Текст книги "Древесная магия партикуляристов (СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

   Увы, не обошлось. Компания не слишком трезвых вагантов, направляясь к библиотеке (общеизвестно, что в трезвом виде студент к библиотеке не подойдет), прошла мимо Матиаса и кто-то из них панибратски хлопнул его по плечу.

   -Да ладно тебе, парень! Чем дурью маяться. иди лучше, книжку почитай! – сказал один из них, и вся компания дружно заржала: почему-то шутка насчет того, что кто-то может с охотой почитать книжку, показалась им очень удачной.

   Матиас медленно развернулся к студиозусам.

   -Книжку? – спросил он в спину компании, которая, пока он разворачивался, уже успела миновать партикуляриста. – Вы хотите сказать, что в этом здании есть книга?

   Тот самый парень, который бил Матиаса по плечу, легкомысленно воскликнул:

   -Ну ты даешь! Это надо же – не знать, что в библиотеке находится! Да это же книгохранилище в Гвинане! А может, и на континенте!

   Матиас уставился на студента стеклянными глазами. Даже при его восхитительном самоконтроле потребовались секунды, чтобы осмыслить столь вопиющее известие. Да не просто вопиющее – известие, попросту непростительное! Подумать только – он едва не завел разговор с...

   Юлий, который прекрасно слышал все это, схватился за голову. У него оставались считанные мгновения, дабы попытаться как-то предотвратить хаос.

   Мальчик подскочил к по-прежнему сыто храпящему нищему.

   -Почтеннейший, отдайте мне свой плащ! – воскликнул ученик жреца. – Я заплачу!

   -А? Что? – нищий проснулся и всполошенно заозирался, подтягивая к себе грязные тряпки, которые могли называться плащом только из крайней снисходительности к этому роду одеяний.

   -Плащ отдайте! За деньги!

   Нищий удивленно пялился на Юлия.

   Мальчик стиснул зубы и выхватил из ножен на поясе длинный нож.

   -Плащ снимай, говорю!

   Нищий испуганно повиновался. Многолетний опыт научил его, что такие вот внешне не слишком накачанные мальчишки наповерку и оказываются страшнее всего.

   Под плащом на нем оказался вполне приличный камзол и штаны, то и другое заляпано пятнами вина, жира и соуса – очевидно, вчера вечером нищий вернулся с обильной пирушки в воровских кварталах. Однако почтенный труженик дело свое, несомненно, знал назубок: доставшийся Юлию предмет одежды был очень профессионально порван, заплатан и пах соответственно. Надевать его на себя, а тем более покрывать им голову, было до рвоты противно.

   Юлий не колебался.

   Тем временем Матиас как следует сосредоточился, набрал в грудь побольше воздуха. Выдохнул. В следующую секунду маг твердым шагом направился ко входу. Он знал свой сыновний долг.

   Накинув нищенский плащ и согнувшись в три погибели, Юлий самой бодрой рысью, на которую был способен, поспешил к Древесному Магу, поднимавшемуся по библиотечным ступеням – слава богу, ступени эти были длинными и высокими, а Матиас никуда не спешил, потому что возмездие не следует вершить впопыхах. Юлий же очень торопился. На бегу он шептал краткие, но искренние молитвы, вперемешку с заклинаниями, обращенные на специальный противоматиасов амулет-оберег на шее – дабы партикулярист нечаянно не узнал мальчика под этими лохмотьями.

   Догнал его Юлий уже у самой верхушки лестницы.

   -Матиас! – прохрипел он самым глухим голосом, на который был способен, и ухватил профессионального убийцу за рукав, стараясь, чтобы его собственные пальцы – затянутые в дорогую кожаную перчатку – не показались из-под лохмотьев.

   Матиас остановился и повернул к мальчику ничего не выражающее лицо.

   -Что, бабушка? – спросил он, даже не удивляясь, откуда незнакомая нищенка знает его имя.

   -Матиас! – снова повторил Юлий, панически соображая, что же ему сказать. Думать было решительно некогда. – Тьма подстерегает тебя, Матиас.

   Матиас терпеливо слушал, не отпуская никаких комментариев.

