Текст книги "Древесная магия партикуляристов (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

   Увы, его план удался лишь отчасти. Давным-давно срубленная и отполированная древесина дубовых столов в главном зале успела прочно забыть о времени зеленения и цветения. Учитывая это, Матиас применил самые мощные чары, которые находились в его распоряжении. И перестарался: в особняке Марофиллов ремонт делали всего сто лет назад, так что кое-какая мебель была относительным новоделом. Бурные потоки древесной магии заставили столы не столько пустить корни, сколько прямо сразу зацвести. Воздух наполнился упоительным ароматом.

   Гости охнули и разразились аплодисментами; кто-то воскликнул: 'Шарман, Летиция! Как ты умудрилась...' И только Томас Марофилл, которые понял, в чем было дело, хлопнул себя по лбу и пробормотал: 'Так и знал, что двоюродного дедушку Персиваля обманули – вместо дуба подсунули липу!'

   Так или иначе, времени на дальнейшие комментарии у Томаса не было, потому что ему пришлось немедленно отражать вражескую магию: увидев, что первый его удар не достиг цели, Матиас немедленно нанес второй. Он воззвал к убитым волокнам льна, из которых были сплетены скатерти и некоторые предметы одежды гостей. Эффект был как поразителен, так и опустошителен: скатерти рванулись прочь со столов, скидывая с себя вазочки, фужеры, рюмки, тарелки, бокалы, салатницы, супницы и прочие девяносто семь наименований посуды – в этом отношении особняк Марофиллов очень напоминал королевский дворец.

   Иные из скатертей шлепнулись на пол, иные накинулись на сидящих за цветущими столами людей и начали душить их. Крики смешались со звоном падающей посуды; гости повскакивали с мест, многие впопыхах начали сдирать с себя одежду, что вдруг повела себя неожиданно враждебно по отношению к хозяевам. Многие преуспели в сём начинании, а так как приблизительно половина из этих многих принадлежала к женскому полу, их действия изрядно добавили пикантности неразберихи.

   Томас Марофилл выругался словами, которые не подобает употреблять воспитанным людям на светском приеме, параллельно пытаясь сплести подходящее заклинание, чтобы утихомирить буйство стихии. В результате ему это удалось, и буйные скатерти вместе с буйными рубашками и панталонами немедленно обратились в пыль: так вышло, что наследственная магия Марофиллов оказалась особенно эффективной против Древесной магии Матиаса Бартока.

   Впрочем, мститель не растерялся. Он мгновенно сообразил, что остальных гостей в расчет принимать не стоит – они не более чем мясо для Алтаря Павших. Единственный его настоящий противник – высокий мужчина в темно-зеленом одеянии, только что вскочивший со своего места во главе стола.

   Матиас мрачно усмехнулся уголком рта – не потому, что ему очень хотелось ухмыляться, а потому, что так полагалось по роли, – и сделал несколько шагов к Марофиллу, одновременно пытаясь заставить растущие в парке деревья вытащить корни из земли и прошагать отделяющее их от особняка расстояние. Трюк, разумеется, не новый и многократно описанный в развлекательной литературе – однако что-то же надо было делать!

   Одновременно Матиас Барток позаботился о мерах более ортодоксальных: он метнул в Томаса Марофилла пять ножей с двух рук. Положа руку на сердце, по всем канонам военного искусства ножей должно было быть шесть, но мизинец левой руки у Матиаса почему-то все время сводило судорогой, так что он разработал альтернативную технику. Хорошо знакомых с искусством метания ножей противников это даже сбивало с толку.

   Томас Марофилл метанием ножей не занимался никогда, из прочих боевых искусств владел лишь фехтованием, и то в объеме, необходимом среднему представителю благородного семейства (то есть очень ограниченно). Поэтому все, что он мог, – это, не теряя присутствия духа, уклониться от четырех кинжалов. Пятый его непременно бы настиг, однако тут в дело вступили приставленные леди Алисой телохранители.

