Текст книги "Главная тайна новенького (СИ)"
Автор книги: Василиса Полякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава 12
Диомид
Упустил.
Чёрт, я её упустил…
Будто оглушённый, стою и глупо пялюсь на визжащую уборщицу и ворчащего не Бог весть что старичка. Мозг словно пытается вернуть всё на круги своя, но ничего не выходит. Кожа моя горит от прикосновений Русалочки даже сейчас, когда её нет рядом… Чёрт, как она меня заводит… Ещё немного, и я бы просто потерял контроль над собой… Я хочу её, хочу её всю… Несмотря на то, что должен поступить совсем иначе…
Опустошённый, выхожу из кинотеатра. На улице уже смерклось. Чуть не плачу от досады не то на самого себя, не то на внезапно вторгшихся в подсобку бабку с дедом. Запрокидываю голову и смотрю в вечернее небо. Я должен мстить. Мстить, и ничего более. Моя жизнь была испорчена десять лет назад. Я должен поквитаться за это. Но я… не могу. С каждым днём я всё сильнее привязываюсь к ней, всё сильнее хочу быть с ней рядом… Хочу заполучить её любой ценой… Чёрт, как же это… дерьмово…
Заявляюсь домой в самом дурном расположении духа. Извиняюсь вскользь перед отцом, которому пришлось ремонтировать машину одному, и, не сказав ни единого слова выбежавшей с кухни маме, прохожу к себе в комнату. Плюхаюсь на кровать. Нет, нет… Я должен довести начатое дело до конца. И не изменять свой план ни в каком пункте. Поссорить Русалочку с малолеткой у меня уже получилось. Остаётся лишь влюбить её в себя, а потом…
В мои раздумья впутывается звук сообщения на телефоне. Лениво смотрю на экран. Ерёмина. Что ей, твою мать, надо? Домашку по физике… Иди в задницу, дура, думаю я и тут же закидываю Ерёмину в чёрный список. Потом захожу на страницу Русалочки, но вместо открытой стены с кучкой милых записей про любовь и дружбу вижу фразу, разрывающую мою душу в клочья:
«Эвелина добавила Вас в чёрный список».
– Сука! – выругиваюсь я и швыряю телефон в стену, отчего с него слетает крышка. Пофиг. Сейчас мне так плохо, что хочется выть. Стягиваю с себя свитшот и вижу на нём бордовое пятно от газировки, которую случайно пролила на меня Эля. Бросаю кофту на пол и откидываюсь на подушки. Как же я хочу, чтобы сейчас она была рядом… Хочу, чтобы её нежные пальцы жгли мою кожу… Хочу её всю… Чёрт, о чём я думаю…
Засыпаю в час ночи. В голове стоит шум. Где-то за окном играет музыка. На верхнем этаже плачет маленький ребёнок. Как же меня тошнит от этого мира. И от самого себя.
Глава 13
Диомид
Утром просыпаюсь не по будильнику. В школу я уже опаздываю и потому не спеша встаю с кровати. Ночью мне снились неспокойные сны – Русалочка то появлялась, то исчезала… То этот её Мишутка мерещился… Бред сивой кобылы, словом. Иду в ванную и умываюсь холодной водой; кожа мгновенно покрывается мурашками. Прохожу на кухню и заглядываю в холодильник. Достаю себе банан и, не помыв его, жадно впиваюсь зубами в сладкую мякоть. Я не ел ничего со вчерашнего вечера, кроме пары зёрнышек поп-корна, который я, по правде, купил для Русалочки. Только она его не доела, да ещё и ушла раньше времени…
При воспоминании о киносеансе, проведённом вместе с Элей, ощущаю растекающееся волной по телу возбуждение. Чувствую, как напрягаются все мои мышцы. Никогда я не испытывал такого жгучего желания обладать кем-то. Быть инициатором во всех ситуациях. Доминировать. Что же всё-таки со мной творится? Ведь изначально я так не задумывал… А что, если…
Размышления мои прерывает звонок телефона. Нехотя беру смартфон со стола. Классная. Ей-то что сейчас нужно от меня? Ах, ну да. Первым уроком у нас сегодня стоит литература, а так как меня на ней не было, то классная начинает обзвон, не дожидаясь объяснений от отсутствующего человека. Но мне плевать. Игнорю входящий вызов и подхожу к окну. С высоты двенадцатого этажа смотрю на мелкие фигурки людей, снующих по двору туда-сюда. На душе скребут кошки. Открываю мессенджер. В первый раз нету никаких новых сообщений. Вспоминаю, что заблокал Ерёмину и, дабы удостовериться, что это так, захожу на её страницу. Вопреки моим ожиданиям, Ерёмина не отправила меня в «ЧС», но в статусе у себя поставила плачущий смайлик. Усмехаюсь. Как же легко свести кого-то с ума, лишь улыбнувшись ему. Но с Русалочкой так не работает. Она волевая и неприступная, вернее, пытается такой казаться. На деле же она очень ранимая и чувствительная, а этот недоделух Миша только забивает в ней эти чувства, не давая им раскрыться во всей красе.
