332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Варвара Корсарова » Английский для миллионеров (СИ) » Текст книги (страница 1)
Английский для миллионеров (СИ)
  • Текст добавлен: 3 января 2021, 14:00

Текст книги "Английский для миллионеров (СИ)"


Автор книги: Варвара Корсарова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

1

До конца урока оставалось десять минут, когда дверь без стука отворилась и в кабинет английского грузно ступила школьная секретарша. Она равнодушно оглядела класс и произнесла, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Вас срочно к директору.

От неожиданности Марианна вздрогнула и выронила карандаш. Карандаш закатился под стол, она торопливо нагнулась и полезла доставать. Но тут же сообразила, что делает не то. Поспешно вскочила и одернула юбку.

Марианна учительствовала уже целых полгода и втайне считала себя заматеревшим педагогом. Однако слова «К директору!» подействовали на нее, как в детстве: желудок сжался, щеки вспыхнули, сердце дрогнуло.

Марианна боялась начальства. Особенно педагогического. Боялась всегда, сколько себя помнила. И ведь трусихой ее на назовешь: она умела усмирять хулиганов, злых собак и капризных детей, первой подходила к симпатичным парням, чтобы познакомиться. Но в разговоре с деканами, завучами и инспекторами она заикалась, краснела и чувствовала себя не-пойми-в-чем-виноватой. Даже теперь, когда она стала совсем взрослой и сама работает в школе, страх этот никуда не делся. Марианна стыдилась своей слабости и боролась с ней с переменным успехом.

Самое неприятное, что весь класс видит, как она засуетилась и разволновалась, став цветом как вишня!

– Кого именно к директору, Любовь Борисовна? – сказала она как можно строже, чтобы сгладить собственную оплошность.

По классу пробежал встревоженный шепоток. Ребята только что закончили разбирать новый материал, с горем пополам составили диалог и теперь ждали, когда можно будет убрать тетради, а молоденькая училка со сложным, но красивым именем – Марианна Георгиевна – улыбнется, подмигнет, достанет небольшую гитару и они все вместе будут петь английскую песенку про лимонное дерево.

И вот, пожалуйста – кого-то вызывают на экзекуцию! Те, у кого совесть была чиста, поглядывали на товарищей со злорадным любопытством. За кем водились грешки, воровато втянули головы в плечи.

– Вас вызывают, Марианна Георгиевна, – обронила секретарь с королевским достоинством.

– До конца урока осталось немного, – удивилась Марианна. – На перемене подойду.

– Дело срочное. Дайте детям задание, я с ними посижу до звонка.

Марианна не на шутку встревожилась. Что еще за новости? Что за срочность? Почему Эльвира Вадимовна вызывает ее вот так… выдергивает с урока как хулиганку, за которой пришли из детской комнаты полиции?

Лихорадочно прикидывая, где она оплошала и чем могла вызвать гнев директрисы, Марианна звонко обратилась к классу:

– Откройте учебник на странице пятьдесят. Прочтите и переведите текст, найдите новые слова в словарике. Домашнее задание выложу в электронный дневник. Нужно будет ответить на вопросы по тексту и выучить вокабуляр на странице пятьдесят четыре. А еще…

– Быстрей, Марианна Георгиевна.

Секретарша начала терять терпение. Она слоновьей поступью прошла к учительскому столу, с грохотом отодвинула стул и уселась, неодобрительно покосившись на прислоненную к подоконнику гитару.

В классе сразу все ожило и зашевелилось. Прокатился шепоток и смешки, кто-то хлопнул учебником по столу, кто-то щелкнул замком сумки, кто-то сунулся под парту, торопливо, пока учительница не видит, проверяя экран смартфона.

– Ти-ха! – рявкнула Любовь Борисовна. – Работайте!

Марианна, в последний раз беспомощно глянув на склоненные над партами русые, чернявые и белокурые головы, вышла из класса и осторожно прикрыла за собой дверь.

