Текст книги "АдвокатЪ (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

На самом деле, переоценивать противника почти так же вредно, как и недооценивать.

Так что, делать выводы, не имея доказательств преждевременно.

– Александр Сергеевич, вам бы теперь поберечься, – тихо сказал я.

– Что ты имеешь в виду, Аркадий? – Александр Сергеевич нахмурился.

– Точно не знаю, – проговорил я. – Просто волнуюсь, как бы с вами ничего не случилось.

– Чего не случилось? – спросил Александр Сергеевич.

– Что, Аркашка, страшно настоящими делами-то заниматься? – издевательски захохотал Павел. – Смотри, может зря ты в стряпчие-то подался? Может, пока не поздно, устроишься в богадельню какую? Ночные горшки выносить? Там-то точно никто не обидит…

Я пропустил колкость Павла мимо ушей.

– Понимаю, к чему ты ведешь, Аркадий, – сказал Александр. – Вот только одно дело – играть нечистоплотно, а другое – нападение устраивать. От каждой тени в нашем деле шарахаться не след, тут Павел Ефимович прав.

В конторе наступила рабочая тишина. Александр Сергеич извлек из шкафа несколько книг и занялся составлением своего выступления.

Павел сделал вид, что снова чем-то занят. Прикрылся папкой, словно глубоко погрузился в какую-то работу. Но как я успел заметить, рабочей папкой у него была прикрыта газета, которую он увлеченно читал. Иногда с его стороны прорывались сдавленные смешки.

Я же был занят своими мыслями. Итак, у меня сошлась головоломка. По всему выходит, что Кузнецов оказался в этом самом тайном игорном клубе при Клубе Приказчиков в роли «приглашенного кошелька».

Я знаю, где это.

Я знаю, что там происходит.

Вот только даже если я сам туда каким-то образом проберусь, много ли я там пойму? Я никогда не был игроком, карты в руках, конечно, держал, но это было в прошлой жизни, много лет назад и совсем даже не на деньги.

Много ли я пойму, даже если своими глазами все увижу?

Если быть честным перед собой, ничего не пойму. Это нужен знающий человек. Тот, кто понимает, куда смотреть.

Шулер. Вот только где его взять такого?

От автора:

Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии

Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО

/reader/538906

Глава 19

– Вот сюда, – Таська отодвинула шатающуюся доску, открылся неширокий лаз. Кто-то, более массивный, чем Аркаша или та же Таська, не пролезет. А вот для худосочных подростков – в самый раз. Вслед за девчонкой я пролез в ароматный сумрак сеновала. Пока мои глаза привыкали к полумраку, Таська уже ловко карабкалась по лестнице.

– А я вижу, ты тут уже не в первый раз, – сказал я, оглядываясь. Закуток неправильной формы был скрыт от основного помещения дощатой стеной, на полу имелся соломенный полосатый матрас и пара подушек.

– Никого я прежде сюда не водила, барин! – внезапно смутилась Таська. – Просто… ну… устроила тут место, чтобы когда матушка совсем поедом ест, было куда сбежать. А матрац я сама сшила. Ой, барин, я же нам с собой пирожков напекла!

Таська принялась суетиться. Развязала узелок, в котором, как оказалось, пряталась куча румяных пирожков.

– С капусткой, с луком и пшеном, с грибами, – приговаривала Таська. Щеки все еще красные, на меня не смотрит. – Начинка хорошая, к господскому столу вчерась печево стряпали…

– Пирожки – это хорошо, – сказал я и немедленно взял один. Пелагея сегодня была не в духе, так что на обед пришлось довольствоваться тарелкой кислых щей и куцей горбушкой.

– Я правда-правда только вам… то есть тебе… – Таська опустила глаза и шмыгнула носом.

– Настасья, ты совершенно не должна передо мной ни в чем оправдываться, – сказал я. – Давай лучше займемся твоей грамотностью.

