Текст книги "Предвестник (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

– Не знаю… – честно признался Дорохов. – Но смотреть за этой возней абсолютно неинтересно.

– Потерпите еще немного! – улыбнулся я. – Уверен, что выступление Ани вас не разочарует.

– Мы в этом нисколько не сомневаемся! – заявил маршал, а Горин, подтверждающе кивнув, как-то странно усмехнулся:

– Тебе катарцы еще не звонили? Хотя, о чем это я? Вы же вырубили все телефоны. В общем, они тут. Сидят через ложу от нашей. В компании еще десятка соотечественников…

…Анька вышла из массажки спокойная, как удав, и сосредоточенная на будущем действе. Причем не только внешне, но и внутренне. Все члены команды, теоретически способные выбить из этого состояния всплесками «левых» эмоций, были отправлены следом за «бегунком» к «нашему» выходу в зал, так что ее и «массажисток» встретили только тренера и я. Убедившись в том, что она в халате, а значит, по пути к октагону не успеет остыть, мы вывели ее в коридор и ломанулись по хорошо знакомой трассе.

У портьеры, перекрывавшей выход, задержались буквально секунд на двадцать, а потом из сотен динамиков акустической системы комплекса раздался знакомый проигрыш, и с первыми словами песни «Tell me why » Деклана Галбрайта Ростовцева сделала первый шаг в перекрестие лучей мощных прожекторов. Постояв на месте несколько секунд, чтобы операторы, управляющие дронами аудио– и видеофиксации, успели определиться с самым выигрышным ракурсом и отправили картинку на большие экраны, плавно подняла левую руку и откинула на спину капюшон.

Корона из волос, которую, как потом выяснилось, Ольга припудрила какой-то металлизированной пылью, засверкала золотом и драгоценными камнями, и Аня, неторопливо оглядев огромное помещение, величественно «поплыла» к восьмиугольнику.

– Красотка, че! – довольно хихикнула Танька, стоявшая справа от меня и дожидавшаяся команды начать движение. – Халат, конечно, плохая замена платью с кринолином, зато босоножки, походняк, осанка и выражение лица в разы круче, чем у любой императрицы!

Держалась Ростовцева действительно круто, но я не мог себе позволить любоваться этим процессом, поэтому дважды щелкнул по микрофону гарнитуры, выждал оговоренную секунду и повел следом за напарницей ту часть команды, которая могла понадобиться возле клетки.

Темп задал именно тот, который требовался, поэтому наша группа догнала Аньку за пару шагов до точки, после которой помост опускался до уровня трибун и позволял особо нахальным зрителям дотянуться до проходящих мимо бойцов. Желающих дотянуться до нашей «бойчихи» тоже хватало, но плотная «коробочка», которая выстроилась вокруг нее, убивала такую возможность на корню. Поэтому до «нашего» выхода в клетку мы добрались без проблем. А там Росянка ослабила ремешки, оплетающие ножки до самых коленей, выпрямилась, «вышла» из обуви и офигительно царственным жестом сбросила мне на руки халат.

Увидев ее прикид на экранах, зал ахнул, а не сильно рослый судья, который потянулся было проверить ее шингарты, нервно сглотнул, покосился на меня и приложил все усилия, чтобы не пялиться на грудь, в которую практически упирался носом.

Пока мужик занимался своим делом в стиле «корректнее некуда», я краем уха прислушивался к воплям ринг-анонсера, с хорошим юмором описывавшего ни разу не спортивные достижения моей напарницы. А для того, чтобы не показаться публике голословным, операторы демонстрировали фрагменты записей с награждения Президентской медалью Свободы, во время которого бюст Аньки украшал весь ее иконостас, и видеороликов с моей официальной странички. А что этому несчастному оставалось делать, если она ни разу в жизни не выступала на более-менее серьезных соревнованиях, не имела профессионального рекорда и даже не взвешивалась перед этим боем? Объявлять только возраст и рост?

