Текст книги "Главная тайна новенького (СИ)"
Автор книги: Василиса Полякова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Глава 19
Эля
«Отходить» от неприятного инцидента с Хромовым мне приходится несколько дней. В воскресенье я решаю погулять по торговому центру, чтобы как можно быстрее «очистить» мозг от дурных, на мой взгляд, мыслей. Я даже звоню Мише и разговариваю с ним минут двадцать. И хотя диалог наш по-прежнему состоит из односложных шаблонных фраз, на душе у меня становится легче. Миша помнит меня, а, значит, не всё так плохо. Тем более он, наконец, признался мне в любви. Но, по правде, меня это ничуть не порадовало. В моём сердце потух тот огонёк, который горел уже почти год. Зато рядом с ним взорвался вулкан новых чувств и эмоций по отношению к… Хромову.
Внутри всё заходится от непонятной боли. Общение с Мишей становится мне в тягость. Я чувствую, что обманываю в первую очередь себя, а уж потом его. Неужели мне нужно… порвать с Изотовым? До появления Хромова в нашем классе я каждый день представляла себе, как мы пойдём с Мишей в кафе, чтобы отметить год наших отношений. А теперь…
– Вам что-нибудь подсказать? – вырывает меня из раздумий звонкий голос. Поворачиваюсь и вижу перед собой молодую девушку-продавца. С испугом озираюсь по сторонам – я каким-то образом забрела в… магазин нижнего белья! Вот же позор! Спешно извиняюсь и покидаю магазин. Смотрю на часы. Половина второго. Что ж, пора домой. Мне и так хватает приключений в жизни.
Подхожу к людям, ожидающим лифт. Через полминуты железные двери раздвигаются, и мы заходим в кабину. Я становлюсь в самый угол, так как большая масса посетителей едет до четвёртого этажа. Лифт останавливается на пятом, в него заходит ещё кто-то. И мы вновь движемся вниз.
На четвёртом этаже все посетители, кроме меня и ещё одного человека, выходят из лифта. И это неудивительно, ведь мне хорошо известно, что именно четвёртый этаж полон различного рода кафе. Помимо этого там есть зона с игровыми автоматами ну и прочими штуками в этом духе.
Покидающие лифт люди почему-то ворчат. Какой-то дедуля отпускает в адрес стоящего у самых дверей парня нелестную фразу. С любопытством наблюдаю за всей этой картиной, как вдруг понимаю, что мне конец.
Это новенький.
От неожиданности чуть не падаю на пол. Да, несомненно, это Хромов! Только у него есть такая чёрная куртка. И такие чёрные шелковистые волосы. И такая блестящая серьга в правом ухе…
Новенький нажимает повторно цифру «1», и двери лифта закрываются. У меня же от страха подкашиваются ноги. Хочется завизжать и выбежать из лифта прямо на полном ходу. К счастью, новенький не оборачивается. Призываю себя успокоиться, ведь мы вот-вот приедем на первый этаж. Но вдруг в лифте гаснет свет, а сам лифт… останавливается.
– Мамочки!.. – вскрикиваю я от испуга. Не сказать, что я клаустрофобик, но темноту, особенно «такую», недолюбливаю. А сейчас я и вовсе «застряла» тут вместе с новеньким! Чего теперь мне ждать?
– Девушка, не переживайте, пожалуйста, – слышу голос Хромова и, дабы не выдать себя, закрываю рот ладонью. Вижу, как Хромов светит телефоном на кнопки лифта и нажимает, кажется, ту, которая должна связать его с диспетчером. Но ответа никакого. Неужели свет исчез во всём торговом центре? Вот же засада!
– Вы в порядке? – обращается ко мне Хромов. Очевидно, что в темноте он не может разглядеть меня. Однако когда я вижу свет от фонарика на телефоне новенького, то чуть не подпрыгиваю в своём уголке. Лучи фонарика рассекают тьму и падают мне на лицо.
– Эля? – удивлённо произносит Хромов.
Он обратился ко мне по имени? Вот так поворот!
