Текст книги "Волчий клан (СИ)"

Автор книги: Валерий Муллагалеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Сил было немеряно, я шел весь день, лишь раз сделав передышку, чтобы перекусить. На привале я вскрыл конверт от Инессы и расхохотался. Внутри оказались ее трусики, уже знакомые мне по вчерашней ночи. Приятно, однако.

Да уж, этот мир казался архаичным, но нравы здесь были относительно современные. Насколько я знаю, в старину дамы вручали своим фаворитам шелковые платочки и прочую фигню, а не…

С воспоминаниями о ночных приключениях дальнейший путь пошел веселее. Думал я и о вновь обретенном брате, и о предстоящей карьере в Тайной канцелярии. Маги мне не нравились, однако было понятно, что путь к обретению власти лежит через их общество.

Я и сам теперь колдун – низший маг, но, как сказал Сигмар, владение Яростью скрывает в себе не меньшее могущество, чем то, которым обладают маги. Вопрос лишь в том, как его в себе развить…

Ближе к вечеру обострились запахи. Я даже без превращения почуял, что по дороге недавно проезжал обоз. Я остановился, припал к земле, раздувая ноздри.

Здесь прошли лошади, этот запах был самым отчетливым. Человек, один или несколько. Копченая колбаса, специи, дрожжевой шлейф от пива.

Еще один запах был противным, но хорошо мне знакомым – порох. Это было неожиданным. Я помнил слова Игоря о том, что порох в Вельской Державе под запретом.

Дальше я шел, развлекаясь тем, что классифицировал запахи по разным категориям.

Во второй форме запахи выстраивают целый мир, его невозможно охватить сознанием и действуешь интуитивно, словно всегда был волком. В обычном же состоянии приходится анализировать, раскладывать их по полочкам, словно дегустируешь вино.

Когда солнце растворилось в закате, необходимость в запахах отпала – вдалеке я увидел частокол с огоньками факелов и крытый фургон, стоявший перед воротами. Ускорил шаг, ближе стали слышны обрывки ругани.

На облучке, задрав голову вверх, стоял мужчина и размахивал руками. На вершине частокола был крытый помост, откуда выглядывали двое.

– Солнце еще не село, остолопы! – кричал мужчина. – Впустите, говорю! Вам же лучше – у меня товары, жратва…

– Указ господина мага, – доносилось сверху. – Вот я тебя впущу, а мне потом выговор влепят, жалованья лишат. На что я твои товары покупать буду?

– Хрена с два я тебе что продам завтра! Забудь о скидке. Ух, я б тебя скинул с этой стены, зараза! Изувер!

Я подошел к телеге и окликнул мужчину, который, очевидно, был припозднившимся купцом.

– Добрый вечер, сударь.

Купец резко обернулся. Он был коренаст, бордовый кафтан натягивался в области живота. Кудрявая черная борода напоминала топор, мясистый нос шелушился на весеннем солце.

– Здрасте! Тоже в волость? – сказал он и приподнял фонарь, чтобы меня разглядеть. Увидев жакет, добавил: – Ваше благородие.

– Ага. А что, не пускают?

– Засранцы, – кивнул он.

Сверху сказали:

– С наступлением ночи ворота не открываем. Закон такой, знать надо. Места здесь опасные, хтонь всякая, да разбойники.

– Правда, что ли⁈ – воскликнул купец, снова повернувшись к стражникам. – Так я поэтому и хочу внутрь!

– Ну вы там, если что случится, кричите, – сказал стражник, после чего отошел от перил, свет факела удалился вглубь будки на помосте и больше не появлялся.

Купец в сердцах махнул рукой и повернулся ко мне.

– Вот что за люди, а? Для них же стараюсь, задницей своей рискую, а они вон какие неблагодарные.

– Издержки бизнеса, – сказал я.

– Чего-чего, ваше благородие?

– Торговля, говорю, опасное ремесло.

– Это вы точно подметили. Приятно такое слышать, честно скажу, ведь вы по долгу службы тоже рискуете.

– Угу, тоже, – сказал я, ухмыльнувшись.