   Искушенный в подобных материях читатель может задаться вопросом, что же они бездельничали до сих пор Ответ прост до чрезвычайности: они не бездельничали, но насторожились еще при появлении Матиаса и цветении столов, просто не были уверены, что это не одна из праздничных затей эксцентричной Летиции Марофилл. Вторая атака Бартока на некоторое время вывела из строя и их тоже. Однако бойцов леди Алиса подобрала первоклассных: в мгновение ока поскидывав внезапно восставшую одежду, они кинулись на защиту своего принципала. Один из телохранителей, оказавшийся ближе всех, попросту поймал последний кинжал рукой за лезвие – в какой-то четверти дюйма от кончика носа младшего Марофилла.

   Узрев такой подлый демарш, Матиас даже не нашел времени выругаться. Он бросился к ближайшей стене, чтобы совершить свой коронный трюк и взбежать на потолок, а уж потом оттуда гвоздить и Марофилла, и ни в чем не повинных, но так некстати ставших поперек дороги защитников.

   Путь ему преградила пятерка полуголых, а то и совсем голых телохранителей, органично вписавшихся в толпу вопящих от ужаса и общего непонимания происходящего гостей. Мститель вновь обратился к ортодоксальным средствам и, выхватив из рукава стилет, нарисовал им в воздухе руну Мгновенного Поноса (он предпочел бы изобразить руну смерти или хотя бы Молниеносного Песца, однако они, к сожалению, состояли из слишком многих элементов, чтобы их можно было использовать и в битве, а не только в сложнейших черномагических ритуалах или при заказных убийствах). К несчастью для Матиаса, он не учел, что телохранители принадлежали к разряду потенциальных Главных Героев, пусть и не этой книги, – следовательно, их не могло пронять таким пошлым заклинанием. Что касается Томаса Марофилла, то он был аристократом до мозга костей, хоть и не таким рафинированным, как его старший брат. Следовательно, его самоконтроль в любой ситуации был безупречен.

   Разочаровавшись, Матиас, однако, не расстроился. Покуда внимание противника отвлекали кислотно-зеленые вспышки, коими локализовался избыток энергии от потерпевшего неудачу заклинания (тут нелишним будет отметить, что светятся всегда только неудачные или малоэффективные заклинания – за исключением тех, которые специально предназначены для создания фейерверков), Матиас, сунув стилет туда же, откуда он взялся, выхватил два кинжала, которые носил на поясе. Если бы жизнь не отучила Матиаса от излишних сожалений, он обязательно пожалел бы, что не носит меча. Увы, меча наемным убийцам не полагалось, то была прерогатива героев.

   С помощью сих орудий Матиас немедленно вступил в схватку с весьма недовольными жизнью телохранителями. У них-то мечи как раз были, и после короткого замешательства ребята даже об этом вспомнили. Однако усилия их пропали втуне: никому из них даже оцарапать Матиаса не удалось.

   Гости к тому времени уже несколько отошли от шока; сказать точнее, они разбрелись по стенам, освободив посреди зала площадку для битвы, и принялись оживленно болеть за участников схватки. Поскольку большинство из них не было осведомлено о целях Матиаса, они болели именно за него.

   Томас Марофилл слегка побледнел. Увидев Матиаса, дерущегося с их телохранителями, он наконец-то осознал, что только что участвовал в самой настоящей схватке – это ему, как кабинетному ученому, пусть и наблюдавшему поля сражения издали, было достаточно сложно принять. К чести его, он не потерял самообладания и теперь, что в некотором роде сложнее, чем в первые секунды битвы. Напротив, Томас попытался вновь обратиться к наследственной магии, каковая имелась в Варроне у всякого мало-мальски знатного рода. Однако ничего не вышло, ибо Марофиллы умели повелевать исключительно сапрофитами. Способность, бесспорно, чрезвычайно красивая и благотворная, но при всем том совершенно бесполезная в ситуации фактического отсутствия материала. А увы, ничего такого, что могли бы быстро превратить в пыль рассеянные в воздухе комнаты сапрофиты, при Матиасе не оказалось. Разве что одежда, но смысла раздевать нападающего Томас не увидел. Вот Рютгер на его месте мог бы соблазниться эстетической стороной проекта. Однако Рютгера здесь не было. Рютгер был...