Она цокала по плитке каблучками и морщилась от звука. Школа была новая, элитная, спонсор не пожалел средств на отделку. Окна от пола до потолка, пальмы в кадках, абстрактная графика на стенах. Однако в прекрасном интерьере витал неизбывный столовский запах тушеной капусты, переваренных макарон и жидкого кофейного напитка.

Дизайнерские изыски Марианне не нравились, а казенный запах – нравился. Он напоминал ей о детстве и родной школе. Стены там украшала простая, но очень милая роспись, сделанная дешевыми яркими красками – три богатыря, кот ученый, березки и васильки…

А этот школьный коридор похож на холл пятизвездочного отеля. Элегантный, но унылый. Что хотел показать художник, намалевав серые квадраты и похожие на амеб белесые кляксы? «Детям нужно прививать тонкий вкус», наставляла директриса. Эльвире Вадимовне, конечно, виднее… она и сама дама утонченная, от высоченных каблучков до ноготков с френч-маникюром.

Марианна гордилась, что ей повезло работать в передовом учебном заведении. Дети здесь учились отборные. «Будто помидоры в теплице селекционера», ехидно подметила однажды подруга Виола.

Марианна шутку не оценила. В школу она ходила, как на праздник. Сейчас, оказавшись во время урока вне класса, она с удовольствием вслушивалась в приглушенный гул голосов из-за дверей. В кабинете пения кто-то впечатлительный заливается задорным смехом, ему вторят веселые возгласы, одобрительно бубнит голос учителя. Вот это правильно, вот это по-нашему! На уроках у Марианны тоже частенько хохотали во все горло, хихикали и повизгивали от радости. Директриса ее за это веселье ругала.

Проходя мимо шкафа с поделками, Марианна мельком глянула на собственное отражение в стеклянной дверце и поморщилась. Волосы выбрались из-под ободка и торчали спиральками. Она на ходу пригладила их руками и потуже затянула резинку. Директриса любила аккуратистов. Марианна ее представлениям об образе идеального педагога не соответствовала. Даже приличная черная юбка и белая блузка не могли исправить положение. Каждый раз, когда Эльвира Вадимовна останавливала взгляд на учительнице с экзотической внешностью, она едва заметно поджимала губы и недоуменно вздергивала правую бровь. А Марианна внутренне ежилась и краснела.

Конечно, она боялась строгую директрису. Подходя к ее кабинету в конце коридора на первом этаже, Марианна несколько раз глубоко вздохнула, чтоб успокоиться.

И все же, зачем ее вызвали, да еще так срочно? Надо было спросить у секретарши. Так бы она заранее знала, что ее ожидает, и подготовилась.

Внезапно Марианна догадалась и воспрянула духом.

Ну конечно! Наверняка пришел долгожданный ответ из «ЭкоСтьюдент», и новости в кабинете директрисы ее ждут самые что ни на есть радостные.

В начале года руководство потребовало от учителей разработать проекты для участия в «Экологической неделе». Одни, обреченно вздохнув, взялись писать с учениками доклады, другие потребовали от родителей сколотить и принести скворечники, третьи проводили викторины.

А Марианна отличилась. Как все новички только что со студенческой скамьи она была полна энтузиазма и очень хотела показать, что ей все по плечу.

На собрании произнесла пламенную речь. Родители переглядывались, скептически посмеивались, но почти все явились на рейд «Чистогород» – и не пожалели.

Задумка оказалась удачной. Поначалу вялые, недовольные тем, что их оторвали от компьютеров в выходной день, семиклассники мало-помалу разошлись. Уборка городской рощи прошла весело, с огоньком. Марианне даже удалось организовать соревнование – команда детей против команды родителей.

А когда закончили, устроили пикник. Пели песни под гитару, бросались листьями и делали селфи на фоне мешков с мусором. Всю неделю после вылазки только и занимались тем, что отмечали друг друга на фотографиях в соцсетях, хвастались напропалую и выдумывали крутые хэштеги.

Даже в городской газете о Марианне написали и прислали грамоту из мэрии. Директриса Марианну похвалила, и та, горя азартом, выдумала еще кое-что интересное.

