Текст книги "Волчий клан (СИ)"

Автор книги: Валерий Муллагалеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Стоп-кадр: Сражение на перроне

Смотрите еще иллюстрации к циклу (в том числе неудавшиеся «кадры» и кринжи): /post/853858

Глава 21
Щучья голова и правда

Основную часть рекомендации составляли нудные форменные бланки, где Рюмин расписывал, кто я и откуда, каков мой послужной список и тому подобное. Впрочем, для меня эта информация не была очевидной, она касалась жизни капитана Лютикова до моего появления.

Я быстро пробежал бланки глазами. Теперь я хотя бы знаю о себе базовые вещи. Неприятно было только то, что Небольсин тоже узнал всю мою подноготную, например, где находится моя родовая усадьба и кто мои родственники.

Дальше Рюмин в свободной форме излагал свои соображения насчет меня, вот это и заставило меня оцепенеть. В написанных словах я будто вновь услышал насмешливо-глумливый тон Рюмина:

" Примечательно то, – писал он, – что сей бравый капитан умудрился заразиться ликантропией не в полнолуние. Тому могут быть две причины. Либо его покусал высокоранговый волколак, владеющий Яростью аки Волчий князь, либо у Лютикова есть предрасположенность к оборотничеству.

Первый вариант отметается, ибо, как мне доложили, он получил укус в рядовой стычке. Значит, у него предрасположенность. Это может означать только одно: род Лютиковых ведет начало от Волчьих князей былых времен.

Я не сомневаюсь в вашей прозорливости, но все равно подчеркну: Лютиков не должен этого знать, как и другие волколаки ".

Первым делом я подумал не о себе, а об Игоре. Небольсин явно принадлежит к фракции тех, кто настроен радикально против волколаков. Не зря он стал куратором клейменого волколака и работу свою выполняет, мягко говоря, с пристрастием. Владея этой информацией, он сделает все, чтобы сжить со свету меня и моих родных.

Лично я насчет родства с древними волколаками сомневался. Больше походило на то, что свои способности я получил в результате перерождения в этом мире. Рюмин же этого не знал, потому и сделал такие выводы. И хрен я кого смогу переубедить.

Дальше Рюмин писал, как следует со мной обращаться:

"Не вздумайте предлагать Лютикову клеймо в обмен на власть и лояльность. Если и согласится, то обведет вокруг пальца. Увы, он не так туп, как кажется на первый взгляд.

Не советую также пытаться сломать его волю на арене. Он скорее подобьет цепных волколаков на восстание и потом будет мстить вам и вашим родичам. (Однако же в качестве угрозы это может сработать, он от этого бесится.)

Засим рекомендую использовать его в интересах Державы. В Особом отделе он себя проявит. Без зазрения совести кидайте его на самые трудные и опасные задания, он выкрутится, ибо не только силен, но и способен к дипломатии.

В качестве мотивации используйте титулы и власть, но в рамках разумного. Аппетит у него имеется. Деньги и бабы не сработают (они и сами к нему липнут). Через родных не шантажируйте – затаит злость и отомстит.

Отдельная личная просьба: отправьте его подальше от столицы. О причинах я умолчу, это дело интимного характера".

А Рюмин оказался более проницательным, чем я считал! В лагере он делал вид, что ему нет до меня дела, а тем временем составлял мой психологический портрет… Последняя приписка заставила меня усмехнуться. Ревнивый братец!

В конце письма Рюмин снова меня удивил:

"Почему я готов рекомендовать Лютикова в Тайную канцелярию, вместо того, чтобы ходатайствовать о его ликвидации как потенциальной угрозы?

Я подкинул монету, господа.

А покуда вы не подняли меня на смех, спешу пояснить. Я использовал родовой артефакт. Рюминские монеты были отчеканены из илектра три столетия назад моим родоначальником, Рюмом Алым. Если подкинуть такую монету и задать ей вопрос, то она даст предсказание.

Мой вопрос был простым: Лютиков – благо для Державы или вред? Монета выпала щукой вверх. Поэтому я уверен в своем решении, монета никогда не подводила. Напомню, что я куратор в армии. Я не раз доверялся рюминской монете в опасных ситуациях и, как видите, до сих пор жив.

p.s. Ввиду проделанной мной работы по выявлению столь ценного кадра для Особого отдела я прошу Канцелярию подать ходатайство в Разрядный приказ о сокращении срока моего кураторства на один год. Я утомлен обществом служилых дворян, господа".

