Текст книги "АдвокатЪ (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Новое одеяло сделало свое дело. Сегодня я проснулся не от стука собственных зубов, сразу в сознании и всеоружии, если можно так сказать. Но я все равно сделал энергичную разминку, сходил к колонке умыться, а заодно заново наполнил свой рукомойник. Час был еще ранний, до рабочего часа в конторе у меня еще оставалось время позавтракать, так что я отправился к Пелагее.

– Что же ты, Аркашенька, в такую рань-то поднялся? – с приторной заботой сказала Пелагея. – Спал бы еще да спал… Да ты садись, садись! Сейчас я Таську кликну, она тебя покормит!

Тональность заботы Пелагеи теперь стала даже слегка навязчивой. Очевидно, идея породниться с настоящим барином полностью ее захватила. Я от ее планов был далек, для меня было важно прежде всего устроить своему телу полноценное питание. Потому что голодный адвокат – плохой адвокат. Особенно если тебе семнадцать лет.

Пелагея выскочила из кухни, вытирая руки о фартук. А я сел за знакомый уже стол.

Ждать мне пришлось недолго. Раздался торопливый шепото Пелагеи, потом она втолкнула в кухню чуть растрепанную и растерянную Таську. Да покраснела, спрятала глаза и принялась хлопотать вокруг меня. На столе появилась миска пшенной каши, щедро сдобренная медом, тарелка с румяными пирожками с яблоками и кружка сбитня. А сама Таська уселась напротив, уставившись на меня пристальным взглядом.

– Спасибо, красавица! – сказал я и быстро умял все, что она принесла.

– Пирожки я сама готовила! – похвасталась Таська.

– Очень вкусно, – похвалил я и встал.

Пелагея стояла за столом и делала вид, что не смотрит в нашу сторону. Когда я поднялся, она мнгозначительно покашляла.

Таська тоже вскочила и уставилась на меня круглыми глазами.

– А… это… Я погулять хотела сегоня… – пролепетала она. Покраснела и быстро оглянулась на Пелагею. – Может… Может… того… это… вместе погуляем?

– Может, – кивнул я. – Я бы с удовольствием, но как работа позволит.

Я вышел из кухни, и уже за дверью услышал, как Пелагея громким шепотом отчитывает Таську, что та проявила, мол, недостаточную настойчивость. Мимоходом мне стало жаль девчонку, вот уж у кого прав здесь еще меньше, чем у меня. Но мысль эта оставила меня, как только я вернулся за свой рабочий стол.

Я извлек из своего тайника все свои рабочие материалы по всем делам. Разложил их отдельно. Вот дело вдовы. Вот дело о моих деньгах. Вот доктор Лебедев. Вот церковные вопросы. Вот аптечная тема. Вот Митька, тоже как отдельный ресурс.

Взял из имеющейся у себя стопки пару чистых листов, выбрал из стакана огрызок карандаша. Подготовил заодно все то, чем разжился вечером в конторе – кусок тесьмы, булавку и плотный конверт. Пробежал глазами лист со своими пометками по делу.

Затем собрал все это и сунул во внутренний карман.

Вот теперь я был полностью готов к работе.

Первым на свое рабочее место заявился Павел Ефимович. Вид он имел смурной, чуть опухший, а на правой скуле наливался синяк. Еще более заметный, потому что Павел явно пытался его замазать женской пудрой. Видать, из-за этого синяка Павел даже цепляться ко мне не стал, прошмыгнул к столу и уткнулся носом в бумаги, стараясь не поворачиваться «раненым» боком.

Потом пришел Александр Сергеевич, и почти одновременно с ним с жилой части дома спустился Сергей Аполлонович. Вальяжно и неспешно.

И не успели все обменяться дежурными приветствиями, дверной колокольчик звякнул. В контору вошла, даже почти вбежала, запыхавшаяся Прасковья Андреевна Ведерникова. Пальто распахнуто, вязаную шаль держит в руках, будто схватила ее дома и так и несла, забыв накинуть на голову. Кисти на углах запачкались в грязи.

– Увозят! Они товар увозят! Подводу подали уже!

– Успокойтесь, Прасковья Андревна, – неторопливо проговорил Сергей Аполлонович. – Давайте степенно и по порядку. Кто увозит? Что увозит?

Александр Сергеевич вежливо взял вдову за локоток и усадил на стул. Женщина была бледной и испуганной.

– Люди Кузнецова прямо с утра в лавку заявились, – чуть задыхаясь, объяснила она. – А у склада подвода уже стояла, когда я пришла.

– Аркашка, налей водички Прасковье Андреевне, не видишь, волгуется она, – распорядился Сергей Аполлонович.

Без возражений я наполнил стакан из графина и подал вдове. Та бросила на меня тоскливый взгляд и вцепилась пальцами в стакан так, что они побелели.

– Я им говорю: «Вы что тут такое затеяли⁈» – продолжила она, так и не сделав ни глотка. – Решения еще нет, а они меня, считай что, грабят уже!

– Не отвлекайтесь, Прасковья Андреевна, – покивал Сергей Аполлонович, листая какие-то бумаги на своей конторке. – Какое обоснование у них было?

– Да какое еще обоснование? – воскликнула Прасковья Андреевна. – Они меня, считай что, с дороги отодвинули! Лопотали что-то, мол, надо товар от сырости уберечь, пересчитать… Так ведь у нас справный склад, по осени только крышу правили. И пересчитывать ничего не надо, весь товар в учетные книги внесен. Что же делать-то мне, Сергей Аполлонович?

– Вы пейте водичку, – посоветовал Сергей Аполлонович, посмотрев на нее поверх очков. – И не переживайте так, мы вашим делом занимаемся, а значит все будет в порядке.

– Вы… вы уверены? – с сомнением спросила вдова и покачала головой.

– Разумеется, уверен, Прасковья Андреевна, – важно кивнул Сергей Аполлонович. – Ступайте домой и не разводите панику. Сейчас мы с Александром Сергеевичем со всем разберемся. Верно, Александр Сергеевич?

– Не извольте сомневаться, – подтвердил Александр Сергеевич и поднялся со своего стула.

– Вы ступайте, Прасковья Андреевна, – вежливо, но с небольшим нажимом сказал Сергей Аполлонович.

Вдова встала, бросив на меня испуганный взгляд. Словно поддержки искала, робея перед Сергеем Аполлоновичем.

– Аркашка, прояви вежливость, проводи даму к выходу, – бросил Сергей Аполлонович, возвращая взгляд к бумагам.

– Что же делать-то мне? – у самой двери оглянулась вдова.

– Ничего не делать, – ответил Сергей Аполлонович. – Ваши дела теперь наша забота.

Перед тем, как выйти, вдова схватила меня за руку и крепко ее сжала. Явно хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. Тревога, страх и совсем чуть-чуть надежды перемешалось в ее взгляде.

Я накрыл ее пальцы своей ладонью, чуть сжал.

– Не уходите далеко от лавки, – едва слышно сказал я. – И ничего не подписывайте.

Она вздрогнула, будто я сказал больше, чем мог позволить себе конторский мальчишка, но руку отпустила.

Вот, значит, как. Противник перешел к действиям. И если сейчас ничего не предпринять и позволить Кузнецову закончить действие, то потом придется спорить не о фактах, а о воспоминаниях.

Александр Сергеевич, видимо, пришел к тем же выводам. Он поднялся с места и потянулся за своим пальто.

– А далеко вы собрались, Александр Сергеевич? – приподняв очки, спросил Сергей Аполлонович.

– Так к Ведерниковым же! – развел руками Александр. – Ведь ежели товар сейчас перевезут, то…

– Не спешите так, – Сергей Аполлонович захлопнул папку, которую просматривал, и отошел от своей конторки. – Не след служащим серьезной конторы допрежь бумаги по дворам суетиться.

– Но Сергей Аполлонович… – попытался возразить Александр Сергеевич.

– Вы, кажется, запамятовали, что у нас есть и другие клиенты, – холодно заметил Сергей Аполлонович. – Так я вам напомню. Дело Смолянинова. Отправляйтесь в канцелярию, мне нужно, чтобы за сегодняшний день вы подготовили выписку для словесного суда.

– Так оно же не срочно, – проговорил Александр Сергеевич.

– Оно БЫЛО не срочно неделю назад, – с нажимом сказал Сергей Аполлонович. – Смолянинов исправно платит за наши услуги. Так что потрудитесь заняться его делом.

– Получается, мы бросаем дело Ведерниковой? – упавшим голосом спросил Александр Сергеич, принимая папку из рук начальника.

– Ни в коем случае, – покачал головой Сергей Аполлонович. – Но всему свое время. Понимаете, о чем я толкую? Вы же не собираетесь мне возражать?

Александр Сергеевич задумчиво покачал головой.

– Вот и ладненько, – коротко улыбнулся Сергей Аполлонович. Бросил пристальный взгляд на Павла Ефимовича, который старательно прятал от него синяк, так что старался не отсвечивать. И покинул контору.

Как только начальник вышел, Павел тут же вскочил и скрылся в дальней комнате. Было слышно, как он гремит посудой.

– Александр Сергеевич, вы же понимаете, что если мы сейчас ничего не предпримем, то Кузнецов попросту присвоит себе эти товары? – тихо сказал я.

– Так-то оно так, – вздохнул Александр Сергеевич. – Но поперек слова Сергея Аполлоновича я пойти не могу.

– Но мне-то он не оставил никаких указаний, – сказал я и уже начал собирать бумаги.

– Так и что? – приподнял бровь Александр Сергеич. – Поперек подводы костьми ляжешь?

– Зачем же костьми, Александр Сергеич? – возразил я. – Разве наша работа в том, чтобы кого-то силком останавливать? Разберусь на месте, что делать. Если никого из нас там не будет, то момент будет безвозвратно потерян.

– Так-то оно так… – Александр Сергеевич задумчиво покачал головой и бросил быстрый взгляд в сторону двери, за которой скрылся Павел.

– Мне ведь не нужно там представлять контору, – продолжил я тихо. – Нам нужны глаза на месте. На меня с меньшей вероятностью обратят внимание, так что я имею все шансы увидеть и услышать больше: вы же понимаете?

– Да все я понимаю, – скривился Александр Сергеич. На лице его отразилось тяжкое раздумье. – Влетит ведь нам с тобой по первое число, Аркашка…

– Если влетит, то только мне, Александр Сергеич, – я подмигнул. – Вы же мне не отец, откуда вы можете знать, куда я побежал?

– Ох, Аркашка, прыткий какой ты стал, – вздохнул мой начальник.

– Сейчас спор идёт уже не о расписке, – сказал я твердо. – Сейчас спор идёт о том, оставят ли нам предмет спора в живом виде.

– Дай слово, что не будешь лезть на рожон! – Александр коротко кивнул и полез в карман. Извлек пару мелких монет и протянул мне. – Смотри во все глаза, запоминай, но в драку не ввязывайся, понял?

– Понял, – коротко ответил я и почти бегом помчался к выходу. И уже за дверью услышал разговор Александра и Павла.

– А куда это наш бесенок умчался уже? – спросил Павел.

– Отправил его с поручением, – равнодушно ответил Александр. – Пущай бубликов из чайной принесет, все польза от него какая-никакая.

Я мчался по улице, сломя голову. Мне было понятно, что Сергей Аполлонович внял просьбам своего тогдашнего собеседника и принялся аккуратно вмешиваться в дело Ведерниковой. Притормаживать темп другими срочными поручениями. Развалить такое дело, как у вдовы Ведерниковой – плевая история. Даже ничего делать особенного не надо. Надо просто кое-чего НЕ делать.

Напрямую он ничего Александру Сергеевичу не запрещал, поручение его было вполне настоящим…

Вот только Александр был не в курсе, что к делу вдовы надо относиться без рвения. И с моей подачи успел почуять возможный успех в этом деле. Настолько почуять, что даже впервые сознательно доверил мне самостоятельно действовать по обстоятельствам.

По мере приближения к лавке я прокачивал в голове возможные варианты своих действий. Вне конторы – я никто. Полезу спорить – оттолкнут и продолжат заниматься своим делом. Полезу в драку – дадут по шее. Начну кричать о праве – перекричат.

Значит мне нужно что-то такое, что заставит противников оставить след. Не на словах, а в таком месте, откуда уже не выскользнешь пустой болтовней.

Я вспомнил еще раз вдову. Но не ее умоляющий о помощи взгляд, а то, о чем она говорила. Подводу заранее подали. Отделывались от нее отговорками кормили…

Отодвигали в сторону, как досадную, но совершенно безопасную помеху.

Как будто чувствовали себя хозяевами положения.

Ага, вот оно!

Самое опасное в подобных делах – это заранее почувствовать себя хозяином положения! Это и есть самое удобное место для ошибки.

А значит туда и нужно целиться…

Я свернул на Ильинку, миновал три лавки, нырнул в подворотню и оказался аккурат у склада Ведерниковых. Где вовсю царила деловитая суета. Ворота распахнуты, подвода, запряженная парой тяжеловозов, уже наполовину заполнена ящиками и тюками. Несколько крепких мужиков продолжают выносить добро из склада.

И заправляют всем этим «парадом» два человека – суетливый щеголеватый приказчик, с кучерявыми бакенбардами и выпирающим из-под модного сюртука пузиком. И матерый дядька более традиционного вида – в справном армяке, с бородой лопатой – человек Кузнецова. Приказчик визгливо покрикивает на грузчиков, теребит напомаженный чуб, злится. Человек Кузнецова говорит мало, авторитетно стоит близ ворот с видом «я тут босс». И судя по всему, как на него все оглядываются, так оно и есть.

Чуть поодаль стоит сама вдова. В глазах бессильные слезы и безнадежность. Рядом с ней – мальчишка лет семи. Теребит ее за руку и хнычет.

Погрузка почти завершена, мужики выносят уже не тюки и коробки, а более мелкие вещи. И как попало швыряют на деревянный поддон, несмотря на команды приказчика быть с товаром аккуратнее.

На меня никто внимания не обращал. Все заняты делом, подумаешь, еще какой-то парнишка трется. Я воспользовался этим и подошел к вдове.

– Ты? Вы⁈ – ахнула она и огляделась. – А где Александр Сергеевич? Они… они ведь уже весь товар почти погрузили…

– Прасковья Андреевна, подумайте и скажите, что именно им никак нельзя забирать? – тихо спросил я.

– О господи… – всхлипнула вдова. – Да как же это… Они же все забирают, все, понимаете вы?

– И все-таки подумайте, – мягко надавил я. – Что здесь самое ценное? Не по деньгам, а для дела вашего? Вы понимаете, о чем я говорю?

– Да что же… – вдова снова всхлипнула и начала заламывать руки. Но потом вдруг замерла, увидев как мужик тащит из склада несколько толстых книг разного формата. Вдова прошептала. – Это же гроссбух наш, – посмотрела на меня и объяснила. – Товарная книга Вани… Ивана Трофимовича. Там все дело его, вся история.

– Которая из них? – уточнил я, кивая в сторону сваленных кучей книг.

– Те, что потертые – это мемориалы, там все рабочие записи, приказчик наш там писал, я писала. Они тоже ценные, – сказала она, указывая пальцем. – Но главную, гроссбух, только Ваня вел, никому не доверял… Вон тот том, самый большой, зеленый, с медными уголками, в коленкоровом переплете.

Я кивнул и приблизился к забору. Медно поблескивающий медный уголок торчал из кучи других книг. Обрез был не золоченый, как часто у купцов принято, а малахитовой расцветки. Любил, видать, покойный Иван Трофимович свое дело, раз с таким тщанием к оформлению своей товарной книги подошел. Зачем только связался с этим Кузнецовым?

Человек Кузнецова отошел к подводе. Мужики всей гурьбой направились вглубь склада, а следом за ними, перепрыгивая через грязные лужи, помчался приказчик.

Вот сейчас как раз самый подходящий момент!

Я выскочил из-за забора и рванулся к поддону со свалеными кучей вещами, еще не погруженными на подводу. Я ухватил зеленую книгу с медными уголками, прижал ее к груди и бросился наутек.

Показательно бросился, прямо по улице, так, чтобы меня всем было хорошо видно.

– Вор! Вор! – раздался первый вопль даж не со склада Ведерникова, а из соседней лавки.

– Держите воришку!

– Ах ты ж бесенок!

– Городового! Городового кликните!

– Держи его! Держи!

К моменту, как опомнились мужики, обносящие склад Ведерникова, меня уже схватили за руки и плечи более прыткие соседи. А из-за угла выскочил, сверкая начищенной бляхой и медно-рыжими усами, пухленький и невысокий городовой.

– Кто кричал? Что за шум⁈ – важно вопросил он, выпустив изо рта свисток.

– Воришку споймали! – заявил вихрастый высокий мужик из тех, кто меня держал. – А ну стой спокойно, слышь⁈

Вырывался я только для вида, продолжая прижимать к себе зеленый гроссбух. Вокруг начала собираться толпа любопытствующих.

– Вот же наглец какой, посередь бела дня!

– Всыпать ему по первое число, чтобы неповадно было!

– Ишь, глазами зыркает, шпана малолетняя!

– Проходу от них не стало, совсем стыд потеряли!

Толпа галдела, промежь всеми ко мне протолкался напомаженный пузатенький приказчик.

– Вот паршивец! – завизжал он. – А ну-ка отдай наше имущество!

– Так-так-так! – городовой встал между мной и приказчиком и важно заложил пальцы за пояс. – Давайте не кипишуйте мне, давайте толком разберемся! Чье имущество этот малец украл?

– Наше имущество, – заявил человек Кузнецова, поглаживая бороду.

– На глазах у всех стащил!

– Все видели!

– Ты чего ж это, шельмец такой, а? – грозно навис надо мной городовой.

– Да бес попутал, ваше благородие, – со вздохом проговорил я, но книгу из рук не выпустил, несмотря на то, что цепкие пальцы приказчика уже ее ухватили.

– Бес попутал, говоришь? – рыжие усы приказчика грозно встопорщились. – А ежели всех нас будут такие бесы путать, а? Что за беспорядок тогдч начнется, ты понимаешь, дубовая твоя голова⁈

– Да всыпать ему по первое число, да и дело с концом! – выкрикнул кто-то.

– А вы тут мне не указывайте, кому и что надо всыпать и высыпать, мил человек! – палец городового уперся в грудь агрессивного зеваки. – Порядок быть должон. Факт воровства был? Был. У имущества хозяин есть? Есть. Сталбыть, следует протокол составить, все чин чином!

Городовой огляделся, выцепил взглядом распахнутые ворота склада, ухватил меня за шиворот и двинулся в том направлении. Схватившие меня неравнодушные граждане с неохотой выпустили свою добычу и потянулись следом. Но при виде топчущихся у входа мужиков, толпа рассосалась.

Городовой подвел меня к столу, уселся на пошарпанный табурет и разложил на столе свои бумаги.

– Ну-с, граждане, – городовой оглядел всех скопом. – Кто будет говорить от имени потерпевшей стороны?

– У нас, у нас украли! – сбиваясь на визг, заголосил приказчик.

– У кого это, у нас? – переспросил городовой. – Как мне записать в протоколе, чье имущество?

– Так и запишите – имущество Кузнецова, – веско процедил человек Кузнецова, оттирая приказчика широким плечом.

– Куз-не-цо-ва, – повторил городовой, старательно выводя буквы. – Стало быть мальчишка украл имущество Кузнецова… Что за имущество? А ну покажь!

Вот теперь я разжал руки и положил гроссбух на стол перед городовым. Тот раскрыл титульный лист и старательно переписал все с него в свой протокол. Потом продолжил допрос, выпытвая у всех свидетелей обстоятельства происшествия.

И все с готовностью и уверенностью заявляли одно и то же – наглый мальчишка при всех схватил ИХ имущество. Украл ИХ книгу.

Дотошность расспросов городового начала действовать на нервы человеку Кузнецова.

– Да что вы все про одно и то же спрашиваете? – не выдержал он. – У нас и другие дела тоже есть!

– А разве ж я вас держу? – продолжая водить пером по бумаге, спросил городовой. – Вы свое дело сделали, теперь дайте мне закончить свою работу… Вы попытку воровствства пресекли, а моя задача – дать делу ход, чтобы виновный понес заслуженное наказание…

Вдова наблюдала за происходящим молча, ее взгляд метался от городового ко мне, потом к приказчику, к человеку Кузнецова… Взгляд ее будто вопрошал в недоумении, что это я молчу и никак себя не защищаю? Только бы она не бросилась что-то доказывать и спорить сейчас. А я не спорил вполне намеренно. Начну умничать, и людям Кузнецова может прийти в голову, что это была вовсе не тупая попытка кражи от бехысходности. Начнут юлить, крутить…

– Отправьте кого-нибудь за Александром Сергеевичем, – сказал я ей в тот момент, когда она почти решила вступить в разговор.

Еще один недоуменный взгляд.

Городовой поднял голову, нахмурил брови, но возражать не стал. В его картине мира я озвучил нормальную просьбу. Натворил дел, а теперь прошу послать за взрослым, чтобы тот пришел и разобрался.

Люди Кузнецова, которые и до устроенного мной инцидента уже поторапливались, бросили недогруженный товар и покинули склад. Заскрипели колеса подводы.

В разоренном «гнезде» Ведерниковых остались только я и городовой. С его пера сорвалась капля чернил, клякса ему не понравилась, и он принялся переписывать свой протокол начисто.

А к моменту, когда он открыл свой журнал, чтобы внести в него запись о происшествии, к открытым воротам почти подбежал запыхавшийся Александр Сергеевич.

– Аркашка, ты что тут такое натворил⁈ – от входа напустился на меня Александр Сергеевич. – Я тебе что приказывал⁈

– Не шумите, – городовой положил на чистовой протокол промокашку. – Дело уже заведено, имела место попытка кражи имущества, так что…

– Ничего я не крал, – заявил я. – Увидел гроссбух Ивана Трофимовича Ведерникова в куче, взял и собирался отнести Прасковье Андреевне.

– Что еще за новости? – набычился городовой. – Какого-такого Ивана Трофимовича⁈

– Так вот же тут на титульном листе написано, – сказал я, снова раскрыв обложку.

– Ве-дер-ни-ко-ва, – прочитал городовой. – И впрямь… Это же тот Ведерников, что преставился недавно? А Прасковья Андревна, стало быть, вдова его?

– Все верно, – подтвердила вдова.

– Так что ж вы раньше-то молчали⁈ – возмутился городовой и посмотрел на свой протокол. Потом на запись в журнале. Лоб его покрылся морщинами тугодума. Бумага составлена, в ней фигурирует попытка кражи имущества Кузнецова, а сейчас выясняется, что имущество это вовсе даже Ведерникова.

– Вот закавыка какая… – пробормотал городовой.

– А кто вам сообщил, что это имущество Кузнецова? – вежливо, но холодно полюбопытствовал Александр Сергеевич, бросив на меня короткий взгляд.

– Вы мне тут свои хитрые вопросики не задавайте, Александр Сергеевич! – возмущенно воскликнул городовой. – Я свою работу знаю! И докладываться вам не обязан!

– Вы обвиняете моего помощника в краже, – невозмутимо продолжил Александр Сергеевич. – А никакой кражи на самом деле не было. Получается, что вы приняли на веру слова каких-то проходимцев?

– Не забывайтесь, Александр Сергеевич! – городовой вскочил и грозно встал напротив Александра Сергеевича.

Воспользовавшись суматохой, я поднял с пола протокол с кляксой, который аккуратист-городовой туда в сердцах бросил.

В гляделки городовой с моим начальником играют, наверное, с минуту. Потом встопорщенные рыжие усы городового поникли. Он сжал губы и принялся складывать свои бумаги обратно в папку-планшет. Безадресно ворча на то, что его дергают почем зря и заставляют тратить время на всякие пустяки. Сами, мол, разобраться не могут, чье имущество, а ему потом отвечай. Бланки переписывай по сто раз. И вообще…

Городовой покинул склад.

Александр Сергеевич уставился на меня тяжелым взглядом.

А я, вместо оправданий положил на стол смятый бланк, расправил его и пригласил своего начальника ознакомиться. Черным по белому там было записано сегодняшнее число – семнадцатое марта. Час составления протокола – половина одиннадцатого утра. И многократно повторено, что «означенный гроссбух в зеленом коленкоровом переплете является имуществом Кузнецова».

– А вот это уже добыча, Аркашка, – покачал головой Александр Сергеевич. – Настоящая добыча.

– Что вы имеете в виду, Александр Сергеевич? – растерянно пролепетала вдова.

– Не извольте беспокоиться, Прасковья Андреевна, – улыбнулся Александр Сергеевич, успокаивающе погладив вдову по плечу. – Мы занимаемся вашим делом.

В контору мы вернулись молча. Но это было не напряженное молчание. Александру Сергеевичу явно хотелось отчитать меня за рискованную проделку, но полученный результат был настолько хорош, что делать он этого не стал. В глазах его теперь горел тот самый огонек азарта, который горит у хищника, который чует близкую добычу.

Близ своротка к конторе, у мостика через ручей, мы остановились.

– Ты вот что, Аркашка… – начал Александр Сергеевич и запнулся.

– Не надо нам в контору вместе возвращаться, – продолжил я вместо него. – А то шум еще поднимут, мол, нечего было вам к Ведерниковой ходить. Так что вы идите вперед, а я чуть погодя.

Александр Сергеевич коротко кивнул и быстрым шагом направился к конторе. А отошел в сторонку, присел на перила мостика, достал из кармана лист бумаги и карандаш и набросал быстрые заметки по горячим следам.

'Ответ противника.

17 марта.

10–30 утра.

Склад Ведерникова на Ильинке.

Гроссбух И. Т. Ведерникова.

Рябов П. И, человек Кузнецова заявил, что книга принадлежит ему.

Городовой Савраскин М. М. зафиксировал этот факт в протоколе и в своем журнале.

Люди Кузнецова покинули склад до выяснения всех обстоятельств.

Важно – люди Кузнецова назвали чужое своим в присутствии представителя власти.

Это не было спором. Это был захват под видом поддержания порядка'.