   Впрочем, прежде чем обратиться к текущему местопребыванию герцога Марофилла, нам следует соблюсти все канонические нормы и сказать, что бой протекал с переменным успехом, и неизвестно, чем он мог бы закончиться, если бы...

   Если бы удивленный и раздосадованный, на пороге не возник Рютгер Марофилл собственной персоной. Сопровождали его рыцарь-маг Аристайл Подгарский, которого кокетливо поддерживала под руку его очаровательная невеста. Все трое пораженно замерли.

   -Ах! – воскликнула леди Алиса, узрев целую толпу полуголых телохранителей (как вы помните, она неравнодушно относилась к мужской красоте, что отчасти объясняет ее помолвку с сэром Аристайлом). – Какая прелесть! То есть, я хотела сказать, какой стыд!

   -О! – воскликнул Рютгер в тон леди Алисе. – Вон тот милый юноша в черном никак и есть наш несостоявшийся убийца?.. Что ж, не сумели отличиться в королевском дворце, покажем себя хоть тут.

   Сэр Аристайл, сам обрадованный возможностью взять реванш, послушно выхватил из ножен заколдованный меч...

   А вот тут, прежде чем обратиться к решающему поединку и завершить сие печальное повествование об игре человеческих страстей, полезно все же поведать о том, что случилось во дворце.

   Глава 17. Одинокие души

   Отсюда можно заключить, что добрые советы, кто бы их ни давал, родятся из мудрости государей, а не мудрость государей родится из мудрых советов.

Т. Марофилл. О долге правителя

   Вернемся же к тому моменту, когда Рютгер Марофилл последовал за посланником, позвавшим его с кухни. Нахмудилос привел герцога в Секретную гостиную, чьи стены были обиты сатиновыми обоями с узорами из птиц и бабочек. Обои эти сами по себе представляли собой истинное произведение искусства, но ценность их меркла по сравнению с изящным шахматным столиком на гнутых ножках, выполненным из палисандра и редчайшего горного ореха; сам же столик мерк перед зелеными диванами и креслами рытого бархата, с инкрустированными самоцветами подлокотниками (перед теми, кто задумывал эту мебель, в большей степени стоял вопрос демонстрации великолепия, нежели удобства сидящих в них), а те меркли перед лепниной высокого потолка и изяществом письменных приборов на воздушного сложения письменном столе. Иными словами, на освещении здесь сэкономили.

   Убранство гостиной было под стать ее важности: здесь решали обычно самые тайные и мрачные дела имперского королевства Гвинаны. Впрочем, назвали комнату Секретной изначально вовсе не из-за высоких государственных материй: здесь обитала и тихо скончалась на пятнадцатом году жизни любимая болонка императрицы Моники (муж и три любовника императрицы правили около ста лет назад). Собачонка прозывалась Секретом.

   Сейчас за столом под занимавшим всю стену портрету болонки собрались несколько самых важных сановников королевства – Регент, военный министр, министр финансов и старший виночерпий – чтобы присутствовать при демонстрации, обещанной сэром Аристайлом Подгарским.

   Рютгер появился последним; спутник его только бросил взгляд на блестящую компанию и тут же вышел, оттягивая пальцами тугой воротник модного в этом сезоне камзола и приговаривая: "Что-то шея чешется. Не к добру". Казнь через повешение издревле считалась в Гвинане одной из самых благородных, к ней без колебаний приговаривали даже представителей высшей аристократии – их, правда, вздергивали на шелковой веревке.

   Рютгер остался в комнате с остальными столпами государственной власти, по-солдафонски молчаливым в их присутствии сэром Аристайлом и еще одним субъектом, который был столь незаметен, что, не будь внимание Рютгера столь тренированным, он ни за что бы не засек его в первые секунды.