Монетку он, значит, подкинул. «Она волшебная», – хихикал он. Вот уж действительно, лучший способ обмануть – это сказать правду.

Я помнил щучью голову на монете и тот спектакль, который из этого разыграл Рюмин. Несмотря на существование в этом мире магии, в предсказания я все равно не верил.

Даже если монета оказалась права, то почему бы благом для Державы не считать свержение магов и установление моей власти? Вот и получается, что мы с Рюминым видели одну и ту же сторону монеты, но для каждого герб Державы означал разное.

– Лютиков, ты там по слогам что ли читаешь? – возмущенно сказал Свиридов. – Может, писаря прислать, чтобы он тебе вслух зачитал?

Я убрал письмо в карман. Да уж, любопытно, как отреагирует сотрудник Канцелярии, когда осознает, что я прочел запретные для меня строки. Небольсин мне здорово подгадил, но вместе с тем невольно дал мне преимущество. Теперь я знаю больше, чем положено. Он, правда, тоже…

Раздался свист.

Я огляделся. Перрон заполонили стражники. Судя по количеству, они стянулись сюда со всего уездного городка. Сейчас один из них дул в свисток, призывая к порядку. Раненых людей перекладывали на носилки.

Из-за здания вокзала показалась карета с открытым верхом. Кучер остановил лошадей, из кареты вылез дородный маг. На нем был камзол темно-синего цвета, невысокий рост компенсировался цилиндром.

Приоткрыв от удивления рот, маг оглядел перрон – кругом тела омерзительных монстров, кровища и бардак. Увидев Свиридова, маг поспешил к нам.

– Гурий Александрович! – воскликнул он, пожимая ему руку. – Какая удача, что вы оказались здесь и разделались с этими диавольскими порождениями! Весь Кашинский уезд и я лично перед вами в неоплатном долгу. Будьте уверены, я все расскажу графу, и вас представят к награде!

Алексей – репортер, известный под прозвищем Скороход, деликатно кашлянул, но не стал вмешиваться в разговор аристократов.

– Боюсь, вы неправильно растолковали увиденное, Созонт Антипович, – чуть улыбнулся Свиридов. Тварей изничтожил вот этот господин. – Он кивнул на меня. – Капитан Лютиков Георгий Владимирович. Я лишь немного подсобил.

– А… – Созонт Антипович осекся, разглядывая меня во все глаза.

Преодолев замешательство, он протянул мне руку и принялся трясти с тем же рвением, что и Свиридову.

– Прошу пардону за мою ошибку, капитан, – сказал он. – Но я в толк не возьму, как же вы справились с этими чудищами, ведь вы, как я погляжу, не маг. Нет-нет, я не сомневаюсь в вашей доблести, просто одним лишь клинком тут не совладать.

– Господин капитан – волколак, – сказал Свиридов.

Созонт Антипович встрепенулся, глаза его расширились, губы скривились. Первым его побуждением было высвободить отдернуть руку, но я сжал его ладонь крепче и не отпустил.

– Благодарю вас за теплые слова, ваше сиятельство. Приятно слышать заслуженную похвалу, – сказал я и широко улыбнулся, демонстрируя клыки.

Созонт Антипович побледнел, натужно сглотнул.

– Еще раз благодарю вас, – проговорил он в смятении.

Я отпустил его ладонь.

– И я вас благодарю, ваше сиятельство, за ваше решение сообщить обо всем графу. Буду рад с ним познакомиться и получить награду, которую вы столь благосклонно пообещали.

Созонт Антипович в растерянности глянул на Свиридов. Тот кивнул и развел руками.

– Осмелюсь напомнить вам об интервью, ваше благородие, – сказал Алексей.

– Все будет, не боись, – ответил я. – Но сначала надо привести себя в порядок.

– Давно пора, – сказал Свиридов.

– Распоряжусь подготовить банкетный зал в ратуше, – сказал Созонт Антипович. – Вы все мои гости.

* * *

Первым делом мы смыли с себя кровь и слизь в общественной бане. Свиридов побрезговал мыться с простыми людьми и распорядился освободить целую секцию.