Она пошерстила интернет и нашла сайт американской организации «ЭкоСтьюдент». Американцы учили школьников бороться за здоровую экологию и попутно вели проект по обмену. Марианна написала организаторам, приложив фотографии учеников во время субботника. Вместе с детьми они нарисовали картинки с забавными подписями, а на уроках сочинили рассказы о спасенных дельфинах и вырубленных лесах. И придумали много других интересных планов.

Завязалась переписка. Американцам понравились и фотографии, и картинки, а от рассказов они пришли в полный восторг.

И в один прекрасный день пришло приглашение – по настоящей наземной почте, в конверте со множеством печатей и ярких марок. Увидев такой раритет, детишки пищали от восторга, как будто сова принесла им письмо из магической школы. Они вырывали конверт из рук у друг друга, жадно рассматривали марки и даже нюхали бумагу.

Содержание письма тоже отдавало сказкой. Их ждали в Сан-Франциско! Весь английский класс, пятнадцать человек. Роль волшебника сыграл знаменитый идеалист-эколог, филантроп и по совместительству миллионер. Он был готов оплатить русским детям проживание, экскурсии и развлечения.

Изучив письмо, Эльвира Вадимовна улыбнулась, сдержанно похвалила и сказала, что возьмет организацию, формальности и переговоры с родителями на себя – теперь это дело школы, а нее, Марианны, личное дело!

С тех пор прошло два месяца. Директриса на вопросы Марианны щурила холодные серые глаза и отвечала туманно: «Все идет своим ходом, не беспокойтесь! Спонсоры согласились оплатить дорогу и еще кое-что по мелочи. Скоро начнем оформлять документы, и тогда хлопот у вас будет полон рот. Пока готовьте презентацию, доклады детей. Что там еще у вас? Решили снять мультфильм? Интересно. Но прошу, без самодеятельности. Потом мне все покажете. Помните, вы будете представлять школу – нет, страну! Нам с вами нельзя опозориться».

Поначалу Марианна немного переживала, что дело как будто выскользнуло из-под ее контроля, и занимались им другие, но потом успокоилась. А там навалились другие заботы – срезы, тесты, четвертные, олимпиады… Проект она не бросала. Вела дополнительные занятия, рисовала с детьми картинки. И мультфильм они вместе делали в кабинете информатики, и песни разучили. Но ведь уже март, в Сан-Франциско их ждут в начале июня. Вот, видимо, Эльвира Вадимовна и вызвала ее, чтобы дать новые указания. Теперь-то все и закрутится!

Марианна зажмурилась от удовольствия. Отпуск станет незабываемым! Вместе с классом они поедут на другой континент, через океан, в город крутых холмов и сказочных трамвайчиков. Вот это приключение!

2

Марианна постучала в дверь и услышала строгое «Войдите!»

В кабинете пахло дорогими духами и кофе, было солнечно и очень холодно. Директриса обожала свежий воздух и держала окна нараспашку зимой и летом. Марианна сразу же озябла, по спине побежали колючие мурашки.

Хозяйка сидела за столом, смотрела в монитор и с остервенением стучала по кнопке мыши.

– Вызывали, Эльвира Вадимовна?

Директриса крутанулась на кресле и глянула на прибывшую сузившимися глазами.

– Да. Садитесь, – она подбородком указала на стул. – Нам с вами предстоит непростой разговор.

– Здравствуйте, – проворковали из угла, и Марианна с неудовольствием увидела Полину Алексеевну Лялечкину, мать ее ученицы Анжелики. Марианна недолюбливала эту родительницу с ангельской внешностью и сладким голоском. В школу Лялечкина ходила, как на работу. Постоянно выясняла, как дела у ее Анжелочки, не придираются ли к ней учителя и почему учат ее не так, как ей, матери, виднее. Лялечкина держала дорогой парикмахерский салон, но когда-то закончила педучилище, поэтому лучше всех знала, как нужно преподавать. Спорить с ней было бесполезно. Парикмахерша слышала только себя, а всех учителей считала недоумками.

