Текст книги "Главная тайна новенького (СИ)"
Автор книги: Василиса Полякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Главная тайна новенького
Василиса Полякова
Глава 1
Эля
– Ты уже слышала о нём? Говорят, он будет учиться в одиннадцатом «А»!
Я иду по школьному коридору мимо каких-то восьмиклассниц и, услышав их болтовню, не без презрения фыркаю себе под нос. Те замечают моё недовольное лицо и спешат ретироваться куда подальше. У них у всех, что ли, ветер в голове? Я вот такой не была. В их возрасте я алгебру с биологией учила, а не бегала по этажам с целью посплетничать.
Произнесённые одной из школьниц слова заставляют меня задуматься. Она сказала, что некто «он» будет учиться в одиннадцатом «А». Это мой класс. Не надо иметь особого ума, чтобы тут же догадаться – у нас в классе будет новенький. Странным мне кажется лишь то, что этот парень (а судя по восторженным возгласам восьмиклашек и их словам это действительно парень) – так вот что этот парень переводится к нам среди года. Хотя, наверное, удивляться подобному обстоятельству не стоит. Ну переводится к нам кто-то – и что? В этом нет ничего криминального. Однако когда в классе появляется новенький – это всегда волнительно. Кем он для тебя станет – другом или врагом? Я, например, по жизни в вопросах отношений люблю поддерживать нейтралитет. Иными словами, если мне не нравится человек, то я просто не лезу к нему. Здороваюсь и прощаюсь – не более. В моём классе сейчас есть парочка таких людей. К счастью, они тоже понимают, что если не трогать меня, то и я не трону их. И наоборот. Поэтому появление ещё одной личности в нашем маленьком коллективе меня нисколько не заботит.
С такими мыслями я захожу в кабинет. Сейчас у меня геометрия. Одноклассники бурно обсуждают сложную задачу из домашней работы, которую я, как и полагается отличнице, решила ещё на выходных. Не люблю откладывать дела в долгий ящик. Тем более геометрия не так проста, как кажется.
– Эль, ты сделала домашку? – подходит ко мне Ерёмина Настя, рыжеволосая девушка с проколотым трижды хрящом левого уха.
– Сделала, – отзываюсь я, выкладывая из сумки на стол учебник и две толстые тетрадки.
– Дашь списать? Ну пожа-а-алуйста… – хнычет Настя, и я не могу ей отказать. Мы с ней с детства знакомы, только Настя девять лет училась в «В» классе. Ерёмина – единственная, с кем я более-менее нормально общаюсь. Хотя о многом я перед Настей умалчиваю. Она любит посплетничать, причём не с самыми приятными моему сердцу людьми. Потому мне приходится держать язык за зубами, но на самом деле подобные обстоятельства совсем не отягощают мою жизнь.
Отдаю Ерёминой тетрадку, и Настя радостно бежит к своей парте на первом ряду. Через десять секунд вокруг Ерёминой подобно муравьям кишит добрая половина класса, которая, естественно, домашку не сделала. Хмыкаю. Всё как всегда.
В кармане моих чёрных брюк вибрирует телефон. Достаю его и вижу сообщение от Миши.
«Доброе утро! Удачного тебе дня!» – пишет он. Я улыбаюсь и отправляю ему ответ: «Доброе утро! Спасибо, и тебе хорошего дня!» Потом шлю Мише стикер в виде сердечка. Через полминуты приходит ответ с улыбающимся смайликом.
Миша – мой парень. Мы дружим уже почти год. Почему дружим? Сложный вопрос. Наверное, у меня язык не поворачивается сказать «встречаемся» из-за того, что Миша до сих пор не признался мне в любви. На день Святого Валентина он подарил мне шоколадку и открытку и при этом сказал: «Ты мне очень нравишься». С тех пор прошло уже много времени, но признания я до сих пор не услышала.