– Ты в порядке? – спрашивает он. Но мне не нужна его «забота».
– Отойди от меня! – крысюсь я, закрывая глаза от ослепляющего света фонарика руками. Спалилась. Вот как знала, что надо было идти пешком или ехать на эскалаторе!
– Послушай, Эля, я хотел бы… – Хромов делает шаг в мою сторону, но я резко перебиваю его:
– Не приближайся ко мне! Не хочу тебя видеть! – Голос мой дрожит, кажется, что у меня сейчас будет истерика.
– Подожди, Эля, дай же мне выговориться, – пытается закончить предложение Хромов, но я не внемлю его словам. Я стою, забившись в самый угол, и не смотрю на новенького. Хотя и очень хочется.
– Эля, давай начистоту, – неожиданно произносит Хромов. – Скажи: почему ты встречаешься с этим малолеткой?
Это то, что он хочет узнать?!
Я негодую. Что ж за бред, в конце концов?
– Он не малолетка! – кричу я. – Оставь уже нас в покое!
– Я могу привести тебе тысячу причин, почему тебе не стоит с ним встречаться, – сурово произносит Диомид, и я чувствую, как вспыхивает моё лицо.
– И какие же это причины? – парирую я.
– Во-первых, – начинает новенький, – он моложе тебя. Уровень его развития не соответствует твоему. Мальчики взрослеют позднее девочек, а ты, как высокоинтеллектуальный человек, обязана это знать. Во-вторых, ты не видишь с его стороны никаких мужских поступков. В-третьих, он…
– Достаточно, – перебиваю я Хромова. Хочется плакать. Ведь новенький… говорит правду. И спорить с этим – ну всё равно что пытаться заставить солнце светить ночью.
– Русалочка, послушай… – говорит Хромов бархатным голосом, и тут я не выдерживаю. Я устала, устала бегать от него! Устала прятать свои чувства и эмоции. Они разлагают меня изнутри. Им нужен выход, а иначе… я погибну. В тот момент ловлю себя на мысли, что уж лучше погибнуть в объятиях того, кто каждый день ранит меня, чем гнить заживо и прийти к точно такому же результату.
– Эля? – обращается ко мне Диомид. Но я молчу. Мне хочется плакать и, как я ни пытаюсь, я не могу держать себя в руках. Одна слеза, вторая… И вот я уже плачу так, как не плакала за всю свою жизнь.
Вдруг я чувствую нечто странное. По телу растекается приятное тепло, будто рядом со мной поставили камин или разожгли костёр. Будто укрыли пледом и дали чашку горячего какао с зефирками. Что это? Неужели новенький… обнимает меня?
Перестаю плакать и вдыхаю знакомый запах парфюма, а потом обхватываю новенького за шею. Подушечки моих пальцев горят от смуглой рельефной кожи. Я готова дышать им вечно… На мгновение отстраняюсь от Диомида. Странные ощущения будоражат мою голову. Воображение разыгрывается, а тело тает от разливающегося по нему тепла. Наши с новеньким лица так близки друг к другу, что, кажется, сейчас мы просто сольёмся в одну сплошную массу. Это так… необычно. Захватывающе. И очень манит к себе… Даже темнота не мешает мне в этот момент. Всеми силами призываю себя перестать подчиняться наплыву внезапных чувств, но в итоге не выдерживаю и… целую новенького в губы.
В мозге в ту секунду проносится, пожалуй, сотня, – нет, тысяча, мыслей. Он уже целовался с кем-то? Если да, то с кем? А понравится ли ему мой поцелуй? Не слишком ли сухие у меня губы? И не задела ли я его носом? Странно, но при наших встречах с Мишей я никогда не испытывала подобного чувства. Наверное, потому, что мы ещё ни разу не целовались в губы. Только раз в щёку, и то это можно описать глаголом «чмокнуть». Здесь же всё было по-взрослому. Горячее дыхание, крепкие объятия и мягкие губы новенького, нежно обхватывающие мои…
Внезапно лифт дёргается, а свет зажигается. Я отрываюсь от новенького, чувствуя на губах сладкую влагу и фруктовый привкус во рту. Мы едем вниз. Но я не обращаю на это внимания. Что я натворила?.. Диомид в это мгновение смотрит на меня как-то ласково. Первый раз я вижу его таким. Хромов приближается ко мне, но я выставляю вперёд руку.
