Текст книги "Кухтик, или История одной аномалии"

Автор книги: Валерий Заворотный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Все это Первый Демократ наблюдал сам, сидя на Толковище Центральной провинции в качестве почетного гостя.

На пост заместителя Большой Елки выбрали никому не извест-ного провинциального профессора, фамилию которого Микки не запомнил. Сам Елка называл его Булатиком. Никто из Начальников профессора тоже не знал. Но поскольку тот производил впечатление тихого и мирного человечка, многие понадеялись, что он сможет хоть как-то сглаживать Елкины безумства.

Однако этим сюрпризы не исчерпывались. На том же Толковище, пока Начальники ещё не пришли в себя, Елка протащил решение о выборах Президента Центральной провинции. Причем выбирать Президента предлагалось всем жителям, а не только участникам Толковища. Разумеется, и снять его в случае чего те не смогли бы.

Было совершенно ясно, что Елка сам постарается стать Президентом. Получить такой подарок никому не хотелось. Местные Начальники, и без того волком смотревшие на Первого Демократа, теперь совсем потеряли голову. Высший Партийный Орган, срочно созванный по случаю выборов, повелел лечь костьми, но не допустить Елку к власти. На Микки вылили ведро помоев. Единственным, кто защищал его, был Старый Друг. Даже Консенсус быстро переметнулся на другую сторону.

По решению Высшего Органа Микки приказал стать кандидатом в президенты Центральной провинции своему Главному Министру. Тот похныкал, но согласился. На пост заместителя президента выдвинули одного из генералов. Он должен был ездить вместе с министром по стране, выступать вместе с ним на митингах и следить, чтобы тот не расплакался на трибуне.

Но выбор оказался неудачным. Елка, недолго думая, тоже взял себе в заместители генерала. Бравый вояка, которого звали Усач и который кроме роскошных усов имел ещё голосище под стать своему шефу, понравился жителям больше, чем генерал Главного Министра. Да и сам министр по сравнению с Елкой выглядел хиловато.

На предвыборные митинги собирались толпы народа. Повсюду пестрели плакаты и лозунги. Жители устраивали шествия, размахивали флагами и несли транспаранты со словами: "Большой стране – Большую Елку!"

В результате Начальники проиграли.

Елка стал Президентом.

* * *

Сидя в машине, по дороге на дачу, Микки листал свой очередной доклад. Завтра ему снова предстояло выступать. Но на сей раз не на Толковище и даже не на партийной конференции. Высший Орган постановил созвать в столице внеочередной Партийный Сходняк. Обычно такие сходняки устраивались раз в пять лет. Но теперь ситуация изменилась. Окончательно измученные перековкой Местные Начальники забросали Высший Орган письмами. Они требовали немедленно созвать всех в столицу и разобраться с тем, что происходит в стране. Предлагалось также вызвать на сходняк Елку и приструнить его. Как-никак он был не только Президентом Центральной провинции, но и членом партии, а стало быть, в первую очередь подчинялся ей. Полез же Елка в президенты не только не по приказу Высшего Партийного Органа, а вопреки его воле. Такие шутки не прощались никому.

Представив себе, что ждет его завтра, Микки закрыл глаза...

Машина пронеслась по столичным улицам, выехала на загородное шоссе, свернула к большому лесу, миновала несколько постов охраны и, скрипнув тормозами, мягко остановилась.

Первый Президент разлепил сомкнутые веки и увидел стоя-щую рядом с машиной жену. На Рикки было новое платье.

– Ну, как дела? – спросила она, помогая ему выбраться наружу.

– Послушай, – устало сказал Микки, – у нас выпить ничего не найдется?..

* * *

Партийный Сходняк шумел третий час подряд. Во всем, в чем можно было обвинить Первого Демократа, его уже обвинили. Во всем, в чем нельзя, тоже.

Микки глядел в бушующий зал и считал про себя: "Раз, два, три..." Досчитав до тысячи, он начинал сначала. Когда-то же Начальники должны были устать.

Но они не уставали. Трибуна сотрясалась от грохота кулаков...

Микки видел сидящих в зале министров, которых тоже вытащили сюда, чтобы те могли наблюдать показательную порку. Зрелище производило на них сильное впечатление.