Зато у Аннет Хофтейзер спортивных регалий было выше крыши, а профессиональный рекорд внушал уважение: из двадцати пяти проведенных поединков она победила в двадцати двух, причем в семнадцати – приемами, два проиграла и один раз закончила бой вничью. Вот ее и объявляли в два раза дольше. Но голландку это нисколько не радовало – судя по выражению лица, поведению и эмофону, она жаждала побыстрее начать, чтобы дорваться до глотки ненавистной соперницы!

Если бы не эмпатия, то я бы решил, что все эти метания вправо-влево вдоль своей половины сетки удары шингартами друг об друга и игра желваками – лишь попытка убедить Ростовцеву в своей невменяемости, чтобы потом подловить на какой-нибудь ошибке. Но я ощущал эмоции этой дуры и точно знал, что она сдерживается из последних сил. Вот и офигевал, не понимая, как с таким дурным характером она умудрилась побеждать хоть кого-то серьезного.

Пока я анализировал ее поведение и думал о ее прошлом, настоящем и наиболее вероятном будущем, ринг-анонсер успел передать слово рефери, а тот объяснил противницам правила поединка. Еще через пару мгновений Росянка вытянула вперед оба кулака, чтобы дать возможность Хеллфайр изобразить приветствие, но та что-то гневно прошипела и, услышав очередную команду, с большим трудом заставила себя отойти к сетке.

«Ну все, понеслась…» – подумал я одновременно с ударом гонга, и удивленно хмыкнул: в два прыжка преодолев расстояние до середины канваса и набрав приличную скорость, Аннет бросилась Аньке в «переднюю» ногу! В смысле, сходу, не озаботившись демонстрацией даже самого завалящего джеба!!!

Ростовцева практически танцевальным пируэтом убрала из фокуса атаки левую нижнюю конечность, перенесла на нее весь свой вес и вбила подъем ноги в вытянутую вперед «клешню» противницы. Удар получился настолько сильным, что руку голландки откинуло в сторону, а корпус ощутимо качнуло. Поэтому среагировать на молниеносный левый прямой в трапецию ей оказалось нечем – вторая рука, рефлекторно выброшенная в другую сторону, помогала удержать равновесие!

Вторая вспышка боли подряд должна была заставить дуреху задуматься, но она рванула в атаку практически в таком же ключе, но только с колена… и нарвалась на фронт-кик в центр грудины. Ударь Ростовцева в полную силу, эту часть грудной клетки вмяло бы в позвоночник, но она никуда не торопилась, поэтому просто заставила Хофтейзер остановиться. И, наконец, достучалась до ее разума: сообразив, что уже третья атака прерывается в самом начале, «борцуха» отскочила назад, вернулась в стойку и выбросила свой первый джеб за этот бой. Пристрелочный, так что моя напарница ограничилась ленивой сменой стойки. Зато на следующую двойку ответила вариацией моего любимого «срыва»: чуть-чуть сместившись вперед и вправо, сбила передней ладонью подлетающую левую руку противницы вертикально вниз, разогнала все ту же переднюю руку импульсом с раскручивающегося бедра и вбила кулак в ту самую точку правого предплечья голландки, которую до этого пробила ногой. Останавливаться? Ха! Напрочь отсушив дважды пострадавшую конечность, рука Аньки выстрелила в сторону лица Аннет, заставив ту отшатнуться, так что левый кросс прилетел аккурат в солнечное сплетение и… просто посадил женщину на задницу!

Вопль «Убью!!!», заглушивший восторженный рев трибун, всплеск воистину безумного бешенства в эмоциях этой дуры и еще один безумный рывок в атаку заставили меня изумленно выгнуть бровь. А Ростовцева сделала коротенький подшаг в сторону, провернулась вокруг своей оси в тот самый момент, когда Хеллфайр проносилась мимо, и догнала ее затылок быстрой, но не акцентированной вертушкой.

Зал снова взвыл. Еще бы, чемпионка «Овердрайва», ускоренная этим шлепком, пролетела полтора метра и практически горизонтально воткнулась в сетку!!!

