Текст книги "Древесная магия партикуляристов (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Одного даже Его Величество сделать не мог: он не сумел уговорить Матиаса Бартока принять на себя должность главы личной охраны Его Величества. И он не сумел уговорить означенного Матиаса Бартока воздержаться от дуэли с герцогом Рютгером Марофиллом или хотя бы отложить ее не до того момента, когда герцог оправится от ран, а, например, до дня полного мира и успокоения в государстве (последнего Антуан в любом случае не собирался допускать: традиционный для династии Августов неортодоксальный подход к управлению государством уже нашептывал ему на ухо, что полностью мирной и довольной страной править на редкость скучно).

Он даже подумывал издать специальный указ, но Лютер уговаривал с этим не торопиться: а вдруг Матиас ослушается, и его придется тогда казнить?.. Так-то, в самом худшем случае, у них останется хотя бы один из ценных подданных  – а так ни одного!

В городе давно уже принимались ставки на исход поединка. Юлия в них не принимали участия: обогатившись на предыдущих ставках, за жизнь и смерть короля, она заканчивала восстановление фамильного особняка Человека Без Имени на Центральной площади, еще не решив толком, как с ним поступить: то ли жить в нем вместе с Матиасом, если он все-таки решит остаться в Варроне, то ли продать и уехать вместе с женихом обратно в Унтитлед, если Матиас выберет такую долю, то ли и вовсе передать музею Героических Лиг (Юлия чувствовала к ним некую сентиментальную привязанность).

Между тем герцогу Марофиллу становилось все лучше и лучше. В феврале с небес перестал сыпать снег, солнце начало выходить из-за туч, и герцог, закутанные в теплый плащ, начал с палочкой выходить на веранду поместья и даже гулять в саду. Потом он возобновил конные прогулки в компании брата и сестры, и, наконец, сумел выдержать нешуточное испытание: помпезную свадьбу Аристайла Подгарского и леди Алисы Прекрасной, на которой гуляли едва ли не все Королевские Следопыты. Правда, потом он надолго затворился в особняке, и люди говорили: болезнь дала рецидив (что, строго говоря, неудивительно).

На самом деле Рютгер Марофилл заперся у себя в кабинете, где у него наконец-то дошли руки просмотреть найденные в прошлом году при Матиасе Бартоке тонкие тетради (партикулярист не потребовал их назад – возможно, потому, что не знал об их сохранности). Так или иначе, еще через неделю герцог позвал к себе Юлию Борха и в самых ласковых выражениях попросил ее передать Матиасу: он, Рютгер, готов к поединку. Пусть Матиас назначает время, место и условия.

...Место в итоге выбирал все-таки Рютгер, ибо Матиасу было все равно. Рютгеру тоже, поэтому он решал по принципу живописности и остановился на одной лужайке в полумиле к северу от поместья Марофиллов, на опушке Шарманного леса. Когда-то Рютгер очень любил ездить туда на конные прогулки, бывало, гулял и пешком. Но вот уже около десяти лет он перестал ездить в ту сторону.

Ночь перед дуэлью Рютгер провел в саду, на белом камне, около памятного озера. Садовники снова заключали пари, как долго он просидит там, щелкая крышечкой медальона на цепочке часов, но увы – герцог пересидел их всех. Один за другим верные слуги разбредались спать, готовясь к будущему трудовому дню. На озеро выползал белый, молочный, как давеча, туман, и тишина кутала одинокую темноволосую фигуру в белом плаще.

В покоях Рютгера всю ночь горела свеча. Возможно, именно поэтому старший из братьев Марофиллов и не хотел возвращаться в дом: он знал, что там, скорее всего, ждет его Томас, в попытке логическими доводами и цитатами древних мудрецов отговорить его от сегодняшнего предприятия. Рютгеру не хотелось вновь пытаться переубедить брата, что он не собирается кончать с собой.

Да. При всех его достоинствах были все же многие вещи, которые Томас не то что не понимал, а даже и не старался понять.

Рютгер не знал, что в покоях его находился не только Томас, там же была и Юлия Борха. Вдвоем они искали способ не отговорить Рютгера – но остановить дуэль.

