Текст книги "АдвокатЪ (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Таська поставила передо мной тарелку с ячменной кашей, щедро сдобренной маслом, и изрядный кусок капустного пирога. Кружка исходила горячим паром и медовым ароматом. После зябкой ночи это было именно то, что надо.

Сама она уселась напротив меня и склонилась ближе, чтобы Пелагея, хлопочущая у плиты, не слышала.

– Хорошо мы придумали со свиданками, барин, – прошептала она. – Матушка теперь медовая ходит, вчерась мне обновочку купила! И важным гостям прислуживать пустила! Меня даже Софья Ильинична похвалила!

– А что за гости были у хозяина? – тихо спросил я.

– Какой-то господин Морозов, – продолжала шепотом трещать Таська. – И барышня с ним красивая очень. Как будто жена, только не жена. Сказали «спутница». Немужняя барышня с господином ездит, стыд-то какой!

– Друзья хозяина? – спросил я. Теперь я слушал уже очень внимательно.

– Да не! – мотнула головой Таська. – Они из Москвы вроде как приехали. И собираются у нас в Заволжске фабрику каку-то строить. Богатые очень, денег несчитано!

– Не передумала еще грамоте учиться? – тихо спросил я.

– Да ты что⁈ – Она быстро-быстро замотала головой, глаза ее азартно заблестели. Будто не про алфавит речь шла, а про очередные бусики. – Мне Софья Ильинична шепнула, что учиться мне надо!

Я посмотрел на нее и улыбнулся. С одной стороны, шефство над девчонкой – дело хлопотное, кроме того, я все-таки не учителем младших классов работал, чтобы в своих педагогических способностях быть на все сто уверенным. С другой – я привык планировать в долгую. И в моей ситуации вполне может оказаться, что Таська превратится в незаменимую союзницу. Когда-нибудь.

Я доел свой завтрак и встал. Подмигнул девушке и сказал громко, чтобы Пелагея слышала:

– А что, Настасья, погуляем сегодня?

– Ой, барин, пошто вы меня так смущаете⁈ – кокетливо захихикала Таська. Круглое лицо Пелагеи засияло самодовольством.

Я еще раз подмигнул Таське и вышел во двор. Федька, несмотря на ранний час, уже дежурил возле колонки. Я жестом подозвал его и прошептал.

– Собери ребят. У меня есть для вас всех задания на сегодня.

Тот с готовностью кивнул и пулей скрылся со двора, перемахнув через забор.

А я вернулся к себе в каморку и снова развернул дело Ведерниковой.

Стопроцентным выигрышем это пока что не было. Все еще оставались пробелы, куда противная сторона могла всунуть эти свои «временные прояснения сознания». Одного из парней я направлю, конечно, на заполнение пробелов, но дальше все будет зависеть от ораторского таланта Александр Сергеича.

А этого недостаточно. Мне нужен еще один инструмент. Страховочная дубина, можно сказать.

Сейчас наше дело – это гражданский процесс. И в таковых рамках нам и следует его удержать. Потому что если переквалифицировать дело в уголовное, например, о подделке подписи и мошенничестве, то Александр Сергеевич теряет возможность на нем выступать, потому что он, несмотря на возраст, всего лишь помощник присяжного поверенного. И на первый план должен будет выйти Сергей Аполлонович. А он, насколько я знаю, совсем не настроен на победу в деле Ведерниковой. Так что нам такой поворот категорически не выгоден.

Как он не выгоден, кстати, и тому же Кузнецову. Потому что одно дело – отделаться оплатой расходов и неприобретением вожделенного имущества, совсем другое – отправиться на каторгу.

Я постучал пером по исписанной странице.

Мне нужны были доказательства вины и злонамеренности Кузнецова. Свидетели, бумаги, действия. Чтобы у нас с Александром появился инструмент давления. Для того, чтобы оставить дело в гражданских рамках.

Я пересчитал мелочь, которую ссудил мне Александр Сергеевич «на оперативные расходы». Немало, на самом деле. Восемьдесят пять копеек. Записал сумму, твердо пообещав себе, что верну ему все до копейки.

Свернул все документы, вернул на место свой дневник – в сундук, аккуратно сунув под одежду. Там его Павел уже находил, вот и пусть считает, что я не знаю, что он читал мои записки. Полные заметки отправились в «секретный» отсек папки. Невинные и общие – в основной. Папку – в карман сюртука.

Окинул еще раз взглядом комнату, подмечая свою сигнализацию – нитку, торчащую из сундука, крохотный обрывок бумаги под ножкой стула, тонкая щепка на подсвечнике. Я уже знал, что мою комнату обшаривают, но действия были уже привычные.

Вышел во двор ждать Федьку, чтобы успеть раздать им задания до начала моего рабочего дня.

Пацаны прибежали запыхавшиеся, с горящими глазами. Только Сенька Рябой имел вид насупленный и недовольный.

– Только чтобы в этот раз без обмана! – с ходу заявил он. – Не буду я за просто так ноги бить!

– Без обмана сработаешь, все получишь, – усмехнулся я и перешел к делу. – Значит так, парни, задания у вас сегодня настоящие, так что на рожон не лезть, выполнять все четко, ясно?

Они кивнули. Витька Куница шмыгнул носом.

– Федька, ты Сычева в лицо знаешь, – сказал я. – Покажешь его Гришке и с глаз его скроешься, ясно?

– А чего? – возмутился Федька. – Я же сказал тогда, что он меня не заметил!

– Может заметил, а может и нет, но задание у тебя другое будет, – сказал я и повернулся к Гришке. – Поведешь Сычева. Куда ходит, с кем разговаривает, в каких местах бывает. Глаза ему не мозоль, н хитрый жук. И опасный. Получится послушать, о чем говорит, хорошо. Но зря не рискуй. Ясно?

– Ясно, – подтвердил Гришка.

– Витька, теперь ты, – я повернулся к Кунице. – Твоя задача – Кузнецов. Знаешь его?

– Кто ж не знает, – отозвался Витька.

– Поспрашивай, что о нем болтают, вызнай, в какие места ходит, – продолжил я. – На карте нашей потом отметишь. Сможешь?

– Смогу, – кивнул Куница.

– А я? – нетерпеливо подпрыгнул Сенька.

– Твоя задача – дом и лавка Ведерникова, – сказал я.

– Это который преставился неделю назад? – спросил он.

– Да, он, – подтвердил я. – Ты поболтать любишь, вот и поболтай. Выспроси, кто вокруг был в тот день, когда он помер. Кто на подводе подъезжал, когда доктор приходил, кто заходил в дом. Что соседи говорят про тот день. Все запомнить и рассказать мне. Понял?

– Понял, – насупился он. – Отделаться от меня хочешь, да?

– Дурак ты, Сенька! – вмешался Федька. – Барин дело евоной вдовы ведет, я сам слышал!

– Ну ладно тогда, – Сенька поддернул штаны.

– Все, бегите, – я махнул парням рукой, а Федьку придержал за локоть. – А ты подожди минутку, тебе одно особое задание будет.

Парни переглянулись, Федька распрямил спину и принял важный вид.

– Гришка, подожди Федьку за забором, – сказал я и, дождавшись, когда они отойдут, прошептал Федьке. – Сеньке пока что веры нет, сам понимаешь. Проследи, чтобы он лишнего не навыдумывал. Понял?

– А ежели он меня заметит, что сказать? – спросил Федька.

– Скажи, что его задание – самое важное, – усмехнулся я и подмигнул. – Ты сообразительный, придумаешь на ходу, что сказать. Давай, вперед! Время – деньги!

Федька рванул к забору, а я направился в контору. Изображать прилежного письмоводителя, как после разноса у начальника и полагается.

Сергей Аполлонович сегодня был нетипично весел, чему-то про себя улыбался, когда я зашел, кивнул мне небрежно, даже без видимого неудовольствия. Павла с порога загрузил горой текучки, чему тот явно был не очень рад, но в мой адрес язвить не пытался. Сухо передавал документы то на переписывание, то на регистрацию. Александр Сергеевич ранним утром заглянул, пошуршал бумагами и снова ушел.

Некоторое время в конторе царила обычная рабочая атмосфера, за которой внутреннюю напряженность даже заметить было сложно.

Время, как всегда бывает в таких ситуациях, тянулось очень медленно. Стрелки часов ползли, как улитки.

За пацанов своих я все же переживал. Рисковано, конечно, посылать пацанов против настоящих акул. По-хорошему, им бы кое-какое обучение пройти, потренироваться. А я вот так их, сразу в самую гущу событий, можно сказать. Сычев – человек явно непростой и опасный. А про Кузнецова у меня пока что очень мало информации, чтобы делать выводы. Но преступная схема с распиской исходила именно от него, так что неведомо, что у него на самом деле за душой.

Ближе к обеду снова явился Александр Сергеич, уставший и чуть встревоженный. Подозвал меня.

– Вот что, Аркадий, – сказал он. – Сбегал бы ты проверил еще разок того аптечного мальчишку. Что с ним, да как? Суд все ближе, из головы у меня не идет, что Сычев твой к пономарю заходил…

– Да, Александр Сергеевич, сейчас сбегаю, – кивнул я. Посмотрел на Сергея Аполлоновича прилежно. Тот, не глядя на меня, кивнул. После паузы, будто обдумывал, отпускать меня или нет.

Я шел по улице в сторону аптеки. С главного входа заходить сразу не стал, обошел сзади, заглянул через забор. Митька сидел на крыльце, подставив лицо выглянувшему весеннему солнышку. На щеке набухла свежая ссадина.

Я тихонько свистнул, привлекая его внимание.

Он встрепенулся испуганно, закрутил головой. Я помахал. Он тут же нахмурился и подошел к забору.

– Ты чего здеся шастаешь? – насупившись, сказал он. – Нечего тут. Проваливай!

– Короткая память? – спросил я.

– Ты меня не знаешь, я тебя не знаю, – буркнул он и шмыгнул носом. Оглянулся воровато в сторону входа на склад.

– Напротив, я тебя отлично знаю, – сказал я. – А вот почему у тебя память отшибло, это еще вопрос.

– Ничего у меня не отшибло! – возмутился он. – Ходят тут всякие! Сейчас городового кликну!

– А что же городового не кликал, когда тебе вот это на лице нарисовали? – спросил я.

– Не твое дело, ясно? – дернулся Митька.

– Очень даже мое, – сказал я. – Когда важный свидетель сначала говорит одно, потом другое – меня это очень даже касается. Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили? Про Ведерникова, к которому ты заказы носил двенадцатого марта?

– Не было ничего такого! – почти выкрикнул Митька. – А двенадцатого марта я вообще к бабке в деревню ездил, не было меня тут!

– В какую деревню? – спросил я.

– В такую деревню, – Митька стрельнул глазами. – В обыкновенную деревню, не знаешь, какие деревни бывают? Коровы, утки…

– А что тебя в это время в городе видели, ты не забыл? – спросил я. – Вдова у тебя лекарства принимала. Если в суде ты скажешь, что в деревне был, а вдова скажет, что ты ей лекарства приносил, знаешь, как это называется? Лжесвидетельство. Это, друг мой Митька, не просто шалость детская, это уголовное преступление, за него наказание полагается. Тебе сколько лет?

– Ну что ты пристал ко мне⁈ – Митька всхлипнул, растеряв свой агрессивный задор. – Что вы все вообще ко мне пристали с Ведерниковым этим⁈ Один говорит: «Скажи, что носил!» Другой говорит: «Молчи, если проболтаешься, выпорю!»

– Кто тебя выпороть обещал? – спросил я.

– Да хозяин, чтоб ему пусто было… – Митька снова всхлипнул, потом сплюнул. – А у него знаешь какая рука тяжелая⁈

– Можем составить жалобу на твоего хозяина, – серьезно сказал я. – Рукоприкладство законом запрещается, так что хозяин твой сильно рискует, когда поднимает на тебя руку.

– Это в суд что ли пойти? – Митька испуганно сжался. – А ежели его на каторгу сошлют, кто ж меня тогда на работу возьмет?

– Мое дело предложить, – я пожал плечами. – Но про лжесвидетельство я не шутил. Наврешь на суде – совершишь преступление. И тогда не твой хозяин на каторгу пойдет, а ты сам. Зато работа точно будет. Гарантированная.

– Да делать-то мне что теперь? – растерянно пролепетал Митька, и глаза его набухли слезами.

– Правду говорить, вот что, – сказал я. – Когда спросят – отвечать, что носил, кому, куда и кто забрал. Это-то ты помнишь?

– Два заказа носил Ведерникову, – пробубнил он. – Один в обед, второй срочный ближе к ночи.

– Вот так и отвечай, – сказал я.

– А ты правда можешь? – зареванные глаза Митьки засветились надеждой.

– Жалобу составить? – уточнил я. – Правда могу. Так что если твой хозяин руку на тебя поднимет, прибегай. На каторгу его за это не отправят, но в тюрьму могут и посадить. А за то, что он несовершеннолетнего истязает, могут еще и лицензии лишить.

Митька захлопал ресницами и приободрился. Шмыгнул носом. Оглянулся снова на дверь склада.

– Не дрейфь, Митька, я уже ухожу, – я ободряюще похлопал его по плечу и направился в сторону конторы.

Подошел я в тот самый момент, когда на крыльцо торопливо поднималась вдова Ведерникова. И следом за ней семенил невысокий мужчина, похожий на приказчика.

– Прасковья Андревна, да что вы шум поднимаете? – лопотал он ей через плечо. – Вывеску все равно сменят, а раньше или позже, все одно…

– Чт случилось, Прасковья Андреевна? – спросил я.

– Ничего не случилось, юноша, – отозвался вместо нее приказчик. – Не вашего ума дела!

– Да вывеску же меняют! – воскликнул вдова. Она не выглядела заплаканной или затравленной. Глаза так полыхают яростью на исхудавшем от тревоги лице. – Мужа еще землей не закрыли как следует, а они его имя уже с доски снимают!

– Прасковья Андревна, ну что вы, в самом деле, – снова заботливо залопотал приказчик. – Вернемся домой, выпьете чаю ромашкового…

– Да отстаньте вы от меня, бога ради! – вдова оттолкнула руку приказчика, которой он пытался взять ее за локоток. – Аркадий Ильич, они же грабят меня при свете дня! Неужели ничего нельзя поделать?

– Да что вы так шумите, Прасковья Андревна… – заныл приказчик. – Люди же смотрят, что они скажут?

– Проходите в контору, – сказал я. Сердце часто забилось. Ход мыслей противника был понятен – сменить вывеску между делом, чтобы окружающие как-то попривыкли, тем более, что приставы имущество еще не опечатали.

Но это их ошибка. И очень большая ошибка! Понятно, почему приказчик всеми силами пытается вдову обратно домой утащить, чтобы сидела и горевала без резких движений…

– Александр Сергеевич, нам нужно срочно идти к лавке Ведерникова! – воскликнул я, едва мы с вдовой переступили порог.

– Ой, Аркашка, опять ты суету какую-то разводишь… – поморщился Павел Ефимович.

– С каких пор, Аркадий Ильич, вы раздаете указания моим помощникам? – не поднимая головы холодно сказал Сергей Аполлонович.

Я посмотрел на Прасковью Ильиничну.

– Они же вывеску на лавке меняют! – воскликнула она. – Пришли сегодня от Кузнецова, мол, он совладелец, его указание. Доску старую сняли уже, новую малюют!

– Кто пришел? Какие люди? – Сергей Аполлонович медленно повернул голову и окинул вдову с ног до головы. – Да вы не волнуйтесь, сударыня, водички попейте…

– Сергей Аполлонович, Аркадий прав, – Александр Сергеевич быстро встал. – Такое самоуправство нужно зафиксировать, это грубейшее нарушение, посягательство на спорное имущество…

– Александр Сергеевич, вы кажется повышаете голос в моей конторе? – недовольным тоном проговорил Сергей Аполлонович.

– Вы тянете время? – тихо спросил я и в упор посмотрел на него.

Сергей Аполлонович какое-то время выдерживал мой взгляд, лицо его слегка побледнело. Потом он сжал губы и отвернулся.

– Нам нужно идти, – сказал я Александру. – Или лучше даже бежать. Нам непременно нужно успеть до того, как новая вывеска будет прибита. И обязательно взять с собой все судебные документы. В идеале, конечно, вызвать судебного пристава, за которым закреплено наше дело. Но сгодится и простой нотариус.

– По дороге, на Мещанской, квартирует Григорий Пильман, – сказал Александр Сергеевич.

– Значит, зайдем за ним по дороге, – сказал я и схватил со стола деревянный сундучок дорожного письменного прибора Александра.

– Согласен, – Александр Сергеевич торопливо складывал документы в папку. – Так, копия искового прошения, определение…

– А мне что делать? – тревожно спросила вдова.

– Прасковья Андреевна, вам необязательно там присутствовать, теперь мы сами разберемся! – ответил я.

Александр Сергеевич набросил пальто и практически бегом выскочил из конторы. Я мчался рядом, не отставая ни на шаг.

Сердце колотилось от охотничьего азарта. Главное сейчас не опоздать и явиться к лавке до момента, когда работа по смене вывески будет уже закончена.

– Григорий Маркович! – Александр Сергеевич заколотил в дверь аккуратного дома на Мещанской с золоченой табличкой «Пильман, нотариус». – Григорий Маркович, вы срочно нужны! Немедленно!

– Что за шум? – дверь распахнулась, на порог вышел невысокий, кругленький мужчина с торчащими во все стороны седыми волосами. – Александр Сергеич? Что за спешка?..

– Некогда! Ни секунды лишней! – Александр Сергеевич схватил нотариуса за руку и потащил за собой на буксире. – Простите, Григорий Маркович, но…

– Да понял я, понял, Саша! – замахал руками Пильман. – Дай хоть галоши надену! Босой нотариус – это ни в какие ворота не лезет! Кто же воспримет всерьез нотариуса без галош-то? Проходимец какой-то, скажут…

Пильман болтал, но двигался все равно быстро. Сунул ноги в галоши, схватил с вешалки пальто.

Скорость наша с ним немного уменьшилась, на нашу троицу оглядывались прохожие. Виданное ли дело – помощник присяжного поверенного и нотариус, сломя голову мчатся по улице в незастегнутых пальто, перескакивая через лужи⁈

Успели.

Старая вывеска с уже слегка выцветшими буквами «Бакалейный и прочие товары И. Ведерникова и К. Кузнецова» стояла, прислоненная к стене, рядом с ней – новая, блестящая свежей краской, буковки с завитками. «Торговый дом Морозова, филиал». Два мужика прилаживали к стене лестницу, рядом суетился приказчик. Знакомый уже, тот же самый, что был тогда у склада.

– Требую немедленно остановить работу! – издалека закричал Александр Сергеевич.

– А вы еще кто такой⁈ – истерично заверещал приказчик. – Мы выполняем распоряжение хозяина этой лавки!

– Григорий Маркович, – Александр Сергеевич остановился. – Зафиксируйте, пожалуйста, все, что здесь совершается преступное посягательство на имущество, являющееся предметом судебного спора и находящееся под угрозой растраты…

Приказчик ринулся нам наперерез. В этот момент дверь лавки распахнулась, и на пороге появился улыбающийся до ушей Сычев, за спиной его маячил давешний городовой.

– А вот и свидетели нарушения порядка, – громко, с явным расчетом на случайную публику, проговорил Сычев. – Господин нотариус, вы очень кстати. Сейчас и зафиксируете, как посторонние лица мешают законному распоряжению нового владельца.

Глава 17

– Эта лавка является спорным имуществом, по поводу которого начался судебный процесс! – твердо сказал Александр Сергеевич. – Замена вывески – преступное самоуправство!

– Лавка в совместной собственности! – скандально замахал руками приказчик. – Вы по какому праву вмешиваетесь⁈

– Немедленно прекратите работу! – повысил голос Александр Сергеевич и шагнул вперед.

– Господин нотариус, зафиксируйте, пожалуйста, что господин Полотно злостно хулиганит и мешает рабочим исполнять распоряжение законного владельца! – потирая руками, произнес Сычев.

– Спорное имущество арестовано до суда! – настаивал на своем Александр Сергеевич.

– Ежели имущество арестовано, то оно должно быть опечатано соответствующим образом! – авторитетно заявил городовой. – Есть такая печать?

– Нет никакой печати! – торжествующе заверещал приказчик. – Уходите вон! Все это не вашего ума дело!

Все заговорили разом, голоса смешались в гвалт, который усилился при поддержке стекающихся на скандал окрестных жителей.

Александр Сергеевич слегка побледнел, в глазах появилось то самое тоскливое выражение, когда он еще бьется, но понимает, что проиграл.

Но это было совсем не так!

– Так, господа хорошие, я-таки не понимаю, что мне фиксировать? – громко вклинился в общий гвалт нотариус, до этого момента невозмутимо раскладывавший письменный прибор, который я сунул ему в руки аккурат до начала свары.

– Дату, время, кто присутствует, что именно написано на вывесках, какие действия происходят в настоящий момент, – быстро перечислил я.

– Ну раз никто больше не желает отдавать распоряжения, значит я-таки приступаю… – нотариус пожал плечами, и заскрипел пером.

На Александра наседали Сычев, приказчик, оравший громче всех, и городовой.

Я подскочил к нему со спины.

– Александр Сергеевич, статья 1681 уложения о наказаниях, покушение на растрату, – зашептал я ему в ухо. – Формально запрет в силу еще не вступил, но фактически – да. А еще лучше – статья 1665, злоупотребление доверием, квалифицируется как мошенничество…

Александр посмотрел на меня и быстро заморгал, совсем как мальчишка. В его глазах засветился сначала немой вопрос, который он даже начал озвучивать.

– Откуда ты… – но он оборвал себя на полуслове и повернулся к Сычеву, приказчику и городовому и сказал с совсем другим выражением. – Прекратите этот фарс, господа. Мы с вами не на базаре. Григорий Маркович, вы же фиксируете, что даже после предупреждения они не прекратили свои попытки нарушить принцип неизменности спорного имущества?

– Простите, любезный, – обратился нотариус к приказчику. – Не могли бы вы сдвинуть в сторону свой афедрон, мне необходимо целиком видеть доску, которую рабочие поднимают на лестницу…

– То есть, вы утверждаете, что замена вывески – это распоряжение господина Кузнецова? – спросил Александр Сергеевич.

– Вам же уже триста раз повторили! – визгливо завопил приказчик. – Да! Да! Да! Господин Кузнецов, законный совладелец лавки…

Тут с лица Сычева сползла улыбка, и он чувствительно ткнул приказчика в бок. Тот осекся.

– Жаль, что я его здесь не вижу, – покачал головой Александр Сергеевич. – Но ничего, повестка обяжет его явиться в суд.

– Да что вы заладили про свой суд⁈ – взорвался Сычев. – Конечно, господин Кузнецов явится в суд. Только я бы на вашем месте этому не радовался…

– О нет, я имею в виду совсем другой суд, – усмехнулся Александр Сергеевич. – Я намерен тотчас же подать иск по статье 1681 уложения о наказаниях и ходатайство о немедленном наложении полицейского ареста…

– На каком основании? – Сычев отступил на шаг.

– На основании определения суда, которое находится у меня в папке, – заявил Александр Сергеевич. – Впрочем, пожалуй, статья 1681 – это слишком мягко. Пожалуй, с учетом недавних событий со спешным вывозом товаров, это уже тянет на другую статью. 1665, да-с!

На этих словах Александра Сычев как-то странно дернулся, будто ему захотелось оглянуться, но он сдержался. Надо его дожимать!

– Александр Сергеевич, позвольте я сбегаю в участок за исправником, – вмешался в разговор я. – А то, боюсь, господину городовому будет сложно объяснить разницу между словами «фактически» и «формально».

Над всей сценой повисло молчание. Лицо Сычева стало злым, он сверлил Александра Сергеевича прищуренным взглядом и молчал. Приказчик растерянно озирался и лицо его медленно покрывалось красными пятнами.

– Так штош вы сразу-то не сказали, что бумаги у вас имеются⁈ – тут же сдал назад городовой. – Совсем вы меня запутали, господин Сычев! Хулиганов, сказали, боитесь…

– Мы все погорячились, – сказал Сычев, снова выступая вперед. – Это понятно, все-таки произошло несчастье…

– Так вывеску вешать или нет? – спросил мужик, балансирующий на самом верху лестницы.

– Помалкивай, Мирон, не до тебя сейчас! – визгливо заорал приказчик.

Мужик испуганно присул, край доски «Торгового дома Морозова» выскользнул у него из рук, вывеска обрушилась на крыльцо. Раздался треск, доска раскололась пополам.

– Мы все погорячились, – повторил Сычев. – Но я уверен, что как цивилизованные люди мы сумеем найти решение…

Сычев понял, что проиграл, и спешил минимизировать потери. И как-то очень нервно отреагировал на статью о мошенничестве. Будто был неплохо с ней знаком.

– А почему, собственно, вы ведете этот разговор? – нахмурился Александр. – Вы поверенный Кузнецова?

– О, нет-нет! – Сычев снова расплылся в улыбке, но глаза остались холодными и злыми. – От имени господина Кузнецова здесь действует господин Дулин…

– Я? Почему я? – заволновался приказчик. – На меня подавать в суд вы не имеете права, я человек подневольный…

– Помалкивай, болван, – прошипел Сычев и сделал еще шаг вперед. – Предлагаю мирно уладить возникшее недоразумение и не переводить его в юридическую плоскость.

– Недоразумение, вы сказали? – Александр иронично приподнял бровь. – Это так называемое недоразумение при самом благоприятном исходе приведет к ссылке в места не столь отдаленные.

Тут Сычев снова дернулся, и по лицу его было заметно, каких трудов ему стоит удерживать на лице вежливую улыбку.

– Александр Сергеевич, я вас уверяю, никакого злого умысла не было, простая торопливость, – медовым голосом проговорил Сычев. – Господину Кузнецову подвернулась отличная сделка, и он, не подумавши, отдал распоряжение… Замечательно, что вы вовремя подоспели и разъяснили всем, как ужасно это выглядит с точки зрения права.

Сычев шагнул еще ближе, приобнял Александра Сергеевича за плечи и заворковал:

– Александр Сергеевич, я сейчас говорю с вами не как с поверенным, и точно не как поверенный, а просто как хороший друг господина Кузнецова, – слова звучали так приторно, аж зубы сводило. – Войдите в его положение. Он только что потерял компаньона и близкого друга, а тут еще суд… Несложно наломать дров. Давайте уладим все мирно и сделаем вид, будто ничего не произошло?

– Но согласно гражданскому праву существует принцип неизменности подсудного имущества…– заговорил Александр Сергеевич.

– Ну Алексаааандр Сергеич, что вы как неродной? – Сычев манерно засмеялся. – Дулин, командуй своему мужичью вернуть старую вывеску на место!

– Так господин Морозов же… – оторопело залопотал приказчик.

– Что ты споришь, болван? – прошипел Сычев. – Делай, как велено!

– Возвращайте старую вывеску в зад, что не слышали? – заорал приказчик. – Только не уроните, а то головы поотрываю, криворукие черти!

– Так мне-таки фиксировать мирное урегулирование конфликта? – подняв голову от бумаги, произнес нотариус.

– Ну разумеется! – воскликнул Сычев. – Господин нотариус, вы же беспристрастный свидетель!

– Александр Сергеевич еще-таки не сказал своего слова, – возразил нотариус.

Снова повисло молчание. Александр Сергеевич тяжело задумался. Влезать в разговор сейчас я не мог, не тот случай – одно дело в горячке спора вставить реплику, совсем другое – давать советы взрослому в ситуации, когда все внимание направлено на него.

Александр умен, соображает очень быстро, как юристу и полагается. Но он всего лишь помощник присяжного поверенного, а значит не имеет права сам вести уголовные дела. Если дело Ведерниковой перейдет в уголовную плоскость, то за него придется взяться Сергею Аполлоновичу, а он еще неизвестно, как все повернет.

Точнее, мне как раз очень хорошо известно.

Александр поднял взгляд и посмотрел на меня.

Я незаметно кивнул.

Тот вздохнул с некоторым облегчением и повернул голову к Сычеву, который все еще приобнимал его за плечи.

– Господин Сычев, – прохладно сказал он, снимая его руку со своего плеча. – Пожалуй, вы правы, не стоит раздувать это дело так уж сильно. Но в дальнейшем будьте любезны воздержаться от панибратских… гм… жестов.

– О, благодарю вас за понимание, Александр Сергеевич! – радостно воскликнул Сычев и тут же бросился пожимать ему руку. – Я так рад, что сумел донести до вас свою мысль, и что вы не отказали мне в понимании!

Мужики потащили старую вывеску на лестницу, приказчик Дулин суетился внизу, раздавая никому не нужные указания. Сычев отвел в сторонку городового и что-то ему тихо втолковывал.

Александр Сергеевич вытянул из кармана носовой платок и с облегчением вытер пот со лба.

Сычев все рассчитал правильно, устроив замену вывески в тот момент, пока судебный пристав не успел еще дойти до лавки и наложить запрещающие печати. И если бы вывеску поменяли без шума, а пристав явился уже к «Торговому дому Морозова», то раунд он бы выиграл.

Но без шума сменить не получилось. Сычев не юрист. Для него – нет пломбы и печати, значит запрета еще нет. Вот только в папке у Александра Сергеевича имеется и завизированная копия всех документов, отданных в суд, и определение суда. И свидетельство нотариуса о замене вывески в этом случае может квалифицировать процесс из гражданского в уголовный. Это не самый лучший для нас с Александром Сергеевичем выход, по определенным причинам. Вот причин этих не знает ни городовой, ни даже сам Александр Сергеевич. Он же не слышал того разговора, в котором Сергея Аполлоновича аккуратно попросили притормозить дело.

– Кстати, Аркадий, – тихо спросил он. – Ты когда успел так дотошно изучить уголовное право? Вроде раньше ты не проявлял такой осведомленности…

– Думаю о будущей карьере, Александр Сергеевич, – ответил я. – Буквально вчера читал уложение о наказаниях, даже не знал, что так скоро пригодится…

Я широко и простодушно улыбнулся. Александр одобрительно хмыкнул, но в глазах вроде как еще осталось сомнение. Словно он чутьем своим адвокатским почуял какую-то неправильность. Ладно, сегодня у меня, пожалуй, не было другого выбора, кроме как быстро вмешаться, но впредь следует быть все-таки осторожнее. И держаться в рамках своей роли. И узнать, наконец, подробности жизни Аркашки, а то я все еще не знаю ни свой год рождения, ни судьбу своего аттестата зрелости. Как и много другого-прочего.

Из-за угла забора высунулась и спряталась обратно всклокоченная голова Гришки. И когда Сычев с городовым неспешно направились куда-то в сторону Базарной площади, мой «бегунок» как бы невзначай пристроился следом за ними.

Отлично.

Толпа соседей, сбежавшихся посмотреть на скандал, начала рассасываться. И среди них я заметил приметное лицо Сеньки Рябого. Где-то здесь же, значит, должен быть Федька. Я покрутил головой. Ага, вон он, делает вид, что витрину разглядывает в двух лавках выше по Ильинке.

У меня немного отлегло. Парни мои были на своих местах. Никто их не рассекретил и уши не надрал. Еще оставался Витька. Здесь его по понятным причинам не было, Кузнецов-то сюда не явился. Его бы тоже проверить, все ли с ним в порядке. Но он из всех четверых самый сообразительный, авось справится и не нарвется на неприятности.

– Ну что, Аркадий, можно возвращаться в контору? – повеселевшим голосом сказал Александр Сергеич.

Я покачал головой.

– Нет гарантии, что они втихую все-таки не заменят вывеску, – сказал я. – Сычеву этому веры нет. Нужно через суд пройти. И подать прошение о немедленном аресте лавки. И приложить бумагу от Григория Марковича. Вы же все записали?

– Молодой человек, я уже тридцать два года работаю нотариусом! – воскликнул Пильман. – И вы-таки сомневаетесь?

Когда мы вернулись в контору, то застали там только Павла Ефимовича, который сидел в небрежно расстегнутом сюртуке и предавался весьма глубокомысленному занятию – швырял смятые листы в мусорную корзину. А молчаливый писарь сидел в углу и старательно делал вид, что его там нет.

Очевидно, за время нашего отсутствия Сергей Аполлонович сорвал на Павле свое раздражение, и тот теперь изволил пребывать в самом мрачнейшем настроении.