Вспоминаю, как вчера держал Русалочку на руках и как она, должно полагать, в первый раз обхватила ногами мужской торс. Само собой, ей это в новинку. Но тело врать не может. Я уверен, что ей это понравилось. Хорошо, всё идёт по плану. Но не по плану движутся мои мысли и чувства. Ненависть и злоба растворяются, а вместо них сердце наполняют страсть и… любовь? В сотый раз пытаюсь отбросить от себя эти думы. Отхожу от окна и, выкинув банановую шкурку, иду в комнату. Решаю всё-таки пойти в школу, хотя мне, на самом деле, влом. Натягиваю узкие чёрные брюки и голубой свитшот. Расчёсываю волосы и, кинув в рюкзак две тетрадки и учебник по алгебре, выхожу из квартиры.
В школу я заявляюсь к третьему уроку. На свою голову, натыкаюсь в фойе первого этажа на классную. Около двух минут та читает мне мораль, но я не слушаю её. Неподалёку от нас проходит Ерёмина и буквально пожирает меня взглядом, выкрашенным во все оттенки печали. Она будто ищет во мне поддержку и сострадание, но я лишь брезгливо отворачиваюсь в сторону.
Третьим уроком у нас идёт физика. Учитель по прозвищу «Палыч» (из-за фамилии Павлов) объясняет нам решение каких-то муторных, никому не нужных задач. Русалочка, игноря моё присутствие, старательно записывает формулы в тетрадь. Мне же не до этого. Всеми силами я пытаюсь увидеть хоть какую-то перемену в поведении Эли, но та сидит под каменной маской равнодушия, отчего лицо её похоже на мрамор.
На последнем уроке физкультуры нехотя отжимаюсь двадцать раз от пола, чем привожу в неописуемый восторг не только одноклассниц, но и занимающийся по соседству с нами восьмой класс. Девчонки пялятся на меня как на Супермена, но мне, пожалуй, впервые не льстит такая доза внимания. Эля же демонстративно смотрит в сторону. Сидит она отдельно ото всех, сжавшись в комочек, отчего её фигура приобретает вид потрёпанного мешка. Пока остальные заняты выполнением заданий своенравного физрука, я в упор разглядываю Элю. Замечаю контуры выходящего из-под футболки кружевного бюстгальтера; голова тотчас начинает дорисовывать образ роскошного тела, которое Эля так тщательно прячет ото всех и бережёт для… малолетки? Какой бред. Если Изотов ещё хоть раз попадётся мне на глаза, я за себя не ручаюсь.