Когда Марианна увидела ее в кабинете, сразу заподозрила плохое. Неспроста Лялечкина здесь сидит. Значит, все-таки не из-за проекта вызывала ее директриса. Но с какими претензиями могла появиться Лялечкина? Анжелика по английскому успевала хорошо, на школьной олимпиаде взяла первое место. Марианна неплохо ладила с этой честолюбивой девочкой. Лялечкин-отец был очень приличный мужчина – вызвался сделать новые полки в класс, пару раз подвозил Марианну домой на большой, мощной машине, когда забирал дочку.

Затосковав, Марианна села на предложенное кресло и аккуратно, как отличница, сложила руки на коленях.

Директриса молчала и смотрела на нее, не мигая. Марианне она напоминала птицу. Эльвира Вадимовна была молода – лет сорок, и очень за собой следила. Лицо у нее было сухонькое, остроносое. Кожа смуглая, почти как у Марианны, но отливала горчицей – результат безмерной любви к соляриям. Директриса носила модную прическу. Короткие прядки окрашены в разные цвета – рыжий, каштановый и темный, точь-в-точь перья, которые кто-то хорошенько подпалил и пощипал.

Директриса продолжала молчать. На Марианну навалилось чувство приближающейся катастрофы. В чем она состояла, пока было неясно. Марианна разнервничалась и не выдержала.

– Что-то случилось, Эльвира Вадимовна? – спросила она с подобострастием, которое ей самой не понравилось

– Случилось, – обронила директриса, решив, что подчиненная дошла до нужной кондиции. – Случилось чепэ, и нам надо что-то с ним делать. Как вы это объясните?

Директриса картинным жестом развернула к Марианне экран ноутбука.

Марианна с недоумением уставилась на галерею фотографий и ахнула, когда поняла, что именно видит. Эта была ее собственная страница в фейсбуке. Альбом студенческой поры: праздник в арт-клубе, где Марианна три года назад подрабатывала за стойкой бара.

Директор клуба был большой затейник. В тот вечер он устроил День Нептуна. Все сотрудники оделись русалками, моряками и водяными, нацепили смешные парики, раскрасили лица и пели песни про бригантины, каравеллы и морского дьявола, к которому ушла шальная морячка. В танцзале установили бассейн, работали фонтаны и генераторы пены.

Вот и она, Марианна – смуглая, красивая, в закрытом купальнике и зеленом парике, демонстрирует на камеру рыбий чешуйчатый хвост из органзы и проволоки. Хвост крепился к талии и ужасно ей мешал – цеплялся за все подряд, но было весело, она вместе с девчонками выходила на сцену и отплясывала танец русалок.

Хорошее было время! Марианна вздохнула.

– Как вы это объясните, Марианна Георгиевна? – обманчиво ласковым голосом повторила вопрос директриса.

– Это мои студенческие фотографии, – ответила Марианна, с каждой секундой недоумевая все сильнее.

– Почему вы не сообщили родителям, что в студенчестве работали в стриптиз-клубе девочкой по вызову? Если бы мы знали заранее, сразу бы потребовали от руководства не допустить вас к классу, – вдруг ласково сказала из своего угла мамаша Лялечкина и улыбнулась ледяной улыбкой.

– Что?! Девочкой… по вызову? – Марианна никак не могла взять в толк, в чем ее обвиняют. И эта Лялечкина… она собирается не допустить ее к классу? Что за бред?

Директриса посмотрела на Марианну с отвращением. Показалось, что она сейчас выгонит ее из кабинета, а потом вызовет родителей в школу.

– Простите, но сложно подобрать иное слово, когда у вас на весь белый свет выставлена эта вакханалия, – сообщила директриса.

Щеки у Марианны налились жаром.

– Я работала в клубе «У бродячей собаки» баристой – ну, то есть кофеваром. Буфетчицей, – улыбнулась Марианна, но женщины смотрели на нее пустыми глазами.

– Иногда помогала в подтанцовке, – поторопилась добавить она. – Я пять лет занималась в школе бальных танцев, у меня даже грамоты есть! У нас не было в клубе никаких девочек по вызову, вы что, Эльвира Вадимовна! Клуб открыт при Дворце Культуры. Это вечеринка для подростков, там аниматоры работали, знаете, как было весело!