Я вымылся быстро, пользуясь простым дегтярным мылом и ушел в ателье искать новую одежду. Свиридов же остался плескаться в пенной ванной и вызвал цирюльника. Его водные процедуры обещали затянуться надолго.

Алексей встретил меня у порога, когда я выходил из бани.

– Меня не пригласили на банкет, – угрюмо сказал он.

– С этим я могу тебя только поздравить, – ответил я. – Ничего интересного там не будет, уж поверь.

– Я думал, мы поговорим там…

– Знаешь, что такое матрешка?

– Эм… да, игрушка такая детская.

– В ней заключена великая мудрость. Одну вещь можно поместить в другую и так сэкономить место. Так что пока мне будут подбирать и подшивать одежку, задавай свои вопросы. Начинай прямо сейчас.

За нескончаемой болтовней мы нашли лучшее в городке ателье. Такого же мундира, какой был у меня, там не оказалось.

Руководствуясь подсказками портного, я выбрал гражданский костюм, какой принято носить у служилых дворян. Покроем он напоминал деловой двубортный костюм, только расположение пуговиц на пиджаке было как у военного жакета: две линии пуговиц расходились от пояса к плечам, образуя латинскую букву «V».

Я выбрал сукно темно-серого цвета, и портной проводил нас в примерочную. Там нас встретила симпатичная девушка, которая принялась снимать с меня мерку. Я стоял посреди комнаты, а Алексей продолжал слушать мои истории и задавать уточняющие вопросы. Он строчил карандашом в блокноте, то и дело перелистывал исписанные мелким почерком страницы.

Примерка затянулась. Девушка вслушивалась в мои рассказы, глаза ее стали огромными, двигалась она как во сне. Она нарочито делала все медленно, но я не стал подгонять ее.

Чем больше людей узнает про волколаков из первых уст, тем лучше. Если я хочу чего-то добиться в этом мире, то придется преодолеть общественное мнение, сложившееся о волколаках. На данном этапе даже один человек важен.

– Вы болтливая девушка? – спросил я портную.

Она потупилась и ответила:

– Вовсе нет. Я никому ничего не расскажу, ваше благородие!

– Как вас зовут?

– Виктория.

– Вика, ты видишь этого юношу, который неистово орудует карандашом?

Алексей напрягся, а я продолжил:

– Он репортер и собирается написать обо мне статью в губернской газете. Поэтому все, что ты слышишь, не нужно утаивать, совсем наоборот. Я ни от кого не скрываюсь. Рассказывай обо мне сколько хочешь, но только при одном условии.

– Вы что-то со мной сделаете? – спросила она с ужасом и надеждой. – Укусите, я превращусь в волколачку, а затем…

– Минуточку! – сказал я, хохотнув. – Условие другое. Ничего не преувеличивай и не искажай факты. Просто рассказывай правду.

– А тут ничего преувеличивать и не требуется, – подал голос Алексей. – Это тот редкий случай, когда правда сама по себе оглушительна, без прикрас. Это будет сенсационная сенсация!

Когда костюм был готов и мы с Алексеем вышли на улицу, Вика окликнула меня и попросила вернуться. Она отвела меня в пустующую примерочную и прикрыла дверь.

Зрачки ее были расширены, я чувствовал ее учащенный пульс.

– Да-да? – спросил я.

– Укусите меня, пожалуйста, – сказала Вика и наклонила голову, подставляя шею.

Я не смог сдержать улыбку.

– Я что тебе, вампир, что ли? Я кусаю за другие места.

– Какие⁈ – выпалила она и покраснела. – Кусайте везде, господин капитан. Я хочу стать волколачкой и сопровождать вас в ваших приключениях!

– Так, красавица. – Я взял ее лицо в ладони и посмотрел в глаза. – Во-первых, сейчас не полнолуние, поэтому ты не превратишься. Во-вторых, я не хочу подвергать тебя опасности. Вокруг меня упыри, волколаки, сбрендившие маги, хтонические твари…

…Инесса.

– Но я хочу в Волчий клан! Я про это читала в сказках и легендах. Волколаки…

– Да, и еще одно. Не вздумай пойти в лес в полнолуние и искать себе приключения. Далеко не все волколаки такие, как я… пока что.

