Текст книги "Главная тайна новенького (СИ)"
Автор книги: Василиса Полякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Глава 23
Диомид
Сволочь. Сволочь. Сволочь.
В голове вместе с пульсом стучит слово, брошенное Русалочкой в мой адрес. А ведь она права. Чёрт, что я творю… Но я не могу… иначе. Она должна быть моей… С каждым днём мне всё тяжелее совладать со своими чувствами. И опять, опять я испортил всё, что только можно было… Но когда Эля сказала, пусть и «завуалированно», что считает меня бабником, у меня сердце будто в пропасть провалилось. Неужели я и правда… такой? Но я ведь ни с кем за всю жизнь не встречался, даже после того, как мне удалось «постройнеть». Вчерашние смеющиеся надо мной девчонки стали клеиться ко мне как банные листья. Естественно, я игнорировал эти «подкаты» и никого к себе не подпускал… Но сейчас воскресшие в моей душе чувства заставляют меня трепетать при виде Русалочки с утроенной силой. И я не в силах это контролировать.
После школы уныло бреду домой, по пути поддавая ногой пустую банку из-под газировки, чем вызываю живой интерес к себе у прохожих. Потом поднимаю банку и выкидываю её в находящийся поблизости со мной мусорный контейнер. Прохожу мимо цветочного ларька. На мгновение задерживаюсь рядом с ним. Смотрю на белые, алые, жёлтые розы… От разнообразия оттенков рябит в глазах. Красивые цветы, что ни говори. Прям как Русалочка…
И тут мою голову пробивает подобно пуле мысль о том, что завтра, после пятого урока, в актовом зале состоится концерт, на котором будет выступать Эля! Я непременно должен на него попасть, хотя из приглашённых там только администрация школы и классы с пятого по восьмой. А что, если…
Идея приходит в голову слишком быстро, чтобы я мог её, как следует, обдумать. Захожу в ларёк и здороваюсь с продавщицей. Быстро обвожу взглядом все полки и, выбрав самые красивые розы, подхожу к кассе.
– Вот эти, пожалуйста, – указываю я рукой на вазу с цветами.
– Сколько штучек? – спрашивает продавщица.
– Двадцать пять, – почему-то ляпаю я. Я помню, как ещё в детстве Эля говорила мне, что день рождения у неё двадцать пятого мая. Я тогда ей подарил коробочку конфет, которую мы и съели вместе, сидя на качелях…
– Сейчас заберёте или потом? – прерывает мои воспоминания голос продавщицы.
– Завтра днём, – отвечаю я. – Перевяжите их красной ленточкой, пожалуйста.
– Хорошо. С вас шесть тысяч четыреста рублей, – называет продавщица стоимость букета. Недолго думая, прикладываю карту к сканеру. И хотя я целый год копил себе деньги, сейчас мне ничуть не жалко расстаться с ними.
Выхожу из ларька. В голове творится не Бог весть что. Застёгиваю молнию куртки до конца, но тепло мне от этого не становится. Мне холодно в душе, и растопить этот лёд может только она…
Русалочка.
***
Утром я прошу отца, у которого сегодня выходной, забрать из магазина готовый букет. Отец смотрит на меня как-то удивлённо, но, несмотря на это, соглашается мне помочь. Я горячо благодарю его и спешно собираюсь в школу. Надеваю белую рубашку и чёрные брюки. Потом вытаскиваю серёжку из уха. На кой я её вообще носил всё это время?
Заявляюсь на русский за минуту до звонка. В классе всё так же, как и раньше. Взгляды девчонок моментально приклеиваются ко мне, но я смотрю только на Элю. Та робко глядит на меня, но потом резко отворачивается и начинает что-то искать у себя в сумке. Сегодня на Эле красивая шифоновая блузка кремового цвета. Очень мило. Я хочу сказать девушке что-нибудь приятное, но, заметив обращённые на меня голодные, как у волков, взгляды одноклассников, прикусываю язык и, проглотив слова обратно, занимаю своё место за Русалочкой.
Отец привозит букет вовремя. Я же, ни у кого не отпросившись, ухожу с шестого урока и, пока в актовом зале никого нет, приношу туда розы. Решаю расположиться поближе к сцене, во втором ряду. «Музычка», заметившая букет, не без удивления разглядывает то меня, то его. Я вскользь здороваюсь с учительницей и спешу покинуть зал. Выхожу в коридор и иду мимо гримёрной комнаты.