–И все же должен же быть какой-то способ, чтобы заставить его передумать... – безнадежно произнес Томас Марофилл.

Он сидел в одном из кресел в кабинете брата, не рискуя занять главное – изящное, легкомысленное креслице за таким же изящным легкомысленным столиком, ничуть не похожим на дубового исполина в собственном кабинете Томаса. Столик, тоже в противовес представлениям младшего брата о порядке, был хаотично завален какими-то бумагами, засушенными цветами, чинеными перьями и совершенно уже непонятными безделушками.

–Я думаю... – ответила Юлия. Презрев светские манеры, она с ногами сидела на диванчике, уткнув лоб в колени и прижав пальцы к вискам. – Понимаете, мне кажется, что его высочество не остановится никогда и ни за что. До тех пор хотя бы, пока на дуэли будет настаивать Матиас. Да, честь, все ясно... но мне кажется, здесь что-то большее, чем честь...

–Миледи, не бывает чего-то большего, чем честь, – вздохнул Томас. – И все же... вы правы. В определенном смысле. Это не только честь. Это своего рода искупление. Вы ведь знаете, отчего Барток мстит нашему роду?

–Ну да, – кивнула Юлия. – Он древесный маг, а Марофиллы были ответственны за уничтожение части общины древесных магов десять лет назад, и за вырубку лесов, в результате которой уже за морями умерли другие члены общины, которым удалось сбежать... И честно говоря, я не могу его винить за эту месть. Сам Матиас вообще выжил только потому, что его дерево – далеко в горах.

–Но ведь Лаура уже объяснила вам, что все было не совсем так просто? – своим тоном Томас словно констатировал факт.

–Да, приблизительно, – кивнула Юлия. – Однако леди Лаура рассказывала мне это все в таких изысканных выражениях и так часто сбивалась на стихотворный ритм, что ее почти невозможно было понять.

–Дело в том, – пояснил Томас, – что у Рютгера был свой интерес... в Древесных Магах. Он возник совершенно внезапно, и я не подозревал о нем, пока не стало слишком поздно. А на Древесных магов всегда смотрели с оглядкой и не одобряли их: посудите сами, как можно одобрять общество любого рода, членство в котором становится для людей важнее их подданства, даже важнее их семьи и любимых! Ведь именно таковы Древесные маги, вам ли не знать... Для Регентов и Королей во все времена тут, конечно, важнее был вопрос о подданстве. Однако Рютгер не собирался с этим мириться. В молодости он был... довольно-таки горячим и скорым на решения. Он начал подготавливать двор к тому, чтобы те приняли Древесных магов. Меры были разными. Он ратовал за то, что древесная магия может стать очень хорошей мерой для укрепления границ на юге... Однако Рютгер не учел, что у него были свои враги. У него и у его партии при дворе. Человек Без Имени – тогда лидер группировки, противостоящей Рютгеру – обошел его и представил дело так, будто все Марофиллы – изменники короны. Нашел компромат на меня... боюсь, это было нетрудно, – Томас на секунду замолчал. – Вы, вероятно, не знаете, Юлия, но родители Кирстен происходят с юга. У Рютгера был выбор: присоединиться к травле Древесных магов, или подписать смертный приговор мне и обречь Лауру на заточение. Его бы тоже казнили, но я знаю Рютгера, и сомневаюсь, что он думал о себе в тот момент... А может быть, выбора никакого и не было... Юлия, я сейчас могу говорить глупости. Рютгер никогда не рассказывал мне о той истории, все, что я знаю – я собрал потом по кусочкам. Но в результате, брат полностью проиграл... Он проиграл положение при дворе, проиграл свою честь, ибо вынужден был участвовать в облаве на древесных магов. Он проиграл даже жизни наших восьми кузенов. Все, что можно было проиграть... Единственное, что он выиграл – это наши с Лаурой жизни. И свою. Но я думаю, Рютгер покончил бы с собой, если бы... – Томас замолчал.

–Если бы что? – спросила Юлия.