   На лицах всех присутствующих кроме Аристайла и того самого незаметного субъекта с появлением Рютгера отразилась такая гримаса, как будто с ними одновременно приключилась желудочная колика.

   Рютгер, ничуть не стесняясь этим, одарил всех присутствующих лучезарной улыбкой.

   -О, – воскликнул он, обращаясь к министру финансов, – очаровательная брошь! Правда, эта ваша лошадь в галопе больше напоминает брыкливого осленка, но... Все равно работа ювелира ошеломляет! Признайтесь, это не Бенвечелли делал?..

   Министр финансов побледнел, затем резко покраснел, но ничего не сказал. Брошь в виде лошади была подарком его любовницы, которая в определенных кругах носила прозвище "Брыкливый осленок".

   -Да, и вас, лорд Трункард, тоже очень приятно видеть! Ммм... – Рютгер прищурился с видом полнейшего удовольствия на лице. – Вот прямо как вижу вас, каждый раз вспоминаю чудесный облик нашей прекрасной Армонской провинции... ах, какой там океан! Безумно красивые места, безумно... Кажется, вы оттуда родом, не так ли?.. – Трункард вынужден был кивнуть, хотя в лице он изменился. Дело было не только в том, что Трункард действительно происходил из упомянутой провинции – это секретом не являлось – а еще и в том, что именно через принадлежащий Трункарду участок побережья два месяца назад был проложен контрабандный маршрут с Островов. – Ну что ж, – Рютгер грациозно опустился в одно из оббитых бархатом кресел, – вижу, вы все тут только и ждали, пока я осчастливлю вашу компанию миродержцев своим божественным присутствием. О, генерал Варкрафт, надеюсь, вы поправились?.. В вашем возрасте пренебрегать здоровьем совершенно излишне! – Варкрафт жеманно поморщился: проблемы со здоровьем включали в себя геморрой с простатитом. – Ну, в общем, вы дождались, господа. Теперь почему бы не посвятить меня в суть дела?

   -Суть! – Регент скривился, как будто съел что-то кислое. – Суть, Марофилл, весьма проста: ваш любимец опять притащил в дом какую-то гадость. А нам теперь, подобно прозевавшим это лакеям, выметать последствия!

   Рютгер заметил, что кулаки сэра Аристайла стиснулись: бедняга оставался нем и недвижим явно из последних сил.

   -Ну, ну, – примирительно произнес Рютгер. – Зачем вы так хлестко, ваше превосходительство? Знаете же, что я никогда не мог противостоять вашему всесокрушающему юмору. Особенно, когда вы изволите сравнивать себя с лакеем, – он помедлил, но не настолько, чтобы Регент успел осознать сказанное. – А наш дражайший сэр Подгарский если в чем и виноват, то только в чрезмерной преданности делу.

   -Вот именно – чрезмерной! – резко ответил Регент, сжимая и разжимая пальцы. – Вы только посмотрите, кого, – точнее, что, – он нам приволок. И преподнес это как панацею от всех бед, да еще и предложил допустить к Его Величеству!

   Получив, наконец, высочайшее разрешение, Рютгер обратил взгляд на единственного не принадлежащего к самым родовитым семьям Гвинаны человека в комнате. Некоторое время он просто пристально рассматривал "приобретение" Аристайла, ибо зрелище, безусловно, того стоило.

   Данное создание пришлось бы где-нибудь очень к месту под мостом через реку, причем в виде прибитого волнами к берегу трупа. В королевском дворце тоже нашлось бы немало помещений, вполне ему подходящих: возле колод для рубки дров, например, или в пыточных подвалах. Но Секретная гостиная явно в эту категорию не входила.