Я достал из папки специально для этой цели нарисованный алфавит. Художник из меня аховый, конечно, но надеюсь по моим рисункам рядом с буквами сообразительная Таська поймет, что кошка – это не свинья и не барабан.

– Ой, как чудно! – захихикала Таська.

Схватывала науку она неожиданно легко. Чистый незамутненный ум впитывал знания как губка. Мы сидели на матрасе рядышком, она смешно хмурилась, повторяя за мной буквы.

– Погоди-ка, барин, а вот это же жук! – воскликнула она, ткнув пальцем в насекомое рядом с буквой «Т». – Получается, что это тоже «Ж»? Но ведь она уже была!

– Это таракан, – усмехнулся я и подумал, что надо было нарисовать табурет или еще что. Но вчера в ночи мне в голову ничего другого не пришло.

– Таракан – значит… «Тэ»? – спросила Таська.

Я кивнул.

– А чего это вы здесь такое делаете? – раздался вдруг голос Федьки. – Свиданка тут у вас что ли?

– Ой! – взвизгнула Таська и почти отпрыгнула от меня. – Ты чего тут? Кто тебя звал⁈

– Да я ничего, – заявил Федька, с грозно-ревнивым выражением лица. – Вот, значит ты как⁈ Кто получше подвернулся, да?

– Ты чего себе навыдумывал? – Таська вскочила, почти ударившись макушкой о низкий потолок.

– Я навыдумывал⁈ – возмутился Федька. – Да мне твоя мамка сказала, чтобы я тебя тут искал!

Федька и Таська стояли друг напротив друга, глаза их сверкали, прямо сцена из подросткового фильма про первую любовь. И первую ревность. А Пелагее, видать, Федька, как партия вовсе даже не улыбается. И укрытие Таськи на сеновале для нее вовсе даже не тайна.

– Так, давайте не шуметь! – примирительно сказал я. – Федька, Настасья попросила меня научить ее грамоте.

– Грамоте, значит⁈ – все еще с напором и обидой повторил Федька. – Да слышал я всю вашу грамоту, хихикаете тут. Какая же это грамота⁈

– Такая грамота! – огрызнулась Таська. – Мы уже до буквы «Таракан» дошли. «Тэ» – таракан!

Она показала Федьке язык.

«Детский сад», – со смесью досады и умиления подумал я. Но малого все равно лучше осадить, нечего на девчонку бочку катить.

– Сбавь-ка тон, Федор, – негромко сказал я. – Мы не на Базарной площади. И Настасья перед тобой ни в чем не провинилась.

– Прощения просим, – все еще с вызовом пробурчал Федька. И затоптался на месте, будто сомневаясь, уходить ему сейчас или остаться.

– Ты Федька, чем Отелло тут изображать, садись лучше, – мягче сказал я, похлопав по матрасу рядом с собой. – Пирожок возьми, тоже, небось, Пелагея только жидких щей налила.

Федька шмыгнул носом. Сел. Чуть в отдалении, все еще надутый. Но пирожок взял.

Потом скосил глаза на мою «азбуку».

– Так ты бы Куницу попросил, он бы ловчее картинки нарисовал, – сказал он. – А то непонятно, то ли корова, то ли собака.

– «Кэ» – значит корова! – со знанием дела отозвалась Таська. – Барин, давай остальное выучим, тут же чуточки только осталось!

Урок продолжился. Федька иногда влезал со своими вопросами, но, в целом, больше не мешал. Зато незаметно дожевал все оставшиеся пирожки.

Таким неожиданно приятным и практически семейным оказался этот урок, даже удивительно. Можно сказать, душой отдохнул.

Хорошо было, жаль, рассиживаться времени не было. Пора было возвращаться в суровую реальность.

Я поднялся, стряхнул с сюртука крошки. И в этот момент мне пришло в голову, что Заволжск – город все же небольшой. Здесь все так или иначе на виду, а сплетни – вместо интернета. Таська и Федька варятся в этом, можно сказать, с рождения.

Значит если здесь есть нужный мне человек, то они вполне могут о нем знать.