   -Страшная тьма подстерегает тебя, Матиас! – прохрипел Юлий еще раз и, наконец, нащупал нужную почву. – Ты близок к провалу!

   -К этому? – сказал Матиас и указал на люк для стока воды, который почему-то находился на вершине крыльца. Люк как раз чинили, и крышка была снята.

   -Не только, Матиас! – продолжил Юлий, закашлявшись. – Ты... это... ты прячешься от своих страхов, тогда как ты должен бороться с ними! Ты уничтожаешь то, что вызывает твой гнев, тогда как ты должен копить гнев в себе, примиряться с ним и увеличивать тем самым свои силы! На пути к самому важному для себя ты упускаешь тренировки... ты упускаешь сам путь... ты, Матиас, нарушаешь заветы своего учителя!

   Матиас вздрогнул, и Юлию стало почти его жалко: мальчик знал, что бьет ниже пояса. Но как-то же надо было остановить партикуляриста!

   Всех древесных магов отличало бережное отношение к деревьям – по сути, сами они и были деревьями. Отсюда они лютой ненавистью ненавидели все, что из деревьев изготовлялось, делая исключения лишь для мебели и деревянной посуды – возможно, потому, что это было необходимо для жизни, Юлий точно не знал. Однако деревянные игрушки и, в особенности, бумагу они ненавидели лютой ненавистью. Эта ненависть еще увеличивалась, когда речь заходила о книгах. Наверное, древесные маги считали, что книги однозначно не стоят тех деревьев, из которых изготовлены.

   А уж как они относились к туалетной бумаге, это словами не передать!

   -О чем вы говорите, бабушка? – спросил Матиас.

   -Ты хочешь разрушить гнездо тьмы! – снова прошамкал Юлий. – Остановись! Опомнись! Забыв о своей главной цели, ты мечешься от одного к другому! Если сейчас ты спустишь свой гнев с цепи, то потом сам сядешь на эту цепь!

   Мальчик понятия не имел, возымеют ли его слова действие, но шептал про себя молитвы.

   Матиас посмотрел на него с некоей задумчивостью.

   Сообразив, что для случайно встречной нищей прорицательницы он и так наговорил слишком много, Юлий резво развернулся и, не забывая придерживать капюшон, чтобы не дай боги не слетел, поскакал прочь со ступенек. Он не боялся обнаружить чрезмерное проворство: вещие старушки часто отличались весьма странным набором качеств.

   Матиас же остался на ступенях, глядеть вслед странной предсказательнице. Он видел, как нищенка, держась замотанной в дерюгу рукой за поясницу, достигла подножия лестницы, резво пересекла площадь и скрылась в каком-то переулке.

   Подумав немного, Матиас понял, что это, несомненно. перст судьбы. К судьбе партикулярист относился весьма серьезно. Поэтому он решительно развернулся и направился от библиотеки прочь. Следовало продумать план тренировок, которые бы усилили его бойцовские качества.

   Матиас не мог без содрогания подумать о том, чтобы пока оставить в неприкосновенности обитель зла, тем более, самую большую на всем континенте, однако он понимал – терпение и смирение пойдут ему, как бойцу, на пользу. Он разберется с этим позже, когда достигнет главной цели и избавит этот мир от Марофиллов. До чего же кстати духи предков послали ему на пути сию прорицательницу! Как вовремя она указала ему на досадные недоработки его взгляда на мир!

   Этой ночью Матиас безропотно вынес раскачивания и перебранку домов, несмотря даже на то, что пансион, раздосадованный тем, что Барток так ему и не помог, усердствовал больше обычного – тоже в русле тренировок на пути достижения воинского совершенства.

   Что касается Юлия, то он на следующий день вновь наведался к пансиону Матиаса и договорился со зданием, чтобы то сообщало ему обо всех передвижениях древесного мага через почтовых голубей. За это Юлий выкрасил ему крыльцо (хозяйка все равно не заметила, ибо была в подпитии) и пообещал подновить чердачную лестницу, как только будет время.

