Текст книги "АдвокатЪ (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Обратно в контору Александр Сергеевич не спешил. Выглянуло робкое весеннее солнце, лужи заблестели бликами, на лицах прохожих даже начали появляться улыбки. Люди останавливались, щурились на солнце, подставляли лица его лучам.

Мой начальник шел все медленнее, а потом и вовсе свернул с прямого пути в сторону. На подходе к базарной площади кликнул мальчишку с пачкой газет.

– Что у тебя сегодня? – спросил он, достав из кармана горсть мелких монеток.

– «Симбирские губернские ведомости» есть, – шмыгнув носом, ответил мальчишка. – «Волгарь» есть еще, только старый.

– 'Сплетник’есть? – понизив голос, спросил Александр Сергеич.

– Последний номер остался, – яростно подмигивая, прошептал мальчишка. – Меня один важный господин просил придержать, ну дык я его уже час держу, а он все не идет и не идет…

– Значит опоздал твой важный господин, – хмыкнул Александр Сергеич. – Давай «Сптетника» и «Ведомости».

Ловкие пальцы, покрытые пятнами от типографской краски, вытащили две газеты – авторитетные «Ведомости» и вторую. «Торговые записки Заволжской пристани». Монетки перекочевали из рук Александра Сергеича к мальчишке. Тот сверкнул довольной улыбкой и помчался дальше. Меня так и подмывало спросить, почему мой начальник назвал «Торговые записки» «Сплетником», но я попридержал любопытство. Во-первых, это могло оказаться чем-то общеизвестным, и мое незнание этого факта вызовет у Александра ненужные вопросы. А во-вторых, это не имело отношения к нашему делу. Позже узнаю. Если потребуется.

– Ты вот что, Аркашка… – Александр Сергеич повернулся ко мне, задумчиво окинул взглядом, будто что-то прикидывая в голове. – Ты у нас молодец, делаешь успехи. Хорошо себя показал последний раз… Последние два раза. Сможешь сам расспросить аптекаря?

– Смогу, Александр Сергеевич, – уверенно кивнул я.

– Вот и ладушки, – обрадованно кивнул Александр Сергеич. – В таком случае, ступай. Адрес знаешь?

Я снова кивнул.

– В конторе доложишься, – Александр Сергеич повернулся и неспешно зашагал наискосок через Базарную площадь.

В голове у меня возникло две мысли. Первая – радостная. Наконец-то я оказался предоставлен самому себе. Можно, не спеша оглядеться. Понять, наконец, что это за город такой, сориентироваться, как он устроен. Вторая мысль более приземленная. Что за дело такое образовалось у Александра Сергеича посреди рабочего дня?

Нет, я не собирался дотошно за ним следить. И уж точно не планировал докладывать об этом Пашке. Но с того момента, как я узнал, что с моего имущества кто-то получает прибыль, я старался подмечать все несообразности.

Александр Сергеевич шел, не оглядываясь. И не сказать, чтобы торопился. Он пересек Базарную площадь, прошел вдоль Гостиного двора и скрылся за дверью «Чайной г-жи Лузенковой». Через стекло было видно, как он прошел к одному из столов, развернул газету и вытянул ноги. Столик был на одного, значит это не запланированная встреча.

Похоже, ему просто по какой-то причине не хотелось идти в аптеку, вот он и скинул этот визит на меня.

Ну что ж, так даже лучше, по какой бы причине Александр Сергеич не решил в этот час побездельничать.

Я огляделся, чтобы сориентироваться. На Базарной площади было многолюдно, но не то, чтобы очень. Сегодня явно не было никакой ярмарки или иного мероприятия, так что уличные торговые ряды пустовали вовсе, а вся активность происходила вокруг Гостиного двора, который здесь ничем принципиально не отличался от других подобных же сооружений во многих других городах – арки с колоннами и множество лавок с вывесками разной степени художественности. По правой части имелось внушительное здание городской управы. Согласно табличке здесь была штаб-квартира городского головы, здесь заседала городская дума и словесный суд.

От площади веером расходились пять улиц. Дворянская, Мещанская, Базарная, Волжский спуск и почему-то Рябиновая. К нужным мне Покровским воротам вела Мещанская улица, с которой потом следовало свернуть возле приметного здания с башенкой.

Шел я не торопясь и крутил головой, подмечая свои ориентиры, чтобы меньше опираться на память Аркашки, которая мало того, что пестрила пробелами, так еще и не всегда была надежным источником. Городок, в который меня занесло, назвался Заволжском. Располагался он в Симбирской губернии. Но знание это ровным счетом ничего мне не дало. Потому что в прошлой жизни я ни разу в этих местах не бывал.