Во всяком случае, за спрос денег не берут.

– Вот что, друзья, а скажите-ка мне, не знает ли кто из вас такого человека… – начал я и задумался, пытаясь подобрать слова. – Человека, который с картами умеет обращаться мастерски? Ну, играет. А лучше – играл. И выигрывал желательно, а не тот, кто состояние просадил, конечно.

– Шпилер, что ли? – спросил Федька. – А на что он тебе? Ааа… это про то, что в тот раз Куница…

Федька резко замолк и захлопнул рот ладошкой.

– Шпилер? – повторила Таська. – Это как дядя Панкрат? Матушка говорила, что он шпилером был.

– Лисицын-то? – нахмурился Федька. – Так он уже разве шпилер? Он же старый уже.

– Так-так-так, давайте с этого места поподробнее, – сказал я. – Что за Панкрат Лисицын такой? Где найти?

– Есть тут один… – насупился Федька. Будто обидевшись, что не он первый вспомнил нужного человека. – На отшибе живет, в конце Овражной улицы. Только он сердитый, к нему вот так враз в гости и не зайдешь.

– Ты сказала «дядя», он твой родственник? – спросил я у Таськи.

– Седьмая вода на киселе, – замялась Таська. – Когда он при смерти лежал, матушка за ним ходила.

– Я могу проводить! – тут же вызвался Федька. – Там если не знать дороги, то заплутать можно…

– Притормози, Федька! – остановил я. – Давайте-ка выкладывайте подробнее, что это за Панкрат такой.

Федька и Таська заговорили, перебивая друг друга. Из их сбивчивых объяснений я вычленил несколько пунктов.

Панкрат Лисицын местный уроженец, но долгое время в Заволжске отсутствовал. Уехал за «длинным рублем» то ли в Москву, то ли в Санкт-Петербург. И вроде как был какое-то время в шоколаде. Был вхож в лучшие дома, жил в роскоши, прикуривал от крупных купюр и был своего рода городской легендой. Мол, ежели не сидеть в своем болоте, то можно добиться успеха. Потом в какой-то момент нашла коса на камень, Панкрат этот перешел дорогу кому-то не тому, и случилось с ним то, что нередко происходит с людьми его типа – а именно, его подловили и сломали руку. Чем головокружительную карьеру прервали, потом он попал под суд, потом… Не то каторжные работы, не то ссыла. Однако в Заволжск он вернулся все еще при деньгах. Очевидно, позаботился о своей «пенсии», когда был на коне. Однако, не подрассчитал, и сейчас сычевал на окраине, довольствуясь остатками былой роскоши. И едва выкарабкавшись из какой-то тяжкой болезни.

«Даже не знаю, – с сомнением подумал я. – Если судить по их словам, то Панкрат этот наружу почти не выходит, сгодится ли для моих целей?»

Другая мысль была иная. Что это здесь, в маленьком уездном Заволжске нужные люди находятся очень легко. И чего точно не стоит делать, так это обольщаться, что каждый раз так будет. Информация в эту эпоху стоит много дороже, чем в том времени, откуда я прибыл. И чтобы получать ее своевременно и своевременно же проверять ее достоверность, мне предстоит много и вдумчиво работать, настраивать свою сеть доверенных лиц, информаторов и каналов.

«Это в маленьком Заволжске все на виду, – подумал я. – Санкт-Петербург или Москва – водоемы гораздо более мутные. И рыба там плавает не в пример более зубастая…»

А еще это совпадение выглядело слишком удачным. А слишком удачные совпадения я привык перепроверять.

– Сегодня, как контора закроется, проводишь меня к этому Панкрату, – сказал я.

Сергей Аполлонович обернулся на звон придверного колокольчика, едва я вошел. И на губах его заиграла снисходительная улыбка.

– Ах, вот и вы, Аркадий Ильич, – произнес он. – А я уж думал, что вы позабыли и о своей просьбе, и о своих рабочих обязанностях…

– Меня Александр Сергеич отпустил до половины второго, и вы это слышали, – сказал я и посмотрел на часы. – Сейчас час с четвертью.