   Глава 9. Удивительная фауна особняка Гопкинсов (продолжение)

   Ибо народ, хоть и легко восприимчив ко лжи и сплетням, все же легко успокаивается, когда заслуживающий доверия человек говорит ему правду.

Т. Марофилл. "О долге правителя"

   Юлию все-таки пришлось свести куда более близкое знакомство с ехидными лошадьми, чем он хотел или был готов. А все потому, что у него никто не спрашивал. Героические миссии – это было то немногое, где Юлий совершенно не мог повлиять на сестер, хотя сражаться с последствиями все равно приходилось ему.

   Тот кризис начался довольно буднично. Юлий попросил сестричек научить его создавать вымышленную реальностью. Дело это – в сущности, достаточно простое – требовало много бумаги и еще больше терпения. Зато чтобы начать тренировки, достаточно было уметь комкать и рвать листы.

   Этим Юлий и занимался на заднем дворе особняка Гопкинсов, под бдительным присмотром рыжеволосой Сюзанны Анаксиомены, когда во двор вбежала донельзя взволнованная Марианна Аделаида. Юлий воспринял ее появление как манну небесную: день был солнечный и жаркий, так что у него нещадно напекло голову под палящим солнцем, а от белых изломов бумаги, отражающих свет, слезились глаза. Еще Юлий успел триста раз мысленно поклясться, что никогда больше не станет называть создание вымышленной реальности плевым делом. Честно говоря, больше всего он был близок к состоянию "Заберите меня отсюда!" и "Хочу домой, в Унтитлед!" Приходилось напоминать себе о важности миссии не реже, чем каждые пять минут.

   -К нам просительница, – заявила Мэри слегка обеспокоенно, что обычно не было ей свойственно. – Пожилая несчастная старушка, у которой разбойники похитили для глумления единственную дочь, отраду ее старости.

   -А, такая же, как мы помогали на прошлой неделе? – скучающим тоном спросила Сью и тут же, обернувшись к Юлию, который, обнадеженный неожиданным перерывом, прекратил свое бессмысленное занятие, бросила: – Ты продолжай, продолжай. Рви, а затем комкай. Вдохновение само придет. Чем больше порвешь, тем дольше потом вымышленная реальность продержится, это все равно как наесться впрок... Ой, извини, сестрица, о чем ты говорила?

   -Я хотела сказать, – заметила Мэри, – что это не такая же старушка. Это та самая старушка.

   -Она хочет выразить нам свою благодарность?

   -Нет, свое недовольство!

   -Как это недовольство? – Сью нахмурилась. – Мы же ей дочь вернули!

   -В одном куске? – на всякий случай уточнил Юлий.

   -Нет, платье отдельно, – отмахнулась Сью. – Но она точно была живая!

   -Как выяснилось, даже слишком живая, – пожала плечами Мэри. – Насколько я поняла, девочка впечатлилась нашим примером и отправилась на поиски лучшей жизни и свободной любви.

   -Так это же замечательно! – удивилась Сью.

   -Вот и я не понимаю, что ей не нравится, – Мэри снова пожала плечами, – но...

   В этот момент дом содрогнулся.

   -Великая гора! – вскричала Сью. – Что она там делает, таранит ворота?!

   -Она как раз собиралась, когда я уходила, – будничным тоном произнесла Мэри.

   -Хрупкая старая женщина?! – ахнул Юлий, мысленно уже нарисовав себе образ рассвирепевшей от семейного горя матроны под два метра ростом, которая не разделалась с бандой разбойников самостоятельно единственно потому, что не сумела их достаточно быстро разыскать.

   -Точно. И пятьдесят недовольных горожан вдобавок.

   -Во имя вездесущего Бога Обмана! Что же вы натворили?!

   -Деятельность Лиги Ехидных Героев широка и разнообразна, – с гордостью ответствовала Сью.

   -Во имя всех богов, чтоб им пусто было! – воскликнул Юлий, схватившись за голову. – И как я должен это разгребать?!

   Его недолгий опыт общения с Гопкинсами позволял безошибочно вычислить, что разгребать все это предстоит именно ему.

   Сестры в ответ только похлопали ресницами.