Главный Министр тихо скулил в углу. Министр внутренних дел – третий, которого он уже назначал на этот пост, – сидел, подергивая большими ушами, без конца вытирал платком лысину и согласно кивал каждому новому оратору. Фамилия его была Пугач. Сейчас сам он был запуган до полусмерти.

Министр по слежке за жителями – некий Крючок, регулярно писавший доносы на своего предшественника и наконец получивший его место, что-то строчил в блокнотик. Он вытягивал шею, зыркал по сторонам и всем своим видом выражал полное одобрение всего чего угодно.

И только новый министр финансов – толстый, благодушный и вечно пьяненький Павлуха, – как ни в чем не бывало, развалился в кресле, время от времени громко пукал, громко же – на весь зал – извинялся и делал вид, что ни хрена не понимает.

Микки уже дважды приходилось выходить на трибуну и объяснять свое поведение. Он признавал ошибки, осуждал промахи, соглашался с критикой, обещал исправиться и больше всего жалел, что забыл дома свою старую дудку. Впрочем, сейчас она ему вряд ли бы пригодилась. Сходняк жаждал крови.

И тут Первому Демократу неожиданно помог Консенсус, который до того активно поддержал Местных Начальников, выступил с обличительной речью и призвал Микки покаяться. Теперь Консенсус во второй раз попросил слова и напомнил присутствующим, что им предстоит разобраться ещё с одним вопросом, а именно – с поведением Большой Елки.

В ту же секунду Микки оставили в покое. Елка был более лакомым куском. Кроме того, он имел наглость не явиться на открытие сходняка и сообщил по телефону, что задерживается, решая какие-то свои, президентские дела.

Начальники стали судить отступника заочно. Все те же ораторы повторили все те же обвинения, только теперь уже по новому адресу. Они трудились целый час, сменяя друг друга. Когда очередной обвинитель выдохся, на трибуне появился Лихач.

Он начал издалека.

– Друзья! Уже седьмой год страна живет в условиях так называемой перековки. Я вынужден признать, что сам был одним из тех, кто вначале поверил в благие намерения авторов этого начинания и их, с позволения сказать, друзей... – Лихач многозначительно посмотрел в сторону президиума, где рядом с Микки сидел Старый Друг. – И что же мы видим теперь? Борьба за трезвость, друзья мои, единственное наше достижение, и та была искажена, извращена, изменена, измельчена, истолчена, изговня... В общем, лишена своего прогрессивного смысла. Но этого нашим перековщикам и их друзьям показалось мало. Особенно – их друзьям... Они затеяли пагубную игру в так называемую демократию. Что это такое, не было известно никому, кроме их самих и их друзей. Особенно – их друзей... Народ в лице своих начальников решительно отверг чуждое начинание, поддержанное разве что кучкой отщепенцев и их друзьями. Особенно – их друзьями...

Лихач перевел дух. Зал благоговейно молчал.

Неожиданно за спинами сидящих раздался громкий стук. Все обернулись. В проходе у раскрытых дверей стоял Большая Елка.

Седой великан с перебитым носом спокойно прошел между рядами кресел, поднялся на сцену, приблизился к трибуне и остановился возле нее. Лихач попятился, отпрыгнул назад, прошмыгнул за его спиной, споткнулся о ступеньки, скатился вниз и быстро пополз к ближайшему свободному креслу.

– Значит, так, – произнес Елка в полной тишине. – Вы тут можете базлать, коли делать нечего, а у меня – дела. И насчет партии особенно не беспокойтесь. Мне это теперь без надобности. Вот – билетик возьмите.

Большая Елка вынул из кармана партийный билет и положил его на стол президиума.

– Ну, все, ребята. Покедова! – сказал он. – Я работать пошкандыбарил.

Великан протопал по сцене, спустился в зал и пошел обратно к дверям. Проходя мимо съежившегося Лихача, он на секунду остановился и ласково сказал ему:

– А ты, чмо, сиди, не чирикай. Голосишко надорвешь.

Елка фыркнул и двинулся дальше. Двери за его спиной захлопнулись.

Спустя час Первый Демократ сидел в своем кабинете, тупо глядя в окно и прижав ладони к пульсирующим вискам. То, что началось на Толковище после ухода Елки, ему вспоминать не хотелось. До сих пор он только однажды видел такое – когда сам вытащил Елку на заседание Высшего Партийного Органа, где того мордовали столичные начальники под руководством Лихача. Теперь Микки испытал все это на своей шкуре.