Он принесёт мне одни несчастья… Я не должна поддаваться этим, туманящим моё сознание, эмоциям… Он ведь лжёт… И себе, и мне…
– Уходи, – бормочу я, и Диомид замирает. – Я люблю Мишу, – выдавливаю я сквозь слёзы, а у самой, кажется, сердце внутри рвётся на миллион мелких частей. Двери лифта раскрываются, и я выбегаю в холл. Утирая льющиеся по щёкам слёзы, мчусь на улицу. Запрыгиваю в подъехавший автобус и буквально падаю на ближайшее сиденье. Люди с удивлением смотрят на меня, кто-то начинает перешёптываться. А мне всё равно.
Я погубила себя. И отрицать это бесполезно.
Глава 20
Диомид
– Эля? – не без удивления спрашиваю я девушку, пожалуй, впервые за долгое имя обращаясь к ней не по прозвищу. – Ты в порядке?
– Отойди от меня! – буркает Русалочка и закрывает глаза от рассеиваемого фонариком света руками. Я же в это мгновение растерян как никогда. Чёрт, мы с ней снова одни… Главное не сорваться…
– Послушай, Эля, я хотел бы… – начинаю я, двигаясь в сторону Русалочки, но та обрывает меня на полуслове:
– Не приближайся ко мне! Не хочу тебя видеть!
– Подожди, Эля, дай же мне выговориться. – Я стараюсь успокоить девушку, но она забивается в угол и будто бы не слышит меня.
– Эля, давай начистоту, – неожиданно для самого себя произношу я. Пусть она и дальше ненавидит меня, но я хотя бы избавлю её от того, кому она не нужна. – Скажи: почему ты встречаешься с этим малолеткой?
Русалочка поворачивается ко мне – свет фонарика падает на её встревоженное лицо.
– Он не малолетка! – кричит она. – Оставь уже нас в покое!
– Я могу привести тебе тысячу причин, почему тебе не стоит с ним встречаться, – сурово произношу я, и лицо Эли приобретает неопределённое выражение.
– И какие же это причины? – издевательским тоном говорит она, однако фраза, несмотря на это, звучит слишком неуверенно.
– Во-первых, – начинаю я, – он моложе тебя. Уровень его развития не соответствует твоему. Мальчики взрослеют позднее девочек, а ты, как высокоинтеллектуальный человек, обязана это знать. Во-вторых, – уже увереннее продолжаю я, видя, как меняется Элино лицо, – ты не видишь с его стороны никаких мужских поступков. В-третьих, он…
– Достаточно, – перебивает меня Эля. Голос её окрашен в оттенок печали. Я вижу, что она согласна со мной, просто боится это признать.
– Русалочка, послушай… – начинаю я, и вдруг Эля заливается слезами… Что это с ней? Она…
– Эля? – вопросительно обращаюсь я к девушке, но та молчит. Слёзы душат её, и я чувствую, что сейчас вот-вот разревусь сам. Недолго думая, подхожу к Эле и… крепко обнимаю её – так, как хотел ещё с первого моего дня в новой школе…
Пару минут мы стоим молча. Эля, наконец, перестаёт плакать. Но я не спешу. Я позволяю ей освободить те эмоции, которые она, должно полагать, очень давно прячет у себя в душе за семью печатями. Увы, но чем дольше держишь всё в себе, тем больнее потом. И когда-нибудь обязательно наступит тот пик, когда прежний мир даст трещину и разрушится, а глаза станут смотреть на всё совершенно иначе…
Эля осторожно касается моей шеи пальцами. Так мило… Я впервые чувствую себя счастливым. Впервые за долгие годы я понимаю, чего мне так не хватало.