Миша рождён в январе. Он моложе меня на семь месяцев, поэтому по школьным меркам был бы сейчас в десятом классе. Однако Миша «ушёл» после девятого и теперь учится в техникуме на ветеринара. Несмотря на разницу больше чем в полгода, Миша – сообразительный и достаточно самостоятельный парень. Заботливый, всегда обращается ко мне по имени и пишет смс-ки утром и вечером, желая хорошего дня или доброй ночи. Мы видимся с ним почти каждую неделю на выходных, правда в последнее время у меня не получается выходить гулять, так как я начинаю готовиться к экзаменам. Сдавать мне химию и биологию. Эти предметы нешуточные, и потому я ограничиваю себя по максимуму. Мама почти каждый день твердит мне, что я должна поступить в институт без проблем. И я беспрекословно следую этому правилу.
От мыслей меня отвлекает тетрадка, которую кладёт на мою парту Настя. В ту же секунду в кабинет заходит математичка. Светлана Васильевна – почтенный педагог. Я её уважаю. Вот бывает же так, что учитель тебе нравится, а предмет нет. И наоборот: предмет замечательный, а учитель – тот ещё стервяк. Ну прям как наш физрук, дерущий по три шкуры с учеников и вечно недовольный тем, что у девочек распущены волосы.
– Здрасьте, Светлана Васильевна! – хором приветствуем мы математичку.
– Здравствуйте, садитесь! – отвечает нам учительница, и одноклассники с грохотом плюхаются на стулья. С задней парты раздаётся зевок – кто-то явно не выспался сегодня, играя до часу ночи в Доту или в Майнкрафт.
Светлана Васильевна начинает перекличку. Как всегда, пары человек в классе стабильно нет. Это уже традиция – когда кто-то не приходит. У нас даже физик говорит, что если когда-нибудь мы появимся на его уроке в полном составе, то он упадёт со стула.
– Гладкова!
– Здесь! – отзываюсь я на свою фамилию.
Пока математичка продолжает перечислять инициалы одноклассников, замечаю, что новенького в классе нет. Возможно, те восьмиклашки что-то перепутали, и переводится он в «Б», а не к нам в «А». В принципе, мне всё равно. Это меня никак не касается.
Светлана Васильевна закрывает журнал и подходит к доске.
– Записываем сегодняшнее число, – произносит она и берёт в руку мел. – Тема: «Угол между плоскостями. Площадь ортогональной проекции многоугольника».
И в этот момент раздаётся стук в дверь. Все мы как по команде поднимаем головы. В кабинет заглядывает тёмненькая макушка нашего школьного завуча Алевтины Олеговны.
– Здравствуйте, – здоровается с нами завуч, и мы поднимаемся со стульев. – Светлана Васильевна, вы уже начали? Садитесь, садитесь! – машет нам рукой Алевтина Олеговна, и одноклассники со всё таким же, как раньше, грохотом бухаются на места.
– Да, сегодня пораньше, – отвечает математичка. Она права – звонка на урок ещё не было, но тема сегодня достаточно трудная, и потому за два урока нам надо разобрать её «от и до».
– А, ну ничего, – пропуская слова Светланы Васильевны мимо ушей, говорит завуч. – Ребята, у вас пополнение! – обращается Алевтина Олеговна к нам, отчего на третьем ряду с последней парты кто-то смеётся, очевидно, не в том русле истолковав слова завуча. – Проходи!
Все тотчас устремляют взгляды на дверь. Все, кроме меня. Новенький. Ну и что ж теперь? Встать и в ноги ему кланяться? И почему этим новичкам всегда так много внимания? Ну пришёл и пришёл – учись себе на здоровье.
Закусив губу, вывожу в тетради тему занятия и пытаюсь абстрагироваться от происходящего, но слух, несмотря на мои усилия, всё равно улавливает шаги входящего в кабинет человека. Любопытство внутри закипает. Пытаюсь его унять, но безуспешно. Нерешительно поднимаю голову и вижу рядом с завучем высокого темноволосого парня. Одет он в узкие чёрные брюки и белую рубашку. На ногах у него белые кеды с каким-то рисунком, а на шее – цепочка. Даже с третьей парты несмотря на далеко не идеальное зрение успеваю разглядеть в правом ухе парня серьгу. Неформал? Не похоже. Но всё равно какой-то странный.
Пока завуч о чём-то договаривается с математичкой, новенький с интересом и каким-то сквозящим в его взгляде высокомерием осматривает нас. Одноклассники, почему-то, затихают. И лишь Настя с её не менее лучшей, чем я, подружкой Кирой начинают перешёптываться.