–Вы ведь в курсе о необычных предпочтениях моего брата? – спросил Томас. – О, еще бы. Вся Варрона в курсе... Так вот, его возлюбленный, которому он был верен всю жизнь, вероятно, был партикуляристом. Я это понял уже значительно позже. Рютгер потом помог сбежать довольно большой группе древесных магов... я не знаю, был ли тот человек среди них, или он погиб раньше. Но, вероятнее всего, тот древесный маг при расставании велел Рютгеру жить. Я даже помню, как он вернулся домой в тот день... – граф Марофилл снова сделал паузу, потом резко сказал. – Так вот, теперь Рютгер смотрит на Матиаса Бартока, как на свою возможность искупить вину. Как на... весточку, что ли?.. Поэтому он никогда...

–Постойте... – сказала вдруг Юлия. – А вы не знаете случайно, как выглядел тот человек?.. Ну, с которым... потому что если он был среди общины унтитледских древесных магов, я его точно знала... Я там всех знала.

–Нет, я не встречал его, – покачал головой Томас. – Рютгер даже имени его не называл. Впрочем, один раз, возможно, я видел издали... из окна. Но рассмотреть не рассмотрел. Кажется, он был выше Рютгера и светловолосый. Знаете, такой рыже-золотой цвет. Если это был он.

–Светловолосый... – протянула Юлия. – Кажется, таких в нашей общине не было... Только тетушка Кристина, но она женщина... правда, двое-трое были седыми... И насчет роста не скажу: они многие умерли, пока я еще маленькая была, а мне тогда все взрослые великанами казались.

И вдруг Юлию как будто осенило. Она аж подобралась на диване.

–Томас! – воскликнула она. – А ведь Колин Аустаушен, учитель Матиаса, которого он очень любил... он был седой и точно высокий, его дети дразнили "смотровой башней"! Кто его знает?..

–Если бы это было так! – голос Томаса выдавал внезапно охватившее его волнение. – Юлия, как вы думаете?.. Возможно, тогда ваш будущий супруг сумел бы понять, и не стал бы драться с возлюбленным своего учителя... Как вы считаете?..

–Ох, не знаю... – Юлия, уже утратившая почти весь свой энтузиазм, покрутила в пальцах нижнюю губу. – Я сначала так обрадовалась, а теперь... Даже если и так, это ведь еще надо доказать, что дядя Колин любил вашего брата, и что зла на него не держал, и не хотел бы, чтобы Матиас мстил... это проще сказать, чем сделать! Вот если бы вдруг откуда ни возьмись появились бы дневники дяди Колина, тогда еще ладно.

–А у вас в Унтитледе была бумага – вести дневник?

–Конечно, была! – обиделась Юлия. – Там же столько леса! Там года два назад бумажный заводик пустили... Но дядя Колин писал в кожаных, самодельных. По вечерам. Даже когда я у них в гостях была...

–Кожаных?.. – переспросил Томас.

Он вспомнил вдруг о личных вещах Матиаса, которые доставили к ним в особняк еще когда Барток сидел здесь в темнице. Вещей этих было очень немного, и среди прочего – три или четыре густо исписанных потрепанных тетради явно из человеческой кожи. Томас самолично приказал их пока партикуляристу не отдавать, а оставить для изучения – мало ли. Однако потом за организацией переворота руки у него так и не дошли. Где же они теперь?..

Как по команде оба посмотрели на столик Рютгера. Естественно, на зеркальной столешнице лежала серо-бежевая тетрадка.

За стеной раздалось траурное пение рояля: родовой охранник Марофиллов беспокоился.

19 апреля 4056г.

Матиас меня снова беспокоит: я понял бы, если бы он просто убил того несчастного, на которого получил заказ, но он, вдобавок, зачем-то похоронил его под корнями той же самой вишни. Когда я спросил, зачем (уже третий раз! Это просто антисанитарно), Матиас ответил, что это посоветовала ему Юлия: мол, тогда цветы вишни могут стать кроваво-красными. Когда я попытался отругать юную леди за эти шутки дурного тона, она с невинным видом пояснила, что просто проводит ботанический эксперимент – поверила в себя, после того, как ей удалось скрестить яблоко с грушей. Увы, я не смог изобразить должную степень праведного гнева – улыбнулся. Чертовка заметила, и начала меня еще пуще смешить. Никакого воспитательного эффекта. Я немного опасаюсь за Матиаса: как-то он будет с ней, когда меня не станет?.. Впрочем, не сомневаюсь, что все к лучшему.

