Текст книги "Главная тайна новенького (СИ)"

Автор книги: Василиса Полякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 39

Эля

Кажется, я вросла в коврик у порога. Может, у меня галлюцинации? Я была готова увидеть кого угодно, но только не новенького. Откуда он знает мой адрес? Положим, что дом, в котором я живу, Хромову известен, так как волей случая он «провожал» меня после школы. Но этаж, квартира?.. Как, КАК, объясните мне?

Ещё раз смотрю в «глазок». Новенький что-то держит в руках… Похоже на розы. Что за спектакль?

Раздаётся очередной звонок. Я вздрагиваю и призываю себя как можно быстрее отойти от двери. Но руки не слушаются и предательски тянутся к дверному замку. В итоге я поворачиваю его и распахиваю дверь. Мои глаза встречаются со всё таким же томным взглядом новенького, однако в Хромове видно некую перемену. Он… расстроен? Или как?

– Привет, – здоровается Хромов со мной. – Разрешишь войти?

Как странно, проносится у меня в голове. Новенький не отпустил в мой адрес никаких шуток по поводу моего внешнего вида – нелепой пижамы, растрёпанных волос, ненакрашенных глаз. Да неужели? Сердце моё подскакивает к горлу. Однако сознание помнит ту боль, которую я испытала пару дней назад. Оскорблённое эго заставляет разозлиться на Хромова, и прежде чем мозг трезво осмысляет ситуацию, я захлопываю дверь прямо перед носом у новенького.

– Я буду стоять здесь, пока ты меня не впустишь, – слышу я, но, несмотря на сказанное Хромовым, ухожу в свою комнату и бухаюсь в кровать.

Проходит пятнадцать минут. Сердце моё неспокойно стучит. Что там сказал новенький? Что он не уйдёт? Ага, как же!.. Однако любопытство распирает меня изнутри. Встаю с кровати и на цыпочках иду по коридору. Еле слышно подхожу к двери, прислоняюсь к «глазку» и… вижу стоящего в той же позе новенького. Как будто он пришёл только что, а не двадцать минут назад.

Почему-то мне становится стыдно. И, несмотря на плывущие в мозге неприятные воспоминания, рука дёргается к дверному замку, и я снова открываю дверь…

Я смотрю на новенького, а он на меня. Мы молчим около десяти секунд.

– Спасибо, – прерывает молчание Хромов и осторожно, стараясь не помять букет, заходит в квартиру. Боязливо озираясь, я захлопываю дверь. Хорошо, что у нас лампочка в тамбуре перегорела, а то говорливая соседка по-любому настучала бы моим родителям, что ко мне приходил какой-то незнакомый парень.

Закрываю дверь квартиры, поворачивая зачем-то все два замка. Новенький уже стоит разувшийся; белоснежные его кроссовки аккуратно занимают уголок придверного коврика, а куртка висит на одном из крючков напольной вешалки для пальто.

Я уже готовлюсь выслушать от Хромова новую порцию насмешек. Ну а чего, все условия для этого есть. Я даже принимаю наиболее способствующую этому позу, в которой новенькому будут прекрасно видны и моё заплаканное лицо, и моя дурацкая пижама, и мои нечёсаные два дня лохмы.

– Это тебе, – вопреки моим ожиданиям произносит Хромов и протягивает мне букет. – Я пришёл извиниться. Прости меня.

Слова звучат слишком правдоподобно. Но мне всё равно кажется, что новенький либо нагло врёт, либо просто иронизирует.

– Спасибо, – с напускным равнодушием отвечаю я и иду в зал. Аккуратно кладу цветы на стол – всё-таки они ни в чём не виноваты, – беру с полки вазу и иду в ванную. Опасаюсь, что новенький пойдёт за мной, но нет – он всё так же стоит в прихожей.

Наполняю вазу холодной водой и возвращаюсь в зал. Ставлю в вазу розы, успевая про себя отметить, какие они красивые. И запах чудесный. По роскоши букет не уступает тому, который Хромов подарил мне на концерте. В голове в этот момент проносится мысль о том, что Миша никогда не дарил мне розы. Максимум, что я от него получала, это тюльпаны на восьмое марта, те, которые продавали в любой точке нашего города перекупщики из Азии.