Тут новенький устремляет взгляд на меня, и я чувствую, как сжимаюсь в комок от хлынувшего в мою душу… страха. Мне действительно страшно. И я не знаю, почему.
– Что ж, договорились, – слышу голос завуча сквозь туман мыслей. – Знакомьтесь, ребята: Де…
– Диомид, – резко обрывает новенький Олеговну, отчего та на мгновение замолкает, а потом начинает тараторить:
– Да-да, Диомид Хромов. Ну всё-всё, у меня урок. Располагайся… Диомид, – подчёркивает она голосом имя новенького, но тот смотрит на неё как на дикое животное.
Светлана Васильевна снова разворачивается к доске и начинает писать из книжечки «Дано» и строить чертёж. Я старательно перерисовываю всё в тетрадь, как вдруг чувствую рядом с собой чьё-то присутствие. Поднимаю глаза и… вижу возле своей парты новенького.
– Здесь свободно? – тоном короля спрашивает он, указывая на пустое место рядом со мной.
Не без испуга я смотрю новенькому в зрачки. Секунды мне достаточно, чтобы понять, что это – самый обыкновенный нарцисс, которых на свете пруд пруди. Не хватает мне только с ним сидеть! И почему он остановился возле меня? В кабинете полно свободных мест, так как класс у нас небольшой – всего пятнадцать человек.
Всё это молнией проносится у меня в голове. Чтобы избежать неприятной «ауры» рядом с собой, снимаю сумку с крючка, приделанного сбоку к парте, и ставлю её на соседний с моим стул.
– Занято, – отвечаю новенькому я, отчего у Хромова появляется странная ухмылка на лице. Не говоря ни слова, он отходит и… плюхается за стоящий сзади меня стол.
В эту минуту я готова разорвать кого-нибудь на клочки. Мне противно столь близкое присутствие этого новенького. Казалось бы, он не сделал мне ничего плохого, а всё равно… я его уже не «перевариваю».
За моей реакцией с интересом наблюдают Настя и Кира. Они сидят за второй партой первого ряда и, судя по их едва не ломающимся шеям, им крайне интересно, что происходит у нас с новеньким.
– Итак, кто пойдёт к доске решать задачу? – вырывает меня из раздумий голос Светланы Васильевны. Кошу взглядом по сторонам. Как всегда, «лес рук». А ведь задача достаточно лёгкая. Значит, надо выходить и решать мне. Одноклассники давно уже «просекли», что я всегда всё учу, и, несомненно, знают, что на меня можно в любой момент взвалить груз ответственности перед учителем. А я и не противлюсь этому. К тому же, лишняя оценка никогда не помешает, и потому я поднимаю руку.
– Пожалуйста, выходи, – говорит математичка, и я не без гордости встаю со стула. Но только вместо меня у доски оказывается… новенький!
От неожиданности я прирастаю к полу. Он что, знает, как это решать? По нему не скажешь! Выглядит он на троечника, причём заядлого. Математичка протягивает новенькому сборник задач, указав пальцем на ту, которую ему нужно решить, а потом удивлённо смотрит в мою сторону.
– Тебе нужно выйти, Эвелина? – обращается ко мне Светлана Васильевна, отчего Хромов оборачивается и с нескрываемым удивлением пялится на меня, будто я сажей размалёвана.
– Н-нет, – заикаюсь я и сажусь на стул. Вот гад! Лишил меня оценки!
– Условие задачи: катеты прямоугольного треугольника равны… – начинает читать новенький, и я чувствую, что сейчас со стороны, наверное, похожа на чайник, из которого вот-вот повалит пар. Прикусываю язык, дабы не сказать чего лишнего. И яростно начинаю записывать за новеньким решение в тетрадь. Ненависть моя к Хромову вырастает в разы. Хочется встать и прибить его прямо у доски.
И тут я замечаю, что новенький допустил ошибку. Не подумав, тяну руку.
– Да, Эля, – отзывается математичка.
– Там ошибка, – со злорадством в голосе произношу я. – В последнем действии сторону CD надо находить через косинус…
– Катет прямоугольного треугольника равен его гипотенузе, умноженной на синус противолежащего или на косинус прилежащего к этому катету угла. У нас известен противолежащий угол, – отвечает мне новенький, слегка поворачиваясь и с презрением глядя в мою сторону.