   Для начала ученик жреца решил ознакомиться с полем деятельности. Он был далек от того, чтобы полагать себя в силах успокоить бушующую толпу, но решил оценить суть проблемы. Сотрясение дома без околичностей сообщало ясному уму, что придется спасаться бегством, однако Юлий попросту не имел достаточно опыта, чтобы вовремя начать отступление на заранее подготовленные позиции. Поэтому он решил принять бой.

   Над дверью в особняк Гопкинсов, чьи створки были давным-давно обиты медными полосами (не то далекий предок нынешних владелиц обладал провидческим даром и мог предвидеть тяжелое положение своих потомков, не то подобные демарши входили в семейные традиции), имелся небольшой балкончик с белой балюстрадой – там едва ли могли бы стоять два человека. На него-то Юлий и вышел.

   Под балкончиком бесновалась стихия.

   Быть может, беспристрастному взору пятьдесят человек и не представляются такой уж непреодолимой силой, но изрядно струхнувшему Юлию они показались настоящим людским морем.

   -Господа, – робко произнес Юлий, свешиваясь с балкона. – А в чем, собственно, дело?..

   Тут же пришлось уворачиваться от увесистого булыжника, едва не прилетевшего мальчику по лбу.

   -Верните нам наши жизни! – услышал ученик жреца. – Отдайте нам наши дома!

   -Жилища!

   -И запах, запах!

   -Пусть вернут наш запах!

   -Пусть уберут к черту свое дерьмо!

   В панике Юлий вбежал обратно в комнату.

   -Ничего не понимаю! – возопил он, схватившись за голову обеими руками. – Чего они от вас хотят?!

   -Того или этого, – пожала плечами Сью. – Какая разница? Все равно мы им ничего не дадим!

   -Почему?! – еще больше удивился ничего не понимающий Юлий. – Вы же защитники справедливости! А если их требование справедливо...

   -Потому что честные девушки так просто не дают, – отрезала Мэри.

   При этих словах Юлий уже просто не знал, за что хвататься. Однако времени отчаиваться не оставалось – меры надо было принимать и срочно: толпа снаружи грозила сломом особняка, тюремной ямой и вековечным позором. Сестры смотрели на него, испепеляя надеждой пары голубых и пары травянисто-зеленых глаз: так в сложной ситуации женщины смотрят на мужчину, а глупцы – на человека, умеющего предстать знающим.

   Юлий вздохнул и решился на второй заход. Он выскочил на балкон, как осенним днем с головой ныряют в холодную воду.

   -Господа!.. И дамы, – крикнул он, причем пауза была обусловлена тем, что мальчик увернулся от особенно метко брошенного огрызка яблока. – Скажите пожалуйста, кто вы такие! Пожалейте меня! – голос у Юлия был сильный и звонкий, так что всеобщего внимания добиться он смог.

   Толпа на секунду смолкла, и кто-то крайне недоверчиво и кисло проорал:

   -А ты вообще кто?

   -Я – переводчик! – ответил Юлий. – С ихнего, – от ткнул пальцем себе за спину, – на общечеловеческий. И обратно. Так что если надо что сказать, говорите мне, я передам!

   В толпе послышались смешки вперемешку с матами, раздались нестройные выкрики, и еще через несколько минут диалога, который нельзя было назвать конструктивным, Юлий выяснил простую, как половая тряпка, истину.

   Под стенами дома Гопкинсов, помимо негодующей матери (которая тоже вносила свою лепту во всеобщий галдеж, но которая, к облегчению Юлия, оказалась самой обычной пожилой домохозяйкой, каких в Варроне не счесть) собрались почти все из гильдии цветочников и все жители Восточного Квартала Варроны. Проблема первых состояла в том, что лошади героинь пожрали все цветы на клумбах, приготовленных к празднованию Дня Независимости от Узурпаторов-Рецидивистов. Проблема вторых была еще проще: упомянутые лошади, счастливо переработав пожранные цветы, обильно украсили продуктами переработки улицы и дома в их квартале. Украшения получились не столь эстетически выдержанными, как планировали цветочных дел мастера, но гораздо более пахучими. Что характерно, по цвету, вязкости и консистенции они ни в какое сравнение не шли с обычным лошадиным навозом, какого вдоль улиц имелось во множестве. Очевидно, ехидные лошади и гадили особенно ехидно.