...Наверное, скоро вырубки доберутся и до меня.  Нет никаких признаков, что политика Гвинаны в отношении партикуляристов изменится. Когда я думаю об этом, мне кажется, что его высочество мертв. Если бы он был жив, то, скорее, остановил бы Регента. С другой стороны, такие дела быстро не делаются, мне ли не знать. Значит, есть надежда, что он жив. Мне хотелось бы в это верить. Я сказал ему тогда, что не буду и пытаться разыскивать его магией, и держу слово, но боги мои, как же это трудно!.. я думал, будет легче. Но с каждым годом... (вымарано)

Тем более, что это я виноват во всем.

Хорошо, что дерево Матиас – в горах Штайнбунд. Это далеко. Может быть, туда вообще не доберутся.

22 апреля 4056г.

...Нездоровится. Сердце пошаливает. В моем возрасте стоит этого ожидать, однако как-то сложно представить себя больным и немощным – это меня-то, Кровавого Барона. Матиас хотел сходить на рынок один, но тут пришла Юлия, и я услал их вдвоем, как частенько поступаю. Неуклюжий старый сводник – самому смешно. Тем более, что сводить ребят нет никакой нужды.

А сам я пошел в лес: деревья лечат. Заснул под соснами и видел во сне его высочество, что само по себе удивительно – первый раз за последние восемь лет он мне приснился. То был сон-воспоминание: как он пришел тогда в убежище, о котором не мог знать, высокомерный, трясущийся от холода в своем легком камзоле, и сказал, что нас ждет корабль. Я вспоминал, как хотел его убить в тот момент, и улыбался. Странно: вспоминал – и улыбался.  Я не думал, что буду еще когда-нибудь улыбаться, думая о нем. И еще я вспомнила, как потом сказал ему "живи!" – и ударил затылком об стену, чтобы запомнил. Теперь мне стыдно, хотя я понимаю, что сделал правильно. И  помню вкус крови: он прикусил губу от неожиданности.

Почему-то мне кажется, что мы скоро встретимся. Глупое, ни на чем не основанное ощущение: так ребенок ждет праздника.

Глупый, старый лицемер.

2 мая 4056г.

...Выздоравливаю после приступа. Сегодня смог нормально ходить.

Мне исполнилось пятьдесят лет. Отец умер, когда ему и сорока не было – никогда не думал, что сумею дотянуть до такого возраста.

Чаще думаю о своих ошибках.

Вину за восстание мне нести через все жизни. Я был молод и глуп, и невинен, как все идиоты. Но это ничего не меняет.

Матиас... в нем ошибок и удач перемешано примерно поровну. Никогда и представить себе не мог, что возьмусь за воспитание ребенка.

Его высочество... ошибка на ошибке. Я не сумел защитить его, хоть и обещал. Такое нельзя простить.

Глава 38. Искупление Рютгера Марофилла

Представитель Восточного Квартала: В двести тридцатый раз привлекаю ваше внимание к недопустимости такой постановки вопроса. Господин председатель, прошу отклонить это прошение...

Председатель: Отклоняю! (истерический смех). Все отклоняю! Слушайте только меня! Я здесь царь и бог, а вы все – чеееееерви!

Из протокола заседаний городского собрания г.Варроны (архив).

В этот тихий рассветный час на лугу было удивительно красиво. На дальней стороне небольшого, похожего на зеркало пруда, виднелись вековые деревья марофилловского парка, уже одетые первой нежной зеленой листвой. Розовые лучи солнца скользили по росистой росе, зажигая в ней крупные рубины.