Кстати, упала толково. И так же толково выкатилась из не самой эротичной позы в стойку, причем ориентированную так, как требовалось. Но скользящий шаг вперед не получился – как только стопа оторвалась от канваса, ее вымело «внутрь» о-о-очень быстрой правой передней подсечкой, а через долю секунды левая голень Росянки остановила разворачивающееся тело ударом в область селезенки.

В этот мидл-кик было вложено достаточно силы, чтобы Хофтейзер сложило пополам и на пару секунд выбило из реальности. Так что встать она смогла только на счет «семь» и сразу же поменяла стойку на правостороннюю, чтобы не схлопотать чем-нибудь еще по тому же месту.

Следующие минуты полторы голландка только изображала активность, смещаясь по кругу и выбрасывая джебы с расстояния, с которого можно было дотянуться разве что до передней руки Аньки. Хотя нет, один раз показала прямой удар ногой и один раз попробовала ударить лоукик. Но неудачно. Ну, а Росянка равнодушно наблюдала за этими маневрами и ждала, пока ее противница сочтет, что готова продолжать.

Очередной проход в ноги чемпионка «Овердрайва» готовила по-настоящему добросовестно. В смысле, пыталась раздергать мою напарницу, демонстрировала атаки по этажам, а перед началом движения сфокусировала взгляд на подбородке Ростовцевой, вроде как, собираясь ударить именно по нему. Но толку? Великолепно отработанный рывок вперед и вниз только усилил столкновение ее лица с коленом, рванувшимся навстречу. А мидл-кик второй ноги, прилетевший сбоку, заставил женщину завалиться на бок.

Нет, нокдауна не было – Анька показывала публике, что в состоянии закончить бой в любой момент, но не делает этого из уважения к фанатам. И народ ответил ей взаимностью, став скандировать ее имя, переделанное на английский манер:

– Эн-ни!!! Эн-ни!!!

А это так больно задело и без того дуреющую от злости голландку, что она решилась на форменную глупость – сразу после возвращения в стойку показала правый прямой в живот, затем обозначила правый крюк, провалилась вниз и, оказавшись в приседе с упором на левую ногу, раскрутилась в сметающей подсечке, которую некоторые адепты боевых искусств поэтично называли «Хвостом дракона».

Увы, уходить от этой атаки назад Ростовцева и не подумала – скользнула вперед, уперевшись голенью передней ноги в верхнюю треть задней поверхности бедра Аннет, и воткнула кулак в почку. Добивать не стала, решив, что еще не время. Просто отошла к сетке и привалилась к ней спиной!

Хеллфайр, которой было о-о-очень некомфортно подниматься в стойку и выпрямляться, скрипнула зубами, подняла руки на уровень лица и поманила Аньку к себе жестом, явно позаимствованным у Брюса Ли. Мол, «атакуй, а то я устала…»

Анька пожала плечами, оттолкнулась от сетки и обратилась к залу. В смысле, вытянула вперед правый кулак, оттопырила большой палец и показала им сначала вверх, а потом вниз.

Публика очередной раз взвыла и ответила в том же стиле. Видимо, решив закосить под стадо императоров. Большая часть повторила последний жест, требуя, чтобы голландка была повержена, и Ростовцева пошла им навстречу. Подняла руки, плавно скользнула вперед, вышла на свою нужную дистанцию и взорвалась одной из самых любимых атакующих комбинаций. Показала фронт-кик передней ногой в живот, догнала отшатывающуюся Аннет правым лоукиком по расслабленному квадрицепсу конечности, только-только оторвавшейся от пола, пробила акцентированный левый кросс в живот противницы, разогнула ее правым апперкотом и в то же мгновение срубила красивейшим обратным круговым ударом подъемом правой стопы в голову!

То, что началось в зале после падения Аннет, не передать словами – солидные, респектабельные и далеко не юные зрители в дорогущих костюмах или платьях орали от восторга, подпрыгивали на месте и даже обнимались! При этом на рефери, открывшего счет, толком никто и не смотрел. Что, в общем-то, было более чем логично, ведь большая часть собравшихся фанатело со смешанных единоборств не первый год, соответственно, давно научилось прикидывать, поднимется нокаутированный боец или нет. А тут Хофтейзер наглухо вырубилась еще в стойке, рухнула на канвас, как бревно, и не шевелилась. Кроме того, к ней уже бежали врачи, а значит, ждать камбэка было бессмысленно.