   Пораженный глубиной и необычностью свалившегося на него откровения, Юлий какое-то время стоял без движения, пытаясь привести услышанное к какому-то подобию порядка – хотя бы внутри своего разума.

   -Постойте, – крикнул он наконец, в запале перегнувшись через перила таким образом, что едва не полетел на головы толпы. – Да сколько же навоза могут наработать две... ну четыре лошади, какими бы ехидными они ни были?!

   -Четыре?! – ахнул кто-то в толпе, и тут же зашелся в мелком истеричном смехе. Его поддержали. – Четыре лошади?!

   -Да побойтесь же вы богов!

   -Да если бы их было четыре...

   -Ах ты... – кто-то грязно выругался, – еще издеваться над нами вздумал!

   -Эй, братцы, да пожалейте парнишку, он же человек подневольный...

   -А я тоже несвободный, женатый я!

   -Доченька моя! Верните мне дочь, изверги!

   -Стоп, – крикнул Юлий, борясь с желанием зажать уши в жесте патетической беспомощности. – Пойдемте сейчас на конюшню, и там во всем разберемся!

   -Что нам делать на конюшне? – возмутился все тот же особо недоверчивый. – Нам с людьми надо разбираться, а не с лошадьми!

   -Вот я и хочу во всем разобраться! – упрямо стоял на своем Юлий. – Заодно и непосредственных виновников привлечем. Вам не кажется, что в любом случае их надо принимать во внимание?

   Люди переглянулись. На какое-то время гнев толпы поумерился, и они, кажется, стали способны прислушиваться если и не к голосу разума, то уж хотя бы к тому, что отвлекало их от слепой жажды мести. Юлиево предложение если и не было по-настоящему разумным, то, по крайней мере, позволяло выиграть время, и толпа почувствовала это мозжечком.

   -Я сейчас выйду, – крикнул Юлий с балкона.

   -А вдруг сбежишь?! – нет, положительно, этот подозрительный голос начинал не на шутку раздражать ученика жреца.

   -Ну и как тогда? – сердито спросил мальчик.

   -А ты прыгай, мы поймаем! – раздались вопли.

   Юлий подумал, что все жители Варроны – сумасшедшие, что двигатель прогресса здесь – не разум, а психоз, и что вдвойне психом будет он, если согласиться поступить согласно их совету. Прыгать на руки неистовствующей толпе, которая пришла сломать дом, где ты живешь, – до такого еще надо додуматься.

   Юлий подумал... и занес ногу над перилами.

   -Кто не держит слово, того боги карают! – крикнул он и прыгнул вниз.

   На самом деле, в его поступке не было ничего удивительного. Если человек в тринадцать лет решается пересечь океан в погоне за неизвестно чем, а затем, по еще более непонятным причинам, вступает в организацию, чьи цели весьма сомнительны, а душевное здоровье членов сомнительно еще больше, то можно предполагать, что в его характере содержится изрядная доля авантюризма.

   В общем, ощущения, как Юлий и ожидал, оказались потрясающими. Его все-таки поймали, а когда тебя ловят на руки несколько десятков человек, да еще при таких обстоятельствах, это именно то событие, о котором полагается рассказывать внукам, буде таковые у тебя заведутся.

   -Понесли его! – раздались выкрики. – К конюшням!

   -Стойте! – завопил Юлий. – Мы так не договаривались!

   Однако его слова не были приняты во внимание: люди потащили мальчика дальше по улице на вытянутых руках. По счастью, до конюшен Гопкинсов оказалось недалеко, так что устать и уронить Юлия никто не успел (хотя его и покатали малость по двору, ибо не все были уверены в конечной цели их назначения – даже те, кто твердо знали адрес конюшен, предлагали, не мудрствуя лукаво, сбросить "переводчика" в колодец).