Марианна путано объясняла, давясь словами, а Эльвира Вадимовна слушала ее с бесстрастным лицом и изучала точку чуть выше Марианниного правого уха. Была у директрисы такая манера – смотреть сквозь человека и молчать. Иногда добавлялись постукивание по столу пальцами и приподнятая правая бровь. Виновный сразу начинал блеять и оправдываться. Именно это и произошло с Марианной.

– Вы понимаете, милочка, что к вам на страничку заходят ученики и их отцы? – опять вступила в разговор нежная Лялечкина. В ее голубиный голосок добавились стервозные нотки. – Вы понимаете, какие мысли у них возникают, когда они обнаруживают своего учителя в таком непотребном виде?

– Да почему непотребном! – вскричала Марианна.

– Да потому! – отрезала Лялечкина, наливаясь багрянцем и сверкая синенькими глазами. – У вас там, прости господи, титьки наружу, лицо размалевано, как у потаскухи!

Лялечкина выговорила последнее слово визгливым бабьим голосом, отчего оно прозвучало особо гадко.

Марианна ахнула и прижала руки к щекам. Ее что… только что оскорбили? Назвали… нет, невозможно!

– Полина Алексеевна! – директриса сморщилась и укоризненно покачала разошедшейся родительнице головой. – Я понимаю, что вы взволнованы и недовольны, но… давайте оставаться вежливыми.

– Я не собираюсь терпеть оскорбления, – пробормотала Марианна под нос, но ее не услышали.

– Эльвира Вадимовна, вы должны принять меры, – потребовала Лялечкина, нервно заправляя за ухо обесцвеченный локон. – Видите, она не понимает. Да что это такое!

Она перевела пылающий негодованием взгляд на директрису. Та обреченно вздохнула и открыла папку.

– Марианна Георгиевна, вы читали кодекс профессиональной этики педагогов, который выпустил городской комитет образования?

– Да, – тупо ответила Марианна.

– Сомневаюсь. Позвольте процитирую… «Своим поведением педагог поддерживает и защищает исторически сложившуюся профессиональную честь педагога…». И вот, слушайте! «…педагогам запрещено размещать в сети интернет информацию, которая может навредить ребенку. В частности, это относится к размещению на личных страницах в соцсетях материалов порнографического характера, пропаганды употребления алкоголя, наркотических и запрещенных веществ, ненормативной лексики».

– Я помню этот параграф. Если вы залезли ко мне на страницу, то видели, что ничего такого там нет. Я совсем не пью и не курю. И не использую… ненормативную лексику, – слова давались Марианне с трудом.

Все происходящее напоминало бред, в голове у нее все смешалось, в груди горело. Она понимала только одно: ее ругают, и ругают зря. Оправдываться не надо, она ни в чем не виновата! Но руки дрожат, глаза начало щипать, и хочется закричать, стукнуть кулаком по столу, выкрикнуть обидные слова противной Лялечкиной, а потом уйти, хлопнув дверью, и будь что будет!

– Нет? Нет?! – Лялечкина подалась вперед и ткнула пальцем в монитор. – Да это и есть самая настоящая порнография! Вчера я застала мужа, когда он рассматривал ваши фотки! Он любовался, как вы крутите задницей, прости господи!

Она часто задышала, но потом взяла себя в руки.

– Марианна Георгиевна, вы здесь выглядите, как падшая женщина, – сказала Лялечкина своим обычным воркующим голоском и победоносно закончила: – Вас нельзя допускать к детям. Скажите ей, Эльвира Вадимовна!

– Скажу, – сухо парировала директриса. – Марианна Георгиевна, я вынуждена просить вас написать заявление по собственному желанию. Вы порочите честь школы.

Марианна не сразу поняла, что ее просят сделать.

– Хорошо, – пожала она плечами, – я уберу эти фотографии. Хотя это неправильно. У меня есть и фотографии с пляжа – их что, тоже убрать?