– Всё верно, Диомид. – Голос математички бьёт меня как обух по голове. – Эля, прочитай внимательно условие. Не спешите решать такие задачи с ходу, лучше подумайте, – обращается ко всем математичка, а я чувствую, как начинают гореть мои щёки. Как же я так опозорилась? Чёрт, этого не может быть!
Чуть не плача, дописываю за новеньким решение. Хочется провалиться сквозь землю. Настроение исчезает, будто бы его и не было. Рука тянется написать смс-ку Мише, но я отбрасываю эту мысль – он сейчас на парах, ему некогда.
– Молодец, садись, «пять», – разрезает тишину голос математички. Новенький кладёт в коробочку мел и, пройдя мимо меня с гордо поднятой головой, занимает своё место.
Остаток урока проходит будто в тумане. Я не могу сосредоточиться на объясняемом нам материале. Чувствую, как новенький сверлит взглядом мою спину. Хочется обернуться и чего-нибудь ему нахамить, но я держу себя в руках. Слишком жирно для Хромова, чтобы я уделяла ему внимание.
Наконец, звенит звонок. Все бросают ручки и тетрадки и с гвалтом выбегают из кабинета. Математичка тоже берёт журнал и уходит вместе с шумящими одноклассниками. Дверь захлопывается, и в кабинете остаёмся только я и… новенький.
Глава 2
Эля
Дописываю решение задачи. Клокочущую во мне злобу не может унять даже очередное сообщение от Миши. Мне надо что-то ему ответить, но мозг копит от негодования и обиды на новенького. Тоже мне, умник фигов!
– Злишься на меня? – слышу я над своим ухом. Поднимаю голову – новенький стоит рядом с моей партой. Пожалуй, стоит ему нагрубить, но я молчу, стиснув зубы.
– Да ладно тебе, подумаешь, ошиблась в задаче. Скажи спасибо, что я тебя спас. А так бы точно «тройку» получила.
От сказанного новеньким я едва не проделываю ручкой дырку в тетради – настолько сильно въедается шарик на конце стержня в клетчатую бумагу. Гневно поднимаю на Хромова глаза.
– Закрой рот, умник блин! – цежу я, неправильно компануя слова. Ну и ладно. Не это главное. Главное доказать ему сейчас, что он для меня никто.
– Вау, ты умеешь ругаться? – улыбается новенький, и улыбка эта ставит меня в ступор. Что смешного я сказала?
Всеми силами призываю себя замолчать. Но я от природы достаточно резкая с теми, кто чем-то меня задевает. Задевает без почвы, необоснованно.
– Слушай, а не пойти бы тебе куда подальше? На перемену, например? – черню я новенького словами. Но вопреки моим ожиданиям на лице того не видно ни намёка на огорчение или разочарование.
– А я не думал, что ты такая дерзкая, – внезапно наклоняется ко мне новенький, отчего я роняю ручку на парту. – Мне это нравится.
Вижу перед собой горящие чёрные глаза Хромова и чувствую разливающуюся волну дрожи по телу. Что это со мной?
За дверью слышится гомон из знакомых голосов одноклассников, и прежде чем я успеваю сориентироваться, новенький отходит от меня. Через пару мгновений в кабинет вваливаются одноклассники и не без интереса пялятся на нас с Хромовым. Но я с хмурым лицом вывожу на полях тетради карандашом какие-то закорючки, а новенький, вполне себе спокойный, раскачивается на стуле.
В конце второго урока к нам заходит наша классная. Виктория Сергеевна преподаёт у нас русский и литературу. Обсудив что-то с химичкой, она приближается ко мне.
– Эля, ты помнишь о своём выступлении на концерте в честь Дня школы? – говорит мне она.
Я растерянно хлопаю глазами. На самом деле я уже про это забыла. Так уж сложилось, что ещё с начальной школы я начала петь. Меня приглашали выступать на любой концерт, сольно или в хоре – не было разницы. Лишь бы я присутствовала на сцене и «украшала её собой», как когда-то сказала Ольга Петровна, наша директриса. Перед осенними каникулами учительница музыки, Софья Николаевна, рассказала мне о предстоящем концерте и дала разучивать новую песню, предупредив, что репетиции начнутся за три дня до концерта. Время пролетело незаметно, концерт уже через десять дней, песню я не выучила, а мозг мой будоражит странное ощущение: мне кажется, будто то, что говорит мне сейчас классная, я впервые слышу… А всё из-за этого новенького! Распушил тут хвост, павлин…
– Эля? – вопросительно смотрит на меня классная.