   Лошадиное пристанище оказалось достаточно большим: едва ли не такого же размера, как и многострадальная гопкинсовская усадьба. И, в отличие от жилица Мэри и Сью, обиталище их транспортных средств выглядело намного презентабельнее – во всяком случае, снаружи.

   Что касается интерьера, то с ним Юлию довелось познакомиться, когда под аккомпанемент жалобных воплей "Ить не помилуют же!" невзрачного человечишки, оказавшегося старшим конюхом, толпа распахнула огромную, защищенную медными нашлепками дверь и решительно вбросила Юлия внутрь.

   Юлий сам не знал, как он умудрился ничего себе не сломать, упав на каменный пол, – очевидно, судьба берегла его для более суровых испытаний. Мальчик тут же вскочил и кинулся назад – но створки уже захлопнулись.

   -Сам договаривайся с этими чудиками, раз ты такой умный! – услышал Юлий.

   И все.

   С некоторым страхом мальчик обернулся.

   -Что дрожишь? – тонкий, но при этом скрипучий голосок раздался явно где-то здесь, по эту сторону двери. – Нервишки шалят, а?

   Нервишкам было от чего расшалиться: прямо напротив входа на деревянном ящике сидел конь. Что это конь, сомнений не оставалось, несмотря на то, что он принял человеческую позу – сидел, вытянув задние ноги (для чего их пришлось согнуть под несвойственным для лошади углом), и пытался копытом правом передней ноги перетянуть рану на левой передней. Передним ногам, разумеется, тоже ради этого приходилось двигаться так, как ни у одного порядочного копытного не получится. В перевязке коню пыталась помочь серая кобылка, совершенно нормально стоящая рядом. Она действовала зубами.

   -Боги мои... – слабо произнес Юлий.

   -Это еще цветочки, – с гордостью сказал тот же голосок откуда-то снизу. – Ты посмотри, что за ними дальше делается.

   Юлий посмотрел.

   -Ой, мама дорогая... – простонал он.

   Позади сидящего коня мальчик увидел ярко освещенные магическими огнями ряды стойл, что уходили в бесконечность. Их занимали существа, иных из которых Юлий едва ли смог бы с чистой совестью назвать даже лошадеподобным.

   Некоторые спали, свернувшись клубочком. Другие лежали на спине и встряхивали во сне копытами, на концах которых обнаруживались пальцы. Третьи обладали крыльями – и еще хорошо, если обыкновенными крыльями, с перьями, наподобие птичьих. Потому что крылья многих были кожистыми, как у летучих мышей, а у других это украшение было выполнено, похоже, из легированной стали и даже обладало режущей кромкой. Многие имели рог на лбу, из пастей других вылазили клыки, третьих покрывала густая, свисающая до самого пола шерсть, четвертых, наоборот, слизь. У многих глаза светились не хуже ламп. Некоторые являлись счастливыми обладателями совершенно неповторимых мастей – вроде фиолетовых и пурпурных. Наконец, кое-кто просто дотягивал в холке до пяти – шести метров.

   Юлий поймал себя на том, что давно уже обошел первую лошадиную пару и идет вдоль стойл, рассматривая это коневодческое разнообразие, и обнаружил, что у него даже не хватает удивления и изумления на всех – хотя, видят Боги, Юлий полагал, что обладает богатейшими ресурсами этого чувства. И это еще при том, что некоторые животные здесь выглядели вполне нормально...

   -Не обольщайся, – услышал Юлий тот же голос. – Те, кто кажутся обычными... в общем, у них вертикальные зрачки. Или клыки раскладываются наподобие змеиных. Или они скачут по воде и бегут быстрее ветра... ну, это не интересно, это старые породы. Или мысли читают.

   -А ты, собственно, кто? – спросил Юлий и глянул себе под ноги, ибо голос теперь явственно переместился туда.

   Ученик жреца увидел серого пушистого кота в черную полосочку... увы, почему-то с драконьим гребнем на спине и не менее сияющими, чем у иных лошадей здесь, глазами.