   Существо, столь надежно приковавшее внимание Рютгера, не отличалось великанским сложением. На лилипута оно тоже не тянуло. Видимо, в компенсацию за столь непримечательный рост, волосы существа, косматые и лохматые, с запутавшимися там листиками и веточками, свисали до середины туловища. На эти впечатляющие космы была нахлобучена невероятно высокая шляпа с такими широкими полями, что они вполне послужили бы укрытием от дождя стайке детишек. Огромное количество заплат отнюдь не делало этот предмет гардероба более привлекательным, хотя, безусловно, много говорило о его нелегкой жизни. Видным же из-под него оставался только длинный, тощий и костлявый подбородок, неровно заросший щетиной. Почему создание предпочитало бриться, а не стричься, суждено было остаться в потемках истории.

   Остальная одежда существа ничего примечательного из себя не представляла. Так, широченные шаровары, заправленные в заплатанные сапоги, да не менее широченная туника, похоже, сооруженная на скорую руку из холщового мешка. Одеяние это оставляло открытыми худые и мускулистые, загорелые до черноты руки. Рютгер мог бы даже назвать их привлекательными, если бы они не находились в столь ужасающей диспропорции с телом, свисая гораздо ниже, чем положено порядочным рукам. Да и вся фигура в целом была сутула, нескладна, и странным образом перекошена.

   -Что это? – спросил Рютгер, закончив изучение.

   -Это – мыслечтец-вещник, – произнес сэр Аристайл, и в голосе его слышались не столько гордость за находку, сколько оправдания. – Он читает мысли вещей.

   -Откуда ты его откопал? – спросил Рютгер.

   -Сегодня – из ямы на заднем дворе, куда дровосеки ветки сбрасывают. А вообще мы его в лесу поймали, когда партикуляристов высматривали. Он сам-то, правда, явно не из них.

   На секунду Рютгер замер, пытаясь переварить полученную информацию. Потом спросил тоном, который всем окружающим показался искренне равнодушным и беззаботным.

   -Ах да, этот твой последний рейд по зачистке Одиноких Деревьев... Как он?.. Нет, не надо подробностей, достаточно, если ты просто скажешь мне, сколько деревьев вы обнаружили.

   -Одно, сэр, – ответил Аристайл с несколько виноватой интонацией. – Но зато оно было занято, и занято давно. Старый маг, много силы накопил. Я так думаю, вблизи Варроны мы деревьев больше и не найдем. Занятых – уж точно.

   Рютгер на короткое мгновение прикрыл глаза, а потом очень дружелюбно произнес:

   -О, отрадно слышать, дорогой Аристайл. Ты проявляешь похвальный профессионализм. Но ты всерьез уверен, что вот это вот приведенное тобой сегодня существо способно облегчить нам ношу беспокойства из-за этих досадных происшествий?..

   -Вот! – Регент презрительно хмыкнул. – Даже Марофилл в кои то веки понимает всю абсурдность ситуации. Похвально, Рютгер, вы делаете успехи.

   -Куда мне тягаться с вами, ваше превосходительство! – нежно улыбнулся Рютгер, послав Регенту призывный взгляд. – Ваша способность видеть ситуацию во всей полноте всегда меня восхищала!

   Регент сжал челюсти и замолчал: бороться с этой рютгеровской тактикой он никак не мог, ибо тон герцога был не только томен, но и почтителен. Вместе с тем все это кокетство Человеку Без Имени было как нож острый.

   -Ну, так что же ты скажешь, доблестный рыцарь? – спросил Рютгер, обращаясь к своему помощнику.

   -Испытайте его, ваша светлость, что я еще могу сказать! – громыхнул сэр Аристайл.

   -Что ж, нахожу это справедливым. Иногда жемчужины мудрости спрятаны в самой неприглядной оболочке, подобно мякоти кокосового ореха... Ну, я уверен, что вы, с вашей мудростью, ваше превосходительство, вполне это понимаете, – мягко сказал Рютгер. – Почему бы нам и в самом деле не дать этому бедняге шанс?

   Регенту пришлось проглотить этот намек на его собственную неприглядную внешность (а был он не то чтобы уродлив, однако годы отнюдь не украсили этого почтенного государственного мужа, если не считать украшениями прихотливую вязь морщин и сияющую лысину).