Как только рефери показал, что поединок закончен, я влетел в клетку, поймал Аньку, прыгнувшую навстречу, за талию, подкинул в воздух и подвернулся под нее так, чтобы она оказалась сидящей у меня на плече.

– Правильное решение! – проорала нарисовавшаяся рядом Танька и шлепнула подругу по подставленной ладони: – Обнимать эту красотку можем только мы!

Остальные члены команды этого заявления не слышали, но вели себя в том же ключе – поздравив Ростовцеву с победой, встраивались в «коробочку», стремительно появляющуюся вокруг меня. И запускали внутрь только своих – Алексея Алексеевича, Юрия Федоровича, Форда-старшего и наших соседей по Архипелагу Мечты. А еще усиленно заботились о ее имидже: Кнопка принесла ей халат, а Лерка с Танькой помогли его надеть, приложившись ко мне локотками сразу с двух сторон и вынудив опуститься на одно колено.

К сожалению, валяли дурака не так уж и долго – когда количество людей, как-то прорвавшихся в клетку, превысило все разумные пределы, до нее добрался и владелец «Овердрайва» с группой очень массивных помощников. Лишний люд был вежливо отправлен погулять, голландку, вернувшуюся в сознание, но пребывающую в прострации, уложили на носилки и куда-то унесли, а сам Логан подошел к нам и попросил дать ему возможность пообщаться с победительницей «одного из самых красивых поединков, которые он когда-либо видел».

Я плавно опустил напарницу на канвас, а она продолжила веселиться – картинно выгнула бровь и поинтересовалась у Ричарда, почему рефери так халатно относится к своим обязанностям.

Мужчина потупил взгляд и изобразил стесняшку. Естественно, перед стайкой дронов с камерами:

– По моему распоряжению. Я хотел воспользоваться возможностью законно подержаться за вашу прелестную ручку!

– Он прощен…

– А я⁈

– Надо посмотреть на ваше поведение… – под хохот зрителей заявила она, сделала небольшую паузу и сменила гнев на милость: – Хотя, пожалуй, можно обойтись без этого. Ведь вы подарили мне возможность выйти в этот октагон, порадовать фанатов смешанных единоборств красивым боем и… доказать вам, что Чуме не скучно драться с нами, что мы прогрессируем параллельно с ним и при соответствующем желании могли бы сделать головокружительную карьеру в этом виде спорта.

– Определенно, с памятью у вас проблем нет… – вздохнул он и виновато опустил голову: – Я официально признаю, что был неправ. А еще горю желанием предложить вам продолжить выступать в моем промоушене, но знаю, что вы не согласитесь, и поэтому сейчас… просто подниму вашу руку, объявлю вас победительницей этого поединка и вручу пояс, созданный специально для победительницы этого фантастического поединка!

Ростовцева великодушно позволила ему выполнить всю озвученную программу, потом задумчиво оглядела полученный «аксессуар» и продолжила глумиться:

– Ничего, миленький! Но для джинсов широковат. Кстати, девчат, а вам такие не нужны? А то на всю команду их только два – у Чумы и у меня…

Что на это ответили «девчата», я пропустил мимо ушей – отслеживал безумные вспышки негативных эмоций в чувствах Дорохова, стоящего рядом с Гориным с каменным лицом и затыкающего уши, чтобы слышать то, что ему говорят в гарнитуру скрытого ношения. А когда увидел его виноватый взгляд, направленный конкретно на меня, еле удержал лицо и взмолился небесам, чтобы послематчевое интервью закончилось как можно быстрее…

Глава 15

25 октября 2042 г.