Выхожу из зала и направляюсь к себе в комнату. Чувствую, как дрожат мои руки. Замираю в дверном проёме, нерешительно оборачиваюсь и вижу Хромова, по-прежнему стоящего в прихожей.

– Проходи, – не без тревоги говорю я. Новенький пару секунд с недоверием смотрит на меня.

– Я думал, ты меня пошлёшь, – тихо произносит он.

– Если будешь вести себя так же, как тогда, то пошлю, – сурово отвечаю я.

– Да я уже понял, – говорит новенький и становится у меня за спиной. Я пытаюсь поймать себя на том, что мне страшно, но нет… Мне не страшно. Мне уютно. Я чувствую себя в безопасности несмотря на то, что это он…

– Спасибо за цветы, – почему-то выдаю я, стремясь нарушить молчание.

– Не за что, – отзывается Хромов, продолжая дышать мне в затылок.

– Зачем ты пришёл? – спрашиваю я, поворачиваясь к новенькому. Пора, в конце концов, высказать ему всё, что я о нём думаю. Сейчас или никогда.

– Я же сказал – чтобы извиниться, – отвечает новенький, внимательно глядя на меня. Глаза его по-прежнему томные и чёрные, как уголь. От взгляда Хромова мне снова становится не по себе. Как при первой нашей встрече.

– И всё? – вырывается вдруг у меня, и я чувствую, как фраза звучит с нотками разочарования.

– Ты ждёшь чего-то ещё? – слышу в ответ, и ноги начинают трястись.

– Обычно от тебя можно ждать многого, – хмыкаю я. – Разве не видишь, какая смешная пижама? Или какие лохматые волосы? Или какое некрасивое лицо? – завожусь вдруг я. – Разве ты этого не видишь? Что ж, смотри! – почти кричу я и, схватив за руку Хромова, затаскиваю к себе в комнату, однако не рассчитываю прикладываемую к действию энергию и, оступившись, лечу на кровать. А Хромов за мной…

Пару мгновений мы глупо смотрим друг на друга. Я испуганно гляжу в глубину зрачков новенького. А он… переменился. Во взгляде исчезли блики самодовольства и какого-то откровенного хамства. Да и в целом лицо какое-то… другое. И очень знакомое…

Не проходит и полминуты, как новенький отстраняется от меня и встаёт.

– Ты меня ненавидишь, – отвернувшись, сухо говорит он. Ненавижу? Когда это я такое говорила, думаю я и тотчас вспоминаю, что ещё пару дней назад думала о Диомиде именно так.

– Я… я… – бормочу я, пытаясь собрать мысли в кучу, но ничего не получается. От отчаяния и растерянности хочется плакать.

– Не то чтобы ненавижу… – продолжаю лепетать я, и новенький поворачивается ко мне. Успеваю заметить на его лице тень надежды. Он что, переживает по этому поводу?

– Говори же, – твёрдо произносит Хромов и буравит меня свинцовым взглядом. Но я не знаю, что сказать, и потому вскакиваю и в отчаянии… швыряю в Хромова первое, что попадается под руку, а именно… подушку.

– Ты что творишь? – возмущается новенький – подушка успешно приземляется ему в лицо. – Ты решила подраться?

– Я не хочу тебя видеть! – визжу я. Опять эмоции берут надо мной верх. И почему я не могу признать, что самое большое, чего я сейчас желаю, это… зарыться в новенького со всей силы и стоять так до бесконечности? Но не успеваю я придумать дальнейший план действий, как подушка летит обратно и сбивает меня с ног. Я взвизгиваю; почему-то в тот момент мне до ужаса смешно. Тянусь за подушкой снова, но вдруг чувствую у себя на талии кольцо из рук Хромова.

Замираю. Сейчас мне меньше всего хочется вновь думать о том, что новенький меня обманул. Надул как дуру. Он нужен мне. И я не могу иначе.