Мне не хватало её… Я вспоминал её каждый день, каждое утро, каждый вечер… Она преследовала меня во снах, и как бы я не был зол на неё, я понимал, что только она подарила мне то тепло и ту заботу, которые заставили меня полюбить жизнь… А то, что произошло… может, это был сон? Она не могла так поступить… не могла, и всё тут…
Касаюсь губами пушистых Элиных волос. В это мгновение не испытываю внутри себя животной страсти. Просто хочу, чтобы она была рядом. Просто хочу обнимать её. Просто хочу стать её защитником. Она должна чувствовать себя любимой. Она достойна этого. Она достойна большего. И я всем сердцем хочу, чтобы она выбрала меня…
И вдруг её губы касаются моих…
Тут же отвечаю на поцелуй. И хотя вокруг царит темнота, я сердцем чувствую, что в этот момент Эля красивее всех на свете. Жаль, что нельзя «заморозить» это мгновение. Позволяю себе нескромность увеличить натиск, и Эля не пытается «отбиться». Я даже не сразу замечаю, как дёргается лифт, а свет зажигается. Мы едем вниз, но я не обращаю на это внимания. Я люблю её, люблю так, что даже готов умереть, если это понадобится…
Эля отрывается от меня. Щёки её горят, на губах виден влажный след. Я с нежностью смотрю на девушку. Это её первый поцелуй? Похоже. Делаю к Эле шаг, но та внезапно выставляет между нами руку…
– Уходи, – вдруг слышу я. Кисти Эли сжимаются в кулаки. – Я люблю Мишу, – говорит она сквозь слёзы, а у меня после этих слов, кажется, умирает внутри всё, что могло вообще умереть…
Двери лифта открываются, и Эля подобно вихрю проносится мимо меня в холл, где бегают переполошённые посетители. Через минуту Русалочка скрывается в толпе. Я же стою будто вкопанный.
Что?.. Она… серьёзно? Неужели это… правда?
… Спустя минут пять пробираюсь через «кучу мала» к выходу и, сдерживая в себе острое желание заорать, покидаю торговый центр.
Она всё сказала.
Всё кончено.
Глава 21
Диомид
В жизни иногда бывают такие моменты, когда ты начинаешь сомневаться в полезности своего существования. Именно такое чувство испытывал я, когда уходил прочь от торгового центра. Кому я нужен? Кто хоть раз сделал мне что-то хорошее? И мозг тотчас находит ответ.
Она.
Заваливаюсь домой будто пьяный. Мама тотчас интересуется, в чём дело, но я мелю какую-то ерунду вроде «устал, голова болит» и тому подобного. Захожу в комнату и падаю на кровать даже не раздевшись. Из глаз моих выступают слёзы. Она… любит его? Правда? Что ж, тогда мне не остаётся ничего, кроме как… оставить её в покое. Но смогу ли я? При одном только взгляде на Элю я понимаю, что жизнь лишится смысла, если я потеряю дорогую моему сердцу Русалочку. Что же мне делать? Я впервые так растерян. Но идей в голове нет, да и сомнения, подобно ядовитым змеям, закрадываются в мою душу и отравляют её. Чем больше я думаю о случившемся, тем больше понимаю, что Эля врёт. Стоит ли продолжать доказывать ей то, что она не нужна тому… хлюпику? Пытаюсь взвесить все «за» и «против», но чаши весов находятся на одном уровне. А выбор я пока делать, почему-то, не готов. Пытаюсь забыться и, повернувшись на бок, засыпаю. Но и во сне Русалочка преследует меня. Она всюду – в воздухе, в голове, в душе, в сердце, в каждой молекуле моего тела. И мне не скрыться ни от неё, ни от собственных чувств.