Но ему предстояло испытать ещё кое-что.

Первый Демократ тер виски ладонями, пытаясь не смотреть в сторону дверей кабинета. Сейчас они должны были открыться и в них должен был появиться Старый Друг, которого Микки только что вызвал.

Он не испытывал желания кого-то вызывать и вообще кого-либо видеть. Но желание его не имело значения. Его обязали вызвать.

Старый Друг вошел и остановился на пороге.

– Вот... – сказал Микки и замолчал.

Никакой реакции не последовало.

– Вот, значит. Такие вот дела...

Старый Друг не хотел ему помогать. А мог бы и помочь. По старой дружбе.

– Ну, в общем, сам знаешь... Надо тебе... того... на время... пока не уляжется... Понимаешь?

Ответа он не дождался.

– Словом, я пока тут один, без тебя... А ты... Ты это... Звони...

Больше говорить было нечего. Старый Друг постоял, потом медленно подошел к столу.

– Хочешь, я скажу тебе кое-что? – спросил он. – Всего три слова?

Микки опустил голову.

Друг наклонился к нему и сказал всего три слова. В последнем слове было всего три буквы.

– Зря ты так, – сказал Старый Друг...

* * *

Друг Беня записался на прием к другу Кириллу.

Друг Кирилл, несмотря на занятость, принял друга Беню.

– Здравствуй, – сказал Беня, войдя в кабинет Председателя Народного Совета города Лукичевска.

– Бенька! Охламон! Это ты? – Кирилл поднялся, обогнул председательский стол и подошел к нему. – Объявился!

– Объявился, – сказал Беня.

– Ну что? Поцелуемся, что ли?

– Я вообще-то не Предводитель... Но давай поцелуемся.

Они обнялись, потом сели рядом у длинного стола, примыкавшего к председательскому.

– Чаю хочешь? – спросил Кирилл.

– А у вас тут и чай дают?

– Дают, дают.

Председатель Совета вызвал секретаршу. Молоденькая девушка заглянула в кабинет, кивнула, исчезла и через минуту вернулась, неся поднос, на котором стояли два полных стакана и блюдце с пе-ченьем. Поставив поднос на стол, она снова кивнула и снова исчезла.

– Жанночку из второй лаборатории помнишь? – спросил Кирилл, указывая на дверь. – Вот теперь здесь работает.

– Так ты скоро весь институт сюда перетащишь, – поддел его Беня.

– Я не перетаскивал. Сама попросилась. У вас же там сокращения.

– Угу, – сказал Беня и взял с блюдца печенье.

Друзья посидели молча и попили чаю.

– Ну, и как ты тут?.. – спросил Беня, прервав молчание.

– Как видишь.

Беня оглядел кабинет.

– Красиво... Солидно, во всяком случае.

– Слушай... – Кирилл Рогозин отставил стакан. – Будешь издеваться – по шее получишь.

– Демократическое начальство не должно бить демократическую общественность, – резонно заметил Вениамин Шульман.

– Поговори, поговори...

– Слушай, а если по-честному – не скучно тебе, Кир?

– Скучно? – Кирилл отодвинул стакан.

– Ну, я хотел спросить...

– Не крути хвостом... Ты хотел спросить: не противно ли?

Беня пожал плечами.

– Противно, Беня, противно. Еще вопросы есть?

– Не сердись, Кир. Я ж ничего такого... Я просто о том, что политика ведь. Грязи небось полно.

Председатель Народного Совета опустил глаза, скрипнул зубами и перестал быть похожим на Председателя Народного Совета.

– Чистенькие вы наши...

– Ну, Кирилл! – Беня тронул его за плечо.

– Грязи, говоришь, много? Ну, давай, давай!..

– Кирилл!

– Что – Кирилл?.. Ты говори, говори. Не стесняйся... Ну, скажи, что мы скоро на партийцев станем похожи. Так?.. Про грязь мне расскажи, про власть... Я ж ничего этого не знаю.

– Да я... – Беня развел руками.