– Что же ты тогда хочешь от меня, Русалочка? – допытывается Диомид и разворачивает меня к себе. Его большая ладонь ложится на мою щёку. Какое нежное прикосновение… Ловлю себя на мысли, что именно этого мне так сильно не хватало и вчера, и сегодня… Да что уж там: мне не хватало этого всегда, кажется, всю мою сознательную жизнь.

– Я… не знаю… – выдыхаю я и вдруг чувствую, как подкашиваются мои ноги. Я падаю, но новенький вовремя успевает поймать меня и теперь держит у себя на руках.

– Ты слабеешь, – тихо произносит он. – Почему?

Я едва не плачу от нахлынувших эмоций. Чёрт, что же происходит в моей жизни? Я и правда… не могу жить без него…

– Посмотри на меня, – произносит Хромов, и я, повинуясь, перевожу на него взгляд. Глаза Диомида полнятся каким-то непонятным чувством. Но смотрят при этом по-доброму, без насмешки.

Собравшись с духом, я освобождаюсь от объятий Хромова и отхожу к окну. Около минуты мы молчим.

– Когда ты уже перестанешь жить так, как хотят другие? – слышу позади себя. – Хватит жить по канонам. Ты не вещь, чтобы тобою пользовались.

Последние слова больно задевают меня.

– А ты, можно подумать, не пользуешься мною? – резко разворачиваюсь я к новенькому и гневно смотрю ему прямо в глаза. – У тебя же вообще нет человеческих чувств!

– Ошибаешься, Русалочка, – отвечает мне Хромов. – Если бы у меня их не было, я бы не пришёл к тебе.

– Не ври мне! – перебиваю я новенького. – Ты подговорил кого-то сделать нашу фотографию!

– Я никого не подговаривал! – кричит Хромов. – Я вообще не преследовал такой цели!

– А какую же ты тогда цель преследовал? – повторяю я его же вопрос. – Наиграться со мной и бросить? Что ж, у тебя это хорошо получилось!

Смотрю на новенького и холодею от ужаса. Глаза Хромова налиты яростью, лицо раздражено. Что с ним?

Глава 40

Диомид

Стою у двери и терпеливо жду, когда Эля откроет мне. Я знаю, что она дома. И я знаю, что она хочет увидеть меня… Чёрт, я опять за своё? Пора бы уже понять, что я не пуп земли и никогда им, собственно, и не был. И что преклоняться передо мной никто не должен.

Вопреки моим ожиданиям, дверь мне Эля не открывает. Нажимаю кнопку звонка ещё раз. Слышится знакомая мелодия и какие-то подозрительные шорохи. А вдруг Эли и вовсе нет дома? Меньше всего мне сейчас хочется прогадать и наткнуться на кого-нибудь из её родителей. Впрочем, волноваться мне не надо. Веру в лучшее я уже потерял, хотя где-то в глубине души слабым родничком бьёт надежда. Надежда, которая умрёт последней.

И вдруг я слышу щёлканье замков. Вздрагиваю и чувствую, как мои нервы в одно мгновение растягиваются подобно пружине, а когда передо мной предстаёт Эля, «пружина» эта сжимается и потоком кипящей крови ударяет мне в мозг.

Я внимательно смотрю на Элю. В тот момент мне кажется, будто она мираж, нечто фантастическое и вымышленное. Будто её никогда не было. Или не было меня… Растерянно разглядываю девушку. Такой я её никогда не видел, хотя по мне, в каком бы состоянии и настроении ни была Эля, она мне безумно дорога. Вот и сейчас меня ничуть не смущают её растрепавшиеся волосы, заспанные глаза и пижама с милыми, должно признать, медвежатами.

Ощущаю укол в самое сердце. «Ты говоришь, что никогда не видел Элю такой», – шепчет мне совесть. «Так ответь мне, кто довёл её до такого состояния? Ты, только ты! Ты злодей, ты не вправе просить у неё прощения… Ты разрушил её жизнь. И свою тоже…»

Сглатываю слюну и замечаю брошенный Элей на мою шею взгляд. В эту секунду мне до жути хочется обнять девушку, поцеловать её, успокоить. На лице Эли сквозят самые разнообразные эмоции – от удивления до какого-то леденящего всё моё существо равнодушия.

– Привет, – наконец, начинаю я. – Разрешишь войти?

Фраза звучит слишком неуверенно. Ещё бы: ведь первое, что может сделать Эля, – это послать меня к чёртовой матери. Однако от девушки в мой адрес не поступает никаких слов, ибо Эля просто-напросто молча захлопывает дверь.

– Я буду стоять здесь, пока ты меня не впустишь, – вырывается у меня. Я не привык так быстро сдаваться. Хотя чего я жду? Мне бы было приятно оказаться в… такой ситуации? Вряд ли. Может, уйти?.. Нет же, нет! Я пообещал себе, что сделаю всё так, как задумал. И точка.

В тамбуре, где я нахожусь, висит темнота. Ощущение, что я нахожусь в какой-то пропасти, откуда меня может вытащить лишь один человек. Он сейчас находится в этой квартире. Вернись, вернись, повторяю я «про себя» без устали. Мне нужна только ты, и никто более…

Время тянется мучительно долго. Сколько я уже стою? Десять, двадцать минут? Я даже не чувствую усталости в ногах. Я будто бы окаменел или умер. Одно из двух… Вдруг замки щёлкают, и Эля вновь появляется передо мной. Лицо девушки встревожено. Молча мы смотрим друг на друга около десяти секунд. Вероятно, Эля ждёт моих объяснений, и я решаюсь нарушить молчание.

– Спасибо, – говорю я и захожу в квартиру. Как можно быстрее снимаю кроссовки и аккуратно ставлю их на «угол» коврика, а куртку вешаю на крючок вешалки, которая знакома мне ещё с малых лет. Мельком осматриваю прихожую. Со времён детства здесь многое поменялось. Раньше, например, тут были обои в цветочек, а теперь они розового цвета. И шкаф здесь был другой… Боже, я что, всё это помню? Как странно… Вроде никогда об этом не думал, а тут такое…

Эля закрывает дверь и поворачивается ко мне. На лице её отображается какая-то… неприязнь? Что ж, я это заслужил. Однако пора осуществить задуманное. Иначе потом будет поздно.

– Это тебе. – Я протягиваю Эле букет и вижу, как в её глазах загорается огонёк восторга. – Я пришёл извиниться. Прости меня.

Девушка недоверчиво смотрит мне в зрачки. Я же изо всех сил сдерживаю себя – слишком остро сейчас во мне желание поцеловать Элю в губы…

– Спасибо, – отвечает Эля и идёт в зал. Через несколько мгновений она проходит мимо меня с хрустальной вазой и открывает дверь в ванную. До меня доносится шум воды. Эля возвращается в зал с наполненной водой вазой, а через минуту выходит в коридор. Квартира у Эли двухкомнатная, и оттуда, где я стою, хорошо видна комната девушки. Вот в спальне Эли, как раз, ничего не поменялось. Пожалуй, только шторы другие и стол переставлен к другой стене.

– Проходи, – оборачивается ко мне Эля.

Что? Не ослышался ли я? Она… серьёзно?..

– Я думал, ты меня пошлёшь, – смущённо говорю я.

– Если будешь вести себя так же, как тогда, то пошлю, – отзывается Эля – голос её звучит с нотками обиды.

– Да я уже понял, – бормочу я, делаю к Эле шаг и встаю у неё за спиной. Сейчас она так близко и так далеко от меня одновременно… Неужели эта милая малышка когда-то предала меня? Разве так бывает? Человек, который от природы чист душой, никогда не позволит себе насмехаться над другим. Что же случилось тогда, дорогая девочка?

Почему ты оставила меня?..

Почему я уничтожил тебя?..

Почему?..

– Спасибо за цветы, – тихо произносит Эля. Замечаю, как нервно дёргаются её плечи. Несмотря ни на что, она волнуется. И это так… мило.

– Не за что, – говорю я. Хочу сказать ещё что-нибудь, но в лексиконе будто бы не осталось никаких слов. Даже междометий.

– Зачем ты пришёл? – спрашивает Эля и поворачивается ко мне. В зрачках её сверкают искорки недоверия.