В конце урока к нам внезапно заходит наша учительница химии Татьяна Ивановна. Наблюдаю за ней и вижу, как химичка направляется к стоящей неподалёку от общей массы Эле. В зале шумно, поэтому я не слышу, что именно Татьяна Ивановна говорит Русалочке, но по меняющемуся лицу Эли чувствую сердцем, что что-то не так. Через минуту химичка уходит, а Эля отворачивается в сторону и делает движение, очень похожее на… вытирание слёз? Так вот он какой, «синдром отличника». Я не понаслышке знаю об этом, потому что сам до конца девятого класса страдал подобной фигнёй. Потом что-то резко щёлкнуло в голове, и я изменил своё мировоззрение. И теперь уж точно знаю, что не буду плакать из-за «четвёрки».
Урок заканчивается. Как можно быстрее переодеваюсь и покидаю спортзал. И тут вижу в конце коридора Элю. Стараясь быть незамеченным, следую за ней. Мы поднимаемся на третий этаж, и девушка заходит в кабинет химии. Через минуту в коридор «выплывает» химичка и, разговаривая с кем-то по телефону, направляется к находящейся в десяти шагах от кабинета лестнице.
Пару мгновений борюсь сам с собой. С одной стороны, мне до жути хочется зайти в кабинет и узнать, что случилось у Русалочки. С другой, я не должен позволять себе привязываться к Эле. Но мой план требует продолжения, и потому я решительно направляюсь в сторону кабинета химии, однако уже у самой двери понимаю: я не смогу сделать то, что задумывал изначально.
Около минуты мнусь на одном месте. Потом шумно выдыхаю и нажимаю на дверную ручку. В нос мне ударяет запах химических реактивов, а глаза тотчас натыкаются на сидящую за первой партой среднего ряда Русалочку. Эля испуганно поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Принуждаю себя надеть маску насмешки и равнодушия, однако сердце моё прыгает как заводная игрушка.
– Привет, Русалочка, – здороваюсь я, но всё равно чувствую, как дрожит мой голос. И если другим этого незаметно, то от самого себя я скрыть свои ощущения никак не могу. Чёрт, что ж это такое… Неужели я и правда… не могу без неё жить? Это же не так? Ведь это не так…
Захожу в кабинет и прикрываю дверь. Проклинаю себя за то, что вообще затеял эту авантюру. Но слово не воробей, и теперь мне ничего не остаётся, как продолжать начатое.
Подхожу к парте Эли и заглядываю в листики, разложенные у неё на столе. Девушка решает химическое уравнение, и что-то у Русалочки явно идёт не так. Поразмыслив, тут же нахожу ошибку в решении у Эли. Пока та, игнорируя моё присутствие, думает над коэффициентами, вновь прилепляю свой взгляд к её шее и груди. Чёрт, если бы у меня только была возможность касаться её кожи, заставить Элю почувствовать себя желанной, я бы…
– Что делаешь, Русалочка? – обрываю я собственные мысли.
– Тебя это не касается! – отвечает мне Эля. Голубые глаза её почему-то злы, а лицо встревожено. Ну что ж, Демид. Пора.
Глава 14
Эля
На последнем уроке у ненавистного мне физрука к нам заходит химичка, Татьяна Ивановна. «И что ей нужно?» – думаю я про себя, но внезапно замечаю, что химичка благополучно минует кучку шумящих одноклассников и движется в мою сторону. Сердце моё начинает гулко стучать.
– Здравствуй, Эля, – здоровается со мной химичка.
– Здравствуйте, Татьяна Ивановна, – отзываюсь я.
– Помнишь самостоятельную работу по уравнениям из экзаменационных материалов? – спрашивает она. Я молча киваю головой. – Из всей работы у тебя решено верно только одно уравнение, – тихо говорит химичка. – Это «два», Эля.
Лицо моё вспыхивает, к глазам приливают слёзы. Как же так! Хотя то, о чём мне сказала химичка, совсем неудивительно – последние недели я слушаю учителей вполуха. А всё из-за этого новенького!
Химичка продолжает что-то говорить про экзамены и тонкости решения уравнений, но я её не слышу. В мозге мелькают картинки вчерашнего сумасшедшего вечера в кино. Чувствую, как напрягается всё тело. Это было так… приятно… Если бы у меня была возможность, я бы ни за что рассталась с Хромовым вчера… От осознания собственной беспомощности становится горько, и слёзы из глаз уже текут не от «двойки», а от собственных неудач.