– Можете убирать, можете не убирать, нам это безразлично, коль скоро вы не будете нашим педагогом. Как только напишете заявление и я его подпишу, можете не отрабатывать положенные две недели. Анастасия Степановна охотно согласилась взять ваш класс и ваш проект… ну, тот, экологический, заграничный, по обмену. Мы уже и документы на нее начали оформлять. Надеюсь, вы извлечете нужный урок из этой ситуации и впредь будете осторожнее делиться с посторонними деталями своей насыщенной личной жизни.

– Я не буду писать заявление. Я ни в чем не виновата. А вам… вам Полина Алексеевна, должно быть стыдно!

Марианна чувствовала, что лепечет по-детски, и слова подбирает неубедительные, но убедительные никак не приходили в голову.

– Послушайте, так не пойдет, – голос директрисы стал холоднее сквозняка из окна. – Мне не хотелось бы применять к вам методы давления. Не хотелось бы подвергать этот случай огласке. Поверьте, она вам ни к чему. Желаете загубить свою карьеру? Я могу вам это обеспечить. Вы же знаете, какие у меня связи и влияние. Заявление можете оставить у секретаря после уроков. Вы свободны.

Марианна порывисто встала, опрокинув стул, и вышла из кабинета. В приемной было пусто: секретарша еще не вернулась, хотя звонок прозвенел минут пять назад. В коридоре громко топали, кричали и смеялись.

Неожиданно у Марианны больно сжалось в груди, а обида заполнила ее всю едкой кислотой. Она тяжело оперлась рукой о стол и замерла, стараясь отдышаться. Так плохо ей еще никогда не было. Никогда она не получала столько оскорблений. И что теперь делать? Покорно писать заявление?

Слова, которые ей бросали, были отвратительны. Она чувствовала их кожей, как прикосновение липкой противной субстанции, и чувствовала их запах, едкий, смрадный.

Марианна вспыхнула, ярость затопила ей голову. Они не имеют права ее увольнять! И заявления по собственному от нее не дождутся! Она сейчас пойдет и скажет все это директрисе и этой чокнутой мамаше в лицо. Разом сложились десятки красивых и дерзких ответов, которыми она поставит всех на место и даст понять, что с ней шутки плохи. Жаль, она не сказала этого сразу, но ничего!

3

Марианна решительно повернулась и взялась за ручку двери, но тут услышала голоса и замерла. Подслушивать было нехорошо, но те слова, что донеслись из кабинета директрисы, оглоушили ее. Марианне показалось, что ее ударили по голове тяжелым мешком.

– Элька, ну вот ты мне скажи, – доверительно произнесла Лялечкина. «Элька» – так она обратилась к элегантной и строгой директрисе. – Вот скажи, Элька, где твои мозги были, когда ты эту чернорылую к себе в школу взяла?

Черно… черноры… это она о ней так говорит. Подобное слово Марианна слышала в свой адрес лишь однажды, в детстве.

– Бес попутал, – покаянно призналась директриса. – Ну что было делать, Поля? Она с красным дипломом, а у меня англичанка как раз в декрет ушла. Она молодец сначала была, старалась. Вот, проект нам выбила. Губки бантиком, глазки горят… пионерка-активистка. Кто ж знал, что так выйдет? Твой-то что говорит?

– А что он говорит? Марианна то, Марианна се! Козззел, – Лялечкина сочно добавила еще одно слово, то, которое комитет образования строго-настрого запрещал использовать. – Сидит, пялится на ее фотки. А на днях с другом поддал. Я на кухне была, слышала, как он о ней разливается соловьем. Знаешь, что сказал? Я бы, говорит, трахнул эту мулатку. Ссскотина! Слушай, а у нее кто из родни негр – мать или отец?

– Отец, – сообщила директриса сочувственно. – Мать ее по молодости в Москве училась, ну и спуталась со студентом из Африки. Тот ее бросил с приплодом. Она дочку родила и родне сплавила. Теперь ее мать в Москве наукой занимается, а Марианна у бабки всю жизнь жила.

– Смотри, Элька, если она останется, школа от меня денег больше ни копейки не получит. Я предупредила. Без обид, Элька, сама понимаешь.

– Я понимаю, Поля, не переживай. Уйдет она. Со мной связываться не станет.