Сейчас, неспешно двигаясь в сторону аптеки и внимательно все осматривая, я пришел к выводу, что городок не лишен определенного обаяния. А уж летом, когда голые деревья покроются зеленью, и закончится распутица на дорогах, так тут вообще настанет благодать.

– Пааааберегись! – раздался за спиной зычный окрик. И я едва успел отскочить в сторону, пропуская пролетку с давешним лихачем-извозчиком. Колесо плюхнуло грязной жижей, несколько брызг попали на мои сапоги, но от основного потока я все же увернулся.

Солнце скрылось за тучей, зябкий ветерок насквозь продул мою убогонькую одежку.

«И то верно, – хмыкнул я. – Сначала дело, прогулки потом!»

Я припустил быстрее, уже не отвлекаясь на мысленное составление своего собственного путеводителя по городу. Вышел к маленькой площади, вокруг которой, кроме аптеки столпилось несколько лавок и возвышалась каланча пожарной части.

Взялся за отполированную латунную ручку, открыл тяжелую дверь и шагнул в полумрак аптеки. Прямо с порога меня окутал густой аромат сухих трав. С примесью как знакомых по кабинету доктора карболки и эфира, так и чего-то отчетливо парфюмерного. Никакой белоснежной стерильности, как принято в моей прошлой жизни. Здесь царил полумрак, тяжелая мебель из темного дерева и плотно зашторенные окна. Прилавки были заполнены склянками с печатными и рукописными этикетками. Фарфоровыми чашечками и коробочками. В прозрачных колбах извивались пиявки, а под потолком висели пучки сушеных трав. Аптека была похожа и на алхимическую лабораторию, и на логово сельской ведьмы.

– Чего изволите? – раздался звучный баритон из-за прилавка. Хозяин баритона поднял глаза от толстенной книги перед ним и теперь внимательно следил за мной. – Лебедев прислал или Миллер?

– Добрый день, – сказал я. – Я Аркадий Голенев, письмоводитель господина Емельянова.

Аптекарь выглядел импозантно. Пышные седеющие волосы зачесаны назад, чтобы открыть высокий «умный» лоб. А усы были прямо-таки героических размеров. Из-под густых бровей темные глаза смотрели грозно и высокомерно.

– Кто? – героические усы грозно встопорщились, как только он услышал фамилию. – Да как ты посмел явиться сюда, мальчишка! Выметайся прочь!

Он с грохотом захлопнул книгу, и на обложке я успел прочитать название «Российская фармакопея, издание третье, 1880 год». Склянки на ближайших полках жалобно звякнули.

«Вот и поговорили, – философски подумал я. – Не зря, видать Александр Сергеевич сюда идти не захотел…»

Но отступать я не собирался. Парадная дверь закрылась. Значит, нужен чёрный ход. В каждом деле он есть. У дома, у человека и у бумаги. Сердитый аптекарь, явно имеющий личные счеты с Сергеем Аполлоновичем, собственно, не был свидетелем. Вдова Ведерникова говорила, что лекарство из аптеки дважды приносил мальчишка. Некий рыжий Федька.

Аптека, как и контора Сергея Аполлоновича, располагалась на первом этаже двухэтажного дома. Первый этаж – каменный, «присутственный», с авторитетной парадной дверью. Второй этаж – деревянный, с нарядными резными наличниками, жилой. А у подобного типа городских домов всегда есть второй вход, черный. С другой стороны, той, где забор. Чтобы грузчики и слуги с клиентами и гостями не пересекались.

Я обошел дом, огляделся, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, и перемахнул через невысокую оградку. Тихонько подошел к приоткрытой двери, заглянул внутрь.

Ну точно, картина маслом. Вот и рыжий мальчишка. Приоткрыл дверь, чтобы светлее было. И занят чрезвычайно важным и ответственным делом: высунув от усердия язык переливает прозрачную жидкость из большой бутыли в маленькую бутылочку. И оглядывается воровато. Но не в мою сторону, а куда-то вглубь аптечного склада. Явно не поручение аптекаря выполняет, а вовсе даже наоборот.

Я проскользнул в дверь, в три шага достиг пацана и ухватил за руку. Тот сдавленно пискнул, закрыл рот другой ладошкой и чуть было не выронил свою бутылочку.

Я принюхался. Запах этой жидкости был мне знаком. Это был спирт.

– Ай-яй-яй, нехорошо так делать, Федька! – громким шепотом проговорил я.