Вечером разгребаю завал на книжной полке. Нахожу среди учебников до сих пор не отданную в школьную библиотеку книгу «Мастер и Маргарита». Надо её вернуть, иначе наша библиотекарша, Ирина Степановна, даст мне люлей за просроченный экземпляр. И хотя мне влом идти завтра в школу, я не могу отказаться от удовольствия вновь увидеть Элю… Чёрт, опять она! Я готов биться головой об стенку, но вряд ли это поможет. Я не в силах заставить собственное сердце забыть Русалочку. Я люблю её с детства. Но она НЕ любит меня. Что ж, тогда мне ничего не остаётся, кроме как… отступить. Ведь если я погублю её, то тогда я погублю и себя. Впрочем, это единственный выход, который светит мне в моём недалёком, таком же болезненном, как и прошлое, будущем.
***
На следующий день заявляюсь в школу с опозданием, из-за чего получаю замечание от учительницы алгебры. Но мне всё равно. Прохожу мимо Русалочки, даже не взглянув на неё, и занимаю своё место. Одноклассники не без любопытства пялятся на меня. Какие же они все… гниды. Каждый живет в своём мирке, у каждого в башке свои тараканы… Иногда это так бесит. Хотя я тоже «хорош». Впрочем, мне насрать на них. Мне детей с ними не крестить, как говорится. А, значит, и переживать повода нет.
После шестого урока достаю из рюкзака книгу и иду в библиотеку. Мимо меня пробегает кучка восьмиклассниц. Заметив брошенный мною в их сторону взгляд, они начинают шушукаться и, смеясь, уходят в другой коридор. Что ж, всё как всегда. Неужели никогда не будет иначе?
Открываю дверь библиотеки. Ирина Степановна, пожилая библиотекарь, стоит у одного из столов и разбирает какую-то гору книг.
– Здравствуйте, – здороваюсь я, прикрывая за собой дверь. – Можно сдать книгу?
– Здравствуй, фамилия? – суетится библиотекарша, бросаясь к ящичку, в котором лежат карточки учеников.
– Хромов, одиннадцатый «А» класс, – отзываюсь я и кладу книгу на стол.
– Ага, Диомид… – бормочет себе под нос Ирина Степановна, сверяя номера. – Всё, хорошо, – говорит она, возвращая контрольный листок в том Булгакова. – Что-то ещё нужно?
– Нет, спасибо. До свидания, – говорю я уже возле двери, как вдруг библиотекарша окликает меня:
– Диомид! Если ты не торопишься, можешь мне помочь?
– В чём? – удивлённо спрашиваю я.
– Эти книги из нового поступления. – Надо поставить их на верхнюю полку… А меня Ольга Петровна ждёт… Справишься, голубчик?
Не могу не улыбнуться от последних слов Ирины Степановны. Ну, так и быть, помогу.
– Хорошо, куда ставить? – спрашиваю я её, и женщина подводит меня к одному из стеллажей.
– Сюда, – указывает она на пустую полку. – Сначала поставишь эти, а потом эти, ладно? Они по алфавиту идут…
– Разберусь, – машу я рукой.
– Вот спасибо, дай Бог тебе здоровья, Диомид! Имя-то у тебя какое красивое – в переводе «божественный» означает… Ну, я побежала! Если кто-то зайдёт, скажи, чтобы присели и подождали. Я быстро! – И с этими словами Ирина Степановна буквально выбегает за дверь.
Пару минут я пялюсь на висящую на двери картинку с русским алфавитом. Как там сказала библиотекарь? Божественный… Не очень-то похоже на мою истинную натуру! По факту я злодей, а не благородный человек…
Тяжело вздыхаю и, сняв рюкзак, беру в руки стопку книг. Успеваю прочитать на обложке – Эльчин Сафарли. Новый писатель что ли? Ставлю книги на полку, последнюю из них беру и раскрываю. Оказывается, это современный азербайджанский писатель-философ, а книга эта – его произведение «Когда я вернусь, будь дома». Листаю страницы и вдруг натыкаюсь на одно предложение, содержание которого выводит меня из равновесия окончательно:
«Причина наших разочарований часто в том, что нас нет в настоящем, мы заняты воспоминаниями или ожиданием».
Около минуты стою неподвижно. Ничего себе… Действительно ли это так? Пожалуй… А что, если я и правда… живу прошлым? Я же люблю Элю! Чёрт с ним, что она когда-то испортила мне жизнь. Я уже и забыл про это думать. Важно то, что я чувствую по отношению к ней сейчас… Боже, как это легко и сложно одновременно!.. Говорят, если любишь, то надо бороться за свою любовь… Но необходимо ли это в моём случае? Ведь она сказала мне…
И тут я слышу скрип двери. Кто-то пришёл. Надо сказать, что Ирины Степановны нет. Ставлю книгу обратно на полку и иду по коридору из стеллажей с книгами, как вдруг замираю будто столб.
– Ирина Степановна, вы здесь? – разносится по библиотеке знакомый голос, и сердце моё в тот момент пробивает стрела боли.
Глава 22
Эля
Наступает новый день. Сегодня шесть уроков тянутся неимоверно долго. Яркий отпечаток остался у меня после случайной встречи с новеньким в торговом центре. Даже нет сил как-то оценивать это… Я просто… соврала. Соврала Диомиду, что люблю Мишу… А на самом деле не могу прожить без чёрных глаз новенького ни единой секундочки…
Хожу сама не своя. Замечаю на себе косые взгляды Насти, которая в последнее время очень тщательно «следит» за мной. Присутствие новенького игнорю и ловлю себя на мысли, что это стоит мне больших трудов. Сегодня у меня сложный день: две контрольных и новая тема по геометрии. Устаю как собака. Скорее бы домой!
В конце шестого урока вспоминаю, что за день так и не дошла в библиотеку. А всё эта моя конспирация от Хромова. Избегаю его как могу. Мне стыдно и перед ним, и перед собой. Впрочем, новенький, к моему величайшему удивлению, ведёт себя довольно «адекватно». За весь день Хромов даже ни разу не посмотрел на меня. Ну и пусть. А почему меня это, собственно, волнует? Нечего из-за него переживать! «Он мне никто, не правда ли?» – думаю я и тотчас понимаю, что опять, опять лгу сама себе…
Поднимаюсь на третий этаж и заворачиваю за угол. Достаю «Мастера и Маргариту» и открываю дверь библиотеки. Но вечно копошащейся у столов Ирины Степановны я не вижу. Заглядываю в так называемый «архив книг». Никого.
– Ирина Степановна, вы здесь? – громко говорю я, но ответом мне служит тишина. Вот же блин. Опять тащить эту тяжесть домой. Что за невезение!
В растерянности озираюсь по сторонам. К моему огорчению, Ирина Степановна из воздуха не берётся. Что ж, пойду домой. Но не успеваю я сделать и шагу, как чувствую, что кто-то нежно обнимает меня за талию и притягивает к себе…
– Эй! – вскрикиваю я и поворачиваю голову. Новенький?.. Он-то что тут забыл? Накаркала я всё-таки, что он вёл себя сегодня… гм… культурно.
– Пришла сдавать книгу? – слышу я глухой голос Хромова.
– Это не твоё дело! – повторяю я свою излюбленную фразу, которая появилась в моём лексиконе полмесяца назад, с приходом новенького в наш класс. И в тот же момент понимаю, что опять противлюсь своим чувствам и опять вру.
– А что же тогда моё дело? – произносит Хромов и выпускает меня.
– Моя жизнь тебя не касается! – вновь отвечаю я заготовленными заранее шаблонами, но, кажется, новенькому совершенно всё равно на них, потому что он разворачивает меня к себе и наклоняется к самому моему лицу.
– Вот как. – Он просто убивает меня своим хладнокровием, хотя мне очень хочется, чтобы в его душе… не было льда. – А вот я так не думаю.
С этими словами Диомид выпрямляется и подходит к какой-то книжной полке. На мгновение он задерживается там, будто ища что-то, а потом, вынув какую-то книгу, подходит ко мне.
– Читала ли ты Эльчина Сафарли? – спрашивает у меня он, перелистывая страницы книги.
– Ну читала, – отзываюсь я; на самом деле я даже не слышала о таком авторе.