– Не расстраивайся, всё можно исправить, – вырывает меня из раздумий голос химички. – Приходи после этого урока – перепишешь работу. Если что-то будет неясно, я тебе объясню. Только в два часа мне нужно будет уйти. Успеешь?
Слышу слова Татьяны Ивановны как в тумане. Растерянно киваю головой; сегодня мне меньше всего хочется оставаться после уроков, но «двойка» в журнале – такая себе перспектива. Химичка уходит, а я до конца урока физкультуры хожу сама не своя, чем привлекаю к себе любопытные взгляды одноклассников, привыкших видеть меня боевой и самодостаточной.
После звонка выхожу в коридор и, глубоко вздохнув, поднимаюсь на третий этаж. Захожу в кабинет химии. Татьяна Ивановна, только что отпустившая седьмой класс, суетливо достает книжку с решениями экзаменационных задач и уравнений, а также мой листок с заданиями. Смотрю на него. Четыре уравнения из пяти перечёркнуты. Вот непруха какая. А всё этот Хромов. На каждом уроке я чувствую, как он смотрит мне прямо в спину. Ещё чуть-чуть, и он на мне дыру протрёт. Я, кстати, попыталась один раз отсесть к двоечнику Артёму на заднюю парту первого ряда, однако получила выговор от учительницы английского, очень не любившей наши «пересадки» с одной парты за другую. Да и классная в тот день посмотрела на меня как-то «косо». Словом, ничего у меня не получилось.
Пыхтя, начинаю решать задания, в которых я напорола. За десять минут успеваю переписать три уравнения, найдя в них, откровенно говоря, «тупые» ошибки. Принимаюсь за четвёртое, но ничего не выходит. Коэффициенты не уравнивают обе части, и я уже на грани ярости готова зашвырнуть тетрадку в самый дальний угол кабинета.
– Привет, Русалочка, – разрезает вдруг воздух знакомый голос, и я поднимаю голову. В дверях вижу – не стоит труда догадаться, кого. Это новенький. Он что, шпионит за мной? Не иначе. Вот же сволочь!
Отворачиваюсь и, пытаясь сосредоточиться, продолжаю считать коэффициенты в уравнении. Но глаза, как я ни стараюсь, всё равно липнут к новенькому, будто он мёдом помазан.
– Что делаешь, Русалочка? – раздаётся прямо над моим ухом голос Хромова. Поднимаю голову и вижу перед собой искрящиеся смехом глаза Диомида.
– Тебя это не касается, – в довольно грубой форме отвечаю я. У меня есть на то оправдание: поведение Хромова серьёзно беспокоит меня. Хотя нет – гораздо больше меня беспокоит своё собственное поведение. Однако сейчас шутки и подколы Хромова максимально не к месту. Мне надо переписать самостоятельную, а иначе в журнале в клеточке у меня будет красоваться «лебедь».
– Исправь вот здесь, – внезапно говорит мне новенький, берёт без спроса мой карандаш, зачёркивает цифру «четыре» рядом с нитратом калия и приписывает над ней «три». – И всё сравняется.
– Не лезь, а! – восклицаю я. – Ты хоть что в этом понимаешь?
– По-твоему, я тупой? – поднимает вверх брови новенький; голос его звучит серьёзно.
– Тупой, не тупой, а в дела мои не суйся, – отзываюсь я, всё больше нервничая. Когда новенький находится рядом, я становлюсь сама не своя. Мне и так хватило вчерашнего дня. И как я теперь посмотрю в глаза Мише? Я уже и думать забыла об Изотове, хотя вчера поздно вечером он мне позвонил один раз. Боже, что же со мной творится?..
– Ты чего злишься, Русалочка? – вдруг произносит новенький и, протянув руку, приподнимает мой подбородок. Теперь мои глаза смотрят в глубину расширенных чёрных зрачков Хромова.