Рютгер Марофилл добрался до лужайки заблаговременно, с книгой под мышкой – рассчитывал немного посидеть еще под ивой и освежить в памяти поэтические экзорцисы одного из любимых поэтов Лауры: третьего дня она уличила младшего брата в том, что он забыл одну или две его элегии, и Рютгеру стало  невыносимо стыдно, будто в детстве.

Однако Матиас Барток уже ждал там: мрачной темной тенью, не сразу различимой в сумраке, он сидел под деревом, чуть ли не на любимом месте Рютгера, и, кажется, медитировал. На плечах Матиаса чистили перышки два жаворонка, облюбовавшие его в качестве ветки, на волосах и бородке высыпала роса.

–Доброе утро, – доброжелательно поздоровался Рютгер Марофилл.

Матиас не пошевелился и вообще никак не выказал того, что заметил приход своего противника.

На всякий случай Рютгер взглянул на небо: нет, чувство времени его не подводило, до назначенного времени поединка оставался час или даже более. Тогда он пожал плечами, отыскал в густой траве на берегу озера рассыпавшуюся, покосившуюся скамеечку (ее сколотил сам Рютгер, назло отцу, запрещавшему наследнику заниматься физическим трудом) и присел. Открыл книгу на заложенной засушенным цветком странице – желтоватая лощеная бумага приятно пахла –  и углубился в чтение.

Так прошло время. Наконец Рютгер отложил стихи. Тут же поднялся из травы сам Матиас. Он перешел из состояния медитации в состояние активной деятельности сразу, без паузы: просто выпрямился и отряхнул одежду и волосы от росы. Рютгер залюбовался им: до чего же хорошая все-таки выучка...  Община Древесных магов всегда умела тренировать своих членов.

–Время, – сказал Матиас.

–Точно, – согласился Рютгер, поднимаясь со скамейки – книга, закрытая, так и осталась лежать на ней. Звуки чудных элегий еще звучали у него в голове, и Рютгеру захотелось улыбнуться – просто потому что. Он и улыбнулся, хотя Матиасу это, конечно, было все равно.

–Начнем? – предложил древесный маг.

–Я несколько удивлен, что никого нет, – заметил Рютгер, – я был уверен, что, по крайней мере, мой дорогой Томас... Ну да ладно. Вы право, начнем. Раз секунданты наши не явились, кто подаст сигнал?

–Мне все равно, – ответил Матиас. – Подавайте вы.

–Хорошо, – кивнул Рютгер.

Они разошлись по разные стороны лужайки. Рютгер даже не побеспокоился скинуть тяжелый белый плащ; что касается остальной его одежды, то герцог счел возможным облачиться для этого дня в один из своих лучших парадных камзолов, сплошь расшитых золотом, но стесняющих движения.

Матиас Барток остался верен себе: старый черный плащ, тот самый, в котором он прибыл из Унтитледа, прочее черное кожаное облачение, и в довершение – черный берет с черным пером. Неубийца выглядел устрашающе.

–Вымышленное пространство? – спросил Рютгер.

–Пополам, – сказал древесный маг.

Им не требовалось рвать бумагу, чтобы подготовиться. Вымышленное пространство создалось за мгновение, и посторонний глаз не заметил бы разницы – разве углядел бы, что вокруг дуэлянтов ветер словно бы дул в другую сторону.

–Начали, – сказал Рютгер.

В тот же миг руки Матиаса взметнулись сами собой, и воздух взорвался шипением сюрикенов – вотще. Рютгера уже не было там, куда целились их шипастые грани. Он ушел в сторону, и выхватил из ножен длинную серебристую шпагу с узором вдоль клинка: совершенно бесполезная против двуручника сэра Аристайла, она вполне могла потягаться с оружием древесного мага... Если бы он собирался применять оружие.

Зеленая трава вокруг ног Рютгера вдруг зашевелилась и поползла вверх по ногам герцога, спутывая лодыжки. Высверк клинка, поймавший луч рассвета, – и хищные стебли опали меж своих обычных сородиче, да не просто опали, а рассыпались мелким черным пеплом: магия сапрофитов сделала свое дело.

Тогда вперед скользнул уже Рютгер. Он почти летел, не касаясь верхушек травы, размахиваясь оружием, а впереди него летела волна уничтожения, волна разрушения и волна естественного круговорота событий, которая в природе превращает живое в неживое.