– Ты, чистенький мой, думаешь, что дружок твой в спасители Отечества поиграть решил? Поспасает, поспасает, а потом – машина, квартирка, дача в Малой Лукичевке... Так?

– Брось, Кирилл. Ты чего?

– Погоди.

Председатель Совета поднял голову и несколько секунд внимательно смотрел в потолок.

– Кир, ну чего ты завелся! – протянул Беня. – Ну я ж ничего такого не говорил... Я к тебе вообще за другим пришел. Ну, чего ты, правда?

– Все! – сказал Кирилл. – Все... Проехали...

Он взял со стола стакан. Лицо его постепенно разгладилось.

Беня сидел, не зная, как продолжить разговор. Но Кирилл уже пришел в себя и, как ни в чем не бывало, пил чай. Только щеки его были чуть бледнее, чем следовало.

– Ну, валяй. Чего там у тебя? Фонды клянчить небось послали? Так нет у меня фондов. Печенье вот есть, а фондов нету. Трескай лучше печенье. Оно вкусное.

– Кирилл, послушай. Я серьезно. У меня дело.

Беня поерзал на стуле и огляделся по сторонам.

– Микрофоны ищете, дяденька? – ухмыльнулся Председатель Совета. Стр-р-рашную тайну сообщить пришли? Бермудян-ский наш туннель в Америку роет? Так мы это чичас пресекем. Где тут у нас маузер?

– Кир, не дури! Выслушай.

Кирилл был уже прежним Кириллом.

– Слухаю, товарищ Шульман. – Он заложил большие пальцы за лацкан пиджака. – Р-р-революцию будем делать? Отлично? А Бермудяшку возьмем в компанию? Я бы рекомендовал. Архинадежный товарищ! Ученый, правда. Но это ничего. Перевоспитаем.

– Кир, я серьезно!

– Ладно, ладно. Все. Слушаю.

– Значит, так, – начал Беня. – Ты игры с аномалией помнишь?

– Ну, помню. А что, старикан все ещё не успокоился?

– Не успокоился.

– Шизофрения, значит, – задумчиво сказал Председатель.

– Помолчи, Кирилл. Здесь не до шуток. Она есть.

– Кто? Шизофрения?

– Аномалия.

Кирилл Рогозин отодвинулся от стола.

– Беня, ты меня не пугай.

– Вот что, – сказал Беня. – Я тебя выслушал. Теперь ты послушай... Бермудянский месяц уже в больнице – сердце прихватило. Я у него был, и он мне рассказал о своем очередном приключении на свалке. Ну, помнишь, насчет этой истории с шагами... Так вот. Я компьютерщик, Кирилл. В ваших делах не разбираюсь. Но когда-то тоже там пошагал. Был грех. Два раза что-то получилось – я тебе рассказывал... Потом её, свалку, мерили, ползали по ней, но ничего не нашли. Все, естественно, решили, что у старичка крыша поехала. Эксперименты свои он втихаря проделывал. Там вообще мало кто ходит... Потом несколько лет все спокойно было. А вот теперь – снова.

– Что – снова? – спросил Кирилл.

– Уменьшилась она. Вот что.

– В каком смысле?

– В прямом. Только не смотри на меня как на идиота.

– Я не смотрю, – сказал Кирилл.

– В общем, количество шагов меньше. Ну, и времени, естественно, меньше тратишь. Где-то секунд на тридцать. Я замерял.

– И что?

– Это я тебя хочу спросить – что?

– Беня, я в эти бермудские штучки не верю.

– Я тоже. Но это так. Хочешь – пойдем со мной. Сам убедишься.

– У меня, Бенечка, дел по горло. И кроме того, это не эксперимент. Фокусы это. Шаги... Фуфло какое-то... Не сердись только. Ты же сам говоришь – измеряли, ничего не нашли.

– Она периодически появляется. Понимаешь – периодически!

– Хорошо, хорошо. Появляется. Допустим. Только не нервничай... Там кто-нибудь кроме вас с академиком что-нибудь замечал?

– Да я ж говорю, там почти никто не ходит. Два-три человека только. А после того как этот кооператив дурацкий устроили, и вообще проход закрыли. Подъезд-то – с другой стороны. И дорога к главному входу – сбоку.

– Значит, никто-никто?

– Вообще-то есть один парнишка. Кухтик такой. Может, помнишь? Вы виделись, кажется.

– Кухтик?.. Не помню. Он откуда?

– Да он в мастерских работает. Славный такой пацан. Ему Бермудянский в свое время мозги запудрил.

– А ему-то зачем?

– Ну, откуда я знаю?

– Так он что, тоже там шагал?

– Шагал.

– Интересно...

– Кирилл... – Беня заглянул в глаза Председателя. – Ты только скажи мне, в принципе такое возможно? Ну – в принципе?

– В принципе возможно все, – сказал Кирилл. – Только я бы советовал тебе выбросить это из головы. Свихнешься... Нет там ничего. Нет.

– А если есть?

– Что? Провал во времени? Бермудская дыра имени академика Иванова?

– Хотя бы.

– Вот что, Беня... Предположим на секунду, что и я сошел с ума. Предположим, я поверил, что вы с вашим другом проскакиваете эти чертовы шаги. Допустим, что времени там нет, как учит нас товарищ Бермудянский. Но это же проверить легко, старичок.

– Как?

– О Господи! Далась тебе эта дыра... Ну, хорошо. Вот ходите вы там втихаря друг от друга, вот проваливаетесь вы в нее, потом выскакиваете. Так?

– Так.

– Время у вас там отсутствует?

– Допустим.

– Бред какой-то... Ладно, пусть отсутствует... Но здесь-то, снаружи оно, слава Богу, ещё есть?

– И что?

– А то. Поставь ты господина Бермудянского или этого твоего Кухтика у вашей помойки, а сам прошагай через свою аномальную дыру. Как думаешь, что он увидит?

– Ну...

– У тебя часы меньше времени покажут? Меньше. А у него – нет. Где ты это время для него будешь?.. А нигде! Помнишь, как в сказочках про Бермудский треугольник самолетики исчезали, а потом появлялись? У них, кажется, тоже часики отставали? И никто их в это время не видел. Так вот и твой дружок тебя не увидит. Ты-то попадешь в свою аномальную дыру и мгновенно вынырнешь. В ноль секунд, как говорил один мой приятель. А у наблюдателя, что в сторонке стоит, часики-то все это время тикать будут... И будет он все это время смотреть – где там мой Беня? А Бени и нет. Исчез... Шапочка-невидимка такая получится над вашей аномальной дырой...

– По-хо-же, – протянул Беня.

– Похоже, похоже, старичок. Только народу много не приглашай на свой эксперимент. А то засмеют.

– Не веришь? – спросил Беня.

– Не верю, – сказал Кирилл. – Но тебя, дурака, все равно люблю. Ты б заходил чаще. А то ведь я скоро обюрокрачусь, сам понимаешь. Продам идеалы демократии за начальское кресло.

– Ну зачем ты, Кирилл... Ну, брось!

– Бросил, бросил... Спасибо тебе, старичок, что зашел. А сейчас у меня совещаловка будет. Прости... Привет там передай Бермудянскому. И этому твоему – как его? – Кухтику...

* * *

Кухтик стоял в очереди. В руках он держал несколько маленьких квадратиков бумаги. На одном было написано: "Крупа", на другом: "Раст. масло", на третьем: "Мыло". Были и другие надписи. На всех листочках стояла одинаковая лиловая печать. Это означало, что талоны у Кухтика настоящие и вполне законные. Он мог смело отоварить их, если, конечно, сегодня на его долю хватит мыла, крупы и раст. масла.

Однако сегодня, судя по настроению очереди, ему могло не хватить.

– С вечера как завезли, так и держат, – сказала старушка в черной кофте, стоявшая перед ним. – Чего держат? Промеж собой небось делят.

– Надо бы к ним в подсобку человека поставить, – предложил стоявший за Кухтиком мужчина с большой сумкой в руках.

– Ага, поставишь. Как же! Так они тебя и пустили, – усомнился кто-то сзади.

– А ещё вон без очереди полно подходит. Лучше бы здесь кого поставить, чтоб не лезли, – сказала старушка, оглянувшись на Кухтика.

Кухтик на всякий случай приподнял руку с талонами. Так, чтобы старушка их видела.

– Не, не отоварят, – сказал мужчина с сумкой. – Сегодня точно не отоварят. Надо с утра занимать.