– Настя-я! – слышу вдруг я и замираю. Это же… Эля.
Я стою посреди коридора и не могу двинуться с места. Слишком велик соблазн зайти в гримёрку и узнать, что случилось у Русалочки. Однако она зовёт Ерёмину, а сталкиваться с той мне хочется меньше всего. Однако не в Ерёминой дело. Если Эля меня не «переваривает», может, и не стоит к ней… лезть…
Меня обуревают сомнения. Пучина неуверенности буквально «засасывает» меня в свои цепкие холодные объятия. Я никогда не замечал за собой склонности так «глубоко» анализировать ситуацию. Но сейчас я как никогда напряжён. Надо уходить. Мне не стоит этого делать, а иначе…
– Настя-я! – зовёт Эля ещё раз.
И я не выдерживаю.
Глава 24
Эля
Сегодня у меня концерт. После вчерашнего сумасшедшего дня я просто «плаваю» в пространстве. Мне стыдно смотреть людям в глаза, будто я какая-то преступница. Но это не так… Это же не так?
Утром первым делом бегу к зеркалу и осматриваю шею. Вроде синяка нет. А, может, мне лишь показалось, что новенький меня целовал? Но нет же, нет! Это чувственное горячее прикосновение ни с чем нельзя было спутать… Закрываю глаза и вновь оказываюсь в библиотеке вместе с Диомидом. Впервые, пожалуй, раскаиваюсь в том, что натворила. Давать новенькому пощёчину было достаточно грубо с моей стороны. Кулаки здесь не помогут. Может, мне следует с ним просто поговорить? Спокойно, без истерик. Начистоту. Почему он выбрал именно меня своей жертвой? Я что, и правда ему нравлюсь?
От последней мысли по телу разливается волна возбуждения. Я, конечно, не считаю себя красавицей, но если новенький симпатизирует мне, то это… очень льстит моему самолюбию. Однако у меня есть Миша. Да и поведение Хромова совсем не похоже на поведение влюблённого человека. Нет же, нет! Он обычный нарцисс. Не стоит искать в его поступках правду и искренность. Хромов соткан из нитей лжи и обмана. И бесполезно пытаться найти в нём что-то светлое.
В мозге тут же расцветает картина моего поцелуя с новеньким. Эти чувственные горячие губы, этот сладкий вкус фруктов, это обжигающее кожу дыхание… Задумываюсь так сильно, что даже не слышу, как математичка вызывает меня к доске. Уравнение решаю на четвёрку, но мне, пожалуй, впервые в жизни всё равно на оценку. Подходя к парте, не смотрю на Хромова, но успеваю заметить боковым зрением, что он бросил на меня взгляд.
Сегодня у меня концерт, к которому я, откровенно говоря, совсем не готова. Чтобы всё успеть, отпрашиваюсь после пятого урока и ухожу в актовый зал. Утром я занесла туда своё платье, в котором выступала на сцене с начала этого года. Такое розовое, с кружевами и бусинками. Без бретелей и «в пол». Оно осталось у меня с выпускного в девятом классе. И хорошо сидит на мне до сих пор.
Убедившись в том, что меня никто не потревожит, захожу в гримёрную и снимаю с себя брюки и шифоновую блузку. Зря я её, наверное, надела – когда я, Хромов буравил меня взглядом весь первый урок. Впрочем, он тоже сегодня отличился – пришёл в белой рубашке и узких чёрных брюках. У меня глаза едва из орбит не вылезли от такой «красоты». И правда было красиво. Но когда мой взгляд проскользил с шеи новенького на другие, далеко не скромные места, я чуть сквозь четыре этажа не провалилась со стыда.
Отбрасываю лезущие в голову о новеньком мысли. Аккуратно складываю брюки и кладу их на тумбочку, а блузку, в которую заранее прячу бюстгальтер, помещаю в сумку под молнию. Спешно натягиваю на себя платье. Красивое! Оно мне сразу в магазине понравилось. Да и цена у него была не «аховская»… Так, что это я? Надо поторапливаться.
Тяну бегунок молнии вверх, однако ничего не получается… Неужели я «зажевала» ткань? Надо скорее звать на помощь!
– Настя! – кричу я, придерживая спереди платье левой рукой, а правой пытаясь застегнуть молнию, ставшую мне ненавистной в один момент. Но ничего не выходит. Пыхтя, пробую снять платье, но оно слишком облепляет мою талию и не лезет ни вниз, ни вверх.