Матиас с обычной своей невозмутимостью ответил стеной листьев, которые спорхнули на помощь партикуляристу с ближайшей березы – и тотчас рассыпались под напором герцога в черный прах. Однако сам Матиас уже ускользнул прочь, ушел перекатом, и попытался достать Рютгера по ногам...

О, что это был за бой! Выверенность и точность движений, красота и пляска! Две противоположности, как и в битве с сэром Аристайлом, но противоположности совершенно иного рода встретились сегодня на поляне в виду фамильной усадьбы Марофиллов. Хорошо контролируемая энергия юности, страсть мести, облеченная в холодные одежды долга – и выдержанная годами гордость любви и безнадежности, сдерживаемая только печальным опытом... О, тогда, десять лет назад, проиграв по-крупному, Рютгер Марофилл поклялся, что не проиграет более никогда – и совершенствовался в придворных интригах, и нашел леди Алису, и сэра Аристайла, и множество других талантливых, и собрал их. Все только для того, чтобы жизнь его рассыпалась этим утром на мельчайшую мозаику в драгоценной росе. Нельзя проиграть и нельзя выиграть: полосы холодного воздуха режут лицо, горячие вздохи рассекают горло. Нельзя!.. Тишина после удара разрешается шепотом влюбленного, капли крови на белом камзоле вопиют к вечности... А если посмотреть вверх, будет ли видно небо?..

Нельзя сдаваться и нельзя отступать.

Нельзя победить и нельзя добиться. Обманчивая тишина битвы кружит голову сладким дурманом... что ты делаешь, мальчик, нельзя так драться, нельзя драться так хорошо, я уже упоен этим дурманом, сейчас я окончательно потеряю себя, потому что уже давно, уже очень давно мне не попадалось такого противника – Регент не в счет...

"Я знаю эту музыку, – подумал Рютгер Марофилл, одновременно со своим кровным врагом переводя дыхания, а заодно стряхивая с порванного рукава особенно въедливую ядовитую лиану. – Это вальс".

Ему казалось, что давний грех его отступает в сторону, склонив голову, и становится незначительным.

–Стойте! – крик прозвучал кощунством.

Томас Марофилл натянул поводья гнедого жеребца: не самого лучшего из марофилловских конюшен и уж подавно не того, на ком ездил обычно – в это утро он схватил, какой попался. Граф быстро соскочил с него и пошел к замершим противникам по росистой траве, оставляя в ней глубокие темные следы: Томас был в тяжелых кожаных сапогах. Однако даже граф Марофилл вынужден был остановиться у границы Вымышленной Реальности: внутрь ему доступа не было.

–Вам нельзя драться, – сказал он, подходя к своему старшему брату и Матиасу Бартоку. – Господин Барток, если вы вызвали моего брата в память о своем учителе, то вам нельзя было этого делать.

–Доброе утро, ваша светлость, – спокойно отозвался Матиас. – Почему вы так считаете?

Древесный маг тоже выглядел порядком потрепанным: лицо его испещряли мелкие язвочки и укусы, руки казались подозрительно красными. Однако выражение лица ничуть не изменилось – что, разумеется, не могло удивить никого, хоть чуть-чуть знавшего Матиаса.

–Потому что ваш учитель, господин Колин Аустаушен, бывший барон Вельмут, не хотел бы, чтобы вы дрались. Он не хотел бы, чтобы вы причинили вред его... лучшему другу.

Черные брови Матиаса чуть приподнялись, потом нахмурились.

–Вы были друзьями с моим наставником? – этот вопрос, заданный совершенно ровным тоном, был адресован Рютгеру.

Герцог Марофилл улыбнулся уголком рта и чуть склонил голову.

–Да, – сказал он. – Только я не говорил об этом своему брату. Томас, разве я не учил вас, что копаться в чужих бумагах нехорошо?..

–Такие сомнения мучили меня, но госпожа Борха заверила меня, что господин Колин порою разрешал ей почитать выдержки из своих дневников, – холодно отозвался Томас. – Кроме того, это было сделано в интересах высшего блага. Да и вам, ваше высочество, тетради не принадлежали.