– Я помню, – отрываясь от раздумий, вру я.
– Тогда не забудь сегодня зайти сегодня к Софье Николаевне. После шестого урока.
– Хорошо, – отвечаю я и, немного скосив глаза в сторону, вижу, с каким любопытством наблюдает за мной новенький.
– А ты у нас, оказывается, артистка, – шепчет он мне в спину, когда классная уходит из кабинета. – По тебе и не скажешь.
– Заткнись! – шикаю я на Хромова, из-за чего получаю в свой адрес слегка недовольный взгляд химички.
На третьем уроке – уроке русского языка – Виктория Сергеевна объясняет нам материал, который точно пригодится на предстоящем летом экзамене. Принуждаю себя забыть на пару минут о новеньком и внимательно вслушиваюсь в слова классной, как вдруг на мою парту прилетает скомканный листик бумаги.
Пялюсь на бумажку как будто на упавший из космоса метеорит. Осторожно поворачиваюсь и вижу смеющееся лицо Хромова. Глазами он указывает на листок.
Хмурясь, вновь устремляю взгляд на классную. Листик по-прежнему лежит на парте. Закусываю нижнюю губу до боли, но в итоге не удерживаюсь и незаметно для одноклассников и Виктории Сергеевны хватаю бумажку и разворачиваю её. Довольно-таки неплохим для парня почерком на ней написано:
«Русалочка, а, если не секрет, у тебя есть принц?»
Глаза мои едва не вылезают из орбит не то от странного обращения ко мне, не то от разливающегося от этой бумажки хамства. Какая я ещё тебе Русалочка? Обнаглел или как?
«Отвали», – пишу я ниже крупными печатными буквами и, повернувшись, швыряю Хромову бумажку чуть ли не в лицо.
– Эвелина! – слышу строгий голос пожилой классной, которая, вероятно, запалила меня. – Что-то случилось?
– Н-ничего, – бормочу я. Под партой собираю кисть в кулак и трясу им. В спину мне тут же доносится смешок. Вот же гад!
К счастью, следующие два урока у нас – технология. На ней мы занимаемся по отдельности – девочки на первом этаже, мальчики на втором. Чувствую себя гораздо лучше – теперь никто не сверлит мою спину и не кидает мне написанную на бумажке чушь. Однако и на «девчачьем» уроке новенькому находится место. Полтора часа я слушаю бубнёж одноклассниц, которые обсуждают чуть ли не все клетки тела новенького. Не выдержав, достаю наушники и, несмотря на брошенный на меня полный удивления взгляд учительницы технологии, сижу в них до конца второго урока.
Глава 3
Эля
Учебный день медленно подкрадывается к своему концу. На урок истории я прихожу со звонком. На перемене Настя не отлипала от меня и все уши прожужжала об этом новеньком. У меня чесался язык сказать Ерёминой, что Хромов – обычный нарцисс, ничего не стоящий, однако Настя не умолкала ни на минуту, из-за чего я просто физически не могла встрять в её «пламенную» речь.
Наша историчка, Тамара Львовна, – довольно интересная особа. Она ужасно любит поговорить на тему и не по теме. И даже без темы. Несмотря на это, историю и обществознание Лаврухина знает «от и до», чего вовсе нельзя сказать обо мне. Я терпеть не могу заучивать даты, а именно их болтливая историчка и дерёт со всех учеников. По истории и обществознанию у меня твёрдые пятёрки, хотя каких трудов мне стоит их получать – кто бы знал.
Когда мы занимаем свои места, любопытный взгляд исторички тотчас приклеивается к новенькому. Дождавшись тишины и поздоровавшись с нами, Тамара Львовна садится за учительский стол и проверяет наше присутствие по списку.
– Хромов, Хромов… – бормочет она, явно не припоминая такой фамилии. Историчка ведёт у нас предметы уже пятый год, и потому фамилия новенького ей, очевидно, не знакома.