– Хорошо бы совсем из города уехала.

– Уедет, Поля. Я ей посоветую к бабке вернуться, в область. Сделаю так, что Марианну ни в одну школу у нас в городе не возьмут. Кому это надо, чтобы отцы и старшеклассники на нее слюни пускали…

Марианна тихо отошла от двери и упала на стул. Она чувствовала себя так, как будто ее вываляли в грязи.

Как могло такое случиться? Как мог тихий, робкий муж Лялечкиной, отец ее ученицы, говорить о ней… вот так?

Марианна привыкла, что ее внешность вызывает любопытство и недоумение. Тут вам не столица. Такие, как она – редкость в провинциальном русском городе.

Она вовсе не была жгучей брюнеткой. У нее кожа цвета кофе с молоком, где молока куда больше чем кофе, а волосы цвета жженой карамели, волнистые и очень жесткие, с красноватым отливом. Настоящие африканские волосы, одно мучение за ними ухаживать. Нос тонкий, а вот губы нерусские, пухлые. В детстве знакомые умилялись, называли арапчонком, а Марианна мечтала о белокурых локонах и голубых глазах, и коже белой-белой, как пломбир, что продавали в поселковом магазине.

Но когда вошла в подростковый возраст, все изменилось. Что было удивительно: подростки редко любят свое отражение в зеркале. Но Марианна проснулась однажды утром и поняла, как здорово быть не такой, как все. Она часами крутилась у зеркала, наряжалсь в яркие тряпки, заплетала косицы. Ей нравилось, что даже среди зимы, когда все кругом серо-белое и блеклое, она дышит зноем и тропиками.

Взрослые самолюбования не одобрили. Бабушка не на шутку встревожилась. Крепко ругалась, приказывала выкинуть яркие заколки и брючки с модными дырками и заплатками, вручала Марианне серые свитерочки и унылые юбки. Читала нотации, строго говорила о приличиях и том, что девушка – особенно такая, как Марианна – должна быть скромной, а то о ней подумают разное нехорошее. Редко наезжавшая в гости мать хмурилась и поддакивала. О подростковом бунте пришлось забыть, огорчать родных Марианна не любила. Она знала, что и мать, и бабушка ее стыдятся, хоть и стараются этого не показывать. Непохожая на всех дочь и внучка – напоминание о том, что не должно было случиться, но случилось.

Однако Марианнину необычность серыми свитерочками было не замаскировать. Люди относились к ней по-разному, чаще дружелюбно, с нескрываемым любопытством – в ответ на ее дружелюбие и жизнерадостность. Лишь один раз ее оскорбили из-за ее цвета кожи, причем это был вовсе не посторонний человек.

То, что она только что услышала в кабинете директрисы… невозможно представить.

Ей было мучительно стыдно и горько, а слезы уже не держались в глазах и обильно катились по щекам. Марианне хотелось убежать домой, забраться с головой под одеяло и никогда, никогда не выходить на улицу и никого не видеть.

Она дрожащей рукой вытянула из пачки на столе секретарши чистый листок, взяла ручку и начала писать заявление об уходе – образец уже лежал на столе, директриса подготовилась заранее…

4

Следующие дни Марианна прожила в адских муках.

Из-за примеси горячей африканской крови Марианна мигом вспыхивала, но скоро отходила. Как известно, великого русского поэта эта горючая примесь до дуэли довела. Но Марианна с детства приучила себя быстро забывать о плохом. Умела усилием воли переключаться на хорошее, прощать обидчикам, относиться к неприятностям со здоровым легкомыслием.

Мол, семь бед один ответ, улыбайся в лицо судьбе и она улыбнется в ответ, и все такое прочее.

Теперь же все было по-другому. Обида и гнев не отпускали ни на миг. Словно ее до макушки наполнили жидким огнем. Он выжигал ее изнутри и застилал глаза красной пеленой.

Мучительное чувство. Чтобы от него избавиться, хотелось сделать что-то из ряда вон. Заорать во все горло, банально расколотить пару тарелок. Но собственной посудой Марианна не обзавелась, а бить сервиз квартирной хозяйки было чревато.