– Я Митька! – возмущенно зашипел он в ответ. – Пусти, эй!

– Приятно познакомиться, – усмехнулся я. – Я тебя отпущу, но ты уже понял, что я все видел, ведь так?

Парнишка задергался, его конопатое лицо побелело от ужаса. Он не вырывался всерьез, а скорее испуганно трепыхался, боясь еще и нашуметь.

Замер и затравленно посмотрел на меня. И в глазах такая паника, что и ежу понятно, что он до одури боится аптекаря.

– Ну так что, отвести тебя к господину аптекарю? – спросил я. – Сможешь объяснить, почему его спирт в неположенном месте прогуливается?

– Нет! Не надо… – осипшим голосом прошептал Митька.

– Но могу и не вести, – сказал я, не выпуская его руку. – Если договоримся.

– Чего вам? – посмурнев, буркнул Митька.

– Мне нужно поглядеть книгу отпуска, – сказал я. – За двенадцатое марта, в тот день, когда ты к Ведерниковым два раза бегал.

– Да вы что… Мне же… – Митька снова затрепыхался. – Мне же голову за это снимут!

– А это уже от тебя будет зависеть, – сказал я. – Толково все устроишь, то сделаю так, что со спиртом ты не попадешься.

Митька снова замер, глаза его заблестели и забегали.

– Как? – живо спросил он.

– Моя забота, – сказал я. – Твоя – придумать, как показать мне книгу.

– Там она, – Митька мотнул головой в глубину дома. – Но если там старший, то тебе тоже не поздоровится.

Я похлопал его по плечу и разжал руку. Собственно, держать его особой необходимости не было, бежать ему смысла нет. Это была предосторожность, чтобы он не метнулся и что-нибудь не разбил тут случайно.

– Погодьте тут, сейчас проверю, – прошептал он и, крадучись, пробрался к двери. И буквально через пару секунд обратно вернулся. – Идемте, только быстро! Там в аптеку пришла вдова Костюхина, она поболтать любит.

Я последовал за ним.

– А с чего вы взяли, что я к Ведерниковым бегал? – шептал он, оглядываясь. – Может там и не Ведерниковы были, а вовсе даже Воронихины! Я вот сейчас не помню в точности!

– Брось играть, – ответил я. – Врешь только затем, чтобы время оттянуть. А у нас его и так мало.

– Да я ничего такого… – заюлил Митька. Приложил палец к губам, прислушался, а потом заглянул в дверь. Теперь мне тоже стало слышно голоса – опереточный баритон аптекаря и другой, женский надтреснутый. Они активно беседовали, дама жаловалась то на поясницу, то на сына непутевого, аптекарь ей поддакивал и отчаянно сочувствовал.

– Думаете, мне охота из-за вас под палку ложиться? – он зырнул на меня зло и отчаянно.

– За спирт уже бы лег, – пожал плечами я.

– Дык не в спирте-то все дело! – почти вслух воскликнул он. – Он бы и так все на меня свалил! Чуть недостача – Митька. Чуть пылинку на склянке найдет – Митька виноват, плохо помыл! В тот день тоже бесился! Мол, пять гонят и гонят, уже во второй раз, в ночи, считай что. Будто у нас одна аптека на всех, а этот ихний жар Ведерникова – важнее всех!

– Все-таки Ведерниковы, значит, – хмыкнул я.

– Значит, – буркнул Митька. – Вон она ваша книга, хотите смотрите, а хотите… что хотите. Хоть с постным маслом ее ешьте, проклятущую.

Он надулся и сложил руки на груди.

Я открыл тетрадь в темной обложке.

Запись тут велась четко, в разлинованные графы были вписаны все подробности – чье назначение, время отпуска, названия лекарств.

Так.

Я перелистнул книгу на двенадцатое марта. Вот первая запись:

«Отпустить по распоряжению Лебедева Н. С для Ведерникова И. Т. Хинина в порошке, Антипирина в порошке, Бромистый калий в микстуре». Время тринадцать тридцать. Получила Ведерникова П. А.

Я вел пальцем по странице, пробегая глазами незнакомые имена, фамилии и лекарства.

– Да быстрее вы, быстрее же, ну! – крутился рядом Митька. Его невозмутимости хватило не больше, чем на двадцать секунд. – Он же в любой момент может войти!