– Хромов Диомид, – старательно выговаривает историчка имя новенького, отчего я морщусь – слишком много внимания этому нарциссу. – Это ты? – обращается она к новенькому.
Хромов молча кивает головой. Но так как историчка любит «побазарить», подобный ответ её не удовлетворяет.
– Ты новенький? Из какой школы перешёл?
– Из тридцать седьмой, – сухо отвечает Хромов. Надо же, а ведь эта школа находится не так далеко от нашей, думаю я. Минут двадцать ходьбы пешком.
– А как ты учился? – спрашивает историчка.
– Как и все – по учебникам, – хмыкает новенький, отчего на третьем ряду кто-то смеётся, прикрываясь кулаком.
Глаза у исторички лезут на лоб, около двадцати секунд она молчит. А я думаю про себя: Хромову пальца в рот не клади. Он единственный за всё это время, кто смог заставить историчку замолчать. Но ненадолго.
– И куда же ты собираешься поступать, Диомид, если не секрет? – продолжает пытать нахального новенького говорливая Тамара Львовна.
– На биофак, – отвечает ей Хромов так, будто он уже зачислен в вуз давным-давно. С «Камчатки» слышится пара смешков.
Я недоуменно хлопаю глазами. Он что, шутит? На биологический факультет могут поступить только сильнейшие и лучшие в своём деле ученики! Я не понаслышке знаю, какой жёсткий отбор осуществляет приёмная комиссия. Моя мама преподаёт в институте ботанику и каждый год рассказывает мне о том, как непросто поступить в вуз. Поэтому я ещё со средней школы начала усиленно готовиться ко вступлению во взрослую жизнь. Накупила себе книг по зоологии, генетике, медицине и зачитывалась ими до поздней ночи. Но как, интересно мне знать, собирается поступить на биофак новенький? Допустим, в математике он шарит, хотя я думаю, что успешно решённая им задача – чистая случайность. И не более!..
– Наверное, у тебя там кто-то работает, не так ли? – не без доли иронии спрашивает Хромова историчка.
– Нет, Тамара Львовна, никто у меня там не работает, – с не меньшей по уровню долей цинизма цедит новенький. – В отличие от большинства поступающих, у меня нет блата. Хотя я прекрасно знаю, что дети тех, у кого родители преподают в институте, проходят туда без особых проблем.
От неожиданности у меня глаза вылезают на лоб… Новенький только что прилюдно, сам того не зная, оскорбил меня! И хотя все одноклассники в курсе того, кем работает моя мама, они никогда не позволяют себе каких-либо двусмысленных шуток в мой адрес по этому поводу.
Чувствую, как внутри меня закипает злость. Около десяти секунд борюсь с тем, чтобы не начать перепалку, но в итоге не выдерживаю.
– На биологический факультет с лёгкостью поступают только те, кто успешно сдал экзамены и набрал достаточное количество баллов, – чеканю я, поворачиваясь к новенькому. Брови того от удивления ползут вверх, придавая его лицу забавное выражение. Но глаза, несмотря на это, серьёзны.
– На биологический факультет с лёгкостью поступают только те, у кого папа-мама – преподы, – отвечает мне Хромов. От такого хамства я даже забываю, где нахожусь.
– Это наглая ложь! – парирую я, злобно глядя в глаза новенькому. Такие глубокие, томные. Новенький замечает это и, к моей большей неожиданности, наклоняется через всю парту ко мне.
– А почему тебя это так беспокоит? – выдыхает он мне прямо в лицо, и я чувствую себя поверженной. – У тебя что, кто-то из родителей работает в институте?
В классе стоит гробовая тишина, и даже болтливая историчка не подаёт голоса. Воздух раскаляется, кажется, что сейчас температура в кабинете близится к тысяче градусов по Фаренгейту.
– Не твоё дело! – буркаю я, наконец, и отворачиваюсь. Тратить нервы на этого придурка – пфф, делать мне больше нечего! Перевожу взгляд на Настю – та удивлённо хлопает длинными накладными ресницами. За эти четыре часа я поняла, что Ерёмина «прониклась» симпатией к новенькому. Да что уж симпатией – она откровенно сохнет по смазливому «личику» Хромова. Взгляд Насти слегка непонятен – то ли она сочувствует мне, то ли радуется тому, что я ненавижу новенького с каждой секундой всё сильнее и сильнее.