   -Я-то?.. Я – супер-интеллектуальный говорящий телепатический, провидящий будущее ехидный кот... вообще-то, есть еще куча прилагательных в моем титуле, но тебе они все равно сейчас не нужны, – с достоинством ответило странное существо. – Я тут приглядываю за этим зверинцем, пока хозяйки заняты другими делами. Конюхи сюда не заходят. Боятся.

   -Но здесь чисто! – удивился Юлий первому, что пришло ему на ум.

   -Мы же не люди, чтобы в грязи жить! – тоном попранного достоинства воскликнул кот. – Сами справляемся потихоньку... Думаешь, почему говорят "грязно, как в конюшне"?Потому что обычно конюшни люди чистят!

   Юлий почувствовал, что мозги у него начинают окончательно съезжать набекрень. Здравого смысла в последнее время требовалось столько, что мальчик, как он уже начал опасаться, израсходовал свой годовой лимит. В этой ситуации он ухватился за единственную соломинку, связующую его с объективной реальностью – а именно, с делом, что привело его сюда.

   -Какими бы аккуратными вы ни были, – нашелся мальчик, – а кто Восточный Квартал загадил? Скажете, не вы?

   Внимательно слушающие в стойлах по сторонам прохода лошади (некоторые из них, что поклыкастее, косились на Юлия с явно плотоядным интересом), как-то засмущались и начали отводить глаза. У всех разные: круглые, продолговатые, похожие на маслины (зеленые и без зрачка), а у одной каурой кобылы – Юлий не поверил своим глазам! – с розовой радужкой и зрачком в виде крестика.

   -Хс..пади, – только и смог пробормотать Юлий, не уточнив, однако, у какого божества он собрался просить защиты.

   Однако обстоятельства вопияли к его собранности и дипломатическим талантам, поэтому Юлий – в который уже раз! – вынужден был лишить себя роскоши испуга и растерянности. И все, что он мог сказать, это крайне жесткое, даже командирское:

   -Вот что! Потрудитесь дать мне объяснения...

   -Я не буду разговаривать без адвоката малых народностей! – кот взъерошил шерсть, пластинки его гребня слегка разошлись, обнажая острые иглы.

   Однако Юлий уже не был тем зеленым провинциалом, каким он прибыл в Варрону всего пару недель назад. С тех не столь отдаленных пор юноша уже успел наглотаться столичной премудрости, – кое-когда отплевываясь и отфыркиваясь, – а потому решительно заявил.

   -Ничего подобного! Вы, господин кот, еще можете рассчитывать на адвоката, однако все виденные тут мной... тягловые животные речью не владеют, а потом к разумным видам причислены быть не могут!

   -Еще не хватало, чтоб говорили... – пробормотал себе под нос кот, но тут же спохватился. – Вот! Вот именно об этом я и толкую! Только представь себе, какое жалкое существование вынуждены влачить эти создания, лишенные даже дара речи! Я – их единственный представитель, единственный свет в окошке...

   -Да уж, воистину беспросветное существование, – теперь настала очередь Юлия бормотать себе под нос. После чего он тоже спохватился и произнес громко, во всеуслышание: – И оно будет еще мрачнее, если вы позволите недовольным вашим поведением жителям Варроны разнести особняк Гопкинсов! Ведь именно Марианна и Сюзанна содержат вашу конюшню, причем, – тут Юлия осенило, хотя, собственно, пришедшее ему на ум озарение особых логических заключений не требовало, – причем на нее уходят все их доходы, не так ли?

   Отвернувшиеся ранее лошади уже просто не знали, куда деваться. Те, кто ранее продолжал нагло пялиться, смущенно потупились, и даже наглый котяра как-то засомневался.

   -В общем, вот, – сурово подвел Юлий черту. – Я готов поверить, что это была ошибка с вашей стороны. Ошибка, в которой вы глубоко раскаиваетесь и собираетесь ее исправить. Если так, то все будет в порядке. Нет – я полагаю, конюшни конфискуют в пользу муниципалитета, а вас всех раздадут по зоопаркам или секретным алхимическим лабораториям. Все ясно?

   -Да что ты можешь знать?! – возмутился кот. – Зелень какая-то! Кто ты вообще такой?!

