертам» почти поровну: чета Еремеевых и Люда с Евгенией, блин, Алексеевной решили прокатиться со мной, Лера, Линда и Александра – с Берестовым, а Татьяна, Кнопка и Егор рванули к Ростовцевой. Да-да, юный адепт киокушин-карате забил на возможность полетать на «Гневе» ради кресла второго пилота десантно-штурмового конвертоплана. Впрочем, я его понимал – в любой из двух наших машин ему пришлось бы сидеть «жутко далеко» от кабины, а в Анькиной можно было закосить под настоящего летчика: нацепить шлем, синхронизированный с пушкой и пулеметами, подключиться к обзорно-пилотажной системе, приближать любую точку в белом безмолвии и представлять, что это вражеский ЗРК или что-нибудь еще!

Увы, крейсерская скорость подарка Виктора Викторовича не шла ни в какое сравнение со скоростью наших «конвертов», поэтому к озеру летели на шести сотнях километров в час. Зато по ортодроме, ну, или по пеленгу на радиомаяк, установленный в особняке. И пусть навигационные комплексы всех трех конвертопланов позволяли обходиться без подобных «костылей», с ними было проще. Особенно таким великим пилотам, как я и Росянка.

После того, как пересекли Байкал, Еремеев, устроившийся в правом переднем пассажирском сидении, попросил меня скинуть скорость и принять чуть правее, а потом начал выдавать подсказку за подсказкой. В результате я попросил Росянку с Закатом повисеть в воздухе, зашел не на снежную целину перед особняком, а чуть правее, и сел на прямоугольную площадку со сторонами десять на двадцать метров. Как только машина замерла в неподвижности, «штурман» ткнул в какой-то символ на своем телефоне, и нас чуть не сдуло в озеро струями горячего воздуха, вырвавшимися из нескольких мощнейших термопушек!

– Эта процедура занимает порядка минуты… – сообщил пресс-секретарь президента. – Потом придется задать место стоянки прилетевшего транспортного средства на одном из трех уровней подземного ангара, нажать на пиктограмму подтверждения, и автоматика переместит его туда без вашей помощи.

– Такого в проекте не было! – набычился я, почувствовав, что «Гнев» потянуло вперед, и представив, какой мощности должны быть механизмы, для того, чтобы переместить намного более тяжелый «Вихрь».

– Мы кое-что переиграли. Вернее, проработали на этом конкретном особняке общую концепцию создания частных владений нового типа. В итоге компания «Dream and Reality» получила порядка пяти десятков очень вкусных контрактов, я определился со своими желаниями и строю нечто подобное во Французских Альпах, а у вас появились кое-какие «лишние» плюшки.