Сергей Аполлонович поджал губы, улыбочка его слегка завяла. Я прошел на свое место и увидел, что на столе уже лежит картонная папка большого формата.

– Аркашка, раз уж ты пришел, у меня есть для тебя задание! – подал голос Павел.

– Оставьте его, Павел Ефимович, – оборвал его Сергей Аполлонович. – Ему сейчас будет не до твоих заданий. Кроме того, вас бы отправить обратно в гимназию, уроки чистописания повторить…

Павел примолк и отвернулся.

– Да-да, Аркадий Ильич, вы недавно просили отчетные ведомости на вашу… гм… собственность, можете ознакомиться, – в голосе Сергея Аполлоновича сквозила уверенность и превосходство. Значит он убежден, что-то, что я там увижу, меня по меньшей мере, не обрадует.

Что ж, увидеть эти документы – уже большой шаг. Теперь нужно в них разобраться.

Я развязал тесемки папки и разложил на столе содержимое.

Листы плотной гербовой бумаги, ворох рукописных актов, план поместья на бумаге, наклеенной на коленкор, вычурный такой, подкрашенный акварелью…

Опекунский отчет – толстая тетрадь, прошитая шнуром, опечатанная.

Окладные книги… Пачка красивых бланков в завитушках и купонах. Выкупные свидетельства. Ах да, сейчас же восьмидесятые годы девятнадцатого века, выкуп крестьян в самом разгаре. Чутье мне подсказывало, что здесь тоже может быть огромное поле для махинаций, но крестьяне и вся эта реформа – не совсем моя тема, слишком долго придется разбираться в нюансах, чтобы обнаружить нестыковки в окладных книгах.

Я отложил в сторону все, что касалось усадьбы Дубки. Глазами только пробежал по гербовому бланку крепостного акта.

«Лета тысяча восемьсот семьдесят шестого»…

«совершили сей акт в том, что продали…»

«межа от оврага до старой березы, владения генеральши Завалишиной», «количество ревизских душ»…

Ну и главное – «Совершено по закону» и печать нотариуса. Бумага была подлинной, но приобретение не слишком давнее.

Сергей Аполлонович остался за конторкой и делал вид, что с головой погружен в бумаги. Но стоял так, чтобы бросить на меня взгляд, ему не требовалось поворачивать голову.

Я открыл опекунский отчет. Почти уверен, что в цифрах все сходится.

Все-таки, Сергей Аполлонович – не уличная шпана, наверняка оформлено все… идеально?

Я листал разграфленную тетрадь, исписанную мелкими буквами и колонками цифр.

И на беглый взгляд в отчете этом дела шли из рук вон плохо.

Собственность моя не только не приносила дохода, а была практически на грани банкротства.

Балансировала, так сказать. По самому краешку…

Вот в графе «доходы» – аренда, продажа урожая, прибыток с городской лавки – сто двадцать рублей, сорок копеек.

А вот в графе «расходы», на ремонт крыши и покраску флигеля – сто тридцать два рубля.

И тут же – заем на двадцать пять рублей для покрытия текущих расходов.

Записи последовательно, подвох сразу заметить сложно.

Для вящей чистоты, каждая подобная запись должна быть прикрыта соответствующим актом или распиской.

Я взял в руки пачку рукописных бумажек.

Графологическую экспертизу я устроить, конечно, не мог, но глаз у меня все же наметанный.

Больше половины актов подрядчиков были написаны одной и той же рукой.

И подписаны одной фамилией.

Некто Мазурин С. Н.

«Надо же, какой разносторонний человек этот Мазурин, – отметил я. – И крышу починить, и „белье разныя для господского дома“ доставить, и „корм курям“ выдает».

Хм, а вот и Сычев опять. И снова не в центре событий, а как бы сбоку-припеку.

«…совершено при посредничестве Сычева».

«Принял документы Сычев».

Доход. Расход. Заем на покрытие разрыва.

Проценты.

Уплата приказчику.

Содержание сироты.

Уплата за присмотр господского дома…

Записи множились, расползались тонкими ручейками, переплетались в сложную паутину.

Но узор я уловил.

На каждый доход немедленно находился расход чуть более крупный.

Остаток балансировал либо около нуля, либо в небольшом минусе.

По опекунскому отчету выходило, что для Сергея Аполлоновича присмотр за моим имуществом – это одна сплошная головная боль и чистый убыток.

И ни в одной строчке не промелькнули те самые восемьсот сорок рублей открытым текстом. Вся эта сумма была разбита на кусочки и тщательно замаскирована.

Почти замаскирована.

Я взял лист бумаги и принялся тщательным образом переписывать те транзакции, в которых фигурировали фамилии Сычев и Мазурин.

Дело в том, что подобного рода бумаги оставляют следы не только в опекунском отчете. Проверять их все – та еще морока, не все бумаги требуют нотариального заверения… Однако когда много бумаг по самым разным хозяйственным нуждам подписаны одним подрядчиком, это вызывает вопросы.

Я бы даже сказал, вопросики…

– Ваше имение, если выражаться честно, кормит само себя с трудом, – бросив на меня очередной взгляд, как бы в воздух проговорил Сергей Аполлонович. – Расходы, ремонты, недоимки, проценты, управление. Скажите спасибо, что вас еще держат здесь, кормят и учат ремеслу. Иначе вы давно бы поняли, что родовое имя – вещь красивая, но долгов не платит.

Я промолчал и снова открыл первую страницу опекунского отчета.

Ну что ж, по крайней мере, теперь я точно знаю, сколько мне, то есть, Аркадию Голеневу.

Через две недели исполнится восемнадцать. Впрочем, до полного совершеннолетия еще далеко, в Российской Империи этих лет оно наступает только в двадцать один. И до этого момента Сергей Аполлонович имеет полное право распоряжаться моим имуществом.

Предоставляя своевременные отчеты в дворянскую опеку.

Оформленные его красивым и гладким почерком с сильным правым наклоном.

На первый взгляд – убедительная схема.

В общем-то, даже не категорически преступная, чисто житейски, понять Сергея Аполлоновича было можно. Достался ему в доверительное управление лакомый кус от бывшего компаньона. И по закону и совести, ему бы вести дела честно и складывать остаток на банковский счет малолетнего Голенева до наступления совершеннолетия.

Но суммы с одной стороны «вкусные», с другой – не настолько заоблачные, чтобы дворянская опека сделала стойку на чересчур внезапно обедневшее имение.

Кстати, насколько внезапно?

Ах да, вот эта строчка… преставился марта двадцать второго, одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года.

Ровно год назад, получается.

Эх, все остальные бы свои метрики увидеть! Где я учился? Как получилось, что с аттестатом зрелости у меня какие-то проблемы?

Ладно, всему свое время…

– Ну так что, Аркадий Ильич, поделитесь измышлениями своими? – снова раздался ироничный голос Сергея Аполлоновича.

– Отчего не поделиться? – усмехнулся я. – Записи вы вели с большим тщанием. Дворянская опека не найдет повода заподозрить вас в нечистоплотности.

– То есть, вы, Аркадий Ильич, подобный повод имеете? – взгляд Сергея Аполлоновича похолодел.

– Пока что не повод, а только тень повода, – сказал я. – Вы же не против, если я кое-что запишу?

– Послушай, Аркадий… – лицо Сергея Аполлоновича закаменело, но голосом он изо всех сил изображал теплоту и сочувствие. – Ты молод. Тебе хочется верить в то, по-настоящему ты богат, только злой Сергей Аполлонович что-то мухлюет и скрывает. И в твоей голове сейчас крутятся блестящие идеи, что когда ты выведешь своего злого опекуна на чистую воду, деньги сразу же потекут к тебе рекой. Но мир не так устроен… Твой отец был хорошим человеком, вот только наследство твое… как бы это сказать помягче… не уберег. И сделать с этим ты ничего не можешь, как бы тебе этого не мечталось. Так что на твоем месте я бы рассчитывал в этой жизни только на себя. А именно – усердно работал и учился, впитывал науку добрых людей. И тогда ты сумеешь выбиться в люди, несмотря на то, что…

Сергей Аполлонович сделал паузу в своей прочувствованной речи.

– Несмотря на долговую удавку, которая медленно, но верно, затягивается на моем имении? – иронично заметил я.

– Да как ты смеешь, мальчишка⁈ – вспылил Сергей Аполлонович. – Я дал тебе кров и питание! Я учу тебя уму-разуму! И еще вынужден терпеть от тебя оскорбительные обвинения! Это немыслимая наглость…

– Ну почему же, я допускаю, что вас тоже могли обвести вокруг пальца, – я пожал плечами.

Сергей Аполлонович дернулся, опрокинул чернильницу, фиолетово-синее пятно тут же расползлось по его бумагам. Это они только в теории непроливайки. В реальности же чернила выплескиваются очень даже легко.

– Проклятье… – прошипел он и стремительно вышел из конторы. Его шаги загрохотали по лестнице наверх.

– Как он еще позволил тебе смотреть все эти ведомости, – хмыкнул Павел Ефимович.

– Что значит, позволил? – я пожал плечами. – По статье 262 свода законов гражданских он обязан предоставлять мне отчеты, мне ведь уже есть семнадцать.

Вообще-то на языке крутилась колкость, но я решил пока что поддержать видимость своей приязни к Павлу Ефимовичу.

Я вернулся в свою каморку и принялся спешно пополнять мое собственное дело.

Записи подрядчика Мазурина.

Долговые займы, на которых имелась подпись нотариуса.

И документы, которые прошли через руки Сычева.

Дату своего рождения.

Дату смерти отца.

Теперь у меня появилось сразу несколько нитей, потянув за которые я смогу добыть что-то по-настоящему стоящее.

Что-то, с чем можно будет идти в дворянскую опеку. В том виде, в котором документы находились сейчас, они не являлись поводом для ревизии. И если я приду с этой жалобой, то меня на смех поднимут.

И скажут ровно то, что озвучил мне сегодня Сергей Аполлонович.

«Мальчик, все хотят быть наследными принцами с толстыми счетами в банках. Но увы, мир жесток, так что хорошо учись, слушайся Сергея Аполлоновича, и будет тебе счастье».

Только что-то со всем этим было не так…

Что-то важное я упускаю…

Я еще раз просмотрел все свои записи. Задержался на фамилиях «Сычев» и «Мазурин».

Простая логика подсказывала, что если бы Сергей Аполлонович просто укрывал прибыль и крутил ее, чтобы получить другую прибыль, то он ведет себя неразумно.

Не превращай он Аркашку в мальчика для шпилек и оборванца, никто бы и не заподозрил его ни в чем.

Отчеты сдает.

Документы в порядке.

Мальчик доволен жизнью и пристроен к делу.

До совершеннолетия еще три года. Можно спокойно крутить все это время аркашкины деньги, прикрываясь идеально составленными бумагами.

Но с Аркашкой поступили иначе. За этот год ему прямо-таки плешь проели, что он нищий приживалка и должен быть благодарен за то, что с ним вообще возятся.

Зашпыняли, превратили в существо весьма жалкое. Практически безответное.

Зачем?

Просто потому что у Сергея Аполлоновича дрянной характер?

Нет, так не бывает. У подобного поведения должна быть причина.

И мне нужно держать это в голове, когда я буду разматывать этот клубок дальше…

В этот момент в стекло с улицы постучали. За окном замаячила чумазая рожица Федьки.

– Барин, ну так чего⁈ – громким шепотом спросил он. – Я тут ужо полчаса мыкаюсь! Провожать вас до Панкрата или нет?

От автора:

Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота. Пишется 8 том серии.

/work/333355