От неожиданности я будто проглатываю язык. Глупо гляжу на Диомида, судорожно пытаясь сообразить, что мне надо сделать. Дать ему пощёчину? Но руки будто приросли к крышке стола. Закричать? Так как я буду кричать, если у меня проглочен язык?! Всё, это западня.
Молча смотрю на Хромова и не могу оторвать от него взгляд. Красивое лицо с правильными чертами, выходящие из-под кожи скулы, смеющийся взгляд с нотками… печали? Как странно. Я думала, что у Хромова только ветер в голове. И что новенький не знает понятия «слёзы». А тут…
– Если ты продолжишь на меня так смотреть, я сорвусь… – вдруг произносит Хромов, и его свежее мятное дыхание обдаёт моё лицо.
– Как… смотреть? – зачем-то выдавливаю я, не отрывая от новенького глаз.
– Слишком… сексуально, – слышу в ответ, и воздух в моих лёгких, кажется, застывает. Удерживаю в себе вздох и чувствую, как инстинктивно закрываются глаза при приближении друг к другу наших лиц… Но вместо поцелуя ловлю на себя лишь лёгкое дуновение. Открываю глаза… Новенького рядом нет.
Около минуты я сижу в растерянности. Мне что, всё это померещилось? Перевожу взгляд на тетрадь и вижу исправленную карандашом «четвёрку» на «тройку»…
Чёрт… Что я натворила… Ведь теперь новенький наверняка подумает, что я от него без ума. Хотя это не так. Это ведь не так? Или же…
– Ну что, Эля, получается? – слышу голос химички. Поднимаю голову и вижу Татьяну Ивановну возле доски.
– Угу, – киваю я, продолжая пялиться на сделанное новеньким в тетради исправление. Потом смотрю время на телефоне. До двух остаётся десять минут. Надо быстрее дорешивать, иначе я задержу Татьяну Ивановну.
Закусив губу и собрав всю волю в кулак, достаю ручку-корректор и замазываю коэффициенты в уравнении. Потом пишу рядом с нитратом калия «тройку» и начинаю считать…
Глаза мои вылезают на лоб. Обе части уравнения сходятся по произведениям индексов и коэффициентов, а я понимаю, насколько была глупа. Вот что значит голова забита не тем! А чем же она у меня в итоге забита? Неужели… новеньким?
Сдаю листок с решениями Татьяне Ивановне и, попрощавшись с ней, выхожу из кабинета. Уныло бреду по пустым школьным коридорам, размышляя в который раз о том, что со мной происходит. Равняюсь с дверью библиотеки и на минуту останавливаюсь. Вспоминаю, что так и не сдала «Мастера и Маргариту». Надо бы на днях занести.
Домой возвращаюсь в состоянии «нестояния». Ощущение, что меня побили. Захожу в социальную сеть. Вчера я заблокировала новенького, и потому выйти на его страницу могу теперь лишь через «Чёрный список».
Недолго думая, перехожу по ссылке. Упираюсь глазами в фотографию Хромова, на которой он стоит у Собора Василия Блаженного. Узкие чёрные брюки, белая футболка с какой-то надписью, серые кеды. Ну прям как с картинки. Нажимаю на фотографию и тут же вижу под ней кучу восторженных комментариев, в основном от девчонок. Среди всего этого обнаруживаю коммент от Насти Ерёминой. «Красавчик!» – пишет она с двумя сердечками после слова. Не оставляет сомнений, что Ерёмина залипла на новенького. А как, интересно, он к ней относится?
Встряхиваю головой. Почему меня это волнует? Мне же совершенно плевать на Хромова. Он, конечно, помог мне сегодня. За это ему спасибо. И на фильм интересный вчера отвёл (пусть до конца кино я так и не досмотрела). Но на этом всё. В моей жизни нет места для Диомида, не так ли?