– Я же сказал – чтобы извиниться, – отвечаю я, внимательно смотря на девушку. Только бы не сорваться. Ещё одного раза Эля мне не простит. Ей и без того несладко.

– И всё? – слышу вдруг я.

– Ты ждёшь чего-то ещё? – выдавливаю я из себя. По правде, я удивлён.

– Обычно от тебя можно ждать многого, – пожимает Эля плечами. – Разве не видишь, какая смешная пижама? – спрашивает она. – Или какие лохматые волосы? Или какое некрасивое лицо? Разве ты этого не видишь? Что ж, смотри! – кричит Эля, схватив меня за руку, дёргает за собой в комнату. А дальше происходит нечто уж совсем неожиданное: оступившись, Эля падает на кровать, а я… вслед за ней.  Кни г о ед . нет

В последнее мгновение успеваю рассчитать траекторию своего «полёта» и избежать прямого столкновения с девушкой. Растерянно смотрю в глубину расширенных Элиных зрачков. Нежные губы девушки полуоткрыты, они манят меня к себе как тогда, в первый день нашей встречи… Заставляю себя встать и отойти от Эли прежде, чем она оттолкнёт меня, хотя по внешним признакам трудно об этом судить.

– Ты меня ненавидишь, – говорю я и отворачиваюсь. Сейчас мне так обидно, что хочется плакать. Но обидно не на Элю, а на самого себя.

– Я… я… – доносится до меня голос Эли, и боковым зрением я вижу её растерянное лицо. – Не то чтобы ненавижу… – бормочет она, и я чувствую в её голосе оттенок печали. Поворачиваюсь к девушке и испытующе смотрю на неё.

– Говори же, – произношу я, стараясь скрыть волнение. Однако вместо ответа Эля вскакивает с кровати, хватает лежащую рядом подушку и… швыряет её мне в лицо.

– Ты что творишь? – возмущённо кричу я, хотя внутри у меня булькает смех. – Ты решила подраться?

– Я не хочу тебя видеть! – визжит Эля. В эту секунду она такая настоящая, такая… искренняя. Не удерживаюсь и кидаю подушку в Элю, не прикладывая к этому действию большую силу, дабы не навредить девушке. Эля взвизгивает и падает на кровать, а потом вскакивает и снова тянется за подушкой. В этот момент я не выдерживаю и, обхватив девушку за талию, притягиваю её к себе…

Глава 41

Диомид

Мы замираем. И почему нет на свете такой штуки, которая останавливает время?

– Что же ты тогда хочешь от меня, Русалочка? – тихо произношу я и разворачиваю Элю к себе. С нежностью кладу ладонь на щёку девушки. Эля закрывает глаза. Ей приятно?.. Ей же приятно…

– Я… не знаю… – выдавливает Эля из себя и вдруг… падает. Реагирую мгновенно и успеваю подхватить девушку на руки.

– Ты слабеешь, – тихо говорю я. – Почему?

Эля не отвечает на мой вопрос. Вместо этого щёки её вспыхивают как два костра, а глаза наполняются слезами. Она до сих пор стесняется своих эмоций и чувств. А это, надо сказать, самое болезненное, ибо если не давать чувствам выхода, то они съедят тебя изнутри – медленно, но съедят.

– Посмотри на меня, – говорю я, и Эля переводит на меня испуганный взгляд. Прикусываю себе язык зубами, чтобы притупить желание поцеловать девушку. Эля же пользуется моим замешательством и, освободившись, отходит к окну.

С минуту в комнате висит гробовая тишина. Я даже слышу, как стучит моё сердце – трепетно и очень неспокойно.

– Когда ты уже перестанешь жить так, как хотят другие? – спрашиваю, наконец, я. – Хватит жить по канонам. Ты не вещь, чтобы тобою пользовались.

Эля резко оборачивается ко мне. Лицо её разгневано…

– А ты, можно подумать, не пользуешься мною? – с обидой в голосе произносит девушка. – У тебя же вообще нет человеческих чувств!

– Ошибаешься, Русалочка, – отвечаю ей я. – Если бы у меня их не было, я бы не пришёл к тебе…

– Не ври мне! – обрывает меня Эля на полуслове. – Ты подговорил кого-то сделать нашу фотографию!