   -Я – официальный Практичный Спутник Двуединого Главы Лиги Ехидных Героев, – Юлий постарался сказать это таким образом, чтобы ни единый мускул его лица не выказал его действительного отношения к данному титулу.

   Кот и лошади переглянулись.

   -Что ж ты сразу не сказал! – воскликнул кот. – Говорящему животному героя и его Практичному Спутнику союз положен по шаблону! Приказывай, начальник!

   Тут же кот поманил Юлия лапой, заставляя нагнуться к нему, и прошептал:

   -Между нами говоря, рад, что наши девочки взялись, наконец, за ум! А то у меня уже сил не было самому с ними справляться.

   Юлий подумал, что если он – ум, то ему меньше всего охота, чтобы за него брались, однако комментировать высказывание кота не стал. Вместо этого он выпрямился во весь рост, расправил плечи и, стараясь говорить так, чтобы голос его далеко разносился под сводами конюшни, сделавшей бы честь иному готическому замку, толкнул речь.

   -Слушай сюда! Отныне я настоятельно прошу вас любые жалобы и предложения направлять ко мне, а я уже буду решать, что с ними делать. Больше разовых акций, подобных недавней навозной, попрошу не устраивать! Я понимаю, что вы недовольны пренебрежением со стороны человечества и... хм, некоторыми начинаниями ваших хозяек, но все же прошу – не надо! Этим вы ничем не поможете себе, только повредите. Отныне во всех затруднительных ситуациях можете полагаться на меня. Ясно?

   Лошади безмолвствовали. Юлий понял, что его новую роль они пока не приняли, и что ему следует немедленно проявить какие-то выдающиеся качества – завоевать их авторитет.

   -А подтверждением моей компетентности, – воскликнул он, – служит то, что я знаю, как извлечь пользу вашей предыдущей выходки! Нас не только не оштрафуют, дамы и господа, мы еще и заработаем.

   ...Следующие два часа своей единственной и неповторимой жизни Юлий посвятил переговорам с цветочных дел мастерами и недовольными из Восточного Квартала. Переговоры, едва не стоившие Юлию мозолей на языке, завершились удачно, однако пришлось выдержать и второй раунд – когда Юлий вместе с главой Гильдии Цветоводов отправился оформлять срочный заказ в Гильдию Художников. По счастью, там приняли вызов своему искусству.

   Весь остаток дня Юлий руководил полным составом лошадей Гопкинсов, которые вывозили плоды своего преступления из Восточного Квартала на клумбы Цветоводов. Юлий договорился, что часть ущерба будет возмещена, так сказать, натурой – за счет высококачественных органических удобрений. Другую часть они возмещали иначе...

   Через два дня, в День Независимости, Юлий в красном блестящем плаще ехал по улицам Варроны, стоя на помосте, покоящимся на спинах двух из четверки Лошадей Апокалипсиса (две других заболели и были милостиво оставлены дома), коих украшали тряпичные розы, и вещал в громкоговоритель:

   -Любезные жители Варроны! Не пропустите! Вы такого не видели, и вы такого больше не увидите! Потрясающий воображение Спектакль Цветочных Коней! Крылатые, клыкастые, мохнатые и бесшерстные, рогатые и горбатые – все, на что вы мечтали взглянуть, хотя сами этого не знали! Слейпнир и Конек-Горбунок в одной упряжке! Прокатят вас и ваших детей, оставив ваши руки и ноги в целости и сохранности! Только сегодня и только сейчас! Со взрослых – три марки, с детей – полторы! Только наша славная Цветочная Гильдия Варроны смогла сделать это возможным, ибо она печется о вашем досуге!

   Над Юлием летела тройка пегасов, разрисованных маргаритками, и несла в синем безоблачном небе изображение подсолнуха.

   Поздно вечером, когда усталый Юлий подсчитывал остаток с мероприятия, паря ноги в тазике с ароматической водой и глотая горячий ромашковый чай от сорванного горла, он доверительно сообщил пристроившемуся рядом Странному Коту (зверек сей не мог противостоять заманчивому запаху наличных денег, поэтому покинул родные конюшни):