– Не кипишуй… – отмахнулся я, не отводя глаз от страницы. Ниже, ниже, здесь должна быть еще одна строчка, о повторной выдаче лекарства. Ага, вот оно! В самом низу, в той части, где даже разлиновка заканчивалась, приписана еще одна строчка. От Лебедева для Ведерникова, повторить все то же самое, удвоено. Срочно!' И время – за час до полуночи. И опять – «получила Ведерникова П. А.» Значит в ночной выдаче лекарство не только выписали, но еще и удвоили. Значит первая доза не справилась ни с жаром, ни со спутанностью сознания. Вряд ли человек в этом состоянии мог находиться в здравом рассудке…

– Она собирается уходить уже! – зашипел мне в самое ухо Митька.

– Порядок, – я закрыл книгу и повернул ее в точности как она и лежала. В передней аптеки голоса смолкли, хлопнула внешняя дверь. Раздались шаги.

Но мы с Митькой уже выскользнули в темный склад, осторожно прикрыв дверь.

– Фух… Успели… – Митька отер разом взмокший лоб рукавом.

Тут в аптеке хлопнула дверь и звякнул колокольчик. Баритон аптекаря снова зазвучал. Пришли клиенты. Но кончиться это могло в любую секунду.

На лице Митьки в этот момент расплылась блаженная улыбка. Такая счастливая, словно он только что избежал смертельной опасности, не меньше.

– Не расслабляйся, – я ткнул его в бок. – Покупатель в любой момент может уйти, а нам с тобой надо еще порядок навести.

Тут Митька моментально вспомнил про бутыль со спиртом и снова побелел, и глаза его забегали.

– Тащи тряпку чистую, только быстро, – сказал я. Оглядел большую бутыль, потом маленькую. Где-то граммов двести он набулькал. Если долить водой, не заметят. Спирт никогда не бывает стопроцентным, сколько-то воды там всегда присутствует. Так что если немного разбавить, ничего критичного не произойдет.

Я взял с полки пустой стакан, зачерпнул воды из бака и аккуратной струйкой влил в большую бутыль. Митька смотрел на мои манипуляции обалделым взглядом. Самому ему такое решение в голову не приходило.

– Сам так не делай, – прошептал я. – Прием одноразовый. И это тебя только на сегодня прикроет, понял?

– По-по-понял, – мелко закивал Митька.

Но в глазах алчно заплясали бесенята, а взгляд метнулся в сторону полки с остальными бутылями.

– Давай, помоги мне! – скомандовал я. И мы переставили бутыли со спиртом так, чтобы сегодняшний стоял у самой дальней стены.

– А тряпка зачем? – спросил Митька, крутя в руках кусок ветоши.

– Давай сюда, – я забрал у него тряпицу и тщательно протер все бутыли, которые мы с ним трогали. А заодно и те, что стояли на той же полке. Чтобы отсутствие пыли в глаза не бросалось. Не то, чтобы ее было много… Все-таки аптека. Здесь был относительный порядок даже в девятнадцатом веке.

– Теперь не учует твой старший ничего, – сказал я и вернул тряпку.

– Фух, пронесло… – облегченно вздохнул Митька, и мы оба вышли во внутренний двор.

– Ну это… Того, этого… – Митька стрельнул глазами в сторону улицы. Мол, пора и честь знать, гость дорогой. Но нет, наш разговор еще не закончен.

Я ухватил его за рубаху и подтянул поближе. Этот Митька нужный, но совершенно ненадежный свидетель. Нет никакой гарантии, что он не примется снова юлить и увиливать. Так что следовало кое-какие вещи закрепить.

– А теперь слушай меня внимательно, – сказал я.

– Чччто еще? – пискнул он и снова побелел.

– Когда я тебя потом найду и приведу в суд, ты не будешь юлить и врать, что забыл и не помнишь, понял? – произнес я, глядя прямо ему в глаза. – Не станешь приплетать лишнего и ничего выдумывать. Скажешь все, как есть.

– Это как это? – сдавленно прошептал он.

– Когда ты к Ведерниковым с заказом бегал?

– Двенадцатого.

– Кто выписал лекарство?

– Так это… Лебедев же, как обычно.

– Сколько раз ты ходил в Ведерниковым двенадцатого марта?

– Два раза же!

– Когда был первый, а когда второй?

– Первый через час после полудня где-то… А второй почти к полуночи уже, в потьмах, старшой меня растолкал, я спал уже.

– Кому ты отдал заказ?

– Так это… Супружнице этого, купца-то.

– Оба раза?

– Да. Второй она зареванная вся была, опухшая.

– Аптекарь что в тот день делал?

– Ругался очень, водой на меня плеснул. Кричал, что гоняют нас почем зря, как будто самому пришлось на Ильинку бежать!