Выхожу из соцсети и выключаю телефон. Я знаю, что в три часа дня мне будет звонить Миша. Но мне не хочется с ним разговаривать. В тот момент ловлю себя на мысли, что мне надоела вся эта… рутина. Звонки в одно и то же время, шаблонные смс-ки, пустые разговоры и ноль новых чувств и ярких эмоций. Будто я ничего не значу. Как же… обидно, однако.
Вечером за ужином слушаю рассказы родителей кое-как. Уже перед сном вспоминаю, что не решила вариант из экзаменационной книжки. Но мне сейчас не до этого. В мозге проносятся воспоминания об инциденте, случившемся на уроке у болтливой исторички и вынудившим меня впервые посетить кабинет директора в качестве «наказуемого». Вспоминаются мне и обидные шутки, которые Хромов не раз отпускал в мой адрес. Но несмотря на это при мысли о новеньком по телу разливается странное тепло. И безумно хочется вновь оказаться в объятиях Хромова, с каждым днём всё больше походящего на какой-нибудь наркотик.
Глава 15
Диомид
Я… струсил? Я впервые… струсил?..
Я иду по улице и не слышу вокруг себя ровным счётом ничего. Все намеченные планы сметает ураган моих эмоций. Побитые в прошлом чувства заставляют придумывать ещё более коварные идеи, но сердце противится этому, и я, как ни пытаюсь, не могу разрешить этот конфликт.
Прихожу домой. Желания делать уроки никакого. Тоска. В мозге проносятся обрывки печальных воспоминаний. Откидываюсь на подушку, закрываю глаза и тут же оказываюсь в своём болезненном прошлом…
Я сижу на лавочке в маленьком дворике и играю с какой-то машинкой. Летнее солнце ласково греет всё вокруг. Я поправляю кепочку, помня слова мамы о том, что надо беречь голову от солнечного удара… И тут неподалёку от меня проходит девочка. Да такая красивая, что мне кажется, будто она появилась из какой-нибудь сказки. Она что-то весело поёт себе под нос. И голосок у неё такой чудный, прямо как у русалочки. В тот же момент мысленно окрещиваю про себя прекрасную незнакомку именно так. И мне до жути хочется подружиться с ней. Вскакиваю с лавочки и несусь к девочке, но на полпути спотыкаюсь и неудачно падаю, стесав коленки до крови.
На звук моего падения Русалочка оборачивается. В руках она держит куклу и деревянную шкатулочку, видимо, с нарядами для игрушки. Я глупо пялюсь на незнакомку, силясь встать. А всё от того, что я маленький, упитанный, с щёками как у хомяка.
Видя мои тщетные попытки подняться, Русалочка подходит ко мне. Непонятно, что сквозит в её глазах – не то жалость, не то насмешка.
– Ты похож на Колобка! – смеётся вдруг девочка, а я вспыхиваю как костёр от стыда. – Такой забавный! Давай помогу!
Я нерешительно протягиваю руку незнакомке, и та помогает мне встать. Я чуть не плачу не то от боли, не то от колючей фразы девочки. Русалочка срывает два листика растущего у песочницы подорожника и прикладывает к моим коленкам.
– Вот так, и ничего страшного! – улыбается она мне, и я забываю про обидное замечание. Улыбаюсь девочке в ответ.
– Как тебя зовут? – спрашивает меня незнакомка.
– Дёма, – отзываюсь я. – Ой, точнее, Демид.
– Чудное имя! – хохочет девочка. – Как и у меня!
– А как твоё имя? – говорю я.
– Эля. Все зовут меня Эля. А большое своё имя я не выговариваю. То ли Элевина, то ли Эливена…
Я смеюсь. Какая она классная!
– Может, будем дружить? – говорю я.
– Давай! – Эля протягивает мне руку, и я осторожно жму её тоненькие пальчики. – Я буду звать тебя Дёмушка.