Купец поставил фонарь, неуклюже слез с облучка, тяжело спрыгнул на землю.

– Эт хорошо, что вы объявились, господин, рад компании. Зовут меня Репей.

Он протянул руку.

Я пожал широкую бугристую ладонь.

– Капитан Лютиков. Можно просто Георгий.

– Ну я так-то тоже не Репей, а Всеволод Репьёв, но известен как Репей. Слыхали обо мне, ваше благородие?

Я покачал головой.

– Обидно слышать, честно скажу. В здешних местах меня знают. Мало кто сюда торговать приезжает, потому и знают. Встречают с распростертыми объятиями… Ну, как правило. Лишь в этой волости какие-то засранцы попались. Ха! Васильково, название-то какое славное… А чего вы без коня?

– Потерял.

– Плохо дело. Я бы вам продал, но у самого всего две лошадки, как видите. Да и не по статусу вам тяжеловозы эти.

Он говорил беззаботно, но то и дело искоса поглядывал на мои волчьи глаза. Поглядывал, но никак не комментировал.

Раз городок закрыт, я вполне был готов продолжить путь ночью, возможно, в волчьем обличье, но тот запах пороха… это меня заинтриговало.

– Чем торгуешь, Репей? – спросил я.

– А что вас интересует? У меня много всего разного. Заморские штучки-дрючки, механизмы, писчие принадлежности, книги, деликатесы, вино, водочка. Украшения и наряды бабские не предлагаю, но и такое имеется, спрос хорош.

– Оружие?

– Ну что вы, господин, я законопослушный купец. Ножики, разве что…

– Вот как? Тогда предлагаю выпить за знакомство и поужинать. Я угощаю, в смысле оплачиваю.

Репей потер ладони.

– Эт дело славное. Вот только пить я сегодня не буду и вам не советую, ваше благородие.

– Почему?

– Боюсь, что ночь будет неспокойной. Не зря эти засранцы частокол поставили и за ворота не пускают, ох не зря.

В середине ночи стало ясно, что Репей оказался прав.

Глава 8
Мочи уродов!

Дикая хрень началась не сразу.

Мы развели за фургоном костер, Репей достал сковородку, с энтузиазмом принялся за готовку. На масле зашкворчал лук, яйца, тонкие ломтики мяса.

Упоительные запахи в свежем весеннем воздухе напомнили загородные пикники и гулянки моей молодости. Еще бы выставить из фургона музыкальную колонку и врубить что-нибудь из ностальгического.

– Ты как хочешь, но я рюмашку опрокину, – сказал я. Располагает шибко.

Репей тоскливо посмотрел на горизонт, где сохранились последние отсветы заката и поднимался белесый туман.

– Я б с удовольствием, да не время расслабляться, ваше благородие.

– А для храбрости?

Он хлопнул в ладоши и хохотнул.

– Точно! Умеете вы убеждать, однако. Та-ак, – протянул он, заглядывая в фургон. Сам-то я самогон потребляю и угостить готов. А если ваше благородие желает чего получше, то оно все на продажу.

– Намек понял, – улыбнулся я. – Почем у тебя лучшая водка?

– Лучшая – это «Императорская». Ее готовят при участии магов-алхимиков. Чистая, как северные ледники, а голова от нее легкая, как облачко. Двадцать копеек бутылка.

Денег у меня было навалом, но я не стал лишать его удовольствия поторговаться.

– У-у-у, – сказал я.

– Что?

Я пожал плечами. Борода Репея дрогнула от ухмылки.

– За восемнадцать продам.

– Я бы пятнадцать дал. И тогда гляну еще, что у тебя за деликатесы есть.

– Семнадцать, ваше благородие.

– Шестнадцать – и поднимем тост за твое гостеприимство.

– Ай, по рукам.

Деликатесами оказались копченые колбасы и острый сыр с прожилками. В итоге я отдал Репею целый серебряный рубль, и тот уселся за ужин довольный.

По одной не ограничились, бутылка за ужином опустела наполовину. Я убедил Репея перестать звать меня «ваше благородие», перешли на «ты».