…Не знаю, что инициация сдвинула в моем организме, но армейская химия, которую Росянка нашла в оружейке «Гольфстрима» и скормила мне, отключила сознание как-то уж очень однобоко. То есть, вместо обычного сна без сновидений одарила одним бесконечным кошмаром длительностью в десять с половиной часов. В результате «мудрое» решение скоротать время перелета в бессознательном состоянии вышло боком. Ведь вместо привычного безвременья я раз за разом переживал одни и те же ситуации: входил следом за Дороховым в его номер, узнавал последние новости и сминал пальцами подлокотники модернового металлического кресла; пробивался сквозь толпу безликих фанатов к выходу из банкетного зала отеля, а тот все удалялся и удалялся; ломился в дверь командно-штабной машины, чтобы показать аналитикам записи камер наружного наблюдения клиники «Парацельс-Эм», но, оказавшись внутри, обнаруживал, что кунг пуст; врывался в нужный флигель с оружием наперевес, успевал всадить по две пули в ближайших обдолбанных наркош, рвал жилы, чтобы закрыть собой женскую фигурку, отчаянно отбивающуюся от насильников, ловил грудью остро отточенный клинок, а лицом – какую-то жидкую дрянь, почему-то пахнущую мазутом, и слеп.

Возвращение в сознание под другой армейской химией тоже не восхитило. Нет, всю муть из головы как вымело, но воспоминания о кошмарах стали только ярче, а обострившаяся эмпатия ухудшила и без того не особо радужное настроение аналогичными эмоциями девчонок. В итоге на трап самолета я вышел злобным, как цепной пес, наткнулся взглядом на звено знакомых «Финистов» с работающими движками, посмотрел на мрачное лицо приближающегося Еремеева и среагировал на вспышку боли в запястье левой руки только после того, как услышал требовательный шепот Голиковой:

– Держи себя в руках: ОН в этом НЕ ВИНОВАТ!

С последним утверждением можно было бы и поспорить, но толку? Поэтому я шевельнул кистью, стряхивая захват, почувствовал, как ногти подруги царапают кожу, спустился на бетонку и сухо ответил на приветствие.

– Денис Владимирович, на момент захвата заложников следственная группа еще не наработала критический объем материала, и у нас еще не было оснований для задержания Грибушина!

– А сейчас они есть? – задохнувшись от ненависти к этой конченной твари, спросил я.

– Он уже арестован и вовсю дает показания…

– Арестован? – эхом повторил я после того, как допер, что отстранение и арест – далеко не одно и то же.

– Мы накопали столько всякой грязи, что ему грозит как минимум пятнашка с конфискацией. И если бы расследование началось хотя бы на сутки раньше…

– К сожалению, история не терпит сослагательного наклонения… – сглотнув подступивший к горлу комок, криво усмехнулся я, посмотрел на ночное небо, вспомнил о том, что десятичасовой перелет и такая же разница во времени между Вегасом и Москвой «съели» целые сутки, и спросил, что там с моей просьбой.

Еремеев чуточку поколебался, но как-то почувствовал, что убеждать меня в несусветной глупости принятого решения абсолютно бесполезно и зачем-то застегнул пиджак еще на одну пуговицу:

– Мы все решили.

Выдавить из себя слова благодарности оказалось неимоверно сложно, но я с этим как-то справился. И даже смог взять на себя лишние обязательства:

– Большое спасибо. Буду должен.

Зато предложение Виктора Викторовича составить нам компанию отверг. Вернее, сначала спросил, возможны ли какие-либо проблемы в том случае, если его с нами не будет, а когда получил отрицательный ответ, озвучил свои мысли без каких-либо купюр:

– Мы – свои. Вы – нет. Будете мешать.

Как ни странно, он нисколько не обиделся: мотнул головой в сторону одного из «Финистов», заявил, что эта машина в нашем распоряжении, и познакомил меня с офицером ФСО, который был в состоянии решить любые гипотетически возможные проблемы.

В этот раз сказать «Спасибо» получилось значительно легче. Вероятнее всего, из-за того, что я поверил в то, что ситуация сдвинулась с мертвой точки, и планировал следующие шаги. Прощальное рукопожатие тоже… получилось. Так что я обернулся к Кнопке, Линде и экипажу «Гольфстрима», сказал, что скоро буду, и в сопровождении самых близких подруг ломанулся к нужному конвертоплану.

Перелет до госпиталя толком не запомнил, так как невидящим взглядом смотрел в иллюминатор и видел обрывки из самых неприятных кошмаров. Но стоило машине замереть в центре посадочного круга, изображенного на крыше одного из корпусов люминесцентной краской, как все посторонние мысли как ветром сдуло, а сознание перешло в боевой режим. Поэтому за ФСО-шником, двинувшимся к башенке грузового лифта, я двинулся с целеустремленностью атакующего танка. Краем сознания отметил, что мы спустились на четвертый этаж, отпечатал в памяти чуть ли не каждый шаг по светлому коридору, почти не пахнущему больницей, а перед дверью с номером четыреста шестнадцать поймал поводыря за рукав:

– Дальше мы сами…

Он молча сделал шаг в сторону и застыл. А я плавно потянул на себя неожиданно легкую створку, скользнул в палату и разом охватил ее взглядом. Увиденное разбередило память и заставило вспомнить сначала «веселые картинки» из жизни в детдоме, в которых наширявшийся всякой дряни ублюдок жег каплями раскаленной пластмассы обнаженную грудь одной из самых затюканных ровесниц, а потом не менее «веселый» январь сорок первого. Точнее, тот самый момент, когда я увидел результаты «общения» наемников, нанятых Ильей Котовым, с Рыжовой.

Нет, прямой аналогии не наблюдалось – знакомая фигурка, лежащая на навороченной кровати, была накрыта тоненьким одеялом по середину груди, а все, что выше, было закрыто бинтами, зато глухая тоска, ощущающаяся в эмофоне, слишком уж хорошо перекликалась с тем отчаянием, которое я когда-то видел во взглядах Райки Митрохиной и моей Лерки.

Впрочем, зависал я от силы секунду. А потом еле слышным шепотом обратился к Афине, при нашем появлении бесшумно поднявшейся со стула и качнувшейся навстречу:

– Почему она привязана?

– Заявила, что жить калекой не собирается… – угрюмо буркнула Богиня Войны, серая от душевной боли, моральной усталости, недосыпания и плохо сдерживаемой ненависти к Мухомору, раздраженно сорвала с себя белый халат, чуть ли не лопавшийся на ее плечах, и швырнула его в угол: – Потом пообещала мне дождаться тебя, но та фраза была услышана. Вот эти придурки и перестраховались. Не понимая, что откусить себе язык – дело одной секунды.

– А-а-ань… – не оборачиваясь, выдохнул я.

– Еще сорок секунд! – отозвалась Ростовцева, подошла к стойке с аппаратурой непонятного назначения, поколдовала рядом с ней своим рабочим девайсом и повернулась ко мне: – Четыре жучка и три микрокамеры. В смысле, были. Но снять звуковые колебания с оконного стекла сможет любой имбецил.

Я покосился на одинарный стеклопакет, представил, каково находиться в палате зимой, и попросил дам немного погулять.

Мои молча развернулись на месте и исчезли из палаты, а Афина попробовала что-то уточнить, но наткнулась на мой бешеный взгляд и предпочла перенести расспросы на другое время. Посторонившись и дав ей возможность пройти к двери, я скользнул к освободившемуся стулу, сел и накрыл ладонью предплечье Мадонны так, чтобы не задеть иглу капельницы.

Сотрясать воздух заявлениями типа «Я вылетел в Москву, как только узнал о трагедии» или заламывать руки, сожалея о том, что не смог прервать карьеру Мухомора до этого ЧП, было не в моем характере, поэтому я сходу перешел к конкретике:

– Я знаю о том, что у тебя сожжено горло, и ты не в состоянии говорить. Но в данный момент ТВОЕ МНЕНИЕ меня совершенно не интересует: ты была в МОЕЙ команде, есть в МОЕЙ команде и будешь в МОЕЙ команде, а значит, Я РЕШАЮ, как тебе дальше жить. И не вздумай бредить о том, что теперь никому не нужна: ты – СВОЯ, а СВОИХ не бросают. Лучше прими сердцем то, что я сейчас расскажу, ибо альтернативы НЕ БУДЕТ!