   -Как вы считаете, господа? – кисло спросил он министров.

   Министры, вспомнив, что они тут не только для мебели, дружно закивали головами, заранее выражая согласие с любыми словами регента. Только министр финансов, который, бывало, имел собственное мнение, заметил сухо:

   -Что до меня, то я считаю, что этот наглый молодой человек заслуживает хорошего шанса опозориться, – подразумевал он Аристайла, разумеется, ибо Рютгер был ненамного его моложе, однако смотрел при этом на герцога Марофилла. Всем присутствующим стало совершенно ясно, что если вдруг сэр Аристайл действительно опозорится, то это, безусловно, будет означать определенный ущерб и для Рютгера тоже.

   Регент растянул губы и чуть опустил один кончик рта, приподняв другой – причудливая гримаса, которая в его исполнении выглядела ужасающе, но два года назад специальным указом была приравнена к улыбке – и произнес:

   -Я всегда ценил ваше мнение, барон Онегельд. В конце концов, должен же я прислушиваться к своим министрам хотя бы время от времени! Быть посему. И что, какое испытание вы предлагаете?

   -Да, действительно, сэр Аристайл, – доброжелательно произнес Рютгер. – Какое?

   Для тех читателей, кто, возможно, подумал, что Рютгеру нравилось проверять подчиненных, ставя их в сложные ситуации, или что он очень верил в способности сэра Аристайла, могу сказать: на самом деле герцог Марофилл слегка растерялся. Посему ему было очень интересно, как будут развиваться события.

   -Ну... это... – сэр Аристайл привычно потянулся, чтобы почесать рукой в затылке, но спохватился и спрятал руки за спину. – Надо у него самого спросить! – нашелся он. И тут же повелительно обратился к своей находке:

   -Ну-ка, Динге, ты помнишь, что я тебе говорил? Ты должен найти убийц короля! Приступай же!

   Динге поднял голову и посмотрел на Аристайла ничего не выражающим взглядом стеклянных глаз. После чего срыгнул.

   По комнате пронесся возмущенный вздох, военный министр закатил напудренные по последней моде глаза и поднес к носу красный шелковый платочек, помеченный чьими-то инициалами, главный виночерпий подозрительно принюхался. Рютгер доброжелательно произнес:

   -Что ж, отрадно видеть, что вы его накормили. Но оно нам вообще что-нибудь скажет?

   -Так это ж, ваша светлость... – произнес Аристайл, от растерянности утрачивая свою собранность. – Люди, которые с вещами разговаривают, обычно это... ненормальные, как бы.

   -Все ясно, – хмуро произнес Регент. – Подгарский, немедленно избавьтесь от этого...

   -Погодите-погодите, – улыбнулся Рютгер. – Господа, мне только что пришло в голову: ведь собаки тоже не говорят, но это не мешает им отменно охранять и с успехом находить хозяину дичь. Отчего бы нам не проводить пса... то есть это создание на место, откуда оно может, так сказать, взять след? Поговорить с вещами, которые могли видеть убийцу...

   -Какой, спрашивается, от этого толк, если он не доложит об этом нам? – недовольно скривился Регент. – Или даже не поймет, чего мы от него хотим!

   -Осмелюсь заметить, ваше превосходительство, он все понимает, – заступничество Рютгера вернуло Аристайлу уверенность в себе. – И даже иногда может что-то сказать. Просто не любит.

   -Ага... – неожиданно произнесло существо в шляпе и кивнуло.

   -Ну вот видите! – Рютгер довольно улыбнулся. – Похоже, все-таки, испытание состоится.

   -В таком случае, немедленно в королевские покои! – с нажимом произнес Регент, поднимаясь из кресла, в котором сидел во время разговора. Кресло было привнесено в гостиную уже после начала его правления и – отнюдь не случайно – весьма напоминало трон. – Покончим поскорее с этим фарсом.