– Вот никак в толк не возьму, Георгий, – проговорил Репей, в очередной раз глянув на мои глаза. – Ты офицер, которого покусали, или волколак, надевший офицерский доломан?

Ни то ни другое…

– А если второе? Тебя не смущает компания волколака?

Репей огладил бороду.

– Торговля на рубежах дело такое. Общаться доводится со всякими людьми, и я не делаю различий. Сегодня у меня отоваривается маг, завтра – крестьянин. А порой и колдун-отшельник.

– А разбойники?

– Пока я всем нужен, меня не трогают. Смекаешь? Зачем грабить фургон, если в следующем месяце я привезу заказы.

Я кивнул, бросил в рот соленый огурчик.

– Уважаю твою позицию, Репей. Что касается твоего вопроса, то я правда офицер, не ряженый.

– Ого! На моей памяти такое впервые. И давно ты так?

– Пару дней.

– Да уж… Не завидую я твой доле. Я-то для всех желанный друг, а ты – враг.

– Тем хуже для них. И как продвигаются твои дела?

– Не жалуюсь. Когда-то я крутился в губернском граде, был у меня и дом в три этажа, и жена-красавица, а теперь я на вольных хлебах. Все оставил.

– Дело в жене? – прищурился я.

– Шлюха, – кивнул он и отвернулся.

Я решил сменить тему.

– Ну а что местные? У них есть, чем платить за твои диковинки?

– В каждой волости сидит маг-куратор. У его семьи денежки завсегда водятся. У просто люда – когда как. Кузнец в счет платы лошадок мне подкует, плотник – фургон подлатает.

– А те, что не в городах? Волколаки, колдуны, отшельники и прочая нечисть.

– Прочая, – ухмыльнулся Репей. – С кем я только не общался, ты бы знал! Но здесь как раз проблемы нет. Эти дикие земли полны реликтов прошлой эпохи. За блага цивилизации мне платят древними штучками, редкими ингредиентами из тел чудовищ… Ближе к столице за такие вещи платят ого-го!

– Ага. Хорошее дело. А блага цивилизации – это, например, порох?

Репей бросил на меня задумчивый взгляд.

Со стороны частокола раздался глухой треск, как будто разбился керамический горшок. Я повел ухом.

– Репей, ты это слышал?

– Ась? Нет, вроде…

Я поднялся и вгляделся в темноту. С волчьими глазами она была не такой уж плотной, но ничего подозрительного в поросли кустарников я не разглядел. Ветки с набухшими почками были неподвижны.

Но запах я учуял. Маслянистый, дегтярный. В нем были гадкие нотки ядовитых ферментов – нечто подобное можно почувствовать, если подержал в руке гусеницу или божью коровку. Вспомнилось, как я в детстве собирал с картошки колорадских жуков.

Ничто хорошее так пахнуть не может! Я вынул из ножен палаш, кивнул Репею:

– Кажись, пришли твои напасти, дружище.

Репей сплюнул под ноги.

– Эх, накаркал, старый. Хорошо, что нас хотя бы двое.

Из фургона он достал небольшой арбалет, взвел тетиву коловоротом. Арбалет был необычной конструкции, с тремя ложбинками для болтов.

Репей подкинул в костер охапку веток. Круг света расширился, жар отогнал стелящийся туман.

– Видишь чего-нить? – спросил Репей, вглядываясь во мрак.

Я видел, но пока не знал, что это.

С ближайшего холма в нашу сторону бодро ковыляли какие-то создания. Ростом с человека, но корявые и изломанные. Силуэты были непропорциональные: то рука слишком тонкая, то живот огромный, как котел, то ветки торчат из горба.

– С того холма к нам идет по меньшей мере десяток каких-то уродцев, – сказал я.

– Бьюсь об заклад, на холме кладбище, – хмуро ответил Репей, повернулся к воротам и заорал: – Эй там, наверху! Что ж вы не предупредили, гады, что у вас нежить бродит⁈ Поджигайте стрелы и помогите нам!

Из караульной будки никто не ответил.

– Эй! – позвал Репей с удивлением в голосе. – Вы где?

До боли знакомая подстава.

– Они не ответят, – сказал я. – Не распыляй внимание. Стрельни-ка лучше вон туда.

Я указал пальцем на пару уродцев, которые вырвались вперед.

Щелкнула стальная тетива, три болта со свистом пронеслись в темноте. Два вонзились в тела уродцев. Те вздрогнули и качнулись назад, корявые руки нащупали торчащие болты. Раздался заунывный стон, но уродцы продолжили идти вперед.

Вся надежда была на мой палаш и, возможно, когти. Не очень-то мне хотелось рвать эту мерзость зубами.

В круге света показались первые уродцы. У них были наполовину истлевшие человеческие тела, но это были не типичные зомби.

Недостающие куски плоти заменяли пласты глинистой земли, словно доспехи. У некоторых земляные наросты были огромные, из кого-то торчали камни и ветки. Напахнуло гнилым мясом и сырой землей.

Я очертил палашом восьмерку и сказал Репею:

– Прикрой меня. Задерживай наступающих, чтобы меня не окружили.

– А ты справишься, капитан? Это какие-то странные твари. То ли упыри, то ли големы…

– Разберемся. Главное не подпускай их и себя.

Я шагнул навстречу земляным упырям, которые уже вошли в круг света. Вместо лиц у них были либо оголившиеся кости, либо сплошные земляные комья.

Ядро Ярости реагировало на мертвечину вяло и без азарта. То ли дело пускать горячую кровь и рвать глотки! «Думаешь, это просто мертвяки? – мысленно сказал я. – Не-ет, дружок. Кто-то вздумал устроить нам ловушку под воротами городка. И этот кто-то вполне себе живой».

Ядро зарычало.

«Мы доберемся до него, – сказал я. Но сначала покрошим этих уродцев на куски. Представь, что это его руки, которые он тянет к нашему горлу».

Меня тряхнуло. Ядро начало бешено вращаться, вливая Ярость в руки и ноги. Я почувствовал ломоту в пальцах, но сдержал превращение. Не хотел показывать это тем, кто по-любому наблюдает сверху.

Вперед, Жоряныч!

Размашистым движением я ударил палашом в шею упыря, намереваясь снести голову. Тот резко вздернул руку, и клинок увяз в сырой глине. Движение было дерганым, как у куклы-марионетки.

Я поспешно выдернул клинок, увернулся от другой руки. По лицу хлестнуло кончиком торчащей в ней ветки.

– Георгий! – окликнул Репей.

Отпрыгнув от упыря, я оглянулся. Репей помахал мне топором на длинной рукоятке. Я кивнул и нетерпеливо выставил пятерню. Поймал топор на лету и тут же обрушил его на темечко ближайшего упыря.

Выставленные для защиты пальцы-коряги переломились, топор с хрустом расколол череп. Брызнули куски костей и комья земли.

Руки земляного упыря обвисли, он застыл на месте, как пугало. Пинком ноги я повалил его, и тело рассыпалось, словно разбитый снеговик.

Но это был только первый. Палаш я отбросил и действовал исключительно топором. То и дело щелкала тетива. Репей стрелял метко, попадал в лоб или грудь. После этого очередной упырь на несколько секунд замирал, словно в удивлении, а я добивал его сокрушительным ударом, словно колол дрова.

На меня насели с двух сторон, я крутанулся и одним махом снес упырю голову. Та улетела далеко в темноту, словно футбольный мяч.

Они всё прибывали, в круге света их было пятеро, в два раза больше копошилось поодаль.

Упыри наступали, двигаясь синхронно, словно ведомые одной волей, иногда даже шагали в ногу, как солдаты на марше. И только когда я вступал с кем-то в бой, у него просыпались невероятные рефлексы.

Я решил проверить свою догадку. Рискуя попасть под тяжелые, как бревно удары, я бросился в гущу упырей. Ударил одного, напоролся на блок, но тут же атаковал другого. Тот не отреагировал и получил по башке.

Я замахнулся на третьего, но ударил четвертого. По третий поднимал руки, четвертый стоял как столб. Точнее, груша для битья. Я беспрепятственно превратил его в кучку костей и земли.

То-то же! Упырей много, но кукловод один. Уловив суть, я принялся за дело с упорством дровосека. Топор крушил черепа, как арбузы, и высекал искры из вкраплений камней. Пот струился по моему лицу.

Заряженный Яростью, я двигался быстрее обычного человека, а атаки со спины чуял по сколыхнувшемуся запаху мертвечины, слышал, если кто-то подкрадывался исподтишка.

Поняв главную уязвимость марионеток, остальных я раскидал играючи.

Утерев лоб от пота, я опустил топор и подошел к Репею.

– Ну ты даешь… – проговорил тот, качая головой. – Честно скажу, я уж было струхнул, когда они всем скопом надвинулись. Странные твари.

– И не такие метели в харю летели! – сказал я, отдуваясь. – Без твоего топора я бы хрен что с ними сделал.

Репей довольно улыбнулся. Я облокотился на фургон и расслабил натруженные мышцы. Топор – это, конечно, хорошо, но утомительно.

Это оказался далеко не конец. Я глянул на холм и выругался.

Весь склон холма копошился, словно потревоженный муравейник. Земляные упыри шли сплошной толпой, топот тяжелых ног и хруст веток слились в единый шум. Их было несколько сотен.

Посреди толпы возвышалось чучело, слепленное из множества тел. Ростом оно было метров пять, глинистая земля приняла форму оплывших, но массивных мышц.

– Вот дерьмо, – сказал я.

Репей проследил за моим взглядом. Даже в ночном сумраке был виден масштаб надвигающейся атаки. Репей согласился с моей оценкой, добавив с десяток ругательств, половину из которых я слышал впервые в жизни.

– Придется превращаться, сказал я. Ты не пугайся, если что.

– Да уж переживу как-нибудь, – нервно хохотнул Репей. – Я даже не против, если ты превратишься в огнедышащего змия о трех головах или призовешь всех чудищ лесных!

Я оценил его прагматичность, но таких козырей у меня в рукаве не имелось. Прикинув расстояние до холма, я сказал:

– Встречу их там. Если они дойдут до тебя – отступай.

Репей посмотрел на меня угрюмо и промолчал.

Я отбросил топор, снял жакет и рубашку. Теперь уже не время таиться. Кто бы ни призывал эту толпу упырей, он идет ва-банк, и я отвечу тем же. Я сконцентрировался на Ядре, вкинул в него страстное желание порвать врага, обломать его планы.

Ядро вспыхнуло в груди со жгучей болью. Реки Ярости хлынули по жилам, корежа конечности.

Правую руку дернуло в сторону, кости заломило, кисть увеличилась вдвое, высунулись когти. Черные и острые. Импульс Ярости развернул меня влево, и с хрустом преобразилась вторая рука.

Тело выгнулось дугой – знакомую мясорубку боли я встретил на этот раз не криком, а глухим рычанием сквозь сжатые зубы. Мышцы затрещали, по коже побежал зуд.

Я зарычал уже по звериному, когда лицо трансформировалось в волчью морду. Длинным языком я провел по клыкам, и склонился преображенный.

Репей отступил на несколько шагов, постоянный румянец покинул его лицо.

Я поднял руку, коснулся кончиком когтей уха и изобразил воинское приветствие. Должно быть, это выглядело забавно, потому что Репей с шумом выдохнул и даже робко улыбнулся.

Я кивнул ему и побежал навстречу толпе упырей. Нельзя подпускать их близко.

Дикая мощь моих лап заряжала удар такой силой, что куда там топору! Одним взмахом я снес половину головы первому упырю, тут же кинулся на второго, молниеносно уклонился от корявых рук, апперкотом оторвал голову. Она осталась насаженной на когти, и я брезгливо стряхнул ее.

Прыгнул, и на лету обезглавил еще одного. Поймал длинную руку, швырнул упыря в толпу, раскидывая их как кегли. Теперь я не уставал. Казалось, каждый очередной поверженный враг добавлял мне сил, распалял азарт.

Но их было слишком много. Половина крутилась вокруг меня, а остальные медленно и тупо перли в сторону фургона, где остался Репей.

Нужно атаковать в центр управления. Уже понятно, что упырями управляет некий кукловод, вот только где он?

Я перевел взгляд на трехметровое чучело, которое шагало в центре толпы. Его огромный силуэт заслонял звездное небо черным пятном. Я начал прорываться к нему.

Упыри толпились, норовили схватить меня и разорвать, но я был для них слишком ловким и быстрым.

Будь я один, я и вовсе мог бы оставить это тупое воинство ползать перед воротами, а сам бы отправился дальше. Но я не мог бросить Репея в беде, а тот не мог оставить фургон.

Мне надоело прорываться сквозь толпу, все время рискуя царапаясь о камни, ветки и кости. Я прыгнул вверх и буквально побежал по головам. Земляные наросты скользили под ботфортами, то и дело я спотыкался и помогал себе руками, которые уже скорее лапы, но все-таки руки.

Скачками я достиг главаря упырей. Он шагал неторопливо, словно в замедленной съемке. От каждого шага вздрагивала земля, словно падало дерево. Ассиметричные руки с несколькими локтевыми суставами свисали до колен, подталкивали в спину мелких упырей.

На ходу свернув чью-то шею, я напружинился и прыгнул.

Когти вонзились в грудь чучела, ногами я уперся ему в живот. Пополз вверх, к округлому мшистому валуну, заменяющему голову.

Меня схватила за шкирку огромная рука. Попыталась оторвать, но я погрузил когти в земляную плоть, вцепился зубами в ветку, которая торчала как ключица.

Рука тянула, я ощутил, как трещит моя шкура, но не ослабил хватки. Здоровенный пласт глины отслоился от груди чучела. Я поспешно распрямил пальцы, и пласт шлепнулся вниз.

Это создало диспропорцию в теле чучела, оно неуклюже шагнуло назад и завалилось на спину. Хрустнули раздавленные упыри. Хватка ослабла, я вырвался подскочил к голове.

Цельный булыжник был мне не по зубам, а вот шея… Я вонзил в нее когти и потянул. Безрезультатно. Она была короткой и слишком широкой, чтобы ее свернуть.

Меня попыталась схватить рука, но я почуял движение и увернулся.

Я направил всю Ярость в правую руку. Между когтей вспыхнула красная вспышка, пульсирующая в такт сердцу.

Размахнувшись, я всадил когти в шею и рванул.

Огромная голова с хрустом отделались от туловища, и чучело обратилось массой земли и костей, словно вспаханное кладбище.

Я вскочил и ликующе зарычал. Оглядел толпу упырей.

Они… Ни хрена они не прекратили свое шествие, даже не вздрогнули!

Кольцо упырей вокруг меня резко сузилось, ко мне протянулись крючковатые руки. Думали, что поймали но ошиблись – я просто выпрыгнул из кольца, приземлился сбоку от идущей к воротам толпе.

Я побежал рядом, низко пригибаясь к земле, то и дело помогая себе руками. Слева замелькали бревна частокола. Я глянул на костер, но Репея на прежнем месте не оказалось. В груди екнуло – неужели упыри его задушили?

Тут я заметил движение.

Репей взобрался на облучок фургона. В руке у него было ружье какой-то совершенно монструозной конструкции. Несколько стволов, подствольник, здоровенный приклад… Хер-р-расе! Вот это по-нашему!

– Подходите, сучье племя! – проорал Репей.

Он выстрелил в темноту не целясь, нескольких упырей разорвало в клочья.

Тут я вновь почуял гадкий запах, после которого началось нашествие упырей. Маслянистый, дегтярный запах, с нотками ядовитых ферментов. Я резко затормозил, вспахивая когтями землю.

У подножия частокола лежали смердящие глиняные осколки. Во второй форме запах бил в нос особенно остро. Я заметил шлейф, уходящий вверх по стене.

Я глянул на бредущих упырей, на Репея, застывшего с ружьем в руках и напряженно смотрящего во тьму.

Что ж, Репей, держись. А я пойду разберусь с тем, кто всё это устроил.

Я прыгнул на стену из бревен, когти вонзились в твердую древесину, как в масло. Чередуя руки, я пополз вверх по частоколу. Счет пошел на минуты.