Прислушиваться к тому, что творилось в ее эмоциях во время этого монолога, было физически больно. Но я был абсолютно уверен в том, что иначе ее не расшевелишь, и продолжил давить:

– Как только я опишу тебе ближайшее будущее, мы переложим тебя на каталку, увезем в аэропорт и переправим на мой остров. По утверждениям врачей, ранение в грудь, по большому счету, ерунда – лезвие ножа уперлось в ребро и скользнуло по нему в сторону, соответственно, пострадала только левая выдающаяся достопримечательность. С ожогом лица и глаз все значительно хуже, но и это не приговор: у нас хватает средств, чтобы оплатить услуги самых лучших врачей, поэтому рано или поздно мы решим и эти проблемы…

На самом деле «решить проблему» можно было только с лицом. Причем чисто теоретически. Да и с грудью тоже было не ахти – хорошо наточенный тесак распластал ее на две половины, и хирургам пришлось здорово постараться, чтобы собрать их в одно более-менее нормальное целое. Но я надеялся, что инициация подарит Люде достаточно мощную регенерацию, а Лерка хоть когда-нибудь освоит нужные грани своего Дара:

– Далее, за идиотскую просьбу ничего не сообщать о твоих проблемах мне и Аньке получишь по полной программе. После того, как оклемаешься – ты НЕ ИМЕЛА МОРАЛЬНОГО ПРАВА корябать такие глупости, да еще и собственной кровью!

Вспышка эмоций, которую можно было расшифровать, как «Имела!», взбесила до невозможности. Но я сдержался и продолжил достаточно спокойным голосом:

– Люд, деньги – это не ЦЕЛЬ, а СРЕДСТВО, и то, что мы уже помогли твоей племяшке, не значит, что ты исчерпала все лимиты возможной помощи. Пойми, этих лимитов НЕТ и НЕ БУДЕТ: ты делала ВСЕ, ЧТО МОГЛА, для тех, кто ТЕБЕ дорог, и мы по той же самой причине сделаем ВСЕ, чтобы ты встала на ноги!

Судя по изменениям в эмофоне, Полунина врубилась, что я пытался намекнуть на ее роль в решении проблемы с Вяземским, и пришла к выводу, что у нас действительно есть достаточно веские причины ей помогать. Для первого толчка к пробуждению желания жить этого было вполне достаточно, и мне немного полегчало:

– Далее: тебя УЖЕ комиссовали, все документы, необходимые для твоей перевозки в Штаты, у меня на руках, а твоим личным лечащим врачом удалось назначить Афину. Особа она добросовестная, особенно к тем, кого искренне любит, так что предписанный режим ты будешь соблюдать, как миленькая. И не надейся, что ее диктат вот-вот закончится – я задействовал кое-какие связи, и с сегодняшнего дня наша общая подруга свободна, как рыба об лед.

Как я и предполагал, последнее известие стало вторым ускоряющим толчком, и Полунина приободрилась еще немного. Но, как когда-то говаривал отец, железо надо ковать, не отходя от кассы, и я шарахнул по сознанию Мадонны из главного калибра:

– И последнее: о будущем племяшки можешь не беспокоиться – за ней уже присматривают. Причем не за страх, а за совесть. А на следующей неделе твоей сестре поставят систему «Умный Дом», и мы сможем держать руку на пульсе их жизни. До тех пор, пока ты не вернешься в норму. В общем, причин держаться за эту жизнь у тебя предостаточно, и если ты продолжишь хандрить, то я придумаю наказание, которое тебя однозначно впечатлит.

Пока я разбирался ремнями, притягивавшими Люду к кровати, в эмоциях девушки творилось невесть, что. Зато, приняв решение, она перестала рвать душу сомнениями и требовательно шевельнула рукой. Почувствовав под ладонью мое предплечье, благодарно сжала его пальцами. А для того, чтобы я, ненароком, не додумался до какой-нибудь хрени, закончила этот процесс поглаживанием кожи подушечками пальцев.