Что?!

– Я никого не подговаривал! – выдыхаю я – сердце моё в эту секунду, кажется, разорвётся от перенапряжения. – Я вообще не преследовал такой цели!

– А какую же ты тогда цель преследовал? – повторяет Эля за мной. – Наиграться со мной и бросить? Что ж, у тебя это хорошо получилось!

– Ты что несёшь? – ору я. Хотя в моём случае это зря – ведь изначально я так и задумывал – поиграть с Русалочкой и бросить её. Отомстить. Но все мои планы рухнули с самого моего появления в этом долбаном классе. Я влюбился в Элю снова. Как тогда, много лет назад, почувствовал в ней что-то родное… Я не могу её потерять!

– И ещё твоя дурацкая тайна! – продолжает кричать Русалочка. – Не могу я её разгадать, не могу! И вообще, что за детские глупости – придумывать тайны? Нам не шесть лет!

– А ты разве помнишь, что было тогда? – вырывается у меня. – Ведь ты любила разгадывать загадки… – вспоминаю я и чувствую, как по моей спине бегут мурашки – сейчас она всё поймёт…

Эля резко замолкает и смотрит на меня как на ненормального. Ну всё, спалился. А и чёрт с ним.

– Я всё равно уже проиграл наш спор, – грустно говорю я и, не дожидаясь реакции Эли, выхожу из комнаты. Натягиваю кроссовки, хватаю куртку и, быстро разобравшись в устройстве двух замков, покидаю квартиру.

Глава 42

Эля

Что?

Я будто проглатываю язык. Откуда Хромов это знает? Ведь, будучи маленькой, я и правда любила разгадывать всякие загадки, ребусы и головоломки… Потом этот интерес перерос в любовь к детективам. Но откуда новенький, чёрт возьми, знает этот факт?..

Не сразу вижу, что Диомида в комнате уже нет, а когда замечаю это, чувствую, что сейчас от меня отняли что-то важное, безумно дорогое.

Будто пьяная сажусь прямо на пол. Сжимаю подушку и, не удержавшись, начинаю рыдать, да так сильно, что на мгновение задумываюсь: я ещё хоть жива? Со слезами выходит остаток сил, и через десять минут я забываюсь глубоким сном.

***

Проходит три дня. В школе я хожу сама не своя, отмалчиваюсь на уроках, физкультуру не посещаю, из-за чего ругаюсь с физруком и едва не попадаю в кабинет к директору во второй раз. Чувствую внутри себя одновременно и злобу, и беспомощность. И от этого с каждым днём становится всё больнее и больнее.

Новенький в школу не ходит. На мгновение мне кажется, что вся эта история с Диомидом – дурной сон, который просто-напросто надо как можно скорее забыть. Но слишком много в моём теле и моей душе ощущений, подтверждающих, что всё случившееся – самая что ни на есть правдивая реальность.

Скверное моё состояние не скрывается от глаз одноклассников. И хотя явсегда нейтрально относилась к окружающему меня контингенту людей, сейчас эти лица откровенно нервируют меня. В душе моей поселяется какая-то ненависть людям. Даже к учителям… Батюшки! Какая я всё-таки эгоистка… Распушила перья. А на деле та ещё «правильная девочка». И вообще, со мной явно что-то не так…

Сейчас большая перемена; я стою у излюбленного мною окна и жую испечённый мамой пирожок с вишнёвым джемом. Откровенно говоря, я даже не разбираю вкуса. И хотя вишня – моя любимая ягода, сейчас она мне кажется горькой, как белена.

Убираю пирожок в сумку. Аппетита у меня нет, так зачем переводить продукты? Может, вечером доем… Хотя вряд ли. После встречи с Диомидом я совсем запуталась. Легче мне совсем не стало. Да ещё и новенький сказал, будто бы он не замешан в «деле с фотографией»… Впрочем, зачем мне это? Пора оставить все обиды и разочарования в прошлом. И забыть Диомида, как ночной кошмар…

– О чём задумалась, подруга? – слышу рядом с собой знакомый голос. До этого момента я полагала, что никто не знает о моём тайном месте. Нехотя поворачиваю голову и вижу рядом с собой… Ерёмину. Мы с ней не разговаривали уже больше двух недель. И сейчас я как-то тоже не планирую этого делать.