– Я совсем не удивляюсь тому, что ты так разволновалась, – доносится мне в спину голос Хромова, окрашенный нотками самодовольства. – Просто ты выглядишь как дочка препода. Меркантильная, сухая и бесчувственная.
И тут мой мозг окончательно взрывается. В первое мгновение я даже не могу сказать и одного слова. Просто поворачиваюсь к новенькому и вновь встречаюсь с его насмешливым взглядом. Он смотрит на меня так, будто я какое-нибудь быдло и ничего не значу в жизни. Мысленно приказываю себе замолчать, но потом, обдумав за пару секунд происходящее, что есть силы кричу:
– Ты что себе позволяешь, нарцисс фигов? Ты кого из себя возомнил? Засунь-ка свои мажорские выходки куда подальше!
– Ничего себе, хорошая девочка умеет ругаться так, что из ушей льёт кровь? Неожиданно, – произносит новенький так, будто бы ничего не произошло. И это начинает бесить меня ещё сильнее.
– Да пошёл ты! – вновь кричу я, но вместо малейшего намёка на чувство вины получаю от Хромова очередную порцию смеха, смешанного с наглостью.
– Ну надо же, – хохочет он.
– Придурок! – опять завожусь я, но мою речь обрывает голос исторички:
– Так, Хромов, Гладкова! Ну-ка быстро вышли из кабинета! И к директору, живо! Не хватает мне тут ещё, чтобы вы подрались!
Я вскидываю на историчку слезящиеся глаза, и хотя Тамара Львовна – добрейшей души человек, очевидно, что ей не понравилась наша перепалка. Пожалуй, я погорячилась так наезжать на новенького. Но он первый начал! Проходя мимо стола исторички, кошу взглядом в её сторону. Но, вопреки моим ожиданиям, вижу в глазах Тамары Львовны только ледяную мглу безразличия к моей беде.
– Я открою, – слышу голос новенького позади себя. Хромов пытается перегородить мне дорогу, чтобы открыть дверь, но я успеваю раньше его коснуться ручки и, резко нажав на неё, распахнуть дверь и выйти в коридор.
Игнорируя присутствие новенького, с гордо поднятой головой иду по коридору. Мне нужно спуститься с четвёртого этажа на третий. Постепенно страх проходит. Ольга Петровна, директор моей школы, ценит и уважает меня как порядочную и трудолюбивую ученицу. Зайду сейчас к ней первой и всё ей объясню, а уж потом пусть она сама разбирается с этим Хромовым и профилактирует его.
– Чего надулась, Русалочка? – доносится вдруг мне в спину, и я останавливаюсь прямо посреди коридора как вкопанная. Резко оборачиваюсь. Новенький стоит в паре шагов от меня.
– Не смей меня так называть! – гневно отвечаю я. Что за глупые прозвища? Нам не по пять лет! – И вообще не приближайся ко мне даже на пушечный выстрел!
– Пушечный выстрел – это сколько? – спрашивает новенький, делая ко мне шаг, отчего расстояние между нами сокращается.
– Загугли! – бросаю я ему и семеню на каблуках к лестнице. Новенький следует за мной по пятам. Какой же он всё-таки… придурок! Типичный такой мажор, думающий, что он пуп земли и что ему всё дозволено.
Решительно подхожу к кабинету директора и стучу в дверь. Ответа нет.
– Что, Русалочка, не открывают? – слышу ехидный голос рядом с собой.
Молчу, сопя как бык перед красной тряпкой. Потом решительно нажимаю на ручку и заглядываю в кабинет. Никого. Прежде чем мозг успевает трезво подумать, захожу внутрь и захлопываю дверь прямо перед носом у новенького.
В кабинете Ольги Петровны чисто и уютно. Здесь всего одно окно, но в помещении, несмотря на это, светло. На столе у директрисы стоят компьютер, принтер, керамическая фигурка в виде слоника, баночка с ручками и карандашами, а рядом – целая гора каких-то папок с документами, которые Ольге Петровне приходится просматривать и изучать каждый день. Нелёгкая всё-таки у неё работа.