– Это современный писатель, – словно отвечает на мой вопрос новенький. – Я сам узнал о нём только что. Но, судя по всему, у него очень хорошие произведения. И мысли правильные, в отличие от этих ваших Булгаковых, Шолоховых и Достоевских.
– Вот только не наезжай на великих классиков! – буркаю я. – Сам бы попробовал что-нибудь написать!
– Написать не проблема, – отвечает новенький, продолжая листать книгу. – Проблема правильно донести до читателя мысль, заставить его стать лучше после прочтения книги. Чтобы душа очистилась. А не вот это вот всё: пьянки, гулянки, день с одной, день с другой… Где смысл?
– На себя посмотри для начала! – говорю вдруг я. И зря. Хромов отрывается от книги и бросает на меня ядовитый взгляд. В чёрных глазах Диомида сверкают огоньки… обиды?
– По-твоему, я меняю девушек каждый день? – сухо произносит он и кладёт книгу обратно на полку.
Вопрос ставит меня в тупик. Хотя какой тупик – по внешнему виду Диомида и по его поведению с уверенностью в двести процентов можно было утверждать, что это так. Можно было. Теперь же я понимаю, что не хочу верить в это. Но и то, что Хромов – однолюб, – весьма противоречивое суждение, как по мне.
– Так вот какого ты обо мне мнения, – не давая мне ответить, произносит Диомид. – Ты считаешь, меня бабником, не так ли?
Я молчу. Растерянность моя растёт с каждой секундой. Ведь у меня нет доказательств против новенького. Выходит, я несправедливо обвиняю человека…
– Я жду твой ответ. – Голос Хромова звучит довольно грозно, но мой язык, несмотря на раскаляющуюся обстановку, не ворочается.
Внезапно новенький хватает меня за руку и тянет за собой вглубь библиотеки. Мы останавливаемся между стеллажей с книгами, и Хромов разворачивает меня спиной к стене.
– Я хочу услышать ответ на свой вопрос, – произносит он сурово, упираясь руками о стену по обе стороны от моих плеч. Я же в эту минуту вспоминаю вчерашний поцелуй. Новенький до этого момента не напомнил мне о нём. Что это? Тактичность с его стороны? Или же он просто-напросто уже забыл это…
– Чего ты хочешь от меня? – вдруг со слезами в голосе спрашиваю я. Почему-то в эту минуту нервы мои решают сдать.
– Честно? – отвечает новенький вопросом на вопрос.
Я испуганно смотрю на него и слегка киваю головой.
– Я хочу тебя.
…
Я. Хочу. Тебя.
Слова разносятся по воздуху в непонятном эффекте «эхо». Замирает всё, даже настенные часы начинают отбивать такт тише. Вокруг никого – только я и он.
– Ч-что? – выдавливаю я, скукоживаясь всем телом. Новенький сжимает пространство вокруг меня, и теперь мне никуда не деться.
– Ты услышала мой ответ, – произносит Диомид, глядя мне прямо в глаза. – Я не думаю, что стоит его повторять.
И тут у меня начинается паника. Что находит на меня в тот момент, не знаю, но только я наклоняюсь и мне удаётся прошмыгнуть под рукой новенького, однако попытка бегства не увенчивается успехом. Новенький успевает схватить меня за руку и, обняв меня за талию, с силой вжать в своё тело.
– Не вырывайся, Русалочка, – шепчет Диомид мне на ухо. Чувствую, как губы новенького почти касаются моей шеи. Против воли запрокидываю голову и чувствую горячее, сжигающее всё внутри дотла прикосновение… Он… целует меня? Или мне кажется?
– У тебя такая нежная кожа, – слышу я и чувствую уже более напористый поцелуй. И тут я понимаю, что происходит. Если Хромов продолжит в том же духе, то на коже у меня останется кровоподтёк!
Невесть откуда у меня берутся силы. Резко разворачиваюсь и, вырвавшись из рук новенького, заряжаю ему пощёчину со всей силы.
– Сволочь! – выкрикиваю я ему в лицо и, стараясь не опрокинуть книжные стеллажи, выбегаю из библиотеки.