– Договорились, – улыбаюсь я. Наконец кто-то со мной подружился! Я просто счастлив…
По вечерам мы играем с Русалочкой во дворе, и она даже поёт для меня. Я же стесняюсь обращаться к ней по данному мною мысленно «прозвищу», но всякий раз, когда прихожу домой, с большим удовольствием рассказываю родителям об Эле. Я счастлив, я люблю этот мир, я бесконечно люблю эту милую девочку…
На этом положительные воспоминания в моей голове растворяются.
Проходит время. Я и Эля – просто не разлей вода: всегда вместе, всегда весёлые и активные…
А потом всё резко меняется.
Как-то раз я выхожу гулять во двор и обнаруживаю, что среди ребят, с которыми мы дружим уже больше полугода, ни один не отзывается на моё «Привет». Не понимая, что происходит, я ищу на детской площадке Русалочку. Эли нигде нет, зато на скамейке, где обычно ждёт меня Русалочка, разместилась рыжеволосая девочка Настя, с которой у нас довольно натянутые отношения. Пожалуй, только Эля из всех ребят нашла с этой особой общий язык.
И тут происходит нечто уж совсем неожиданное. Не понятно как меня окружают все дворовые дети и, тыча пальцами в мою сторону, начинают смеяться:
– Колобок, Колобок, у тебя румяный бок! Ха-ха-ха, толстяк!
От неожиданности я каменею. С чего это они так взъелись на меня? Я вроде никого не обижал, да и игрушками со всеми делился. Как же так?
– Я не Колобок! – обиженно буркаю я, силясь сдержать слёзы.
– Колобок, Колобок! – продолжают смеяться дети.
– Эля так сказала! – слышу я вдруг голос Насти. Она стоит в трёх шагах от меня и, ехидно улыбаясь, сверлит меня взглядом.
– Эля всегда права! – поддакивают остальные.
Я чувствую, как глаза мои наполняются слезами. Эля?.. Но ведь мы были с ней самыми лучшими друзьями! Мы же почти никогда не отходили друг от друга! А я ей хотел подарить букет ромашек… Я нарвал их сегодня там, на чьей-то клумбе…
Я смотрю на ржущих ребят и не понимаю, почему Эля так поступила. Сердце моё болезненно сжимается. Как она… могла?..
А дальше я помню всё очень смутно. Кажется, я тогда убежал домой и долго плакал у себя в комнате. Потом рассказал обо всём маме, упустив тот факт, что инициатором этого инцидента выступила Эля. И с тех пор гулять на улицу не выходил. Через две недели я и родители переехали в новую многоэтажку. И больше Русалочку я не видел. Это было больше десяти лет назад, а, кажется, что вчера…
Но на этом неприятности не закончились. Восемь сознательных лет в школе я был подвергнут насмешкам и оскорблениям. И вроде родители от природы у меня были худые, а я получился толстячком-пирожком. Очень долго мне пришлось «отходить» от появившегося в детстве комплекса – чувства собственной неполноценности. Но подростковый возраст внёс свои коррективы, и из пухлого ребёнка я превратился в стройного парня с не менее «стройными» понтами. Вот тогда-то одноклассницы и задумались, на кого катили бочку. Дабы доказать и себе, и другим, что всё, что было в моём прошлом, полная фигня, я записался в фитнес-клуб. Отныне стоило мне снять футболку на уроке физры, как все девчонки таяли от восторга. Потом вечером заявок «ВКонтакте» было хоть отбавляй. Но я ни с кем не хотел общаться. Я был ужасно зол на мир. И особенно на ту, которая поломала мне мою психику.
Чтобы полностью выкинуть из головы печальные моменты прошлого, при получении паспорта я записал себя как Диомид. Непривычно, но всё же. Сделал новую причёску, накупил себе последних ништяков из мира моды, проколол ухо – и всё, от прежнего застенчивого Дёмушки не осталось ни следа. И я стал пользоваться своим положением, хотя трудно сказать, как именно я им пользовался. Вероятно, просто заглушал новыми знакомствами и впечатлениями неприятные воспоминания в голове. И не более. Хотя душу грызла ненависть к Эле. И вместо доброй милой девочки на месте Русалочки мне теперь виделся маленький тиран…