Очередь заволновалась. Спереди и сзади послышались раздраженные голоса. Кто-то призвал всех лучше следить друг за другом, чтоб не было путаницы. Несколько человек собрались в кружок и стали решать, что делать. Посовещавшись, решили послать представителей к директору магазина. Идти вызвались мужчина с сумкой и две женщины из самого конца очереди.

– Если что, я за вами стоял, – строго предупредил мужчина Кухтика.

Кухтик поклялся, что запомнит его.

– Ну вот, теперь жди ветра в поле, – сказал стоявший сзади длинный веснушчатый парень после того, как представители скрылись за дверью. – Себе ухватят и тю-тю...

– Список надо завести, по списку чтоб отоваривали. Тогда жуликов не будет, – сказал низенький толстый человек, стоявший перед старушкой.

– Вон идут оне! – Старушка указала пальцем на дверь.

Представители вышли и оповестили всех, что можно расходиться по домам.

Крупы, мыла и раст. масла сегодня Кухтику не досталось. Он пошел домой налегке.

Дома было тихо. Из приоткрытых дверей Колькиной комнаты чуть слышно доносилась музыка, которую передавали по телевизору, когда диктор рассказывал про погоду.

Кухтик повесил на вешалку куртку, снял ботинки, надел рваные тапки и пошел к себе. Войдя в комнату, он увидел сидевшего там Беню.

– Привет, – сказал Кухтик. – Ты как здесь оказался?

В ответ Беня, не говоря ни слова, взял его за руку и потащил назад.

– Ты чего? – удивился Кухтик.

– Пошли, пошли, – зашептал Беня. – Я тебе все объясню.

– Погоди. Куда идти-то?

Кухтик остановился в коридоре, возле вешалки.

– Во двор, – тихо сказал Беня. – Одевайся, Кухтик. Пожалуйста.

Кухтик нехотя снова начал одеваться. Ему не нравились всякие неожиданности. И голос Бени ему сегодня тоже не нравился.

– Что случилось-то? – спросил он, спускаясь по лестнице вслед за гостем. – Сейчас вон дождь пойдет.

– Ничего, успеем, – сказал Беня, не оборачиваясь.

Они вышли из подъезда.

– Послушай, Кухтик... – Голос у Бени звучал и впрямь как-то странно. Есть к тебе просьба. Только не задавай никаких вопросов. Я все после объясню... В общем, мы сейчас к свалке пойдем. Ты там постоишь и посмотришь. А я пойду дальше. Ладно?

– Куда посмотрю? – спросил ничего не понимающий Кухтик.

– Ну, просто посмотришь. На меня посмотришь. И все.

– А зачем?

– Ну, так надо.

Кухтик наклонил голову.

– Вот я на тебя смотрю.

– Да не здесь. Пойдем!

Беня повернулся и направился к свалке-помойке. Кухтик обреченно потащился за ним.

– Все, – произнес Беня, остановившись у дорожки, которая огибала свалку. – Теперь ты стоишь здесь, а я иду... Ты на меня смотришь... Хорошо?.. Только смотри внимательно. И вот ещё что... Понимаешь, если вдруг что-то произойдет, ну, если ты, например, видеть меня перестанешь или ещё что-то, ты не уходи. Постой ещё несколько минут. Понял?

– Не, – сказал Кухтик.

Беня махнул рукой.

– Ну вот, гляди. Видишь – дорожка?

– Вижу.

– Я по ней иду, а ты смотришь.

– На тебя?

– На меня.

– И дальше чего?

– Кухтик! Ну, это долго объяснять. Давай я пройду сначала, а потом уже поговорим. Поверь, это важно очень. Ну поверь мне!

– Да я тебе верю, – сказал Кухтик, окончательно сбитый с толку. – Иди себе, если хочешь. Мне чего? Мне не трудно.

– Вот и хорошо.

Беня отошел на несколько шагов, постоял, огляделся вокруг и двинулся по дорожке.

Не нравилось все это Кухтику. Совсем не нравилось.

Беня тем временем удалялся, осторожно переставляя ноги. То ли боялся чего-то, то ли просто валял дурака. Он шел, а Кухтик стоял.

Беня дошел до первых кустов, обернулся и проследовал дальше. Ничего страшного не происходило...

Кухтик посмотрел в небо. Большая синяя туча нависла над свалкой. "Дождались, – подумал он, – сейчас польет". Он вздохнул и снова перевел взгляд на дорожку.

Там было пусто.

То есть там было с о в с е м пусто.

То есть была дорожка. И были консервные банки. Были какие-то бумажки и какие-то камни. Но Бени не было...

Прошла секунда, потом другая, потом еще.

Бени не было.

Кухтик встал на цыпочки и вытянул шею. Дорожка была пуста. Он сделал шаг вперед и замер.

Над помойкой раздался оглушительный, раскатистый гром. Туча полыхнула, и струи воды обрушились вниз...

* * *

Дождь лил как из ведра. Площадь перед столичным дворцом представляла собой одну большую лужу. Участники Третьего Всенародного Толковища толпились у парадного подъезда, пытаясь поскорее протиснуться внутрь.

В просторном холле дворца, на широких, украшенных цветами лестничных площадках, в полупустом ещё зале заседаний стоял монотонный гул. Особенно шумно было на первом этаже. Там в буфете давали колбасу.

Микки прохаживался по длинной галерее. Здесь властвовали тишина и покой. Стены украшали картины в тяжелых рамах, у высоких дверей стояли молчаливые охранники в красивой форме с золотыми погонами. Ничто не мешало Первому Демократу собраться с мыслями.

Мысли эти были безрадостными. Положение в стране продолжало ухудшаться. Не хватало уже всего и повсюду. Единственным достижением оставалась голосиловка, благодаря которой он и узнавал, что везде и всего не хватает. Правда, сама по себе голосиловка ничего не производила. И хотя она позволяла быть в курсе дела, но иногда Микки ловил себя на том, что избыточные знания слишком отягощают жизнь.

Страна, которой командовал Микки, уже сильно отличалась от той, которой он начал командовать шесть лет назад. Провинции одна за другой требовали отделения. Отделяться собралась даже Центральная провинция, хотя и не совсем понятно, от кого. В некоторых "как-бы-вроде-странах" процесс зашел так далеко, что пришлось послать военных, чтобы утихомирить жителей. Военные успокаивали их с помощью выстрелов в воздух. Во всяком случае, так ему сообщали. Говорили, правда, что некоторые жители в суматохе попали под машины. Он очень сожалел об этом.

Но больше всего тревожило Первого Демократа его собственное положение. День ото дня оно становилось все более шатким. Микки лихорадочно искал варианты, бросаясь из стороны в сторону. Он рассматривал любые предложения, откуда бы они ни поступали. А недостатка в таких предложениях не было. Надзиравший за жителями Крючок родил большой доклад, где сообщал, что по стране бродят толпы иностранных агентов и будоражат людей. Кроме того, агенты, по его словам, пробрались во все органы власти, нашептали начальникам всякие гадости и полностью разложили их. Проникли они и в окружение Первого Демократа. Сообщалось, что почти все соратники Микки, за исключением самого Крючка, министра внутренних дел Пугача, министра обороны и ещё двух-трех человек, подкуплены. Доклад кончался словами: "Предлагаю срочно запретить все!"

Были и другие предложения. Некоторые прямо противоречили крючковскому докладу. Главный смысл их состоял в том, что необходимо все разрешить.

Пару месяцев назад Микки познакомили с каким-то молодым ученым, придумавшим якобы способ быстро поправить дела в стране. Ученый выглядел эдаким кучерявым бодрячком. Программа, которую он принес, называлась "300 дней – и все в порядке!". Первый Демократ прочел её от начала до конца. Большую часть написанного он не понял, но сам срок приведения дел в порядок показался ему соблазнительным. Микки вызвал Главного Министра и велел ознакомиться с программой. На следующее утро министр пришел зареванный и объявил, что это подкоп под него, под Микки, под страну в целом и под каждого жителя в отдельности. Кучерявого он обозвал сопляком, хотя сам был весь в соплях и слезах.

От программы пришлось отказаться. Однако и Главный Министр продержался недолго.

В один прекрасный день Микки встретил в коридоре Павлуху, отвечавшего за финансы. Тот шел, весело насвистывая и поплевывая по сторонам.

– Как дела? – спросил его Микки.

– А-а-атлично! – сказал Павлуха. – Денег нет.

– Совсем нет? – огорчился Первый Демократ, и без того пребывавший в унынии.

– За-а-ачем совсем? Чтоб совсем, так не бывает. Всегда кой-чего наскрести можно. Я вот тут Главному предлагал. Давай, говорю, деньги жителям обменяем. Красненькие – на синенькие. По сундукам-то полно денег лежит. Махнем, говорю, за три дня. Кто обменять не успеет, кто не враз вспомнит, где запрятал. Глядишь, казна и пополнится... Да мы к тому ж не все обменяем, а только часть. Ну а чтоб подстраховаться от случайностей, давай, говорю, побольше деньжат за границу переведем. Там надежнее. Партийный-то казначей вон сколько перевел... Уговаривал, уговаривал, а он хнычет только. Не врубается.

Микки, которому тоже изрядно надоели постоянные вздохи Главного Министра, с любопытством посмотрел на жизнерадостного Павлуху.

– Может, тебя Главным назначить? – задумчиво спросил он.

– А фиг лишь? – ответил тот. – Хуже не будет.

Через неделю Микки снял Главного Министра и поставил Павлуху на его место.

Хуже не стало.

Лучше, правда, тоже не стало.

Прохаживаясь по галерее, Первый Демократ придумывал, кого бы ещё заменить в правительстве. Можно было, конечно, сделать министром Кучерявого, чтоб он попробовал свою программу. Но Высший Партийный Орган этого наверняка бы не одобрил. Позиции же самого Микки в Органе после сходняка были и без того непрочными. Однако что-то менять было необходимо. Чутье, выработанное за долгие годы бесконечных интриг, подсказывало ему, что дальше медлить опасно.

Неожиданно двери в конце галереи открылись и из них вышла странная процессия. Впереди шествовал Лихач со своими дружками из Высшего Органа. За ними – явно пьяный Павлуха, настороженный Крючок, угрюмый Пугач и министр обороны в парадном мундире с палкой колбасы за пазухой. Замыкал шествие Консенсус, демонстративно идущий на некотором расстоянии – как бы сам по себе.

Приблизившись к Микки, процессия остановилась.

– Мы вот тут с товарищами посоветовались... – начал Лихач.

Первый Демократ насторожился. Такое начало не предвещало ничего хорошего.

– ...И мы подумали, что необходимо на Толковище решить один вопрос. Кадровый, так сказать...

– Кого? – обреченно спросил Микки.

– Видишь ли... – Лихач помедлил. – Мы с товарищами решили, что... Одним словом... что твой нынешний заместитель несколько неправильно понимает обстановку...

Первый Демократ быстро пробежал глазами по лицам соратников и министров. Все глядели в разные стороны. Консенсус вообще отошел к окну и нагнулся, делая вид, что завязывает шнурок.

– Но... – пробормотал Микки.

– Можно, конечно, обсудить это на Высшем Органе, – перебил его Лихач, – или даже на сходняке. Но, я думаю, мы вполне можем все здесь решить. Ты не возражаешь? Или все же... с х о д н я к?..

– Сход-ня-чок-с! – вякнул Павлуха и привалился к стене.

Сопротивляться было бесполезно. Заместителем своим Микки назначил одного из бывших Местных Начальников, который честно помогал ему и входил в число тех немногих, кто разделял взгляды Старого Друга. Теперь добрались и до этого.

– А кого... вместо? – тихо спросил Первый Демократ.

– Болвана, – быстро ответил Лихач.

– Болвана? – изумился Микки. – Так он же... он же болван!

– Ну и что? – Лихач пожал плечами. – Товарищ правильно понимает обстановку, на партийной работе не первый год. Надежный, понимаешь, кадр. Это ценить надо... Или ты не согласен?

Болван был редкостным болваном. Подвизаясь на всяких мелких должностях, он умудрялся даже там заваливать любое дело, которое ему поручали. Спасало его одно. Не будучи в состоянии родить хоть какую-то мысль, он безропотно подчинялся любому начальнику, чем обеспечивал себе место под солнцем.

– Когда? – спросил Микки.

– А прямо сейчас. Вот Толковище начнется, и объявишь. В нашем деле решительность нужна. Никакого застоя. Сам ведь учил перековываться.

Первый Демократ закрыл глаза и молча кивнул.