От отчаяния я едва не рву на себе волосы. Ну почему это случилось именно сегодня, когда на меня будут смотреть родители и Миша! Да, я, на свою голову, ещё месяц назад пригласила Изотова на концерт… Но тогда ведь я не знала, что в моей жизни появится новенький! Боже, опять он…
– Настя-я! – зову Ерёмину ещё раз, и дверь, наконец-то, хлопает.
– Слава Богу, – оборачиваюсь я и… каменею. Передо мной стоит… Хромов.
Глава 25
Эля
От неожиданности я даже забываю о том, что сейчас нахожусь не в самом лучшем виде. Моя неловкость, доля секунды… и этот нахал увидел бы меня практически обнажённой.
– Ты что здесь делаешь?! – возмущённо выдыхаю я, а когда вижу, как Хромов поворачивает в замочной скважине ключ (на который я из-за собственной рассеянности забыла закрыться), то чувствую, как сердце моё стремительно бухается в пятки.
– Выйди немедленно! – верещу я, но новенький не внемлет моим словам и, развернувшись, смотрит на меня с… сочувствием? Обычно на лице Хромова я вижу только довольную улыбку хищного зверя, глумящегося над своей жертвой!
– Что случилось, Русалочка? – спокойным на удивление тоном спрашивает Диомид.
– Не твоё дело! – огрызаюсь я, поддерживая обеими руками стремящееся оголить моё тело платье. – Сейчас же выметайся отсюда!
– Не хочу, – слышу наглый ответ, и горло клокочет подобно булькающему гейзеру. – Дай полюбоваться тобой хоть минутку, Русалочка.
Кажется, что мой гнев сейчас подожжёт воздух в комнате.
– Выйди сейчас же! – уже со слезами в голосе пискаю я и отворачиваюсь к стене. И зря. Теперь вместо декольте новенький пожирает взглядом мою оголённую спину.
– Почему ты так разволновалась, Русалочка? – Чувствую за собой накаченный торс новенького – он стоит ко мне почти вплотную. По телу проходит дрожь, ноги слабеют. В висках грохочет пульс.
– Потому что ты меня бесишь! – Я резко оборачиваюсь к Хромову и встречаюсь с его выразительными карими глазами. Проследив за траекторией его взгляда, понимаю, что он пялится на мои довольно-таки интимные точки тела.
– У тебя очень красивая грудь, – выкидывает вдруг новенький, и я чувствую, как сейчас провалюсь сквозь землю от стыда. – Почему ты её всегда прячешь?
– Ты что себе позволяешь? – выкрикиваю я, едва не падая на пол от такой наглости. – Какое твоё дело?
– Почему ты её всегда прячешь? – повторяет он, отвечая мне вопросом на вопрос.
Лихорадочно ищу в голове, что бы сказать этому нарциссу. Но ничего толкового в моей черепной коробке нет. И потому вместо ответа отворачиваюсь от Хромова, но он хватает меня за правую руку и отводит её в сторону.
Я едва не роняю платье.
– Ты что, обалдел? – кричу я, но новенький не обращает внимания на мои вопли и, притянув к себе, разворачивает меня к зеркалу.
– Тебе ведь нравится, что я любуюсь тобой, – шепчет он мне в ухо. Горячее его дыхание обжигает кожу шеи и щёк. Ловлю себя на мысли, что в голосе Диомида нет присущего ему до этого оттенка наглости и хамства. На мгновение мне кажется, что мы с ним – пара, и он просто, на правах моего парня, озвучивает мне то, что испытывает в это момент. – Признай это уже, Русалочка.
Смотрю на наше отражение в зеркале и едва не кричу от ужаса. Что это со мной? Глаза блестят не то от слёз, не то от радости, на щеках горит румянец, полуобнажённое тело изогнуто в какой-то странной позе, а в довершение всей этой картины вплотную ко мне стоит новенький и, держа меня, за руку, наслаждается своей победой!
– Мне не нравится… это… – лепечу я, пытаясь освободиться, но безуспешно.
– Ты можешь использовать вторую руку, чтобы вырваться, – шепчет мне на ухо Хромов. – Но тогда твоё платье упадёт и… я буду просто счастлив.