– Хорошо, – сказал я. – Теперь еще раз повторим все то же самое.

Второй раз Митька отвечал уже не так задушенно, как в первый. Увереннее. Кое-где даже попытался пуститься в подробности, но я его оборвал.

– Ничего не приукрашивай! Как было, так и говори!

– Понял, – буркнул Митька.

– Давай-ка я тебе объясню, Митька, – сказал я. – Если ты начнешь врать и выдумывать, то ты станешь мне не нужен. И я пойму, что зря тратил на тебя свое время.

Митька втянул голову в плечи и насупился.

– А ежели спросят, откудова я знаю все? – пробурчал он.

– Что – все? Ты рассказал мне сейчас только то, в чем сам принимал участие и видел своими глазами, – сказал я.

– Да не, я не про то, – Митька мотнул головой. – Ежели они про вас спросят, что им сказать?

– А сам-то как думаешь? – усмехнулся я.

– Никогда не видел и разговор этот не разговаривал? – прищурился Митька, и в глазах его запрыгали алчные искорки.

– А ты сообразительный, – похвалил я. – Зря тебя аптекарь палками лупит.

– А вы меня правда на суд позовете? – с неожиданной надеждой вдруг спросил Митька. С таким видом, будто ему теперь отчаянно хотелось побыть полезным. И рассказать все то, что он мне сегодня рассказывал. И чтобы это обязательно было важно.

– Если по собственной глупости в овраг не свалишься, позову, – подмигнул я.

– Не свалюсь, – Митька шмыгнул носом и сжал губы.

Можно считать, что подготовка свидетеля прошла успешно. Впрочем, обманываться насчет этого Митьки я все равно не торопился. Пройдет время, чувство важности сведений и страха у него притупится.

К конторе я пошел напрямую, не заглядывая на Базарную площадь. Во-первых, мне уже хотелось есть, а во-вторых, нужно было внести результаты сегодняшнего дня в заметки, пока еще светло. Потому что свечу я все еще не добыл.

Минуя парадный вход, я прошел во внутренний двор и заглянул на кухню. Пелагея сначала замахнулась половником, но когда увидела, что это я, лицо ее тут же расплылось в улыбке. Она позвала Настасью, та живенько усадила меня за стол, налила тарелку щей и щедро наложила перловой каши с грибами. От вида еды, даже такой простецкой и без мяса, у меня заурчало в желудке. Все-таки, у Аркашки организм молодой. И если я хочу, чтобы он, то есть я в его теле, нормально соображал, то нужно регулярно и полноценно его кормить.

Так что я быстро опустошил все тарелки, поблагодарил Пелагею и Таську. Девушка от моего спасибо покраснела и снова принялась хихикать смущенно.

Теперь в комнату.

Я прикрыл дверь, сел за свой стол и достал заметки.

Задумался.

Никаких замков на моей двери не было, так что зайти в мою комнатенку может кто угодно. Так что вести заметки нужно осторожно и без подробностей. ЧТобы только мне было понятно, о чем речь.

Я взял карандаш написал на клочке бумаги:

'Память – исповедь, причастие.

Потом – пономарь, Псалтирь.

Проверить – время, пономарь, плата'.

Я припомнил снова весь разговор у священника. Как он мне с важным видом рассказывал церковный протокол, как юлил и уворачивался, когда речь заходила про Ведерникова. Записка мне это все напомнит. Но никому больше ничего не расскажет.

Теперь аптека…

'2 отпуска.

Веч. срочно.

Не сам.

Лебедев.

Митька'.

Митьку следовало записать отдельно. На память свою я и в прошлой жизни не жаловался, но как известно, даже самый тупой карандаш надежнее самой острой памяти. Митька был одной из мелких шестеренок дела, которое чем дальше, тем больше будет обрастать подробностями. И менее значительные будут волей-неволей из памяти стираться и замещаться вроде бы более значимыми. На таких вот мелочах не одно дело рассыпалось…

'Митька. Аптечный мальчик.

Боится старшего.

Жадный, злой, врет мелко.

Помнит нерв дня.

Годится на короткое показание.

Ненадёжен – держать на рычаге'.

Дописав последнюю букву, я понял важную вещь. На таких, как Митька, мне нужны мелкие деньги. Неприятно, но честно. Большие люди берутся тщеславием, страхом или выгодой. Мелкие – сапогами, едой, прикрытием, двугривенным, возможностью не лечь под горячую руку старшего. Значит, свои первые деньги придётся тратить не на красивую жизнь, а на рабочую сеть.