Мысли мои прерывает звук открывающейся двери. Поворачиваю голову в надежде, что это Ольга Петровна, но нет. Это новенький.
– Немедленно выйди отсюда! – шикаю я на него. Но Хромов игнорирует меня и садится рядом на стул.
– Почему это я должен выйти? – отвечает он мне, засучивая рукава рубашки и оголяя накаченные мускулистые руки с синей сеткой вен. – Я кому-то мешаю? Директрисы здесь нет. Или она стала невидимой?
Шутки новенького застигают меня врасплох. Я даже не знаю, что мне следует ответить. Пытаюсь отвести от Хромова глаза, но взгляд против воли приклеивается к венам на его руках. В свете сверкающего на улице солнца серьга в ухе новенького переливается всеми цветами радуги.
– Нравится? – спрашивает вдруг новенький, сжимая кисть в кулак, отчего сосуды на его руке наливаются кровью и выступают под кожей в виде тонких петель.
– Да иди ты! – восклицаю я, принуждая себя отвернуться. Хотя мне было доли секунды достаточно, чтобы оценить красоту рук Хромова. Всё-таки не у каждого есть такие рельефные контуры. У Миши, например, почти совсем не видно сосудов под кожей. Ростом Изотов с меня, да и особой стройностью не отличается. Новенький же выше меня головы на полторы. И со спортом явно дружит.
– Почему ты нервничаешь, Русалочка? – слышу прямо над ухом голос Хромова. – Я тебя раздражаю?
– Да, – вскрикиваю я, – раздражаешь!
– А вот ты меня нет, – доносится до меня ответ, и внутри всё замирает.
Поворачиваю голову в сторону новенького и едва не сталкиваюсь лоб в лоб с ним. Даже успеваю почувствовать его горячее дыхание у себя на щеках.
Не подумав, вскакиваю и несусь к двери, но Хромов перегораживает мне дорогу.
– Пропусти! – грозно приказываю я, но вместо этого новенький «наступает» и в одно мгновение «припечатывает» меня к стене.
– В чём дело, Русалочка? – ухмыляется он с видом победителя.
– Отойди сейчас же! – всхлипываю я, но новенький не двигается.
– Послушай меня, – начинает он спокойным тоном. – Я не собираюсь с тобой воевать, хотя если ты так этого хочешь, то пожалуйста. Но знай – я предпочитаю поддерживать нейтралитет. До поры до времени, – добавляет он, и лицо его приобретает оттенок насмешки. – Обещаю, что ты сама решишь, дружить тебе со мной или нет, но лишь в том случае, если ты разгадаешь мою тайну. Самую главную, а у меня их, поверь, очень, о-очень много.
Хлопаю глазами как маленький котёнок при виде бабочки. Он предлагает мне какую-то сделку? Что за бред?
– Ну а если я не хочу разгадывать твои тайны? – парирую я.
– В таком случае тебе придётся сдаться на милость победителя, потому что у тебя, Русалочка, нет шансов.
Слова звучат угрожающе. Меньше всего мне хочется в первый раз в жизни получать втык от директрисы и ругаться с каким-то придурком. Но, видимо, у жизни свои планы. И они явно не совпадают с моими.
– Если я узнаю твой секрет, то ты больше ни на шаг ко мне не подойдёшь, – со всей серьёзностью заявляю я.
– Договорились, – произносит новенький; голос его звучит как-то иначе.
– А теперь пропусти, – повторяю я в который раз.
– Не-а, – отвечает новенький и сильнее смыкает пространство вокруг меня.
– Что значит «не-а»? – возмущённо восклицаю я.
– Ты согласилась разгадать мою тайну, но в нашем уговоре не было ни слова о том, что я не могу теперь с тобой общаться. Чтобы узнать тайну человека, напротив, надо проводить с ним больше времени.
– Ты не охренел, а? – взвизгиваю я, но новенький тут же прикладывает свой палец к моим губам.
– Тсс, хорошие девочки так не ругаются, – шепчет он, и голос его звучит глухо. – Ты же хорошая девочка, не так ли? – спрашивает Хромов, и я вижу, как его розовые, слегка пухлые губы движутся в направлении моих…