– Пока не за что… – мягко улыбнулся я и озвучил ее задачи на несколько ближайших минут: – Значит, так. Сейчас я верну сюда девчонок, а сам свалю. Посторонних среди них нет, так что не вздумай капризничать. Пока они будут готовить тебя к перелету на аэродром, я проверю готовность «конверта» из Кремлевки, который нам подогнало Большое Начальство, и построю бригаду врачей-варягов, ибо сильно сомневаюсь, что местные смогут тебя нормально подключить к аппаратуре, имеющейся на этом борту.

На этот раз Люда сначала провела пальцами по тыльной стороне предплечья, а потом энергично сжала. Что даже без подсказок эмпатии можно было перевести, как «Спасибо, я готова».

– Отлично! – удовлетворенно сказал я, встал и вышел из палаты. Первые два пункта моей программы телодвижений прошли, как по маслу, то есть, девчонки унеслись заниматься порученным делом чуть ли не раньше, чем я заявил, что Мадонна в норме, экипаж конвертоплана дисциплинированно тусил возле своей машины, содержащейся в идеальном порядке, и по моей команде выкатили наружу агрегат, имевший о-о-очень отдаленное отношение к классическим носилкам или каталкам. А потом мы, фигурально выражаясь, уперлись в стену: какой-то придурок в очках, с козлиной бородкой и в прикиде хирурга, назвавшийся дежурным врачом, имел глупость заявить, что ИХ пациентка никуда не полетит. Мало того, отодвинул в сторону предьявленные бумаги и начал отыгрывать обязательную программу по «машинному доению»!

Увы, игнорировать завистливый взгляд, брошенный им на мои часы от «Hamilton», и алчность в эмофоне я был не в настроении, поэтому открытым текстом заявил, что он не получит от нас ни рубля. А любая попытка чем-нибудь помешать закончится неприятностями.

Мужик задрал нос и собрался изречь что-то важное, но нарисовавшийся рядом с нами ФСО-шник предъявил свою ксиву и мило улыбнулся:

– На вашем месте я бы попрощался с родными…

– Н-не понял?

– У меня возникло непреодолимое желание разобраться со всеми источниками ваших доходов. А я привык доверять своей интуиции, и вот-вот озадачу этим вопросом специально обученных людей.

Бородатому резко поплохело, и он ушел в туман. Что, по моим ощущениям, было абсолютно бессмысленно: наш сопровождающий отнюдь не шутил и, вне всякого сомнения, собирался воплотить свое решение в жизнь.

С исчезновением единственного препятствия процесс ускорился до предела: мужики из «Кремлевки» аккуратно переложили Мадонну на свой агрегат вместе с простыней. Пока Афина с Росянкой вытягивали казенное имущество из-под подруги, споро перекинули все трубочки, проводки и тому подобную хрень на оборудование, закрепленное на нижнем «ярусе» нереально крутого транспортного средства, провели какие-то тесты и, успокоившись, вывезли пациентку в коридор.

Пока летели к «Внуково», двое очень добросовестных, въедливых и благожелательных дядек, годящихся мне в отцы, дрессировали Богиню Войны и мою напарницу, объясняя им тонкости пользования комплектом аппаратуры, которую нам подогнали с подачи Дорохова, но за мой счет. Когда девчонки усвоили теоретическую часть, заставили их отработать последовательность подключения, использовав в качестве учебного манекена Голикову. Все так же под запись на камеру телефона. А после посадки и выгрузки «агрегата» на бетонку подкатили последний к трапу и умыли руки. В смысле, даже не заикнулись о том, что могли бы помочь и внутри самолета. Хотя все, как один, испытывали такое желание.

Предлагать им деньги мне показалось пошлым, и я исполнил «финт ушами» – созвонился с Алексеем Алексеевичем, описал ему свою идею, получил санкцию и описание технологии процесса, а потом повернулся к врачам и предложил им переснять с экрана моего смартфона адрес клуба «Акинак». Мужики молча выполнили просьбу, и я, убрав трубку в карман, объяснил, для чего это было нужно: