Текст книги "Дядя Жора. Электрик (СИ)"

Автор книги: Валерий Сопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Then who the hell brought him in?!

«Тогда какого чёрта его сюда привели?!»

– No idea, sir.

«Никакой идеи, сэр».

– Get me casting on the line. Now.

«Соедини меня с кастингом. Сейчас».

Стюарт убежал. Чаффи остался стоять перед Дядей Жорой, разглядывая его уже не яростно, а так, как опытный мужик разглядывает на базаре нежданно найденный и крайне нужный предмет – например, дореволюционный складной нож, заброшенный кем-то по ошибке в корзину со старыми ключами. Чаффи обошёл Дядю Жору со всех сторон. Поднял пальцем кончик его волчьего плаща. Помял в пальцах край. Удовлетворённо кивнул.

– Real fur, – пробормотал он. – Real, goddamn real. Where do they get this stuff.

«Настоящий мех. Настоящий, чтоб его, настоящий. Где они такое берут».

Потом Чаффи посмотрел Жоре в лицо. И – Дядя Жора готов был поклясться, – на лице у Чаффи проступила окончательная, профессиональная, режиссёрская уверенность.

– You, – сказал Чаффи Жоре, медленно и громко, как говорят с глухим. – You. Speak English?

– Ноу, – честно ответил Дядя Жора. – Май нэйм из Георгий.

– My name is Georgiy, – задумчиво повторил Чаффи. – Georgy. Greek?

– Украинец, – ответил Дядя Жора по-русски.

Чаффи это слово не понял, но что-то одобрительно покивал. Слово ему понравилось. Звучало по-первобытному.

– Stewart! – крикнул Чаффи, оборачиваясь.

Стюарт прибежал.

– Stewart. This guy stays. Forget casting. He's perfect. Look at his face. Look at his bloody coat. He's a goddamn caveman straight off the boat. We're writing him into the script. Tell Maris to draft a new scene by tomorrow. The hunter from the rival tribe. The one who almost spears the beast. We've got our footage, the spear-throw is in the can – we just need a couple of close-ups of his mug. Get him to wardrobe. Get him to the trailers. Tell Raquel – tell Raquel I want her to meet him at lunch.

«Стюарт. Этот парень остаётся. Забудь про кастинг. Он идеален. Посмотри на его лицо. Посмотри на его, к чёрту, плащ. Это пещерный человек, который только что сошёл с парохода. Мы вписываем его в сценарий. Скажи Мэрис набросать новую сцену к завтра. Охотник из соперничающего племени. Тот, который чуть не пробил зверя копьём. У нас уже есть кадры, бросок копья снят – нам нужно только пара крупных планов его рожи. Отведи его в гардероб. Отведи в трейлеры. И скажи Рэйкел – скажи Рэйкел, что я хочу, чтобы она с ним встретилась за обедом».

Стюарт кивнул, заполнил что-то в блокноте, повернулся к Жоре. Сделал жест – мол, идёмте.

Дядя Жора посмотрел на свою сумку. На череп смилодона рядом с сумкой. На обломок древка в собственной руке.

И, поняв, что протестовать в этой ситуации, во-первых, бесполезно, а во-вторых, неблагоразумно, – Дядя Жора молча подобрал свою сумку, поднял с земли череп с двумя длинными клыками, тихо сунул обломок копья под мышку, поправил кепку и пошёл за Стюартом.

Тираннозавр на рельсах остался стоять. Рабочие в одинаковых жилетах уже подтягивались к нему – посмотреть, что Жорино копьё успело сделать с дорогим декоративным реквизитом.

Грудина у тираннозавра была пробита аккуратно, ровно посередине, как раз там, где Дядя Жора целился. В дыре виднелся каркас из тонких стальных рёбер и какие-то провода.

«Жалко, – успел подумать Жора, оглядываясь. – Хорошая работа была. Видно, мастер делал».

А над всем этим – над тираннозавром на рельсах, над шатром в перспективе, над скалами на горизонте, над сухим, пыльным каньоном – стояло пасмурное полуденное небо, и в небе, далеко-далеко, кружила одна большая птица.

Птица была – Дядя Жора пригляделся – обыкновенная чайка.

Не птеродактиль.

Чайка.

Глава 18. Люди из Голливуда

В которой главный герой обживается на съёмках под личиной актёра массовки, ужинает в брезентовом шатре и впервые в жизни понимает любой человеческий язык без необходимости что-то на нём сказать.

В шатре, куда Стюарт привёл Дядю Жору, Дядя Жора впервые увидел нормальных людей.

То есть не голых, не в шкурах, не с мобильниками из других эпох, не желчных духов в сюртуках, не лохматых атлантов, а просто нормальных людей. Человек двадцать. Одетые – пёстро, не как в Жорином дворе. На многих – джинсы (Жора джинсы видел редко, у них на Борщаговке джинсы носил только Колька-Костыль, и носил он их одни на всю свою жизнь), на некоторых – рубашки с короткими рукавами и какими-то жуткими цветочными узорами, на некоторых – белые футболки с надписями. У одной женщины – Дядя Жора краем глаза заметил – на голове была повязка, как в фильмах про индейцев. У другой – широкие штаны клёш. И все – спокойно занимались своим делом. Один с камерой, второй с метром, третий с длинной палкой, на конце которой висела пушистая шапка-микрофон.

Никто на Жору не обращал особого внимания. Все они привыкли, видно, что вокруг них то и дело появляются люди в шкурах, и для них это была повседневность.

Только одна девушка – лет, может, двадцати пяти, тонкая, в коротком, расшитом бисером платье, с длинными прямыми волосами и большими грустными глазами, прошла мимо Жоры в сторону другого выхода из шатра, скосила глаза на него, на его обломок копья, на череп смилодона у него в руке – и тихо охнула.

Дядя Жора, поняв, что охают в этом мире от его внешности постоянно, на охание не отреагировал. Девушка прошла мимо.

Стюарт повёл его дальше – за шатёр, по узкой пыльной тропинке, петлявшей между скалами. В тыловой зоне съёмочной площадки, скрытой от основной локации, выстроилось – Дядя Жора подсчитал – штук пятнадцать длинных, серебристых, на колёсах, фургонов. Каждый размером с маршрутку, только побольше. С маленькими окошками. С дверками. С номерами на дверках. У одного из них стоял мужичок в комбинезоне, мыл что-то под краном, торчавшим из боковой стенки фургона. Из крана текла вода.

«Это что же, – сообразил Дядя Жора, – у них тут и вода, и электричество, и всё своё. Прямо здесь, в пустыне».

Стюарт показал ему на один из фургонов – поменьше, с номером девять, без всяких надписей, простенький. Открыл дверь. Внутри – Дядя Жора заглянул – стояла узкая кровать у стенки, маленький столик, два стула, шкафчик с зеркальной дверцей и в дальнем углу – крошечная дверь, ведущая ещё куда-то.

–This is yours, – пояснил Стюарт. – Just for the shoot. Trailer nine. You sleep here, eat here, wait here. Don't wander off. Crew lunch at one. Wardrobe will come for you tonight to fit something better. – Помолчал. – Don't break anything else.

«Это ваше. На съёмки. Трейлер номер девять. Спите здесь, едите здесь, ждёте здесь. Не отлучайтесь. Обед в час. Костюмер придёт сегодня вечером подобрать что-то получше. Не ломайте больше ничего».

Дядя Жора, выслушав внутреннего переводчика и переварив сказанное, кивнул и шагнул внутрь.

Стюарт закрыл за ним дверь.

Дядя Жора сел на кровать. Положил рядом сумку. Поставил череп смилодона на столик. Прислонил обломок копья к стенке. Снял кепку. Положил кепку на сумку.

И только тогда, в полумраке трейлера, освещённого тонким лучом солнца, пробивавшимся через жалюзи окошка, Дядя Жора Коваленко, киевский электрик сорока семи лет от роду, в ахмедовых шкурах и чунях, с латунным швейцарским ключиком и зелёным изумрудом богини Иссиды во внутреннем кармане, впервые за последний час позволил себе сказать вслух простую, тихую, очень мужицкую фразу.

–Тамара, – сказал он в пустой трейлер. – Тамарочка. Куда ж меня опять занесло.

И в кармане у него, отвечая ему, никто не отозвался. Мобильник лежал тихо. На экранчике, когда Дядя Жора его выудил и посмотрел, в строчке номера было ровное, спокойное, ничего не предвещающее «нет сети». Иконка-антенка в правом верхнем углу слабо мигала.

«Нет сети, – повторил Дядя Жора. – Нет сети. И в шестьдесят восьмом ещё нет. И не будет. И в этом веке не будет. И ладно. Подождём».

И, прислонившись к стенке трейлера, Дядя Жора впервые за двое суток позволил себе закрыть глаза.

Сонным, медленным, очень земным, очень человеческим сном он проспал ровно до того момента, пока кто-то деликатно – три коротких раза подряд – не постучал в дверь его трейлера.

Стучала женщина.

Дядя Жора понял это сразу – по характеру стука: три коротких, аккуратных, не громких, как стучат в дверь не от хозяина, а от службы. Открыл. На пороге стояла невысокая, плотноватая дама лет под пятьдесят, в очках на тонком носу, со сложным накрашенным ртом, в длинной узкой юбке и с большой сумкой через плечо, из которой торчали края тканей. Лицо у дамы было – Дядя Жора привычно сравнил – точь-в-точь Зинаида Андреевна, его школьная англичанка. Только у этой ещё были ярко-рыжие, явно крашеные, волосы, забранные в тугой узел.

–Wardrobe, – представилась дама и протянула руку. – Mary. You must be the new tribesman?

Невидимый переводчик за плечом исправно перевёл: «Гардероб. Мэри. Вы, вероятно, новый соплеменник?»

–Жора, – представился Дядя Жора. – Гэоргий, в смысле. Кавэлэнко.

–Quite, – серьёзно кивнула Мэри и сделала жест войти. – May I?

Войдя, она оглядела трейлер цепким, тренированным взглядом – на сумку, на череп с клыками, на обломок копья у стенки, наконец на самого Жору. Потом полезла в свою сумку и начала, не теряя времени, доставать оттуда вещи.

Из сумки появились: ещё одна шкура, более чисто выделанная, чем та, что была на Жоре; кожаный пояс с пряжкой из какого-то рога; повязка на лоб из плетёного ремешка с двумя птичьими перьями; пара коротких меховых сапожек на ремешках. И – отдельно, аккуратно завёрнутое в тонкую папиросную бумагу – копьё. Новое. С хорошим, твёрдым древком, явно строганным из мореного бука, с настоящим, ловко привязанным жилами кремневым наконечником. Без всякой изоленты.

–Hand me the spear, please, – попросила Мэри, кивнув на сломанное древко Жоры.

«Передайте мне копьё, пожалуйста».

Дядя Жора передал. Мэри повертела обломок в руках, дошла до места перелома, увидела синюю изоленту вокруг наконечника – и подняла брови.

–Curious, – сказала она. – Adhesive tape. Now this is something. Did you make this yourself?

«Любопытно. Изоляционная лента. Это что-то новенькое. Вы это сами делали?»

–I... – Дядя Жора, вдохновлённый внезапной работоспособностью своего внутреннего переводчика, попробовал отвечать на английском. – I... no. Friend. Big friend. Атлант.

–Atlant?

–Big man. From... – Дядя Жора не нашёл слов и махнул рукой. – Big island. Sea. Big sea.

–Right, – сказала Мэри, и в её глазах мелькнул такой огонёк, какой бывает у профессиональной костюмерши, обнаружившей у нового актёра по совместительству ещё и бэкграунд. – From an island. With a big sea. I see. Maybe you'll tell me later. – Она положила обломок копья на столик рядом с черепом смилодона. – In any case, this will go in props. Mr. Chaffey will want to keep it. Now – try this on.

Она подала Дяде Жоре новый комплект – рубаху, повязку, сапожки.

–Костюм покрасивше, – пояснил невидимый переводчик. – Поскольку вы теперь – персонаж. Не статист.

Дядя Жора послушно начал переодеваться.

Мэри, как и всякая опытная костюмерша, дала ему минутку и тактично отвернулась, делая вид, что разглядывает что-то в окошке. Тем не менее, когда Дядя Жора, заворочав в одной из шкур, стал её натягивать через голову, и шкура зацепилась за изумруд во внутреннем кармане его старой шкурной рубахи (изумруд он, переодеваясь, переложил в нагрудный карман нового), – Мэри быстро обернулась на лёгкий звук, и её глаза, увидев это секундное движение Жориной руки, чуть прищурились.

–Something in the pocket, mr. Kovalenko? – деликатно спросила она.

«У вас что-то в кармане, мистер Коваленко?»

–Памьять, – выдавил Дядя Жора, поняв, что объяснять про швейцарский банк и атлантскую богиню сейчас будет лишним. – Файмили. Хоме. Дом.

–Family heirloom?

–Йес. Йес.

–I won't ask, – мягко сказала Мэри и вернулась к застёгиванию его пояса. – In this business, mr. Kovalenko, everybody has something in the pocket they don't want to explain. The trick is to keep it there.

«Я не буду спрашивать. В этом бизнесе, мистер Коваленко, у каждого что-нибудь в кармане, что не хочется объяснять. Главное – там и держать».

Дядя Жора подумал, что Мэри – мудрая женщина, и кивнул.

* * *

После Мэри его повёл какой-то очередной с блокнотом – на этот раз другой, не Стюарт, помоложе, в кепке козырьком назад – в большой брезентовый шатёр, где, оказалось, у съёмочной группы была столовая. Шатёр был просторный, с длинными деревянными столами, с раскладными стульями, с двумя газовыми плитами, на которых ровно горело голубое пламя, и с большой плакатной надписью на ткани – «20TH CENTURY-FOX. ONE MILLION YEARS B.C. CANARY ISLANDS UNIT». Дядя Жора, подняв глаза, прочитал.

Прочёл и моргнул.

«Канарские острова, – внутренне отметил он. – Это, выходит, не Скалистые горы. Это Канары. Это, выходит, Атлантика. Это, выходит, где-то у Африки. И за окном – не американский, выходит, каньон, а испанские, выходит, скалы. И весь этот ландшафт – снимают тут потому, что выглядит на доисторию. Логично».

И ещё прочёл – «One Million Years B.C.». «Миллион лет до нашей эры». Название фильма, понимал он, было неточным. Миллион лет до нашей эры в Жорином образовании – это, кажется, шёл уже совсем не тот период, что у Жеки с Ахмедом. У Жеки с Ахмедом было всего сорок тысяч. А миллион – это, выходит, ещё в сорок раз глубже. И ни тираннозавров, ни саблезубых тигров в реальном миллионе лет до нашей эры быть не могло – Жорина школьная экскурсовод чётко говорила, что тираннозавр вымер за шестьдесят миллионов лет до появления первого человека. То есть голливудцы здесь, в общем, в палеонтологии так же сильны, как Жека с Юркой.

«Кино, – внутренне резюмировал Дядя Жора. – Художественный замысел. Развлечение людей. Ладно».

В столовой кормили хорошо. Дяде Жоре поставили жестяную тарелку с большим куском жареной курицы, с гарниром из чего-то жёлтого, рассыпчатого (потом оказалось – кускус, но Жора этого слова не знал и про себя называл блюдо «пшеницей»), и стакан холодного, мутного, кисловатого напитка (Жора потом выяснил – какой-то местный лимонад). Сидели за столами вперемешку – Дядя Жора оказался между двумя крепкими ребятами, явно из технической группы, которые жевали свою курицу молча, изредка переговариваясь по-английски о каких-то канатах, тросах и левом софите. На Жору они посматривали без особого интереса – мол, новый, в шкурах, ничего удивительного.

И только когда Дядя Жора почти доел курицу, в столовой что-то изменилось.

Сначала – Дядя Жора это заметил по движению голов соседей – все вокруг на долю секунды покосились на вход. Потом стало почему-то тише – разговоры в дальнем углу затихли. Потом один из крепких ребят рядом с Дядей Жорой тихо хмыкнул и сказал второму: «There she is».

«Вот она».

Дядя Жора повернул голову.

В шатёр, в проём входа, заполнив его собой так, что больше никого не было видно, шла главная героиня.

* * *

Главную героиню в фильме «Миллион лет до нашей эры» играла, как Дядя Жора потом, в трейлере у Мэри-костюмерши, выяснил по случайной обложке голливудского журнала на стуле, – играла её молодая голливудская звезда по имени Ракель Уэлч. Это имя Дяде Жоре говорило мало; зато, увидев Ракель Уэлч в шатре, Дядя Жора мгновенно, без всякого внутреннего переводчика, понял, почему ребята за соседним столом притихли.

Ракель Уэлч было лет двадцать пять-двадцать шесть.

Дядя Жора в этом веке привык, что женщины бывают разных типов. Бывают как Тамара – мягкие, ровные, домашние, тёплые, по-своему очень красивые, но в той своей красоте, которую видишь только ты сам. Бывают, как соседка тётя Валя – больше похожие на хороший круг хлеба. Бывают, как тётя Рая – высохшие, гордые, прямые. Бывают, как Варвара (которая Аркашина вдова) – крупные, грузные, со своей мужской хваткой. Бывают, как лаборантки в Жекином институте, которые «не успели» – Дядя Жора их в глаза не видел, но представлял себе тонкими, в халатиках, с гладкими хвостиками.

Ракель Уэлч была – не такая. Ракель Уэлч была – отдельная.

Она была высокая, крепкая, гибкая. Загорелая до медного цвета, с длинными чёрными волосами, спадавшими по плечам как у языческой богини. И самое поразительное – Дядя Жора не сразу даже понял, на что смотреть в первую очередь, – на ней был надет тот самый «костюм первобытной женщины», как его представляли голливудские дизайнеры середины шестидесятых, то есть короткий, очень короткий, очень аккуратно выделанный купальник из меха, состоящий, по подсчёту Жоры, из двух раздельных частей: одна часть прикрывала верх, другая часть, поменьше, низ. Между этими двумя частями обнаруживался – Дядя Жора потом много раз пробовал это описать самому себе и не находил приличных слов – обнаруживался ровный, плоский, бронзовый, абсолютно молодой женский живот.

Дядя Жора чуть не подавился жёлтой пшеницей.

«Это ж не положено, – внутренне взвыл Дядя Жора. – Это ж не на сцене. Это ж она просто... обедать. В таком. Среди людей».

В Жорином советском воспитании предусмотрено было: женщина в одежде. Дома – в халате. На пляже – в купальнике, но на пляже, и купальник был – приличный, не такой. На улице – в платье. На съёмках, видимо, бывает иначе – но Дядя Жора этого предусмотреть не мог. Дядя Жора в этой ситуации оказался полностью неподготовленным.

Ракель Уэлч между тем спокойно, очень уверенно, как будто ничего особенного на ней не надето, подошла к раздаче, взяла со стойки своя жестяную тарелку, что-то отказным жестом не взяла, что-то взяла, добавила стакан той же кисловатой жидкости и, держа тарелку и стакан, обвела глазами шатёр.

В шатре все притихли – Дядя Жора заметил, – все притихли уже совсем. Один из ребят рядом с Дядей Жорой даже забыл, как держать ножом курицу, и его нож трогательно повис в воздухе.

И Ракель Уэлч, обведя глазами шатёр, остановила взгляд на Дяде Жоре.

* * *

Сказать, что Дядя Жора в эту секунду пожалел, что его сегодня утром не сожрал тираннозавр, – было бы неточно. Жалеть он, во-первых, не успел. А во-вторых, тираннозавр всё равно был муляжом, и сожрать никого, кроме реквизита, в этой логике не мог.

Но вот пожелать в этот самый момент оказаться где-нибудь в районе борщаговских гаражей, рядом с Николаем, с бутылкой холодного пива в руке, и пусть бы Николай в очередной раз объяснял Жоре, как пользоваться приложением, – Дядя Жора в эту секунду пожелал отчётливо и сильно.

Потому что Ракель Уэлч пошла к нему.

С тарелкой. С стаканом. Размеренно, ровным, очень женским шагом, от которого крепкие ребята рядом с Дядей Жорой одновременно перестали жевать. Ракель Уэлч подошла, остановилась. Посмотрела на Дядю Жору сверху вниз – она была выше его сантиметров на пять, не считая той загадочной обуви на каблуках, в которой она ходила. Молча, ничего не спрашивая, отодвинула на скамейке одного из крепких ребят (тот молча подвинулся ещё на полметра и таки уронил нож на стол) и села рядом с Дядей Жорой. Поставила тарелку. Поставила стакан. Повернулась к Жоре.

И – улыбнулась.

Улыбка у Ракели Уэлч была – Дядя Жора потом, спустя долго, признал – улыбка, на которую обыкновенному киевскому электрику оборониться нечем. Это была не насмешливая улыбка тёти Раи и не строгая улыбка Тамары. Это была улыбка хищника, который только что заметил, что добыча ему – нравится.

–You are the new one, – сказала Ракель Уэлч.

«Ты – новый».

–Я, – выдавил Дядя Жора. – Йес. Жора.

–Don, – мягко продолжила Ракель, переходя на тот плавный полушёпот, который, как Дядя Жора потом понимал, был у неё профессиональным инструментом. – Don sent you?

«Дон тебя прислал?»

–Кто Дон? – растерянно ответил Дядя Жора.

–The director, – терпеливо пояснила Ракель. – Chaffey. Don Chaffey.

–А... Чаффи, – Дядя Жора кивнул. – Чаффи мне трейлер дал.

–Of course he did. – Ракель Уэлч засмеялась тихо, в горле, и от этого смеха ребята рядом с Дядей Жорой совсем уж замерли. – Of course he did. He has a soft spot for unusual men. Me too, by the way.

«У него слабость к необычным мужчинам. У меня, кстати, тоже».

Дядя Жора, которому невидимый переводчик исправно положил эту фразу прямо в голову, посчитал необходимым не подавиться кускусом второй раз, и сосредоточенно стал жевать. У Ракели Уэлч, между тем, был свой план обеда. План включал – Дядя Жора скоро понял – задавание вопросов на тонком тембре, очень близко к Жориному плечу, с лёгким наклоном вперёд. Расстояние между её загорелым плечом и его шкурной курткой потихоньку, по сантиметру, сокращалось. Через три минуты её бронзовый локоть, как будто случайно, лёг на стол рядом с Жориной рукой. Через четыре – её ладонь, как будто совсем случайно, тронула край его рукава.

–What is this? – спросила Ракель, аккуратно подцепляя пальцем мех. – Real wolf?

«Это что? Настоящий волк?»

–Да, – глухо ответил Дядя Жора. – Волк. Лес.

–Mmm, – Ракель Уэлч тоненько и тёпленько проговорила это «мм» прямо рядом с Жориным ухом. – Real wolf. You hunted it yourself?

«Сам охотился?»

Дядя Жора, у которого ум за разум заходил, мужественно кивнул. Объяснять Ракель Уэлч про атланта по имени Ахмед в нынешних обстоятельствах было невозможно.

–I love a hunter, – выдохнула Ракель Уэлч.

«Я люблю охотника».

Тут крепкий ребёнок рядом с Дядей Жорой подобрал свой нож и тихо, профессионально-завистливо переглянулся со своим соседом по столу. Оба, не сговариваясь, встали и пошли заняться своим тарелкам в другой угол шатра. На их места никто не сел – все, кто был в столовой, явно понимали, что сейчас в этом уголке стола идёт работа, и работа на сегодня уже распределена.

* * *

Дядя Жора, в общем, никогда в жизни не был дамским угодником.

Он Тамару полюбил в восьмом классе, женился на ней в восемнадцать, прожил с ней двадцать пять лет и за эти двадцать пять лет никаких других женщин у него не было. Это для Жоры не было предметом гордости – это было просто фактом, ровно как был фактом тот, что в его городе зимой выпадает снег. Так оно было устроено у Дяди Жоры внутри. Какие-то аборты Серёжки Лысенко с продавщицей из «Гастронома», какие-то Витьки Брюханова интрижки с молодыми разведёнками на работе, какие-то Колькины-Костыля рассказы о трёх женщинах одновременно – Жора слушал, в общем, как слушают чужие истории про далёкие страны. Без зависти. Со спокойным «у меня по-другому».

Поэтому, когда Ракель Уэлч после обеда мягко, но настойчиво сказала Дяде Жоре, что – да, она хотела бы посмотреть на его трейлер; нет, не обязательно сейчас, может, после послеобеденной репетиции; да, она знает, где трейлер номер девять; и что вообще ей было бы интересно пообщаться с человеком, который, как ей кажется, в этой жизни знает что-то такое, чего она не знает, – Дядя Жора, ответил то, что в подобной ситуации, по его внутренним убеждениям, мог ответить только женатый мужик:

–Жэна, – сказал Дядя Жора. – Тамара. Хоме.

«Жена. Тамара. Дома».

Ракель Уэлч засмеялась.

–Honey, – сказала она, – your wife is on another continent. I am not a continent. I am two trailers away.

«Милый. Твоя жена – на другом континенте. А я – не континент. Я – в двух трейлерах отсюда».

И ушла, оставив на столе недоеденную пшеницу и недопитый лимонад.

Дядя Жора ещё долго сидел над своей тарелкой и пытался понять, что только что произошло.

* * *

День прошёл – Дядя Жора потом, вспоминая, никак не мог толком его припомнить.

Был ещё кто-то с блокнотом – Стюарт или другой, – который объяснил Жоре через переводчика, что от него требуется завтра: подойти к камере, встать в позу, поднять копьё, посмотреть свирепо в одну точку, потом в другую. Не разговаривать. Не двигаться без команды. Не уходить с площадки. Жора кивал. Понимал всё. Никаких заявлений против этого замысла он сделать не мог.

Был ужин – куриная ножка, картошка, опять кисловатый напиток. Дядя Жора ел молча, головы не подымал. В дальнем углу шатра, на ужине, опять появилась Ракель Уэлч – но Дядя Жора, увидев её краем глаза, очень увлёкся изучением своей картошки, и Ракель Уэлч на этот раз к нему не подсела. Она ужинала с другой компанией – какими-то мужиками в кожаных куртках, видимо, операторами, – и громко, заливисто смеялась. Дядя Жора, дослушав смех до конца, тихо отнёс тарелку, кивнул всем направо-налево и ушёл в свой трейлер.

В трейлере он сел на кровать. Снял шкурную куртку. Расправил по столику изумруд богини Иссиды (тот лежал на чистой тряпочке, зелёный, тяжёлый, всё такой же ни на что не похожий). Латунный швейцарский ключик – отдельно. Череп смилодона – на полку у двери. Сумку с инструментом – на пол.

«Вот, – задумчиво подвёл итог Дядя Жора в темноте трейлера. – Вот, ребята. Вот тебе и Канарские острова. Вот тебе и One Million Years B.C. Вот тебе и пещера. Вот тебе и осетровая уха».

И он лёг лицом к стенке, и сразу – как только начал думать о Тамаре – крепко уснул.