Судя по тому, как она насупилась и отвела взгляд, я угадал ее мысли.

– Вика, – позвал я, и она вновь подняла глаза на меня. – Волчий клан будет. И если захочешь, ты станешь волколачкой.

– Когда?

– Скоро. Я запомнил тебя и то, что ты откликнулась еще до того, как прозвучал зов. Я не прощаюсь.

Я ушел, оставив Вику наедине с ее мыслями.

– Чего она хотела? – спросил Алексей.

– Того же, чего и я.

Солнце уже клонилось к закату. В условленном месте на перекрестке я встретился со Свиридовым. Его золотые волосы снова сияли, словно вымытые в трех шампунях, подбородок блестел от гладкого бритья.

– Ну что, готов к банкету в нашу честь? – спросил он.

– Нет.

– В каком смысле, Лютиков? Чем ты занимался все это время?

– Покупал билет на поезд. Сделай одолжение, возьми всю эту светскую мишуру на себя.

– Первый раз вижу дворянина, который отлынивает от светского раута с аристократами!

Я ухмыльнулся.

– Не теряю надежды когда-нибудь спокойно сесть на поезд и без всяких приключений добраться до нужного места. У меня дела, ты же знаешь.

– Понимаю, – кивнул Свиридов. – Я прослежу, чтобы Созонт Антипович доложил графу о том, как ты спас уезд.

– Буду признателен. Возможно, я познакомлюсь с графом, когда буду в губернии, но сначала я съезжу в родовую усадьбу.

Мы попрощались. Уже пожав мне руку, Свиридов сказал:

– Я точно отдам тебе Красные Родники, Лютиков.

* * *

Ночевал я в поезде.

Добравшись до Камска, губернского города, я пересел на поезд, идущий на запад – вновь мимо уездных городов, на другой конец губернии, где находилась родовая усадьба Лютиковых.

Я получил заслуженную награду – три спокойных дня пути, во время которых ничего не происходило.

* * *

Алексей Скороход ворвался в кабинет главного редактора газеты «Северный правдоруб».

– Вы что сделали с моей статьей⁈ – воскликнул он.

Петр Сергеевич, главный редактор, сдвинул очки на кончик носа, чтобы выглядеть особо внушительно, и сказал:

– Присядьте, молодой человек.

Скороход помешкал и плюхнулся на стул по другую сторону стола. Он часто дышал, лицо горело от возмущения, бакенбарды топорщились.

– Время не ждет, Петр Сергеевич, нужно изъять тираж, пока по всей губернии не разошлось это… это…

Петр Сергеевич налил из графина воды и поставил стакан перед Скороходом.

– Выпей. Ты выглядишь так, будто тебя сейчас удар хватит.

Скороход отмахнулся.

– Моя статья…

– Статья дерьмо, – оборвал его Петр Сергеевич. – Снимки чудесны, в этом ты молодец. Но писать такое нельзя.

– Это же сенсация! Волколак защищает город, уничтожает диавольских тварей! Он не чудовище, он освободил Васильково от сбрендившего некроманта и…

– Вот об этом я и говорю. Ты хочешь, чтобы наша газета загнулась?

– Нет, конечно, – обескураженно заморгал Скороход.

– Тогда слушай. Все знают, что волколаки – это гребаные звери. Не надо идти против общественного мнения, нужно его поддерживать. Потакать. Играть на страхах. Из твоей сраной статьи я сделал конфетку.

Петр Сергеевич развернул на столе свежеотпечатанный номер газеты, который пах дешевой бумагой и типографской краской. Пробежался взглядом по странице, довольно крякнул и продолжил:

– Ты только послушай: «Волколаки теперь не только в лесу, но и в городе, в вашем доме!» Каково, а? Вот еще: «Беда не приходит одна – твари Хаоса и волколак атаковали поезд». После этой статьи детишки будут ссаться по ночам! Пусть селянки боятся ходить по ягоды без своих мужиков. Пусть бабки шепчутся на лавочках, охают и ахают, старые курвы. Пусть служилые брешут о своих победах над волколаками.

– Но на фото…

– А снимки твои хороши, Леша, я уверен, что этот мускулистый волколак возбудит многих красивых дур. Мужья будут ревновать, а жены скандалить. Идеально. Все читатели станут носиться с нашей газетой как муравьи. Вот что нам нужно! И народу.