"Ваше высочество" Томас едва заметно выделил голосом.

В голове Матиаса явственно шел какой-то достаточно сложный процесс: вращались колеса, таблицы с одной информацией накладывались на таблицы с другой информацией, что-то почти слышимо щелкало и трещало. Наконец он изрек:

–Полагаю, вы и были тем его любовником, о котором он пару раз упоминал?

–Вижу, Колин был полностью откровенен со своим учеником, – вздохнул Рютгер. – Да.

–Полагаю, его отношению к моему брату до последнего... – начал Томас, но Матиас, не обратив внимания на его слова, продолжал:

–В таком случае выражаю свою искреннюю радость от знакомства с вами. Продолжим?..

–Постойте! – воскликнул граф Марофилл в неподдельном изумлении. – Вы что же, верите нам, вы понимаете, что ваш учитель не винил Рютгера в своей смерти, – от волнения граф Марофилл даже назвал брата по имени, что с ним случалось крайне редко, – и все-таки хотите продолжать поединок?!

–Одно совершенно не связано с другим, Томас, – в голосе Рютгера звучала светлая и мечтательная грусть. – Я уже давно понял, как работает голова нашего юного друга. Он должен отомстить – и он будет мстить вне зависимости от того, что он думает о наших с Колином взаимоотношениях. Полагаю, в данном случае его бы смог остановить только прямой приказ его учителя, но, поскольку это невозможно... – Рютгер вздохнул. – Да, продолжим, – и он, без дальнейшего предупреждения, хлестнул Матиаса струей воздуха. Этот прием, мало соотносящийся с родовой магией, Рютгер разучил в одном из тех миров, куда его по молодости и распутству заносило.

Пораженный, Томас отступил. Впервые он видел своего брата таким: даже во время тренировочных поединков с ним Рютгер никогда не терял спокойной доброжелательности и хитринки в глазах. Теперь же перед ним сражался настоящий боец, сильный и безжалостный, готовый ради победы на все – и этот человек, обменивающийся с Матиасом смертельным ударами, от которых вскипела земля на лужайке, едва ли сочетался с тем изысканно вежливым вельможей, который разговаривал с Томасом еще несколько секунд назад.

Душа Матиаса Бартока тоже ликовала. Сейчас вершилась его месть: и она, несмотря на то, что он не отрезал части тела всего рода Марофиллов и не возлагал их на алтарь павших, проходила так, как нужно. Рютгер Марофилл оказался воистину врагом, достойным его Учителя; от руки такого воина даже незазорно будет пасть. Прежняя ненависть ушла, как будто ее и не было: осталось строгое и прекрасное осознание безупречности своего долга, подавившее все прочие чувства – и сомнения, и нарождающееся чувство общности, которое заставило Матиаса пару месяцев назад вытаскивать покалеченного Рютгера из железной схватки Регента... все это стало неважным. Осталась только битва.

Матиас не слышал мелодии вальса: он просто бил, уворачивался, продумывал ходы, рассчитывал силы, писал смертельные формулы, обходил не менее смертельные: и наслаждался, наслаждался каждым моментом, когда ему приходилось думать и действовать так интенсивно, как он никогда еще не думал и не действовал в жизни!

Марофилл начал уставать: Матиас чувствовал это. Все-таки он был в два раза старше и куда менее упрямым, чем молодой партикулярист. Да и недавнее ранение давало себя знать. Он начал уставать, уходил от ударов чуть медленнее, его ответные удары казались не такими ловкими... Матиас уставал и сам, но все же чуть меньше... Правда, возможно, хитрый герцог заманивает его в ловушку?..

Нет-нет, это в самом деле, без дураков, не будет эффектного удара, все просто: бой длился, пока длилась музыка, но музыканты устали... И вот уже ядовитые лозы обивают шею главы ненавистного рода Марофиллов, а длинный шип готов пронзить его сердце, как...

Как сзади под колени Матиасу уперся и обиженно загудел огромный полированный рояль.