   -В королевские покои? – спросил шепотом Подгарский, когда все присутствовавшие, поднявшись с кресел (за исключением самого рыцаря, что так все время и простоял, ноги на ширине плеч), потянулись к выходу из комнаты. Рютгер и Аристайл оказались самыми последними, Аристайл подталкивал в спину существо, которое шло, хоть и не сопротивляясь, но без особого энтузиазма.

   -Ну да, – произнес Рютгер мечтательно. – Не находите ли, дорогой Аристайл, что это очень романтично звучит?

   Аристайл ничего романтичного ни в самом словосочетании, ни в ситуации в целом не находил, что было ясно написано на его лице, однако промолчал: перечить старшим по званию не входило в его правила, а Рютгер, хоть и лицо гражданское, был его сеньором и прямым начальником.

   В королевских покоях Его Величество как раз изволили заниматься грамматикой и чистописанием, так что вторжение Регентов и министров, в иное время не обошедшееся бы без недовольных мин и упреков, было встречено максимально благосклонно. Учитель немедленно был отпущен, а сам Его Величество начал делать активные предположения о направлении поиска.

   -Начните с моего стола! – воскликнул мальчик первым делом, когда выяснилось, что партия будет допрашивать мебель. – У него все время такое выражение лица, как будто он знает что-то нехорошее, да из вредности мне не говорит!

   -Ваше Величество, у столов нет лиц, – кисло проговорил Регент. Его собственное лицо стало вдвойне неприятным в виду короля: Регент как будто спрашивал сам себя, почему, во имя всех ступеней Нижнего Мира, он до сих пор не убил мальчишку?..

   Король-император Антуан посмотрел на Регента с тем самым выражением лица, которое частенько появляется у детей, когда они обнаруживают очередную взрослую глупость, особенно если это хорошо знакомый и надоевший взрослый.

   -Тогда начните с моей спальни, – сказал он. – У моей кровати лицо точно есть! Оно там даже нарисовано.

   -Это оберег, лицо Бога Сна, Ваше Величество. Неужели вас не успели этому обучить?.. Мне следует велеть провести тщательную ревизию вашего педагогического состава.

   С этими словами Регент отвернулся от своего государя и повелительно указал на камин:

   -Ну, Подгарский, заставьте же вашего подопечного поговорить с этой вот штуковиной!

   Аристайл обернулся было к выходцу из леса, однако тот уже, видимо, по собственному почину, исследовал письменный стол. Выражалось это в том, что создание, держа руки за спиной, несколько раз обошло вокруг сей монументальной мебели, очень низко наклоняясь, чуть ли не принюхиваясь. Его Величество Антуан изволили следовать за ним по пятам. При этом мальчик все время приседал и выворачивал голову, стараясь заглянуть телепату в лицо.

   Наконец телепат замер и какое-то время стоял, будто прислушиваясь. Потом, тряхнув лохмами, разомкнул губы и произнес тихим невыразительным голосом:

   -Этот стол желает хозяину смерти.

   Слова его вызвали в комнате приступ тишины. Не то чтобы до этого все оживленно разговаривали, но теперь молчание стало особенно молчаливым и изумленным.

   -Почему? – спросил Рютгер доброжелательно. – Это так интересно!

   -На него проливали чернила, – сказал телепат. – Они жгутся. Это больно. И вот он, – телепат непочтительно показал пальцем на короля, – все время пинает его ногой. И царапает перочинным ножом. А еще все, кто им пользуется, когда никто не видит, ковыряют в носу, а потом вытирают руки о его крышку. Ему это не нравится. Еще он раньше стоял у окна и все время смотрел на реку, а теперь его передвинули в угол. Ему это тоже не нравится.

   -Да как он смеет! – этот возглас вырвался из самых глубин души вернейшего сэра Аристайла. – За такие пустяки желать смерти Его Величеству!