– С какой целью интересуешься? – выдаю я первое, что откапывается в руинах моих воспоминаний и мыслей о прошлом, настоящем и будущем.

– Да так, ни с какой. Просто у меня есть для тебя информация о новеньком, но если ты занята, то… – Ерёмина разводит руками и отходит от меня.

– Стой! – подскакиваю я от неожиданности. – Какая информация? Говори!

Ерёмина останавливается и поворачивается ко мне. Лицо её в тот момент чем-то напоминает лисью морду, а огненные патлы волос делают Ерёмину ещё более похожей на этого зверька.

– Имя новенького тебе ни о чем не говорит? – вдруг спрашивает она.

– А о чём оно должно мне сказать? – Я смотрю на Настю как на ненормальную. – Диомид, ну и что?

– Хорошо, – кивает головой Ерёмина. – Ну а Дёмушка – это для тебя что-нибудь значит?

Кажется, моё сердце сейчас остановится. В мозге моём проносятся, как кометы, яркие и быстрые обрывки прошлого…

В пять лет я познакомилась во дворе на детской площадке с милым пухлым мальчиком, внешним видом очень напоминавшим Колобка из русской народной сказки. Я помню, как он тогда упал, а я помогла ему встать и ещё подорожник к его коленкам приложила. Мы разговорились, и я узнала, что мальчика зовут Демид. Мы подружились, и я стала ласково называть своего нового друга Дёмушкой… Милый, добрый, чистосердечный мальчик! Как мне тебя не хватало, когда ты переехал жить в другой район! Ты даже со мной не попрощался! А ведь мы клялись друг другу в вечной дружбе… Почему же ты так со мной поступил?..

– Припоминаешь? – ухмыляется Ерёмина.

Я растерянно перевожу взгляд на Настю и молча киваю головой.

– Теперь ты понимаешь, кто такой Диомид? – спрашивает она.

– Н-нет… – заикаюсь я.

– Фу, какая же ты глупая! – фыркает Ерёмина. – А ещё строит из себя профессора! Не задумывалась, что Диомид и Демид – одно и то же имя?

Кажется, что я сейчас умру прямо тут, перед Ерёминой. Неужели Диомид… Этого не может быть!

– Значит, не задумывалась, – усмехается Ерёмина. – А зря. Если бы ты знала это с самого начала, тебе бы было легче понять, почему именно тебя решил донимать новенький. Ты ведь ему жизнь испортила, или забыла?

Поднимаю на Ерёмину туманящиеся от слёз глаза. Но вместо какой-нибудь грубости в её адрес бормочу:

– Когда… испортила?

– В пять лет, когда сказала, что он толстый и похож на Колобка. Его засмеяли все дети. Он ещё на площадке тогда больше недели не появлялся. А потом и вовсе исчез. Помнишь?

Я молчу – сейчас я слишком хорошо помню всё, о чём говорит мне Ерёмина, чтобы отрицать это.

– А теперь он тебе мстит, разве непонятно? Простая схема действий обиженного человека, не правда ли?

Ерёмина тихо смеётся, а я стою совершенно сбитая с толку. Когда это я сказала детям, что Диомид такой… пухленький? Я никогда ни при ком не говорила о его телосложении. При первой встрече я позволила себе неловкость подшутить над ним, но потом дома мама мне объяснила, что главное в человеке – не его внешность, а доброта и свет в душе. И я запомнила это на всю жизнь. Потому-то и с Мишей я начала общаться, не обратив внимания на его далеко не атлетичную фигуру. Я думала, что он будет полон света и доброты, но ошиблась… Однако надо бы подумать и о себе – есть ли во мне этот самый свет и эта самая доброта?

Я теряюсь. Надо что-то ответить Ерёминой, но я не знаю, что именно. Вдруг Настя наклоняется к самому моему уху и вкрадчиво, ядовитым голоском, говорит:

– А ты знаешь, кто на самом деле направил всех детей против Диомида? Я.