Первые дни телефон разрывался от звонков. Звонили бывшие коллеги, звонили родители учеников. Марианна трубку не брала.

В общем чате класса накопилась сотня непрочитанных сообщений. Марианна открыла чат лишь однажды – и тут же горько пожалела, стоило пробежать глазами свежие послания.

Пылая от стыда, она вышла из группы, а потом и само приложение удалила. Сообщение, которое ее на это сподвигло, было от мамаши Лялечкиной.

Лялечкина писала: «Таким особам не место возле наших детей! И не надо мне заливать про частную жизнь! (смайлик с красной возмущенной рожей) Чему Марианна научит наших дочерей? (задумавшийся смайлик) Как вертеть хвостом перед мужиками? (назидательно поднятый вверх указательный палец) Вы согласны, со мной, мамочки? (целая куча разных смайлов)».

Мамочки были согласны с Лялечкиной. Под пылким воззванием выскакивали сообщения с одной и той же иконкой – одобрительно поднятым вверх большим пальцем. Слали их закадычные подружки и подпевалы Лялечкиной. Она стригла их в своем салоне бесплатно, а те ее во всем поддерживали на собраниях родительского комитета.

Что думали по поводу оплошавшей учительницы папочки, Марианна знать не желала. Достаточно, что была теперь в курсе эротических фантазий отца-Лялечкина. В которых она играла главную роль. Вспоминать об этом было противно.

Из дома Марианна вышла лишь раз, чтобы забрать трудовую в районном отделе образования. Своего отдела кадров в школе не было. Остатки зарплаты ей перевели на карту.

Она заперлась в своей комнате и страдала в одиночестве. Злосчастные фотографии она немедленно удалила, а потом и закрыла профиль на фейсбуке.

На третий день гнев понемногу начал утихать, на первое место вышла обида, к ней подтянулась растерянность.

Все валилось из рук. Даже обед приготовить не было сил, и когда голод напоминал о себе, Марианна грызла сухие баранки и запивала их водой прямо из-под крана. За кухонным столом или на диване ей не сиделось. Походкой раненого волка она шаталась по комнате, мусолила баранку и изнывала от тоски и несправедливости.

В голове было пусто. Марианна пыталась заполнить эту пустоту, выдумывала себе разные дела. Взялась читать фантастический роман, но потом вспомнила, что книгу ей посоветовали дети в классе. Ее ученики, ее бывшие друзья. Чьи родители так подло с ней поступили. Марианна опять вспыхнула гневом и зашвырнула книгу за диван.

Села смотреть телевизор. Нажала кнопку и попала на передачу, где две умные тетки – блондинка и брюнетка – обсуждали проблемы современной молодежи. Тетки качали головами, цитировали классиков, поджимали губы и утверждали, что «у молодых расшатаны все устои».

Опять эти мифические устои, черт их побери!

Марианне они представлялись в виде тяжелых, серых бетонных столбов. Обмотанных колючей проволокой. Девушка угрюмо усмехнулась. Выходит, и она вложила свой вклад в расшатывание. Русалочьим хвостом из органзы и купальником. Между прочим, приличным, полностью закрывающим грудь и живот. Выйди она в таком на пляж лет сто назад – ни одна блюстительница нравственности не возмутилась бы. Но ревнивая ханжа Лялечкина углядела в нем разврат и это самое расшатывание.

Брюнетка на экране показалась Марианне похожей на директрису, а ее блондинистая оппонентка – на Лялечкину. Ну да, тот же воркующий голосок и слащавые словечки. Марианна тут же мысленно принялась разговаривать со своими обидчицами. Она отбивала их глупые обвинения остроумными ответами, легко ставила зарвавшихся теток на место. Лялечкина и директриса растерянно умолкали, потом краснели и заикались.

Марианна даже победно заулыбалась, но тут же осознала, что занимается ерундой. Выигрывать споры в голове, задним числом – привычка жалких лузеров. Довольно быть такой. Хватит жалеть себя.

Она выключила телевизор, отложила баранку и яростно потерла глаза.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю