Текст книги "Волчий клан (СИ)"

Автор книги: Валерий Муллагалеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16
Гребаный псих

Я повторил телепатический сигнал.

– Я тебя слышу, волколак, – проговорил маг неверяще и чуть опустил серебряный клинок. – А ты меня понимаешь?

«Да, – ответил я. – Тоже мне достижение».

– Я думал, ты из диких… Но в таком случае кто ты? В уезде есть только один клейменый – барон Рыков.

«Я первый спросил! Невежливо отвечать вопросом на вопрос, человече».

Я оскалил зубы в, как мне казалось, улыбке, но маг попятился и снова выставил перед собой меч.

– Небольсин моя фамилия. Я маг-куратор, надзирающий… надзиравший за волколаком Рыковым. Случилась беда, я еду в Пригорье с донесением. Не задерживай меня, кто бы ты ни был.

«Вот так бы сразу к делу. Я капитан Лютиков. Говори, что стряслось в Красных Родниках, и я тебя пропущу».

– А, так ты особист? – проговорил Небольсин. Он сходу записал меня в служащие Канцелярии, даже не допуская мысли, что я из полка. – Эк тебя занесло в наши края. Слушай же. Рыков не выдержал полнолуние. Я провел все ритуалы, но попытки задавить Ярость только усилили всплеск! Он вырвался и обезумел. Разорвал всю свою семью…

"Ты слинял, значит? – спросил я.

– Но-но! – нахмурился Небольсин. – Я пытался остановить Рыкова, но магия бессильна. А в рукопашную… ты видишь, я ранен? Я чудом уцелел. Он чудовищно силен. Пострашней тебя будет!

Последнее заявление показалось мне оскорбительным. Я достиг четвертой формы, мать вашу! Я астральный волк, неподвластный законам физики!

«Неужели какой-то клейменый заморыш достиг большего? В какой он форме?»

– Ни хера он не достиг, Лютиков. Старик сошел с ума. Ярость, которую он подавлял десятилетиями, выплеснулась разом и превратила его в… в… у этой формы нет названия. Это гротеск, мутация… Черт, как только он покончит с местными, то двинется к Пригорью. Я спешу предупредить город!

«Вот как? А люди в Красных Родниках?»

Небольсин развел руками и криво улыбнулся.

– Увы, их судьба предрешена. – В исходящей от него эманации я не чуял и капли сожаления. Он продолжил: – Там живет община староверов, почитающих волколаков. Какая ирония, да? Это в очередной раз доказывает, что волколаков нужно держать под тотальным контролем…

Дальше я его слушать не стал и рванулся вперед по дороге к Красным Родникам.

Небольсин вскрикнул и отшатнулся, но он меня не интересовал. Честное слово, не будь у него тяжелого ранения, которое хоть как-то оправдывало его бегство, я бы его загрыз. Может быть, так влияла на меня полная луна, а может, и нет.

Точно нет, я загрыз бы его и человеческими зубами!

По моему разумению, капитан корабля тонет со своим кораблем, а маг-куратор, надзирающий за волколаком, пусть сражается с ним насмерть, коли не справился со своей подлой задачей. Иначе это как в анекдоте про пожарных получается: «Платят хорошо, но как пожар – хоть увольняйся!»

Что ж, пусть Небольсин предупредит Пригорье, сделает хоть что-то полезное. Там ему еще Свиридов вставит, он-то свое дело знает.

А я погляжу, что там с Рыковым. Я помнил его искаженный вой, и слова Небольсина только подтвердили мои предположения. К искаженному волколаку у меня была инстинктивная брезгливость и ненависть, как у здорового хищника к больному и заразному.

Я бежал вперед галопом, лапы едва касались земли. Ветер от моего движения приминал траву вдоль обочины.

* * *

Лютый удар сотряс ворота амбара. Мужики отпрянули от створок, и снова навалились, поправили треснувший засов величиной с бревно.

Дюжина удерживала ворота, остальные столпились у входа, сжимая в руках оружие, какое смогли найти. Топоры, вилы, косы. Уцелевшие стражники из замка барона Рыкова были вооружены алебардами и мечами, но и это не вселяло надежды. Вверху на сеновале застыли охотники с луками и несколько арбалетчиков.

В глубине амбара собрались женщины и дети. Они уже перестали вопить и причитать, сидели тихо, сжав зубы и неотрывно глядя на содрогающиеся ворота.

– У мага огненная кобыла, – сказал Ратибор, вытерев вспотевшую ладонь о штаны и перехватив древко алебарды. – Скачет как ветер! Вот-вот из Пригорья придет подмога. Надо только продержаться…

– Дурак ты, Ратибор, – оборвал его Митрич, дернув подбородком.

– Я тебе по лбу щас древком дам, – ответил тот.

– Вот об этом я и говорю. Удали в тебе много, а ума-разума еще не нажил. Не успеют они. Это раз. И никого сюда не отправят – это два. Пригорцы сосредоточат силы на обороне города и будут молиться, чтобы волколак не добрался до них за ночь.

– Ну а вдруг подтянутся регулярные войска? – не унимался Ратибор. – Я слыхал, сейчас леса зачищает полк.

– Эт хорошо бы, – сказал мужик рядом.

– Да заткнитесь оба, – сказал Митрич и сплюнул на солому под ногами. – Я служил раньше. Пока полковник отправит роту, уже и снег выпадет. Никто не придет. Забудьте.

Рык за воротами перешел в вой. Все в амбаре инстинктивно втянули голову в плечи и зажмурились.

– Немного надежды не помешает, – сказал кто-то, когда вой стих.

– Помешает, – покачал головой Митрич. – Без нее мы хоть погибнем по-мужски, без оглядки по сторонам.

– А я еще пожить хочу! Мир посмотреть, себя показать, – сказал Ратибор. – Легко тебе говорить, Митрич, с твоими-то сединами.

– Ты так думаешь? – тихо сказал Митрич и глянул за плечо.

За его спиной в амбаре сидели его жена и дочери. Старшая дочь держала на руках первого внука Митрича.

Ратибор осекся и стал пристально рассматривать лезвие алебарды.

Новый удар сотряс ворота. Сквозь расщепленные доски просунулись когти, раздалось нетерпеливое рычание.

* * *

Не будь я в форме астрального волка, сточил бы когти до основания – так быстро я бежал. Ядро высвобождало целые потоки Ярости, и тут же наполнялось вновь, благодаря свету полной луны.

Дорогу пересек выгнутый дугой мост через речку. Я перемахнул через него одним прыжком. Деревья кончились, вдоль дороги раскинулись поля. Слева вдалеке показалась высокая мельница.

Потом я увидел холм со старинным замком и деревню у его подножия. В нос ударил запах дыма – несколько домов горели. Ближе к Красным Родникам я почуял запах свежей крови. Человеческой крови.

Я ожидал услышать крики паники и звуки сражения, но деревня была странно тихой.

Огромными скачками я достиг первых домов и тут же почуял омерзительный запах, наполненный эманацией безумства. Шерсть у меня встала дыбом. Ядро оторопело, столкнувшись с тем, чего не должно существовать в природе. Это было извращение самой жизни.

Я побежал навстречу источнику этого запаха, хотя все инстинкты вопили о том, что нужно его избегать, как чумы, как зверя, зараженного бешенством.

Я увидел амбар, а у его ворот был он – барон Рыков.

Назвать это существо волколаком язык не поворачивался. Это была химера. В косматой туше размером со слона сложно было различить, где перед, а где зад. В хаотическом порядке из тела торчали зубастые морды. Лишь одна из них, центральная, обладала глазами, что полыхали красными отсветами Ярости, остальные же головы состояли только из челюстей с ощеренными клыками.

Сейчас чудовище погрузило передние лапы в разбитые ворота и нетерпеливо зарычало. Из амбара слышались крики.

Зарычал и я, подходя ближе. Рыков встрепенулся, слепые морды заклацали зубами, с них полетела желтая пена.

Мне в голову ударил телепатический сигнал. В нем не было никакого смысла. Только безумный вой, белый шум расщепленного разума и вскипевшей Ярости.

Мы оба были хищниками, созданными, чтобы жить убийством. Но если меня можно было сравнить с профессиональным воином, то Рыков был подобен маньяку.

Я чуял в его эманации непрестанную боль, каждая секунда была для Рыкова безумным мучением, но в то же время в нем клокотало стремление жрать и убивать, вырасти до максимальных размеров – сожрать весь мир.

Со своей же стороны я испытывал острое желание уничтожить эту мерзкую пародию на волколака. Своим существованием она порочила саму суть Ярости. Было и кое-что еще.

Я ощущал некую глубинную, инстинктивную ответственность перед людьми, спрятавшимися в амбаре. Как сказал Небольсин, это община староверов, которые сохранили древние традиции вельтов и почитали волколаков. Я понимал это, но в большей мере чувствовал – ответственность пульсировала в моей крови.

Тем ненавистнее для меня был Рыков.

Я кинулся вперед.

Поборов отвращение, я впился зубами ему в центральную шею. Плоть задымились под клыками. В ответ на меня обрушилась стена из зубастых морд. Они ломали зубы об мое тело, но из кровоточащих десен тут же перли новые клыки.

В четвертой форме я не боялся укусов, считая себя неуязвимым, но это оказалось ошибкой. Рыков был не просто мешаниной агрессивной плоти – в нем тоже бурлила Ярость, и она была опасна.

Каждый его укус лишал меня небольшого сгустка Ярости. Сгусток отделялся от основного потока и вытекал, словно кровь. Это было подобно отсечению зараженных частей тела: соприкоснувшись с его оскверненной Яростью, часть моей Ярости тоже сходила с ума, и Ядро выбрасывала ее из тела.

А голов у этого ублюдка было много! Клацанье челюстей превратилось в сплошной шум, я ощутил, что слабею. Я вырвал зубами кусок плоти прямо у него из горла, но это его не остановило.

Чудовищное тело оказалось неимоверно живучим, я бы не удивился, узнав, что у него несколько сердец, как у динозавра! Центральная морда зарычала и захрипела, из пасти полилась кровь, но, видимо, остальные пасти тоже умели дышать.

Напоследок я перекусил одну из шей и отскочил. Ядро скулило от потери Ярости, спешно зализывало энергетические раны. Полная луна наполняла тело силой, но Ярости теперь не хватало на поддержание четвертой формы. Тело слушалось меня плохо, через раз. Так сбоят электроприборы при недостаточно высоком напряжении в сети.

Рыков этим воспользовался. Вряд ли он понимал, что происходит, но стремился меня сожрать. Для своих гигантских размеров он был необычайно быстр. Он сбил меня с ног, стремясь навалиться сверху, задавить массой и обглодать до костей, выпить всю энергию.

Я решился на обратное превращение и крутанул Ядро против часовой стрелки.

Кардинальная смена формы на мгновение растворила меня в вспышке Ярости – я переместился в сторону от Рыкова, тело мое приняло третью форму.

Два с половиной метра ростом, поперек себя шире, с когтями-кинжалами – сейчас перед Рыковым я не казался себе огромным волчарой!

Если еще раз подставлюсь под удар, то так и в человека придется превратиться, а там и хана мне. Но рефлексы вернулись ко мне, и я ушел от атаки, набрал дистанцию и хорошенько его рассмотрел.

В свете луны на теле Рыкова что-то блеснуло. Что-то глубоко утопленное в густую шерсть. Я начал кружить вокруг Рыкова, пока на заметил блеск снова.

Это была толстая серебряная цепь, опоясывающее его туловище. Должно быть, она осталась с ритуала по сдерживанию Ярости. Тело Рыкова подверглось метаморфозам, цепь глубоко въелась в плоть, он не мог ее сбросить или дотянуться до нее зубами.

По сути, она должна ослаблять его, парализовать, доставлять боль, заставлять корчиться в судорогах. Но то, что я видел и чувствовал касаемо состояния Рыкова, натолкнуло меня на другие выводы.

Я прыгнул вперед и вверх. Приземлился прямо на спину Рыкову. Десятки морды вскинулись вверх, чтобы растерзать меня на части. Я дал по щам ближайшим, чтобы выиграть пару секунд, а затем вонзил когти Рыкову в спину, стараясь подцепить цепь.

Рыков взревел, начать дергаться и извиваться. Чтобы не свалиться, я припал к его спине. В плечо и щиколотку мне вцепились зубы. Дьявольская боль пронзила до костей. Ярость начала вытекать из меня, словно кровь из рассеченной артерии.

Сжав зубы до хруста, я запустил когти под цепь и потянул изо всех своих волколачьих сил вверх.

Серебро обжигало пальцы, словно я держался за раскаленный докрасна металл. Я не смог сдержать дикого рыка, в котором смешались пополам боль и ярость. Это была явно не обычная цепь, она была крепче стали, от нее пахло магией.

Мои мышцы вздулись и окаменели, сверх этого я направил в них всю Ярость, которая во мне оставалась. В последнем рывке я ощутил, как мои сухожилия отрываются от костей.

Цепь лопнула с тонким звоном, а меня отбросило прочь. Звон цепи все звучал и звучал в ушах, пока я не рухнул на землю. Дыхание вылетело из груди с глухим рыком.

Встать я был не в состоянии. Мог только смотреть.

А смотреть было на что.

Барона Рыкова затрясло. Оскаленные морды, рвущиеся из туловища со всех сторон, начали вперемешку выть, рычать и кусать друг друга. Рыков запрокинул центральную голову к небу к полной луне, из его глаз, рта и ушей вырвалось красное сияние.

Под напором Ярости тело Рыкова стало расти, принимать еще более чудовищную форму. Однако плоти просто-напросто не хватало.

Рыков раздулся. Вдоль всей спины и поперек живота разверзлась кровавая трещина. Из нее полезли новые клыкастей морды, лишенные глаз. Воплощенная агрессия вырывалась наружу в зверских и нежизнеспособных формах.

Все так, как я и думал – без цепи, удерживающей Ярость, барона распидорасило.

Тело его развалилось на части. Внутренностей не было – вместо них копошились существа, состоящие сплошь из зубов и когтей. Они были размерами от кошки до собаки, ползали еле-еле, неприспособленные к жизни, с одной лишь функцией – кусать и рвать.

Все это сборище двинулось ко мне, а я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Ярость пульсировала в тварях, постепенно растворяясь в пространстве, но сожрать меня они явно успеют.

Боковым зрением я увидел, как из амбара выбегает толпа мужчин. В руках у них были топоры, вилы, косы, мечи и алебарды.

– Волчий кла-а-а-а-ан! – заорали десятки глоток.

Мужчины принялись рубить, колоть и резать то, что осталось от барона Рыкова. Один парень с русыми волосами и черными бровями махал алебардой особенно рьяно.

Они уничтожили всех тварей меньше, чем за минуту.

В наступившей тишине вокруг меня собралась толпа. Меня окружили плотным кольцом, рассматривали со страхом, удивлением и восторгом. Мужчины по-прежнему сжимали в руках оружие, и было оно направлено на меня.

Я лежал совершенно разбитый, с травмированными сухожилиями. Течение Ярости было слишком слабым, чтобы совершить превращение и исцелиться. Под лунным светом Ярость восстанавливалась, но мне требовалось время.

Я переводил взгляд с одного лица на другое. Телепатических сигналов эти люди не слышали.

* * *

Митрич откашлялся и сказал:

– Нужно его добить.

– Ты чего, белены объелся⁈ – воскликнул Ратибор. – Он же пришел из леса к нам на помощь! Это ярый! Истинный волколак, как в легендах.

– Опять ты за свое. Веришь в лучшее.

– Вообще-то я оказался прав, Митрич. Помощь пришла, мы ждали не зря.

– Твоя правда, повезло нам. Но повезет ли дважды подряд? Сомневаюсь. Если он очнется, то всех нас убьет.

– Но зачем ему это делать, если он спас нас?

– А с чего ты это взял, Ратибор? Может, он просто отбирал добычу у другого зверя! Об этом ты не подумал, а? Можешь верить в свои сказки, если тебе так хочется, но когда на кону наша жизнь, то уж не обессудь.

Митрич сделал шаг вперед, но на плечо ему легла ладонь. Вмешался Вадим по прозвищу Стрела – лучший охотник волости:

– Я-то зверей хорошо знаю. Не полезет малый зверь на большого, чтобы пищу отбирать. А господин Рыков был большим и лютым. Волколак спасал нас, и это был разумный поступок, человеческий.

– Вот и я говорю! – воскликнул Ратибор, откинув со лба русые волосы. – Осади, Митрич.

– Сейчас полнолуние, – покачал головой Митрич. – Все мы видели, во что превратился господин Рыков. В нынешние времена волколаки не способны себя в узде держать. Полная луна сводит их с ума. Пока мы тут спорим, он вот-вот превратится и всех нас пожрет. Вы помянете мои слова, да поздно будет!

И тут волколак действительно начал превращаться – выгнулся дугой и зарычал, мышцы под шкурой заходили ходуном.

Все попятились.

– Дураки! – воскликнул Митрич.

Он кинулся вперед и замахнулся алебардой, но на месте волка уже стоял человек. Высокий, мускулистый и голый.

Волколак одним резким движением забрал у Митрича алебарду и сурово произнес:

– Мне нужна твоя одежда.

Глава 17
Удар ниже пояса

Поддавшись соблазну, я добавил:

– И мотоцикл.

Мужчина, который секунду назад замахивался на меня алебардой, скинул с себя шинель и протянул мне. Взамен я отдал ему алебарду, не таскать же ее теперь с собой.

Шинель – по сути двубортное пальто из плотной шерсти – покалывала кожу и оказалась мне коротковата в рукавах.

– С одеждой-то я понял, господин. А это… как вы сказали? Цикл? Вы о лунном цикле?

– Нет, это такая старая шутка. Даже древняя. Я же явился к вам из легенд, не так ли? – сказал я, глянув на парня, который защищал меня в споре.

Он шагнул вперед.

– Ратибор мое имя. Я служил в замке барона Рыкова до того, как… – он запнулся и оглядел место сражения. Землю покрывали когти, зубы и куски шкуры с волчьим окрасом.

– Я знаю, что случилось, – кивнул я. – Повстречал по пути вашего маг-куратора.

Из амбара осторожно выходили остальные люди. Послышались удивленные возгласы. Одна женщина приложила ладошку ко рту то ли от шока, то ли сдерживая рвотный позыв. Снова подал голос мужчина, отдавший шинель:

– Но кто вы, господин? Меня Митричем звать, я фельдфебель в отставке.

Насколько я разбирался в воинских рангах, фельдфебель – это унтер-офицер, высшее звание для простолюдина. Перед здешними людьми я не видел смысла подчеркивать свое дворянское происхождение, им было важнее, что я волколак.

– Зовите меня Георгием Владимировичем. До обращения в волколака я был капитаном полка, а теперь сам по себе. Но давайте для начала потушим пожары и приберемся, а разговоры потом.

На меня все поглядывали с восторгом и опаской. За спиной раздавались осторожные шепотки. Оно и понятно. Из пролома в воротах амбара некоторые своими глазами наблюдали, как я сражался с Рыковым, будучи в четвертой форме. А когда я лежал раненный, то все разглядели меня и в третьей.

Сейчас мою сущность выдавали только волчьи глаза и изредка мелькающие острые клыки, но я буквально чувствовал, что к моему образу они добавляют то, что видели ранее. Даже дистанцию держали в несколько метров, как будто мое тело занимало все это пространство.

Однако если обычные люди накладывали на этот образ бытующие стереотипы и страшные слухи, распускаемые магами, то староверы при виде меня вспоминали древние легенды о волколаках. Страх в их взглядах уступал место уважению и даже почтению.

Что самое интересное, я не чувствовал себя самозванцем. Во мне просыпалось ответное чувство. Каждый из здешних людей казался мне не то чтобы родным, но… есть такое понятие, как «свой», и этим все сказано.

Я помог потушить горящие дома в деревне. С моей силой и скоростью это не заняло много времени. Я организовал сбор павших и уход за ранеными, распределив мужчин и женщин, согласно их навыкам и способностям.

Лишившийся руки старшина пребывал в беспамятстве. Его обязанности с готовностью взял на себя Митрич. Хоть он и был из замка, но в деревне его хорошо знали, со многими он находился в родстве.

Ратибор же следовал за мной по пятам, охотно подсказывал, что здесь да как. Я видел, что ему хочется о многом меня расспросить, но он сдерживался и не отвлекал.

Когда каждый занялся своим делом, я вернулся к месту схватки с Рыковым. Меня интересовала серебряная цепь, сдерживавшая превращение.

Я нашел ее среди костей и обрывков шкуры. Цепь лежала в траве и переливалась в свете луны. Присев на корточки, я приподнял ее конец.

Пальцы мои защипало, волосы на запястьях встали дыбом. От соприкосновения с цепью Ядро заворчало и словно попятилось. «Спокойно, – сказал я ему, – я не собираюсь обматываться этой дрянью».

Звенья были величиной с кулак, их покрывали загадочные магические знаки. По металлу расплывались размывы побежалости, как если бы он подвергался особой термической обработке.

Я вытянул из травы обрывок цепи и поднялся.

– Что думаешь об этом? – сказал я, передав цепь в руки Ратибора.

Он взвесил цепь в руке, нахмурился.

– Это сколько же серебра на нее ушло! Дорогая штуковина.

– Сдается мне, она стоит намного дороже, чем просто серебряный лом. Поговори с торговцами, Ратибор. Разбейте ее на звенья и продайте. Вырученные деньги потратьте на восстановление деревни.

– Но это же собственность маг-куратора, Георгий Владимирович!

– Свято, что в бою взято.

– А вам она не понадобится? Ну, я имею в виду, в полнолуние…

– Никому не понадобится. Ярость нужно не подавлять, а управлять ею. Или ты не сделал выводов из произошедшего?

– Понял-понял, – кивнул Ратибор.

Я отделил от цепи разомкнутое звено и положил его в карман. Себе я взял его не для продажи. Потом разберусь, что Небольсин сделал с цепью и как это работает. Все это казалось мне подозрительным.

Небольсин заявил, что не смог справиться с Рыковым, когда тот вышел из-под контроля. Это понятно. Мне повезло, что я заметил цепь на мутировавшем волколаке. Я рисковал, когда решил сорвать ее: то, что это сработает против Рыкова, было лишь предположением.

Но Небольсин, как специалист по укрощению Ярости, по-любому знал это наверняка. Пусть на волколака не действует магия, но Небольсин мог расплавить цепь. То есть, он знал уязвимое место, но не воспользовался этим. Возможно. С выводами я не торопился. «Разберемся», – сказал я самому себе.

Ратибор с Митричем отвели меня в замок барона. Конечно, это было не совсем то, что представляется при слове «замок». Никаких рвов и крепостных стен. На холме возвышался добротный трехэтажный дом из камня. Сходство с рыцарским замком придавали только три башни с остроконечными крышами и общий суровый вид здания.

Убранство несло на себе следы разрушения. Это было печальное зрелище. Тела уже убрали, но повсюду осталась кровь – ковер в холле буквально пропитался ей, ворс засох бурой коркой.

– Каким он был, барон Рыков? – спросил я.

– Слегка брюзгливый, но справедливый старик, – ответил Митрич. – Я знал его много лет.

– С каких пор он стал волколаком?

– Сызмальства, Георгий Владимирович. Он же из потомственных ярых. Хоть и клейменый. Отец перед смертью покусал его и передал правление общиной.

Вот оно как! Я вспомнил, как намекал Игорю, что продолжение рода Лютиковых теперь на нем. Оказывается, дети волколаков рождаются обычными людьми, и Ярость передается только через укус.

– Отведите меня туда, где Рыков пережидал полнолуние, – сказал я.

В восточном крыле замка жил Небольсин, там же находился специальный зал. Мы миновали разбитые в щепки двери.

Две колонны в центре подпирали потолок, между ними валялись обрывки цепей. Даже в человеческом обличье я почувствовал запах магии, концентрированный и с примесью металлической нотки. Вдоль стен стояли верстаки с бутыльками зелий и какими-то приборами с кристаллами.

– Ты знал его много лет, Митрич. Это не один десяток полнолуний. Как все проходило раньше?

– Без каких-либо проблем, господин…

– Только вой, – добавил Ратибор. – Каждое полнолуние замок дрожал от воя Рыкова, скованного цепями. Но наутро он снова был самим собой. Небольсин обновлял клеймо, и оно сохранялось до следующего полнолуния. Это была гарантия, что барон не использовал Ярость в другое время.

– Ясно.

В молчании мы рассматривали разрушения, когда Митрич откашлялся и сказал:

– Георгий Владимирович, я поговорил с людьми. Немного нас осталось… но все готовы отдать за вас свой голос.

– В каком смысле?

– Нас называют староверами за почитание истинных традиций. Красными Родниками должен править только ярый, иных мы не потерпим. Если вы согласны, то этот замок – ваш.

Я задумчиво на него посмотрел, обвел взглядом зал. Со стены с шумом обвалился кусок штукатурки, обнажая каменную кладку. Митрич сказал:

– Вы не подумайте, мы тут приберемся, а волость восстановим. Что скажете? Вы избавили нас от озверевшего волколака, теперь это ваше по праву!

– Не в этом дело, Митрич, – сказал я. – Я-то принимаю это право, вот только я не клейменый и становиться таковым не собираюсь. Пусть я и дворянин, но волколак не имеет права владеть землей, если не поставит клеймо.

– Блядские маги! – воскликнул Ратибор и пнул валявшийся на полу стул. – Волчьих общин так мало, живем в самых глухих краях, так нам еще и не разрешают жить по-своему!

– Так уж сложилось, – угрюмо сказал Митрич. – А после случившегося с бароном Рыковым… как бы не стало и того хуже.

Он был прав. Для Державы это риск. Если с дикими волколаками все просто, то клейменые при таком раскладе становятся бомбой замедленного действия. Дикий волколак – все равно что любой другой монстр, а волколак с общиной преданных людей – потенциальный бунтарь.

– Поступим иначе, – сказал я. – Митрич, ты остаешься за старшину волости. Ратибор, к тебе особое дело.

– Слушаю! Какое? – подобрался Ратибор.

– Ты покинешь Красные Родники и отправишься по селениям. Возьми сколько нужно денег с продажи цепи. Посети все волчьи общины, какие знаешь, и расскажи о случившемся как все было. Не только говори, но и слушай. Собирай информацию… блин, то есть узнавай, о чем люди говорят и что думают по этому поводу. Справишься?

– Да… наверное. А что потом?

Я прикинул, сколько это может занять времени и когда мне это может понадобиться. Далеко загадывать я не мог, все зависело от того, как пойдут дела в Вельграде.

– Возвращайся в Красные Родники к первому августа. Может, кто-то приедет сюда вместе с тобой… – Я глянул на Митрича и продолжил: – Я принимаю свое право на правление. И заявлю о нем магам.

– Но… как вы это сделаете без клейма? – спросил Митрич.

У меня были основания полагать, что карьера в Тайной канцелярии даст мне особые привилегии. Кроме того, маги, которых я встречал, имели разные мнения насчет волколаков, следовательно, и в политической системе Державы могут существовать разные фракции. На союзников я не рассчитывал, но можно сыграть на противоборстве правящих родов.

– Это уже мое дело, – сказал я. – Ждите меня не позднее конца лета. Я вернусь.

Ратибор встрепенулся.

– Вернетесь? А как долго вы пробудете у нас?

– Я ухожу прямо сейчас.

– Останьтесь хотя бы на день, Георгий Владимирович! Отпраздновать спасение, провести траур по погибшим…

– И с тем, и с другим вы справитесь без меня. Я не знал погибших, мое присутствие будет лишним. А на пиру поднимите за меня тост. А еще лучше – за Волчий клан!

Я пожал Ратибору и Митричу руки и направился к выходу из замка.

Хотелось успеть вернуться в Пригорье, пока полная луна дает мне силы для бега.

Для превращения я не стал выходить за пределы деревни. Здесь не было нужды скрывать свои способности, и это было весьма приятно – я почувствовал себя дома, среди своих.

Я поднял лицо к небу и глубоко вдохнул, словно втягивая в себя свет луны. Ядро вспыхнуло в нетерпении. Я мысленно потрепал его за ухом и скомандовал превращение в четвертую форму. Как же легко все происходило в полнолуние!

Красная вспышка очертила контуры огромного волка, и я припал к земле уже на четырех лапах. Обостренный слух донес до меня восхищенные возгласы общины. Моих братьев и сестер. «Сводных сестер», – поправил себя я. Мало ли, не дай Бог инцест!

Я подхватил зубами шинель и поскакал в Пригорье.

* * *

Свиридов стоял среди солдат на стене над воротами и вглядывался во мглу между деревьев.

Проклятая ночь полнолуния все никак не кончалась. Самая длинная ночь в его жизни, не иначе. Самой короткой, была, пожалуй, первая брачная ночь. Вот бы поменять их местами, но нет же, радости в жизни кот наплакал, зато дерьма – как из рога изобилия.

Только все улеглось с Лютиковым, как приперся Небольсин с новым известием: господа, к вам движется волколак, какого еще не видали глаза человека!

Свиридов никогда не понимал, почему в давние времена гонцам, пришедших с дурной вестью, рубили голову. В этом же нет логики! Теперь понял.

После пятой кружки кофе глаза вылезали из орбит, но постоянная нервотрепка давала о себе знать. Надо отдохнуть и набраться сил.

– Я буду в караульной, – сказал Свиридов капитану стражи. – Если он появится – сначала стреляйте, а потом уже зовите меня.

– Есть! – ответил стражник.

* * *

На подходе к городу я остановился. Ядро недовольно заворчало, желая бежать ночь напролет, искать новых врагов и пробовать их на зуб!

Еще больше недовольства вызвала команда превратиться в первую форму, то есть в человеческое обличье, однако это было необходимо – я не хотел пугать горожан.

С третьей попытки мне удалось повернуть Ядро вспять. Ярость хлынула другими путями, мое тело скомкалось, сжалось и приняло человеческие очертания.

Сразу стало темно, холодно и как-то пусто. Я накинул шинель, застегнул пуговицы и усмехнулся – прикид впору для эксгибициониста, бродящего в ночном парке!

Остаток пути я преодолел пешком и вышел к воротам города.

Чиркнули тетивы арбалетов. Я едва успел отпрыгнуть – в землю вонзились болты.

– Охренели⁈ – крикнул я стражникам наверху.

Они переглянулись и стали переговариваться.

– Это ты чудовище? – спросили сверху.

– Хуёвище! Открывай ворота!

После продолжительного молчания донесся неуверенный голос:

– Из Красных Родников сюда идет волколак! Откуда ты, путник?

– Волколак отменяется. Я убил его.

Над воротами показалась знакомая фигура в голубом сюртуке, в свете луны блеснули золотые волосы.

– Лютиков! – воскликнул Свиридов. – Ты чего там делаешь⁈

– Мимо проходил! Думаю, дай зайду, соскучились, наверное.

Стражник принялся что-то ему объяснять.

– Говорят, ты Рыкова убил, – сказал Свиридов.

– Ваше сиятельство, да что вы меня все время обвиняете? То Тиноватова я убил, то Рыкова. Кстати, Тиноватов тоже мне ворота не открывал, так и познакомились.

– Ты пьян, что ли?

– Простите за бочку вина, если вы об этом.

Свиридов раздраженно отмахнулся и приказал открыть ворота.

Едва я вошел, за спиной снова упала решетка, ворота закрыли. Свиридов спустился ко мне.

– Я проверял, в полном ли ты сознании, – сказал он.

– Убедился?

– Твое обычное состояние, знаешь ли, тоже не радует. – Он понизил голос: – Рыкова правда больше нет?..

– На этот счет не беспокойся, он мертв. Я только что оттуда.

Свиридов перевел дух.

– Поехали ко мне. Все расскажешь.

Я отметил тот факт, что он не отпустил усиленную охрану со стены. Не полагается на мое слово, зараза! Но я понимал его осторожность: а вдруг волколаки сговорились? Так и живем.

* * *

Поехали мы не в гостиницу, а сразу к Свиридову.

Оказывается, после моего освобождения он решил вернуть семью в дом. Угроза в моем лице пропала, весь город ждал прихода Рыкова, и особняк снова стал наиболее безопасным местом – достаточно вспомнить снеговика-хранителя.

Вскоре мы расположились в личном кабинете Свиридова. Мои вещи были здесь, и я переоделся в уже ставшей привычной военную форму.

Свиридов извлек из бара бутылку коньяка, служанка принесла поднос с чашками кофе. Свиридов нацедил в свою чашку чайную ложку коньяка, а потом махнул рукой и налил в фужер. Сразу сделал большой глоток.