– Народу? – покачал головой Скороход.

– Да. Люди обожают плохие новости, ты этого так и не понял за год работы? А для магов эти новости хорошие. То, что я написал, позволит нам получить грант от Магического Сената, я уже отправил копию номера в Вельград. А теперь представь, что натворила бы твоя статья, Леша.

– Сенсация…

Петр Сергеевич бахнул кулаком по столу, стаканы на подносе звякнули.

– Вот заладил! – рявкнул он. – Сенсация, сенсация – хуяция! Да напечатай я такое, маг-кураторша мои яйца в типографский пресс засунула бы! Газету бы закрыли к чертям собачьим. Нас всех просто выкинули бы на улицу из-за тебя, идиота!

Скороход стер с лица долетевшие брызги слюны. Пользуясь возникшей передышкой, он сказал:

– Но газета же частная, они не имеют права вмешиваться. Пресса – это власть! Люди узнают правду, и на нашей стороне будут десятки, сотни тысяч!

– Наивная твоя башка, Леша. Знаешь, что сделают читатели?

– Ну⁈

– Они послюнявят пальцы и просто перелистнут страницу! Даже читать не станут, потому что они ЗНАЮТ, что волколаки – зло. А если кто-то говорит иначе, то по их разумению это не сенсация, а утка. Утка, плавающая в чистой воде пиздежа.

Петр Сергеевич ухмыльнулся своему каламбуру и потянулся к блокноту, чтобы записать.

– Но вы же оболгали капитана Лютикова, честного человека, – проговорил Скороход. – Народ его с потрохами съест, когда прочтет ваши небылицы.

– И? Что он нам сделает? Я навел справки, это угасающий род мелких дворян. А за нашим печатным словом стоит… – Петр Сергеевич начал загибать пальцы, – редакция, куратор, читатели, Магический Сенат и вся мать Держава, мать твою!

Скороход вздохнул и сделал попытку хотя бы частично отстоять позицию.

– Пусть вы зарубили мою статью, но это же мои материалы. Я требую изъять тираж и напечатать опровержение.

– Нет, – не задумываясь фыркнул Петр Сергеевич.

Скороход поднялся, румянец бросился в лицо.

– В таком случае я увольняюсь!

– Ха! Да ты уже уволен, щегол малолетний. Пошел в жопу и без выходного пособия! Скажи спасибо, что я не сдал тебя кураторше за твою выходку.

Скороход схватил со стола стакан с водой и плеснул в лицо главному редактору. Тот вскочил, стул с грохотом упал на пол.

– Вот я тебя сейчас!.. – воскликнул Петр Сергеевич, огибая здоровенный редакторский стол.

Даже если не считать солидный живот, натягивающий пуговицы на рубашке, весу в главном редакторе было раза в два больше, чем в молодом журналисте.

Скороход шмыгнул за дверь и напоследок крикнул:

– Ты еще обо мне услышишь!

Глава 22
Подстава

«Как выглядит родовая усадьба Лютиковых?» – задавался я вопросом, когда в Ветлужском уезде пересел на повозку до Турово, где находилось мое с братом имение.

Ветлужский уезд назывался так из-за того, что рядом протекала река Ветлуга. Уезд был шумным, чувствовалось, что речные пути способствуют торговле. На вокзале я заметил составы товарных вагонов, рельсы тянулись в сторону речного порта. Среди толп людей мелькали загорелые и обветренные лица моряков и матросов.

Дорога в Турово уводила прочь от этой процветающей оживленности.

Стоял солнечный день, весна все больше походила на лето. Со мной в повозке ехало девять пассажиров. Половина из них крестьяне, несколько горожан и супружеская пара служилых дворян. Последние чувствовали себя в этом обществе неуютно, но, увидев меня, расслабились. Да-а, знали бы они, что едут в одной повозке с волколаком, эффект был бы обратным.

Извозчик травил рыбацкие анекдоты, то и дело оглядывался с козел, чтобы проверить, слушают ли его. Слушали без энтузиазма, анекдоты были настолько бородатыми и заезженными, что я их слыхал даже в своем мире.

Я пересел поближе к козлам и, облокотившись на бортик, спросил:

– Что расскажешь про Турово, уважаемый?