Слова слетают с губ новенького слишком… красиво. Мы стоим с ним одни в маленькой закрытой комнатке с приглушённым светом, где нас вряд ли кто-то обнаружит. И почему я всегда оказываюсь с Хромовым в замкнутых помещениях? Что ж за наваждение такое! Но если в кино и в «дамской комнате» я с успехом противостояла новенькому, то сейчас шансов на спасение у меня нет. Но и так долго продолжаться не может. Надо что-то делать. Однако выход у меня действительно один, и его уже озвучил этот наглец.
Со слезами на глазах начинаю отрывать левую ладонь от поддерживаемого ею участка платья, но внезапно в этот момент новенький выпускает мою правую кисть и обхватывает меня обеими руками чуть выше талии. Его ладони фиксируют моё платье, а я от неожиданности врастаю в пол.
– Я не такой, Русалочка, – глухо произносит Хромов. Отпустив меня, он подходит к двери, проворачивает ключ в замочной скважине и выходит из гримёрной…
Глава 26
Эля
Целую минуту я не могу отойти от шока и глупо смотрю на то место, где только что был Диомид. Может, мне всё это померещилось? Выпускаю из рук платье, но оно… не спадает. Поворачиваюсь спиной к зеркалу и… вижу аккуратно застёгнутую молнию.
Из пяток сердце прыгает обратно в грудную клетку. Неужели он…
В голове не укладывается то, что Хромов мне помог. Я думала, что он умеет только создавать проблемы. И лапать девушек. А оказывается…
От потока информации мой мозг, кажется, сейчас взорвётся. В коридоре начинают шуметь зрители. Надо выходить из гримёрки, но я стою и не двигаюсь.
– Эль, ты чего? – Голос Насти вырывает меня из раздумий. – Концерт начинается, дуй быстрее за кулисы. Кстати, Диомид сидит во втором ряду! Хотелось бы мне быть рядом с ним! – мечтательно добавляет Ерёмина, которой всегда достаётся «роль» ведущей на концертах, из-за чего она практически никогда не сидит с одноклассниками в зрительном зале. – Ты меня слышишь или нет? – уже едким голосом спрашивает Ерёмина. Для меня же давно не секрет, что Настя «прониклась» симпатией к Хромову. И Ерёмину явно раздражает то, что последний игнорит её.
– Ага, – растерянно тяну я, смотря на себя в зеркало и не видя там ровным счётом ничего. Кожа помнит обжигающие прикосновения пальцев Хромова. И этот взгляд новенького… Такой туманный, такой загадочный… Хромов и правда полон тайн. Я уже и думать забыла про то, что мне надо разгадать одну, самую главную из них. Но как, чёрт возьми? Пока я ни на шаг не приблизилась к этому.
Встряхиваю головой, сбрасывая с себя остатки заполонившего мозг сладкого дурмана. Потом проверяю молнию и, убедившись, что она действительно хорошо застёгнута, спешу за кулисы.
Моё выступление по счёту третье. Выхожу на сцену, судорожно вспоминая слова песни. И, едва подойдя к микрофону, упираюсь взглядом в белую рубашку новенького. Хромов смотрит на меня с какой-то… нежностью? Принуждаю себя оторвать от Диомида взгляд и смотрю на самый дальний ряд, где вижу маму с папой и Мишу. Миша осторожно машет мне рукой, и на мгновение я забываю о новеньком. Вчера я разговаривала с Изотовым по телефону около часа и даже успела заметить, что в «лексиконе» Миши появились новые, до этого момента не знакомые ему вопросы и фразы. Однако после нашей долгой беседы мне не стало легче ни на толику. Я совсем запуталась в своих чувствах. Да и Мишу, по правде, слушала через слово… Ещё и новенький сегодня «выкинул» нечто… удивительное. На секунду зажмуриваюсь, стремясь «очистить» голову от ненужных мыслей, но зал наполняет включённая Софьей Николаевной музыка.
Широко раскрываю глаза и начинаю петь. Снова смотрю на Мишу. Тот улыбается мне. Голос мой становится увереннее, вот только спустя полминуты я понимаю, что взгляд у меня то и дело сползает на второй ряд актового зала. Перевожу глаза на новенького и вижу, как он фотографирует меня. От возмущения едва не проглатываю половину куплета, но с силой выдавливаю слова из себя, отчего потом мне весь остаток песни хочется кашлянуть. Хромов, убрав телефон, с довольной улыбкой смотрит на меня. Его глаза в свете лучей, испускаемых диско-шаром, горят как-то по-особенному, предательски маняще…
К счастью, музыка заканчивается, и раздаётся оглушительный плеск аплодисментов. А я стою, как дурочка, и не двигаюсь с места. Рассеянно вожу взглядом по рядам и… не вижу новенького.