   -Не кипятись, сэр Аристайл. Полагаю, для неодушевленного предмета это достаточно серьезные причины, – этих слов Рютгера хватило, чтобы заставить рыцаря сдержать свой праведный гнев. – Кроме того, мебели совершенно нет дела до человеческих титулов. Они в эти игры не играют.

   -Видел ли этот стол убийцу? – спросил Регент. – Может ли он нам сказать, кто он?

   -Он не скажет, – произнес телепат через какое-то время. – Он рад, что кто-то пытался выполнить его желание.

   Регент хмыкнул, и, если бы кто решился на такое кощунственное предположение, можно было бы сказать, что хмыканье его было понимающим.

   -Что насчет этого глобуса? – Рютгер указал рукой на глобус на шкафу.

   Аристайл, случившийся стоять как раз около шкафа, протянул руку и снял упомянутое учебное пособие. Глобус сей был настоящим предметом искусства: разрисовывали его лучшие художники и картографы, горы были показаны рельефом, а подставка украшена изящными фигурами муз Географии и Астрономии. Правда, создатели глобуса несколько погрешили против истины, сделав Гвинану чуть заметнее, чем империя была в действительности, но все это входило в русло должного воспитания молодого короля: авось, не будет возражать против одной-двух завоевательных войн, когда подрастет, раз уж привык видеть эти земли в своих границах.

   -Ну? – спросил Регент, когда телепат некоторое время повертел вещь в руках. – Что он говорит?

   -Он желает хозяину смерти.

   Старший виночерпий не успел подавить смешок, военный министр закатил глаза, министр финансов возмущенно вздохнул, а Регент... регент неожиданно довольно улыбнулся. Этого одного хватило, чтобы Рютгер и сэр Аристайл почувствовали себя не в своей тарелке.

   -Да? – спросил он вдруг тоном крайнего расположения. – И почему же?

   -Музам не нравится, что их все время лапают, – пояснения телепата были лаконичны.

   -Та-ак, – Регент потер ладони. – Это становится интересным. Ну-ка, ну-ка...

   По его настоянию были последовательно опрошены: чернильница (отказалась от сотрудничества, потому что ей надоело, что внутрь нее тыкают перья), гобелен на стене (этот вообще не стал разговаривать, потому что все еще не оправился от болевого шока, который ему причинили вышивальщицы сто лет назад), кресло (проигнорировало вопросы, заявив, что знает людей не с самой лучшей стороны) и дверная ручка (эта и вовсе, по словам телепата, начала немедленно орать: "Себя за волосы пусть подергает!" – ей, конечно, доставалось чаще всего, поэтому бедняжка пребывала в состоянии перманентной истерики).

   Потом, по настоянию Регента, партия отправилась в королевскую спальню, хотя Рютгер и заметил, что если бы убийца добрался туда, Антуан не вертелся бы сейчас вокруг телепата, порываясь подергать его за волосы.

   В спальне больше всех жаловалась одна из подушек: ее, оказывается, все время мяли, били каждый вечер (а то и два-три раза в день, в зависимости от усердия горничных!), поливали слюнями и часто – слезами. От всего этого она устала и обреченно призналась, что давно уже пытается повредить королю, разводя внутри себя всяческую живность и скапливая пыль.

   После чего были допрошены некоторые предметы в коридоре – на этом настоял Рютгер, заметив, что, быть может, убийца до королевских покоев даже и не добрался. Увы, и эти славные представители обычно безмолвного братства, вдруг получив право слова, не замедлили высказать свое нелицеприятное мнение о человечестве. Охотно согласилась сотрудничать только ковровая дорожка, которая оказалась мазохисткой – однако она не могла описать ничего, кроме подошв.

   Во время этой экскурсии Регент все веселел и веселел, юный король грустнел все сильнее и сильнее, Аристайл сохранял постную мину, а Рютгер изо всех сил старался не дать волю своему чувству иронии и не рассмеяться сардонически. Годы придворной закалки брали свое: у него получалось.

   Наконец, Регент признал, что, пожалуй, они узнали уже достаточно и дальнейший допрос представляется бессмысленным.