Уважаемый извозчик с любопытством глянул на мои темные очки и сказал:

– А чего ж про него сказать, ваше благородие? Хорошенькое предместье, тихое, дружное. Хозяйство там, правда, не обильное, в основном усадьбы дворянские… а-а-а, вы, поди, со службы уволились и домишко себе присматриваете?

– Нет, на малую родину приехал. Давно здесь не был. Можно сказать, никогда.

– Эт хорошо! Родная земля, она сердце греет.

Ощущение у меня было и вправду такое, будто еду на дачу, где в детстве рыбачил и пропадал в лесу, а позже катал на мопеде конопатых девчонок, дружил и дрался с другими подростками. Вспомнился вкус клубники и первый поцелуй на чердаке.

– Бьюсь об заклад, – продолжал извозчик, – что как слубжу свою отслужите, так сюда и вернетесь. Тут много вашего брата живет, служилых то бишь. Будете с ними на охоту ездить, байки у камина травить да детишек растить.

– Рановато мне пока на пенсию, отец.

– Оно и видно. Но, помяните мое слово, ваше благородие, так и будет. Ежели, конечно, ничего с вами плохого не приключится, тьфу-тьфу-тьфу! А вы, собственно, из какого роду будете?

– Лютиковы мы.

Извозчик вздрогнул и покосился на меня.

– Чего? – спросил я.

– Нет-нет, ничего. А что я? Я ничего.

Оставшуюся дорогу извозчик молчал, забыв все свои анекдоты.

Я задал еще пару вопросов, но он отвечал односложно или уклончиво, после чего снова погружался в угрюмое молчание. Я оставил его в покое.

Чуйка заворочалась в животе холодной жабой, но и без нее было понятно, что что-то здесь нечисто.

Когда доехали до Турово, и пассажиры начали вытаскивать из телеги свои сумки и чемоданы, я протянул извозчику пять копеек на чай. Он взял деньги без всякого энтузиазма, несколько секунд подержал монеты в руке, словно раздумывая, не швырнуть ли их мне лицо, но потом все-таки убрал в мешочек на кушаке.

– Благодарю, – коротко сказал он.

Турово действительно отличалось от сельских волостей, какие мне доводилось видеть. Здесь были широкие улицы, добротные каменные и бревенчатые дома находились на почтительном расстоянии друг от друга. Некоторые и вовсе стояли поодаль, на опушке леса или на холме.

Местный мальчик подсказал мне, где искать усадьбу Лютиковых.

– Мимо не пройдете, дяденька, – сказал он.

– Почему? – спросил я, но он уже убежал. У него явно были дела поинтереснее, чем болтать с прохожим.

Приближаясь к нужному месту, я почуял запах гари.

Теперь понятно, почему издали я не увидел усадьбу. От нее остался только забор и покосившийся сарай.

Там, где когда-то стоял родовой дом Лютиковых, громоздились обугленные бревна. Землю покрывал пепел и почерневшие осколки черепицы. Судя по тому, что из центра пожарища еще поднимались струйки дыма, опоздал я не больше чем на сутки.

Ядро в груди рыпнулось, зарычало в растерянности, не зная, на кого кинуться. Было у меня одно предположение на этот счет…

Ворота оказались закрыты. Я скомандовал Ядру направить Ярость в руки. Горячий поток внутри заставил волосы на запястьях встать дыбом. Пальцы захрустели и удлинились, вытянулись черные когти, похожие на консервные ножи.

Я вскарабкался по забору и спрыгнул на землю. Как там сказал извозчик? Родная земля греет? Я угрюмо усмехнулся. Пепелище действительно было еще теплым, хоть картошку запекай. По опыту я знал, что пожарище может тлеть неделями, так что бегать и искать виноватых явно было поздно.

Я вернул рукам человеческую форму. Ядро сделало это с большой неохотой, и я его понимал. Зуб за зуб, око за око… пепел к пеплу – это, кажется, из другой оперы, но глубоко внутри у меня зародилось желание сжечь того, кто это сделал.

Было тихо, только птичьи трели раздавались в зарослях черемухи вдоль забора. Осматриваясь по сторонам, я не спеша двинулся в сторону сарая. Под сапогами захрустели осколки черепицы.