От неожиданности Матиас опрокинулся назад, темные струнные глубины, полные нерожденной музыки, и черная крышка захлопнулась за ним. Уже оттуда, как издалека, он разобрал отчаянный вопль Юлии:

–Мати! Стой! Тебе нельзя его убивать! Он – твой дядя!

Глава 39. Конец проклятого рода

...а самым недостойным я почитаю предварять каждую главу эпиграфом, как бы в неумении выразить свою мысль без околичности и недомолвок.

Т.Марофилл, из памфлета "Искусство историка"[4]

Крышку удалось откинуть почти сразу: рояль явно не намеревался долго держать его в плену.  Матиас увидел голубое небо, колыхающиеся (правда, порядком ободранные недавним сражением) зеленые ветви ив и берез и встревоженное лицо Юлии на этом фоне. В голове у Матиаса мелькнула мысль о возможной необходимости произнесения благодарственной оды красоте девушки, но он тут же отмел ее, как несвоевременную, сделав пометку вернуться позже – если останется жив.

Юлия протянула руки и помогла Матиасу выбраться из рояля. Он принял помощь, хотя и не особенно в ней нуждался.

На поляне уже царило столпотворение. Бог весть, как они добрались сюда, но присутствовали обе сестры Гопкинс при полном параде, Его Величество Антуан с тайным советником Лютером Марофиллом с охраной из целой роты Следопытов Короны под предводительством сэра Аристайла Подгарского, леди Алиса и принцесса Фиона (эти две под руку, будто закадычные подружки), леди Лаура Вдохновенная в особенно вычурном темно-зеленом платье и зачем-то старшая кухарка с королевской кухни со стаей собак. Очевидно, последние прибыли как представители вездесущих новостных служб.

Ах да, еще неподалеку от рояля рыл копытом землю, нервно складывал и раскрывал кожистые крылья и выпускал огонь из ноздрей крылатый белоснежный конь в золотой уздечке. В узорное кожаное седло на спине коня вцепилось странное создание, похожее на кота, но почему-то с драконьим гребнем и остатками чешуи. Оно втолковывало копытному потерпеть, потому что "погляди, мамочка занята". Матиасу не составило большого труда догадаться, что на коне прилетела Юлия: она частенько заимствовала у сестер Гопкинсов из конюшен зверя-другого, особенно, когда у них в тот день не было назначено никаких цирковых выступлений.

Матиас знал, что сегодня вечером Юлия была у Марофиллов; не нужно было быть гением, чтобы сообразить – ночью девочка успела слетать в город, возможно, в королевскую резиденцию, коей, до реставрации Дворца-на-Куче, служил пока городской дом Марофиллов.

Рютгер Марофилл стоял напротив, не менее удивленный, чем сам Матиас, и от удивления даже не пытался счищать с себя ядовитые лианы. Пользуясь этим, они счастливо расцвели, украсив герцога огромными темно-фиолетовыми цветами с сиреневой сердцевиной.

–Моя прекрасная леди, каким образом я могу являться дядей этого молодого человека?.. – осторожно спросил Рютгер. – Я бы еще как-то понял, если бы отцом... – последнюю фразу Рютгера нельзя было объяснить ничем, кроме треволнений этого утра: при всех своих юношеских похождениях, забредая даже в иные миры, он никогда даже не проезжал каменные дебри Штайнернбунда.

Однако все иные возможности были еще фантастичнее: Томас просто по возрасту не мог оказаться отцом молодого партикуляриста... Лаура?! Ну что ж, он готов был поверить в это, но...

–Ну... – Юлия глубоко вдохнула и выдохнула. – Вы – не совсем его дядя. Вы мой дядя... ваше высочество. Мы с Матиасом, конечно, не женаты, а еще только обручены, но по правилам Матиаса это почти то же самое, что брак.

Что ж... в конце концов, Юлия на пять или шесть лет моложе Матиаса, так что ничего невозможного в этом нет.

Рютгер многозначительно посмотрел на Томаса. Тот внезапно покраснел – крайне редкое зрелище для графа Марофилла – и хрипло воскликнул: