Текст книги "АдвокатЪ (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– О, Александр Сергеич, вы как нельзя кстати! – Павел Ефимович вскочил, отложив недосмятый бумажный комок. – Я хотел с вами посоветоваться. У меня тут с жалобой по одному делу уже в третий раз закавыка выходит…

– Павел Ефимович, я бы рад вам помочь, но мне некогда, – отмахнулся Александр Сергеевич, раскладывая на столе бумаги.

– Вы же сами говорили, что жалоба – это плевое дело, – почти подобострастным тоном пел Павел. – Может все-таки поглядите?

Александр обмакнул перо в чернильницу и склонился над столом. Павел продолжал увиваться вокруг него, а я отошел к окну, чтобы обдумать то, что чему мы только что стали свидетелями. Потому что странностей там было – хоть отбавляй. Ну ладно, допустим, сама по себе смена вывески – это был прокол Сычева, который попросту не юрист и сделал неверный вывод. Впрочем, при нашем промедлении уловка бы сработала, так что не такой уж и просчет. Просто мы оказались расторопными и переиграли Сычева.

Второе – это то, что этот самый Сычев как-то незаметно из простого доставщика бумаг превратился в одно из главных действующих лиц. И выглядел основным распорядителем.

И третье, собственно, самое главное. Вывеску меняли вовсе не на «Лавка Кузнецова, единственного и неповторимого». А на какой-то торговый дом Морозова, который вообще непонятно каким боком к этому делу отношение имеет. Получается, Кузнецов свою долю уже продал? Так быстро? Как там Сычев сказал? Выгодная сделка подвернулась?

Тут я обратил внимание за окно и увидел там Егора Савельича. Тот совершал очень странные маневры – то подходил к нашему крыльцу и даже на него поднимался. Потом топтался на месте, чесал голову, снова спускался со ступенек. Отходил на несколько шагов. Возвращался обратно. Будто хотел зайти, но не мог принять толком решение, что-то ему мешало. Я помахал ему в окно.

Он увидел меня, лицо его прояснилось, и он стал делать знаки руками, истолковать которые можно было только одним способом – он вызывал меня на улицу.

Я оглянулся на Александра и Павла. Они были заняты – Александр писал, а Павел увивался вокруг него, все еще пытаясь добиться его внимания к своей многострадальной жалобе.

Понятно, им не до меня.

Я тихонько вышел из конторы и подошел к Егору Савельичу.

– Что случилось? – спросил я, поздоровавшись. – Отчего вы не заходите?

– Не хотел с этим вашим франтом сталкиваться, – поморщился Егор Савельич. – Вредный он, так и хочется рожу начистить…

– Этого у него не отнять, – усмехнулся я. – Прямо сверхспособность… Так у вас дело к Александру Сергеевичу?

– Нет-нет, Аркадий Ильич, к вам у меня дело, – Егор Савельич понизил голос и как-то сразу подобрался. – Только оно… как бы это сказать… деликатное немного.

– Буду рад помочь, если смогу, – серьезно сказал я.

– Только вот что… Ежели скажете, что не станете мне помогать, то… как бы это… – Егор Савельич замялся.

– Егор Савельич, даже если ваше дело окажется вне моей компетенции, – серьезно сказал я. – То как будущий присяжный поверенный я ни слова никому из него не разглашу. Помните, вы мне говорили о репутации? Так вот, держать рот на замке – это часть моей репутации. Едва ли не самая важная.

Мои слова явно его успокоили, но он все еще продолжал вести себя нервно. Будто опасался, что кто-то подслушает.

– Аркадий Ильич, может быть, пройдем ко мне? – попросил он. – Я племянника к бабке отправил, там мы сможем поговорить без лишних ушей.

Егор Савельич уставился на меня почти умоляющим взглядом.

Я оглянулся на крыльцо, прикинул, кто и зачем может меня сейчас хватиться – Сергея Аполлоновича на месте нет, у Павла, похоже, сгорели все сроки, раз он Александра Сергеевича о помощи умоляет…

– Пойдемте, Егор Савельич, – кивнул я. – Мне уже не терпится узнать, что за дело такое вас ко мне привело.

В писчебумажной лавке все так же пахло чернилами, сургучом, типографской краской и совсем немного книжной пылью. Еще там царила полная тишина, а на дверь, перед тем, как ее запереть, Егор Савельич повесил картонную табличку «Закрыто».

– Аркадий Ильич, вы мне так толково наладили дело с долгами, я прямо нарадоваться не могу, – с чувством сказал Егор Савельич. – Вот только явилась тут у меня беда, откуда не ждали… Вот, полюбуйтесь!

Егор Савельич плюхнул на прилавок толстенный фолиант официального вида – прошитый шнуром и опечатанный, как водится. И картонную папку с надписью «Векселя к протесту». Потом тяжко вздохнул.

– Это, Аркадий Ильич, книга учета векселей, полученных вместо уплаты, – сказал он. – По закону я должен вести ее неукоснительно, иначе штраф, как за беспатентную торговлю. Но вы же знаете наше уездное купечество: один взял гербовой бумаги в долг до Покрова, а расплатился векселем, которому цена – вчерашний снег, потому что плательщик через три губернии живет. Второй выдал вексель на бланке, который, боюсь, из той партии, что мыши в амбаре погрызли, нотариус засмеет…

Он посмотрел на меня – понимаю ли, о чем он. Я кивнул.

Он понизил голос и наклонился ко мне.

– Аркадий Ильич, в этой книге сам черт ногу сломит, но это пусть так и будет, – проговорил Егор Савельич. – Пусть податной инспектор разбирается… Но вот как бы соорудить какой потайной ящик, чтобы для себя всех этих векселедателей как-то разложить. Вы же понимаете, что ежели на день только срок протеста по векселю просрочить, то бумага эта превращается в пшик один, а долг на мне повисает… Я ужо сам пытался и так, и эдак… Аркадий Ильич, вы ежели что, не сомневайтесь, я к вам не по дружбе! Я чин-чином все оплачу, хотите деньгами, хотите товарами…

Егор Савельич нервничал, будто просьба его была чем-то страшно преступным. Хотя по сути он даже не черную бухгалтерию собирался наладить, а систематизировать имеющиеся у него бумаги, чтобы вовремя про них вспоминать. И не терять на этом деньги.

– Я могу помочь, Егор Савельич, – сказал я. – И не переживайте, я никому даже не заикнусь о том, что именно вы попросили. Хотите даже придумаем для нашей сделки какое-нибудь невинное определение?

Работы здесь явно было не на один день. Задача была не совсем по моему профилю, конечно, скорее бюрократическая, чем правовая, но структуризация и систематизация мне во-первых самому нравились, а во-вторых – эта работа позволит мне не только помочь Егору Савельичу решить его проблему, но и получше разобраться с реалиями эпохи, в которые меня занесло.

– Давайте начнем с самого простого, Егор Савельич, – сказал я, пролистывая страницы официальной книги. – Сейчас у вас все записи идут сплошным текстом. Такой-то подал вексель на тринадцать рублей… Потом идет другая запись, уже про другого человека, потом третья. И проверить, давал ли какой купец раньше вексель, получается довольно сложно. Так что сделаем с вами картотеку, где каждому векселедателю посвятим отдельную карточку.

Библиотечные картотеки к этому году уже были изобретены, но вот в бизнесе, особенно захолустном, эту удобную систему пока что не применяли. Во всяком случае, в писчебумажной лавке Егора Савельича ничего похожего не наблюдалось.

– Давайте я покажу вам, – сказал я. – Мне понадобится картон и цветные чернила.

Егор Савельич слушал меня, хмурился и крякал. Сначала с некоторым недоверием и непониманием, а потом, когда первая карточка была готова, лицо его просветлело.

– Вот так, Егор Савельич, у вас на одной карточке сохраняется вся история человека, – сказал я. – А история – это деньги. А цветом мы с вами пометим вот как. Если человек надежный, и вексели от него всегда в срок оплачиваются, вот тут рисуем зеленую полосу. Если мутный – красную. А если чужой – то синюю, что означает сразу передать кредиторам, и пусть у них теперь болит голова.

– Хех, – усмехнулся Егор Савельич. – Надо же… Вот когда вы все разъяснили, так просто все стало, что непонятно, отчего я своим умом до такого не дошел?

– Свой ум у каждого под разные вещи заточен, – сказал я. – Кстати, Егор Савельич, встречный вопрос у меня есть. Как раз по вашей части, то самое, подо что мой ум не заточен.

Егор Савельич с прищуром уставился на меня.

– Странность одна мне покоя не дает, – сказал я. – Слышали, небось, шум был на Ильинке сегодня? Когда на лавке купца Ведерникова вывеску менять вздумали?

– Что-то краем уха слышал, да, – Егор Савельич сразу подобрался и лицо его стало настороженным.

– Только на новой вывеске написано было не «Купец Кузнецов и его бакалейные и прочие товары», – продолжил я. – А «Торговый дом Морозова». Получается, что Кузнецов свою долю очень спешно продал? Неделю назад же всего Ведерников помер, значит продажа случилась где-то здесь на днях. Так вообще принято среди купечества? Мне казалось, что сделки о купле-продаже бизнеса – дело степенное и обстоятельное…

– Верно тебе казалось, – кивнул Егор Савельич и похлопал по вексельной книге, с которой мы с ним только что возились. – Лавка – это же не стены и не вывеска. Это кто кому должен и верит, кто товар привезет без задатка, кому уступить, кому подмазать… Живая лавка так дешево не продается, как Кузнецов свою сбыл.

– А Кузнецов ее дешево продал? – тут же зацепился я.

– Поговаривают, – Егор Савельич понизил голос. – Аркадий Ильич, вы на меня не серчайте, но я, ежели что, ничего такого вам не говорил! Так вот, поговаривают, что сделка была вовсе уж за бесценок. Лавка у них была живая, товар ходил, оборот приличный. И поставщики, и клиенты верили, что не лавчонка это какая. Такое дело вот так спешно не сбывают. Как будто не сделку совершают, а хотя рот заткнуть кому повыше…

Продолжать дальше эту тему Егор Савельич отказался, мол, подробностей никаких не знает, а то, что знал – сказал, да и то слухи были. Впрочем, я действительно обратился к нему не за информацией, а за консультацией. И подозрения мои он подтвердил. Действие Кузнецова было, мягко говоря, не похоже на действие успешного бизнесмена с удачной сделкой.

Кузнецов действовал как должник.

Аванс Егора Савельича оказался весьма щедрым – один рубль пятнадцать копеек. Я попросил отсчитать мне эти деньги медной мелочью, чтобы удобно было с пацанами расплачиваться. Пока что именно они были моей расходной частью.

Мы договорились, что через неделю снова встретимся, чтобы приступить к следующему этапу реформирования вексельных дел Егора Савельича. А он пока до поры картотекой займется. Он пытался меня соблазнить засесть для него за это кропотливое дело, но тут я вынужден был отказаться – не было у меня пока что возможности так надолго отлучаться из конторы.

Парней своих я вечером ждал с нетерпением. Головоломка складывалась во все более хитрый узор, возможно, в их цепкие пальцы попался очередной кусочек…

Глава 18

«Надо бы завести какой-нибудь „штаб“ для встреч со своей юной командой», – подумал я, критично оглядывая тесный закуток за сараем, только наполовину прикрытый от дождя скатом крыши. Мы впятером там едва-едва помещались.

– Выкладывайте, что удалось узнать, – вполголоса сказал я.

– Сычев этот хитрый такой, – начал Гришка. – Я его чуть было не потерял у рыбацкой слободы!

– Давай лучше по порядку, – мягко направил я. Гришка был как будто слегка на взводе. – Где вы с Федькой его поймали? До того, как он к лавке явился?

– Так возле дохтура же! – выпалил Федька. – Я же говорил, что он вроде как к дочке евоной клинья подбивает!

Я поднял ладонь, и Федька замолчал.

– Они на крыльце стояли, Сычев этот и девка, – собравшись, проговорил Гришка, загибая палец. – О чем говорили, мне не слышно было. Он эдак вот пристраивался, чтобы поближе стоять.

– А она что? – тут же влез Сенька.

– А что она? Она же девка, брови хмурила и отворачивалась, – отозвался Гришка. – Он ей коробочку какую-то показывал, бусики или что там у него. А она ни в какую! Дверью хлопнула токмо. Так. А потом он, значить, пошел прямиком к Клубу Приказчиков, там его на крыльце хлыщ один дожидался, конверт ему такой толстый отдал. Серый, – Гришка загнул третий палец. – А потом он вроде как отошел, но столкнулся с каким-то хмырем, который начал махать руками и орать: «Тот дурак ее не задержал!» Сычев на него зашипел, и дальше я только слышал, что говорит он что-то про вдову. И потом они вместе пошли, сначала вроде как на Ильинку, но по дороге свернули на Базарную, к трактиру. А там городовой сидел, этот, с брюхом. И сначала вообще никуда идти не хотел. Меня там дворник турнул, но я их потом догнал, где они уже все втроем шли. А потом к лавке уже вы прибежали, с евреем этим.

– А потом он куда пошел? – спросил я.

– Прямиком в Рыбацкую слободу, – сказал Гришка. – Он по дороге городовому еще что-то выговаривал злое. А тот отбрехивался.

– Такой франт и в Рыбацкой слободе? – недоверчиво покрутил головой Федька.

– Что видел, то и говорю, – огрызнулся Гришка. – Только там он петлять начал, и я его чуть не потерял.

– Заметил тебя? – уточнил я.

– Не, – мотнул головой Гришка. – Не заметил. Он сначала в щель в заборе залез, да еще шустро так, я думал даже, что все, утек. Но он потом обратно вылез, а поверх его одежды – рыбацкая хламида, только вся рваная. И дальше пошел. Зашел в один дом возле самого берега и не выходил больше до вечернего звона. А я тогда сразу сюды.

– Сможешь показать тот дом? – спросил я.

– Отчего не смочь? – пожал плечами Гришка. – Он на отшибе, прямо на берегу.

Я кивнул, выудил из кармана трехкопеечную монету. И вложил Гришке в руку.

– Ого, ему так алтын! – возмутился Сенька. – Ему, значит, без второго слова веришь!

– Давай теперь ты рассказывай, – повернулся я к Сеньке. – Покрутился возле лавки? Порасспросил?

Излагал Сенька бестолково, перескакивал с пятого на десятое, сбивался на отвлеченных каких-то людей и слухи про них, приходилось его одергивать и возвращать к повествованию о дне смерти купца Ведерникова, и что кто видел. Четко Сенька проговорил про два визита доктора и про Митьку аптечного, который заполошенный на закате уже примчался. На него соседская тетка ругалась, что он сначала к ним в калитку сунулся, собака залаяла, младенца разбудила. Четко локализовать визит Кузнецова по его словам вышло условно. И не очень выигрышно. Кузнецов с приказчиком прибыли после первого визита доктора, где-то через четверть часа.

«Вот тут слабое место, – отметил я. – Раз Кузнецов пришел после визита доктора, то его сторона, и сам доктор, может давить на то, что первый прием лекарств как раз сработал, Ведерников пришел в здравый рассудок и отписал лавку Кузнецову».

– Нотариус был с ними? – уточнил я.

Сенька сначала открыл рот, но тут Федька ткнул его в бок и тот прикусил язык.

– Про то не знаю, – мотнул он головой. – А, там же еще драка была!

– Да что ты врешь опять⁈ – взвился Федька.

– Вот те крест, не вру! – Сенька вытаращил глаза. – Это уже ввечеру было. Там один лавочник соседский, косой такой, услышал говор про Ведерникова и говорит: «Да я его сам лично в тот день видел! Он на крыльцо выходил!» А ему тогда дворник говорит: «Да что ты брешешь, Потапыч⁈» А тот, косой, тогда: «Ничего я не брешу! Мы с ним аккурат в тот день договаривались насчет товара!» И тогда купчиха со второго ряда закричала, что не было такого. А, нет, тот Косой еще сначала сказал, что Ведерников был ему три рубля серебром должен, и он напомнил. И только тогда купчиха та заорала, что он брешет, отродясь Ведерников не стал бы у этого косого занимать.

– А подрался-то кто? – спросил Федька.

– Да косой этот, говорю же! – всплеснул руками Сенька. И в тесноте съездил Гришке по уху. Тот забурчал, толкнул Сеньку, тот чуть не свалился, но, опять же, усидел на месте, потому что тесно было.

– Тихо, – шикнул я. – Сенька, продолжай.

– Так и то, – снова заговорил Сенька. – В общем, косой этот всем говорил, что видел, что Ведерников выходил на крыльцо в полдень.

– До визита доктора? – уточнил я.

– Да почем я знаю, до это было или апосля? – пожал плечами Сенька. – Дворник его метлой тогда отоварил, и враль больше уже не возгудал.

– Уверен, что враль? – спросил я.

– А что я вралей не знаю? – криво усмехнулся Сенька. – Он вот эдак вот рот скашивал, будто лягуха в банке. И зырк-зырк глазами по сторонам. Да не толкай ты меня, Федька! Я верно говорю, враль он был. Как услышал, что про Ведерникова разговаривают, шасть сюда же. И давай про крыльцо свое рассказывать, будто его кто спрашивал!

Я смотрел на рябое лицо Сеньки. Тот говорил со знанием дела, прямо мудрый детектор лжи из крестьянского подворья.

«Похоже, не врет», – подумал я и посмотрел на Федьку.

Тот задумчиво почесал затылок, будто прикидывал что-то. Потом кивнул важно, мол, вроде не врет Сенька.

Информация, принесенная Сенькой, как патрон в обойму укладывалась в схему «подпорок» вокруг спорной расписки. Обязательно должен был появиться такой вот «косой», потом какой-нибудь «хромой», потом какой-нибудь «щербатый». И все они говорили бы что-то вроде рассказанного Сенькой. Что видели Ведерникова «прямоходящим». С ними, понятное дело, возьмутся спорить.

Но зерно сомнения появится.

И вот уже полностью беспамятный Ведерников в день своей смерти то ли ходил, то ли не ходил. То ли рубль кому-то должен.

– Ложечки мы нашли, но осадочек остался… – пробормотал я и полез в карман за монетой. В этот раз Сенька честно ее заработал. Информацию его в любом случае следовало проверить. И найти этого косого. Узнаю, что соврал, в следующий раз получит меньше.

– О, алтын! – обрадовался Сенька и тут же спрятал полученную монету где-то в глубине своих не подходящих по размеру обносков. – Это дело!

И рябое лицо его расплылось в самодовольной улыбке.

«Пожалуй, будет из тебя толк, Сенька, – подумал я. – Не знаю, как выглядит лягуха в банке, конечно. Но если ты и вправду врунов нутром чуешь, то это, брат, очень ценное качество. Это надо развивать и использовать…»

Потом я повернулся к Витьке Кунице, который все это время сидел и помалкивал, колупая землю сухой веточкой.

– Давай, Витька, твоя очередь, – сказал я.

– Там возле лавки кузнецовский приказчик еще утром был, – проговорил он. – Еще только все товары раскладывали когда. Пришел, все трогал. Его вдова чуть не турнула тогда, мол попортишь чего. А он говорит: «Да чего там, все равно под чужое имя пойдет!»

– Это кто рассказал? – спросил я.

– Приказчики евоные болтали возле пристани, – сказал Куница. – Один такой чернявый, на цыгана похож, с золотым зубом. И второй, белесый, как чухонец. Они возле склада мыкались. Чернявый говорил, что будет в Симбирск перебираться, а чухонец вроде как его отговаривал. Мол, Кузнецов справный купец.

Потом Витька перешел к описанию мест, связанных с Кузнецовым. По его данным, Кузнецов напополам с кем-то владел складом на пристани, давненько уже. У него имелся дом в самом начале Мещанской, большой, каменный, выстроенный лет сто назад то ли прадедом, то ли прапрадедом Кузнецова. Первый из Кузнецовых был из крепостных, но поднялся и стал, можно так сказать, осователем династии. И одним из тех, из-за кого Заволжск в принципе поднялся – это как раз с его подачи здесь построили первую пристань. Но «нашему» Кузнецову пристань уже не принадлежала. Судя по тому, что сказал Куница, не такой уж он и «владелец заводов, газет, пароходов». Кроме дома, половины склада и вот этой самой лавки, фактически, у него ничего и не осталось. Это пока что не было точной информацией, Куница, конечно, парень въедливый, но слухи – это слухи, к делу их не пришьешь. Так что с выводами я не спешил.

– А потом я покрутился в торговых рядах, – перешел Куница к завершающей части. – А там два приказчика лясы точили. И когда один упомянул Кузнецова, то я тут же уши разул. Весь разговор, врать не буду, не слышал. Но один другому точно сказал, что Кузнецов этот в дым проигрался. Мол, прадед его состояние сколотил, а этот скоро по миру пойдет, только борода одна и осталась из капиталов.

– Так и сказал? – уточнил я, тут же вспомнив слова Егора Савельича. Мол, задешево и слишком быстро Кузнецов лавку продал.

– Что-то навроде, – уверенно кивнул Куница. – Мол, покатился Кузнецов под гору, как стал за столом стал засиживаться.

– За каким столом? – спросил я.

– Не знаю, как сказали, так и передаю, – пожал плечами Куница.

– Держи, – я положил в протянутую ладошку Витьки трехкопеечную монету. – Сегодня вы отлично сработали, парни. Все в точности выполнили, нигде не засыпались?

– А что ежели про тот дом этого Сычева в рыбацкой слободе поразнюхивать? – сказал Федька. Глаза его азартно заблестели. – Чего он там забыл, франт такой?

– Тихо, Федька, – остановил я. – Сычев этот – та еще темная лошадка, кто знает, что у него за душой? Может он душегуб какой?

– Да я осторожненько! – заверил Федька. – Меня в Рыбацкой слободе знают, моя тетка Марфа взамужем за ихним старостой! Барин, вот те крест, буду как мышь, токмо когда Сычев этот по городу будет шастать! Выспрошу, что за дом этот, кто там хозяин, да что про него знают…

– Ладно, разнюхивай, раз так душа просит, – после паузы кивнул я. Тем более, что пока что новых заданий для парней у меня не было. Чтобы сформировать, мне нужно было подумать, сопоставить имеющиеся факты друг с другом, навести свои справки.

Федька радостно вскочил.

– Притормози! – я ухватил его за рукав. – Хочешь разузнать – разузнай. Свою тетку поспрашивай, что да как. На дом можешь посмотреть. Но чтобы этому на глаза не показывался. Ты мне еще живой нужен, понял?

– Понял, – кивнул Федька.

– Все, разбегаемся, – скомандовал я. – Понадобитесь, через Федьку вас соберу.

Вернувшись в свою комнату, я запалил огарок свечи и разложил на столе бумаги. Дело Ведерниковой обрастало все большим количеством подробностей. Как по части «подпорок» этой нелепой расписки, так и с неожиданных сторон.

Что ж, господин Кузнецов, пожалуй, в скором времени нам предстоит познакомиться.

Вот только информацию нужно свести и до ума довести, чтобы разговор было о чем составлять.

Разрозненные факты, которые до сегодняшнего дня я никак не привязывал к этому делу, вдруг оказались очень даже важными подробностями.

Во-первых, я вспомнил заметку чернилами на странице «Сплетника», повествующую о некоем проигравшемся купце. Судя по дате, речь шла все-таки не про Кузнецова. Но игорный притон, как правило означает, что в нем регулярно кто-то проигрывает.

Спешная продажа лавки Кузнецовым пошла в эту же копилочку. Вместе с размышлением Егора Савельича о том, что он-де дыру какую-то затыкал.

Два приказчика, сплетничавшие о проигравшемся Кузнецове, который под гору покатился, позоря доброе имя своих предков и проматывая состояние.

И наконец, тот памятный скандал в конторе, когда Павел заложил антикварный канделябр, чтобы денег набрать на взнос в какой-то «игорный клуб», чтобы разом разбогатеть.

Заволжск – это вовсе даже не Москва в двадцать первом веке, где клубов и присутственных мест больше, чем людей в этом самом Заволжске живет. Вряд ли здесь имеется НЕСКОЛЬКО подобных заведений. И уже даже знал, где именно квартирует этот «игорный притон». В Клубе Приказчиков – каменном трехэтажном здании напротив управы. Именно там обитал вздорный попугай Прока, от которого Сычев так хотел избавиться, что даже не постеснялся устроить громкую потасовку…

Теперь мне позарез нужны подробности про этот самый Клуб.

И получить их я мог, не выходя из конторы.

Дело за малым – разговорить Павла…

Громкий голос Сергея Аполлоновича я услышал еще до того, как вошел в контору.

– … молчите, Павел Ефимович? – грозно вопрошал он. – Что это, я вас спрашиваю⁈

– Сергей Аполлонович, я могу все объяснить… – проблеял Павел Ефимович.

– Потрудитесь, пожалуйста! – язвительно бросил Сергей Аполлонович. – Так почему же мое утро ни свет, ни заря началось с судебного пристава, вручившего мне предписание на оплату судебных издержек на сумму… тринадцать рублей, двадцать три копейки?

– Эта жалоба… – Павел споткнулся. – Я думал… Мне казалось…

– Ах, вам казалось⁈ – прорычал Сергей Аполлонович. – По тому делу, что вы в окружном суде проиграли, расходы никак не должны были упасть на нашу контору. А теперь? Мне сейчас в словесный суд идти, как я в глаза там всем смотреть буду, когда мой помощник трижды подал жалобу с кляксами, а потом еще и скандал в приемной учинил⁈ Немыслимо! Полы драить вас отправлю, Павел Ефимович, раз документы должным образом оформлять не умеете! Аркашку, вон, вместо тебя в суд отправлю…

Я стоял на пороге, слушая весь этот разговор. Получается, Павел Ефимович окончательно запорол то единственное дело, которым он прикрывался все это время, изображая занятость выше головы?

Сергей Аполлонович захлопнул крышку своей конторки, схватил с вешалки пальто и стремительно вышел. Меня только ветром обдало.

Павел Ефимович сидел, скрючившись, красный, как рак. В мою сторону он даже не смотрел. Через входную дверь неслышной тенью просочился наш писарь, бочком пробрался на свое место и зашелестел бумагами.

– Опять на вас все свесили, Павел Ефимович? – изобразив искреннее сочувствие, проговорил я.

– Ой, да ты хоть помолчи, Аркашка! – отмахнулся Павел. – Все из-за тебя вообще! Наслушался твоих бредней с жалобой этой…

– Я восхищаюсь вашей выдержкой, Павел Ефимович, – сказал я. – Вы так благородно держались.

– Аркаша, а что ты какой сладкий сегодня? – тут же насторожился Павел Ефимович. – Тебе что надо от меня?

– Просто… – я сделал вид, что смутился. – Услышал, как Сергей Аполлонович ругается еще со двора… Несправедливо он к вам придирается, вот что. Когда похвалить надо, будто не замечает, а как кричать – так вот он. Не ценит вашего таланта.

Лесть – очень грубый инструмент. Ни один мало-мальски думающий человек на нее не поведется. К счастью, Павел к таковым не относился.

– Ты так думаешь? – сказал он, распрямив спину.

– Конечно, – горячо заверил его я. – Когда Сергей Аполлонович кричит, мне провалиться сквозь землю от страха хочется. А вы вели себя, как… как будто наследный принц. Знаете что, Павел Ефимович? – я понизил голос. – Думаю, Сергей Аполлонович к вам придирается, потому что боится, что его время проходит, и скоро ему придется уступить всю славу вам. Возраст никого не щадит.

– Надо же, а ты соображаешь, оказывается! – на лице Павла расплылась самодовольная улыбка.

«Сказать ему, что я на него равняюсь, или пока рано?» – подумал я.

– А почему ты думаешь, что именно я, а не Александр Сергеевич? – хитро прищурившись, спросил он.

– Так ему сколько лет уже? – прошептал я и хитро подмигнул. – А он все в помощниках ходит. Значит у него или амбиций, или способностей не хватает. Знаете что? Я думаю, что вам надо свою контору открывать.

– Эх, Аркашка, дурачок ты все-таки… – Павел вздохнул. – Думаешь, это вот так легко – свою контору-то открыть? Положим, в следующем году я смогу подать прошение в совет присяжных поверенных, благо стаж, хоть и с натяжкой, позволяет. Но там только один гербовый сбор – ого-го какой. А еще гербовая бумага. А потом еще ежегодные взносы… Сергей Аполлонович каждый раз с лица спадает, когда приходит время поборы эти корпоративные платить. А ежели я частным поверенным захочу стать, то это, знаешь ли, тоже не бесплатно! Сорок рубликов вынь да полож в год!

– Павел Ефимович, вы же такой умный! – снова принялся расточать мед я. – Думаю, если бы вы захотели, то деньги сами бы вам в руки прыгнули…

– То-то и оно, – вздохнул Павел и развалился на стуле с видом важного и повидавшего жизнь аристократа. – У меня и были бы деньги, если бы трактир тот коварный мне по дороге не попался…

– Какой-то особый тайный клуб? – понизив голос, спросил я.

Павел Ефимович оглянулся и вцепился взглядом в писаря.

– Эй ты! – сварливо сказал Павел. – Пойди-ка погуляй куда-нибудь, нечего тут подслушивать!

Писарь выполз из-за стола и бочком, вдоль стеночки, убрался за дверь.

– Я ведь тебя, Аркашка, на самом деле жалею, – сообщил Павел Ефимович снисходительным тоном.

– А я мечтаю когда-нибудь стать на вас похожим, – изобразив вздох восхищения, сказал я. Не перегнуть бы. Заподозрит ведь Павел, что я тут комедию ломаю.

Но нет, надулся важно, аж лицо залоснилось.

– А клуб тот игорный – он не для всех, – вполголоса сказал Павел. – Туда, Аркашка, кого попало не берут, чтобы приняли – нужно поручительство сначала, а потом еще взнос заплатить немалый. Но без поручительства даже со взносом не попадешь.

– И чем же там так выгодно оказаться, раз такие сложности? – спросил я.

– Дурак ты, Аркашка все-таки, хоть иногда проблески разума и показываешь, – Павел снисходительно покивал. – Ежели в клубе окажешься, то озолотишься. Там, Аркашка, на настоящие деньги игра идет…

– Все-таки, разъясните мне, я не понимаю чего-то, – сказал я. – Чтобы озолотиться, нужно, чтобы кто-то проигрывал. Разве нет?

– Так на то гости же есть! – радостно всплеснул руками Павел. – В Клубе Приказчиков же ресторация, туда люди при кошельках заходят. Кому-то хочется в картишки перекинуться, их чин-чином и приглашают за стол. Понимаешь?

– Обжуливают, получается? – простодушно спросил я.

– Что ты такое говоришь, Аркашка⁈ – замахал руками Павел. – Тьфу на тебя! Просто обычный купец при кошельке, он же чего хочет? Развлечься, и чтобы компания хорошая, и партнеры по игре – как на подбор. А кто лучше играет, как думаешь, купец, который за стол садится в год два раза, или члены клуба, которые в карты тренируются день через день?

– Игроки, конечно, – кивнул я.

– Воооот, соображаешь! – Павел хлопнул меня по плечу. – Эх, трактир тот бесовский все карты мне спутал.

Павел вздохнул и снова пригорюнился. В этот момент в контору быстрым шагом вошел Александр Сергеевич.

– Опечатали, Аркадий! – сказал он вместо приветствия.

– Лавку Ведерникова? – уточнил я.

– Истинно так, – Александр рухнул на стул с явным облегчением на лице. – Ни свет, ни заря сегодня явился пристав при полном параде, устроил ревизию с переписью, всю Ильинку перепугал. Но зафиксировал и вывеску старую, и остаток товара, и лошадей в конюшне, и черта с рогами. С таким служебным рвением, будто судейским сегодня кто-то хвост с утра накрутил.

– Вот-вот, – пробурчал Павел и сделал вид, что жутко занят.

– Это после вашего ходатайства? – спросил я.

– Не успел я его донести, вот как раз шел, а мимо меня пристав как раз с сопровождающими, – покачал головой Александр Сергеевич.

«Ни раньше, ни позже, надо же», – подумал я.

И тут же заставил себя выкинуть эту мысль из головы. Да, такая последовательность – мы подали исковое прошение, и пока приставы медлили с арестом, явились рабочие менять вывеску, а на следующий день явился пристав – вызывает определенные подозрения в том, что у Сычева и иже с ним все распланировано и схвачено.

Но это только предположения, которые заставляют видеть противника, как какого-то монстра, у которого все схвачено и продумано. И даже суд пляшет под их дудку.