Вдруг дверь сарая распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Мне навстречу выбежал мужик с топором в руке.

– Ты еще кто такой⁈ – гаркнул он.

Я остановился и показал пустые ладони. Палаш мирно висел на поясе.

Мужик сделал несколько шагов вперед, прищурился на полуденном солнце. Опустил топор.

– Мать честная, Георг! – пробормотал он. – Барин, откуда вы тут?

Со слов Игоря, в усадьбе оставался некий старик Ефим. «Если еще не помер», – сказал он тогда. Кто ж знал, что старик переживет усадьбу.

Стариком его можно было назвать только с натяжкой, так, мужчина с первой сединой. Несколько глубоки морщин пролегли через его лицо, возраста прибавляла неопрятная борода. Видать, двадцатилетний Игорь расценивал это как глубокую старость. Из-под черных бровей Ефима выглядывали блестящие пытливые глаза.

– Да вот, решил нагрянуть с визитом, соскучился, – сказал я. – Ефим, здесь, кажется, был дом. Куда ты его дел?

Ефим замычал сквозь сжатые зубы и махнул рукой.

– Обижаете, барин. Я пытался все потушить, но эти супостаты отказались помогать… – Вдруг он снова вскинул топор, мозолистые пальцы сжали топорище. – А правда ли, что про вас болтают, барин? Волколак, говорят!

Повисла пауза. Я не хотел сходу настроить Ефима против себя, но и юлить не собирался.

– Волколак, – кивнул я. – Боишься?

– Дык, – сказал он. – Не боюсь я! Я уже свое отбоялся, знаете ли. Но я в толк не возьму, что же это такое происходит.

– А я тебе все объясню, дружище. Для начала брось топор, не пристало так барина встречать, даже если барин волколак.

Ефим подумал, махнул рукой и бросил топор под ноги.

– А, мне уже терять нечего. Все пропало. Коли изволите загрызть меня, так тому и быть.

Я подошел, обнял его и похлопал по спине.

– Не буду я тебя грызть, ворчун старый. Скажи лучше, кто тебя на такие мысли надоумил.

– Дак в газетах пишут.

– А вот с этого момента поподробнее, – нахмурился я. – Уж не в «Северном правдорубе» пишут?

– Там, там! Я уж пожалел, что грамоте в свое время выучился, такого там понаписали.

Вот это подстава! Ладно, разберемся.

– Что здесь произошло? По порядку, будь добр.

Мы присели на обугленную скамейку в уцелевшей беседке на краю участка и Ефим начал рассказывать.

– Явился, значит, ко мне некий господин маг. Серьезный такой, одет богато и красиво. Спрашивает, это ли усадьба Лютиковых. Да, говорю, чего хотели, ваше сиятельство? Я же парень вежливый. А он усмехнулся гаденько и ка-а-ак заебенит огненный шар прямо в дом наш! Тот как лучина вспыхнул.

Я сжал зубы и сказал:

– Вот кого надо было топором встречать, и сразу по темечку! Этот маг назвался?

Вряд ли он официально представился, конечно…

– Еще как назвался, барин. И даже послание вам передал. Говорит, только потому меня в живых и оставил, чтобы я вам это рассказал. Я еще тогда подумал, ну что за околесица, ведь вы далеко на службе, а оно вон как. Он сказал, что вы придете, и вы пришли.

– Предсказатель, не иначе, – угрюмо хмыкнул я. – И что он сказал?

Я ожидал услышать что угодно, однако Ефим, мягко говоря, огорошил.

– Рюмин его фамилия. Корнилий Павлович…

Я вскочил с места. Едва сдержал превращение в хрен знает какую форму. Кулаки сжались сами собой, ногти – обычные человеческие ногти – впились в ладони так, что проступила кровь. Ефим отшатнулся, уставился на меня.

– Ты уверен? – воскликнул я.

– Обижаете! Как я мог забыть? Он изъяснялся весьма доходчиво. Говорит, будете знать, как шашни с его сестрой крутить! С баронессой Рюминой то бишь.

Я резко выдохнул, рухнул на скамейку.

– Прям так и сказал?

– Ага. И добавил, что зря доверился проклятому волколачьему племени. Я тогда еще не понял, говорю… ну как, говорю, ору ему благим матом, мол, что за вздор. А он мне газету в рожу тычет и зубами скрежещет. И ведь точно, вы волколаком стали…

– Дальше, – сказал я тихо.

– А все на этом. Плюнул он под ноги и был таков. Я к людям побежал, звал пожар тушить. А эти супостаты как услышали, что это усадьба Лютиковых горит, так сразу заднюю дали. Говорят, так, мол, и надо этому роду проклятому, ежели горит, пусть горит.

– И никто во всем Турово не помог?

Ефим опустил плечи, сгорбился.

– Никто, – проговорил он с горечью и легким удивлением. – Даже Сырцовы, уж на что я с ними дружен был. Все газету читали. А если кто и хотел подсобить пожар тушить, то против толпы не посмел выступить. Бегал я с ведром от колодца, да только без толку. Потому уж сарай стал водой поливать, чтоб хоть эту халупу сберечь.

– А ведь сберег, в этом ты молодец, – сказал я.

– Спасибо на добром слове, барин, – вздохнул Ефим. – А народ-то пришел-таки, целая толпа собралась. Но все стояли и смотрели как зачарованные. Под утро разошлись. Никто меня к себе не позвал переночевать, да я бы и не согласился после такого. Дождался я, пока пламя утихнет, поплескал водой для надежности, залез в сарай да уснул, как собака в конуре. А тут и вы явились.

– Есть у тебя номер этой газеты, Ефим?

Он кивнул.

– Есть. Хотел я его выкинуть, но оставил, чтобы на свежую голову прочесть и убедиться, что мне не померещилось.

– Показывай.

Ефим повел меня в сарай. Внутри оказался безупречный порядок – не так, как зачастую бывает в деревенских сараях. Пахло канифолью, опилками и сеном. На стене висели строительные и садовые инструменты, в углу виднелись черенки лопат и грабель.

Разве что длинный верстак был завален всякой всячиной: столовое серебро, несколько книг, какие-то шкатулки. Еще у стены валялось несколько старых тулупов, видимо, на них Ефим и переночевал.

– Все, что успел спасти, барин, – кивнул Ефим на верстак. – Все остальное сгорело.

– Ты что, в горящий дом бегал? – сказал я, подняв брови.

– Дык надо же добро спасать.

– Отчаянный ты мужик. Главное, что себя спас.

– Тоже мне, богатство, – хмыкнул он со смущением.

– Газета, – напомнил я.

Ефим огляделся и достал из-под стола смятый ком бумаги.

– Вот, – сказал он, расправляя газету на столе. – В сердцах помял ее вчера…

Передовица была посвящена бойне на перроне Кашинского вокзала. Я увидел свою фотографию, сделанную Алексеем. Я стоял на перроне среди столпившихся в ожидании поезда людей. Возвышался над всем на полголовы, не улыбался, чтобы не показывать зубы.

Так-то хорошее фото, но рядом с ним был другой кадр с того же ракурса, будто в стиле «до» и «после».

На правой фотографии перрон был усыпан телами хтонических монстров и людей. В смазанном движении угадывались очертания трехметрового человека-волка на задних ногах. Надпись снизу гласила: «Беда не приходит одна».

Я пролистал страницы. Почти весь выпуск газеты был о волколаках. Я пробежался взглядом по столбцам. Здесь много было про меня и мои похождения. Явно была использована информация из первых уст – все, что я рассказывал Алексею Скороходу.

Откровенной лжи я не заметил, но все факты были словно вывернуты наизнанку и представляли меня с самой мрачной стороны.

Про упыря Тиноватова, например, было сказано, что волколак Лютиков ворвался в волость Васильково – не спас даже частокол! – а затем жестоко расправился с маг-куратором. О том, что он был упырем и терроризировал селение, умолчали, зато рассказали про его прежнюю жизнь – как он окончил университет и отправился в северную волость помогать людям и изучать тайны магии.

Ефим молча сопел в стороне и не решался прервать мое чтение.

Мне не давало покоя поведение Рюмина. Вот это уж поистине был внезапный удар. Неужели и про меня с Инессой написали в газете?

Я пролистал все страницы, но про мою личную жизнь там ничего не было. Это было логично, поскольку я ничего подобного Алексею не рассказывал. Ничего, с ним мы еще разберемся.