– Это тебе, Русалочка, – слышу я прямо над своим ухом. – Ты прекрасно пела.
Леденея душой, поворачиваю голову. Передо мной стоит Диомид и протягивает мне шикарный букет из тёмно-бордовых роз.
– Бери, Русалочка, – тихо говорит мне новенький, очевидно, понимая, что я затягиваю эту часть Марлезонского балета. Дрожащими руками принимаю букет из рук Хромова, а потом нерешительно смотрю в зал. И если лица родителей полны удивления и недоумения, то лицо Миши оставляет желать лучшего. Цветом оно примерно как те самые розы, которые я держу в руках. Хромов проходит в зал и занимает своё место, а я, сжав всю свою волю в кулак, кланяюсь и под вновь посыпавшиеся аплодисменты спешно, насколько это позволяют каблуки, покидаю сцену.
Глава 27
Диомид
Захожу в гримёрку и… столбенею. Передо мной стоит Русалочка почти… обнажённая. Ну как почти: девушка одета в розовое платье в пол, без брителей, однако сзади оно не застёгнуто. Услышав хлопок двери, Эля поворачивается и, увидев меня, не без гнева в голосе кричит:
– Ты что здесь делаешь?
Я же в то мгновение понимаю, что, наверное, вот-вот сойду с ума. И я действительно с него схожу, когда осознаю, что закрыл дверь изнутри на обнаруженный мною случайно ключ…
– Выйди немедленно! – злится Эля, но я будто её не слышу и подхожу ближе.
– Что случилось, Русалочка? – спрашиваю я, хотя ситуация ясна мне с первой секунды моего пребывания в гримёрке. Эля не может самостоятельно застегнуть находящуюся на «спинке» платья молнию.
– Не твоё дело! Сейчас же выметайся отсюда! – грубо отзывается Русалочка.
– Не хочу, – вырывается вдруг у меня. Опять я за своё! Но… я ничего не могу с собой поделать. Сейчас я больше всего хочу растянуть это мгновение. Я хочу видеть эту красивую девушку бесконечно. Эти милые плечи, выступающие на спине лопатки, острые ключицы, нежную грудь… Пожираю Элю взглядом везде, где можно. Где-то внутри слабым ключом бьёт совесть. Ведь я смущаю Элю…
– Дай полюбоваться тобой хоть минутку, Русалочка, – пытаюсь я смягчить свою предыдущую реплику, но на Элю это не действует.
– Выйди сейчас же! – со слезами в голосе вскрикивает она и отворачивается к стене. Упираюсь взглядом в обнажённую Элину спину.
– Почему ты так разволновалась, Русалочка? – говорю я, вплотную подходя к Эле. Чувствую разливающееся по всему телу знакомое чувство возбуждения. Чёрт, я сейчас сорвусь…
– Потому что ты меня бесишь! – Эля оборачивается ко мне и смотрит мне прямо в зрачки; её глаза полны слёз. Я же не могу оторвать взгляда от груди Русалочки, на которой она придерживает розовое платье.
– У тебя очень красивая грудь, – вдруг выдаю я и на мгновение пугаюсь собственных слов. Но с языка против воли рвутся такие, не очень скромные комплименты. Нет же, нет! Она должна почувствовать себя нужной, привлекательной… Сексуальной.
Эля в шоке, а я, на свою голову, продолжаю:
– Почему ты её всегда прячешь?
– Ты что себе позволяешь? – вспыхивает Эля. – Какое твоё дело?
– Почему ты её всегда прячешь? – повторяю я. Я выведу её на чистую воду. И она скажет мне всю правду о себе, она будет честна со мной. И признает, что я… нужен ей.
А вдруг не нужен?
Не дожидаясь ответа, хватаю Русалочку за кисть и отвожу её нежную ручку в сторону, отчего Эля едва не роняет платье.
– Ты что, обалдел? – кричит она, однако я не обращаю на это внимания, притягиваю Русалочку к себе, а потом разворачиваю её к находящемуся в гримёрке большому зеркалу.
– Тебе ведь нравится, что я любуюсь тобой, – шепчу я Эле на ухо. – Признай это уже, Русалочка.
Грудь Эли тяжело вздымается. Заставляю себя не буравить девушку взглядом, но не могу. Я хочу обладать ей, я хочу сделать её счастливой…
– Мне не нравится… это… – тихо говорит Эля и пытается освободиться, но я крепко держу её.
– Ты можешь использовать вторую руку, чтобы вырваться, – говорю я ей, а сам при этом левой рукой аккуратно застёгиваю молнию на спине Эли. Та даже не чувствует моих движений. Выходит, её мозг подчинён чему-то другому? Чему же? Знать бы.
– Но тогда твоё платье упадёт и… я буду просто счастлив, – выдыхаю я всё-таки на пике эмоций, несмотря на то, что молния уже застёгнута и платье никуда не денется.
И тут Эля, недолго колеблясь, действительно начинает отрывать вторую руку от поддерживаемого ею платья. Она серьёзно? Я ведь… пошутил. Хотя шутка омерзительная. Успеваю убрать правую руку Эли и обхватить девушку чуть выше талии обеими руками.
– Я не такой, Русалочка, – взволнованно говорю я, а потом, отпустив Элю и не дожидаясь её реакции, поворачиваю ключ в двери и как можно быстрее покидаю гримёрную.
Что я натворил?..
Словно в забытье возвращаюсь в актовый зал и… замечаю на самом последнем ряду малолетку Мишу. В ту же секунду мне хочется подойти к нему и как следует накостылять, но рядом с Изотовым сидят женщина с мужчиной и о чём-то с ним беседуют. Его это родители или Элины, я не знаю. Хотя женщина чем-то похожа на Элину маму. Да, точно. Это тётя Ира. Я помню, как в детстве она угощала меня вишнёвым пирогом. Замечательная женщина, к слову. Мне она ещё тогда понравилась. Однако если Изотов тут, то значит он и Эля до сих пор… вместе? Не может быть…
Сажусь на кресло во втором ряду. Меня будто оглушили. Бросаю грустный взгляд на букет. Примет ли его Эля после всего, что я натворил? На её месте я этот букет зашвырнул бы в лицо своему обидчику уже раз десять. Но я всей душой надеюсь, что Русалочка так не сделает. А иначе я этого не переживу…
Наконец, концерт начинается. Эля выступает третья по счёту. Пока она поёт, я «снимаю» её на телефон, а то у неё даже фотографий нет «ВКонтакте». Пусть хоть у меня останутся. Успеваю заметить, как Русалочка то и дело косит в мою сторону взглядом. «И долго она будет прятаться от меня?» – проносится в моей голове. Я уже и думать забыл о том, что мы с Элей условились на том, что если она разгадает мою тайну, то я отстану от неё. Тайну Русалочка, конечно, не разгадала, и, казалось бы, должна проиграть она. Но проиграл я. Я влюбился в неё, и теперь нафиг мне не нужна никакая тайна из моего прошлого. Не нужна ни мне, ни Эле.
Когда песня заканчивается, вскакиваю с кресла и, боясь, что Русалочка покинет сцену прежде, чем я поднимусь по порожкам, спешу к Эле. Подхожу к ней и протягиваю букет.
– Это тебе, Русалочка, – тихо говорю я. Глаза Эли округляются и приобретают форму чуть ли не блюдца. Она удивлена. Что же это получается, малолетка ни разу не дарил ей цветов? Да это и неудивительно, проносится у меня в голове. Боковым зрением вижу, как на нас пялится весь зал. Надо бы поторопить Элю, хотя мне ой как этого не хочется. Тёмно-бордовые розы очень идут к нежному Элиному платью. Сфотографировать бы её такой сейчас и в Интернет. Тысячу бы лайков набрала, не меньше. Если б у меня была возможность, я бы ей их поставил миллион.
– Бери же, Русалочка, – тихо говорю я Эле, и она, наконец, принимает букет из моих рук. Я спешу покинуть сцену. Зал заполняют аплодисменты, а я занимаю своё место и остаток концерта полудремлю-полусплю, особенно когда на сцене выступает Ерёмина. Замечаю, что голос её звучит как-то иначе – в нём улавливаются истеричные нотки. Конечно, Настя сто процентов видела, как я дарил букет Русалочке. Ну и чёрт с ним. Мне плевать на Ерёмину. Я люблю Элю. Люблю её до потери пульса. И точка.
