Текст книги "АдвокатЪ (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Овражная улица причудливо виляла, кое-где даже саму себя пересекала. Так что Федька вовсе не набивал себе цену. Без провожатого я бы тут до ночи плутал.

Дом Панкрата стоял на самом краю, сразу за ним был тот самый овраг, по которому улицу и назвали. Деревянный, три окна, краска облупилась. Когда-то была зеленой, теперь скорее серая.

– Тут подожду, – шепотом сказал Федька, озираясь. И просочился в узкий простенок.

А я двинулся к покосившемуся крыльцу. Ступенька пружинила под ногой, явно подгнившая. Я постучал и прислушался к звукам за дверью. Шаги раздались не сразу.

Смолкли.

Я отступил на шаг, чтобы хозяин дома мог внимательно меня изучить. Глазка никакого на двери я не наблюдал, но был уверен, что хозяин дома на меня смотрит.

Лязгнул засов. Дверь со скрипом распахнулась.

– Кто таков? – в темных сенях лица Панкрата видно не было. Только силуэт.

– Вы – Панкрат Лисицын? – ответил я вопросом на вопрос. Не в моих правилах вываливать неизвестной тени кто я и зачем пришел. Да еще и стоя на пороге. Сначала нужно убедиться, что он тот, кто мне нужен.

– А это смотря кто спрашивает, – отозвался мой собеседник. – Спрашивалка-то выросла, чтобы вопросы задавать?

– А как иначе убедиться, что я по адресу пришел, а не дверью ошибся? – я пожал плечами.

– Смелый, значит, – хмыкнул некто. – Ну проходи, коли не боишься.

Темная тень отступила, пропуская меня в дом.

Я вошел. По обстановке стало понятно, что пришел я по нужному адресу.

Чистота не идеальная, но и не вопиющая грязь – скорее, запустение. На подоконнике – герань, которую забыли полить. Обстановка бедная, но с остатками былой «роскоши»: дорогой, но продавленный диван красного дерева, венский гнутый стул с порванной соломкой на сиденье, на стене – темный прямоугольник от некогда висевшей там картины.

– Кто тебя ко мне подослал, малец? – криво усмехнулся хозяин. Теперь я смог его рассмотреть. Ему лет пятьдесят, а может и больше. Желтоватая кожа обтягивает худое лицо, глаза разные – один прищурен и слезится, не то катаракта, не то последствия неудачной драки, второй – неестественно зоркий, цепкий, с холодным серым зрачком.

– Пришел я по своей воле, – ответил я. – А узнал про вас от Настасьи, дочки Пелагеи. По делу пришел, консультация мне нужна.

– Ишь ты! – усмехнулся Панкрат. – Консультация. Слова-то какие умные… Голенев, говоришь? Не по стопам ли отца пошел, а, гражданин защитник?

Я позволил себе чуть-чуть улыбнуться, но взгляда не отвел. Панкрат явно был игроком, как и сказали Федька с Таськой. Вот только не «шпилером».

Он был одет в несвежую, но явно дорогого сукна визитку, модного когда-то покроя. Его худое лицо, несмотря на возраст и болезнь, все еще было красивым той самой хищной красотой, от которой млеют все женщины. А его длинные музыкальные пальцы двигались с плавной грацией, даже когда он брал со стола стакан.

– Дело мое вот какое, – начал я и кратко изложил суть истории вдовы Ведерниковой. Не вдаваясь в подробности, только основное. Мол, при смерти подписал расписку, защищаю долю вдовы. Панкрат слушал без особенного интреса, но внимательно. Не перебивал. Скрывать и крутить я не собирался, незачем. Он профессиональный игрок, фальш почует на раз-два. Выложить перед ним на стол пачку банкнот как оплату за услуги я возможности не имел, так что оставалось только одно – купить его на интерес. Обзначив рамки, я перешел к основному блюду.

– И вот с этого момента начались странные события, – сказал я. – Кузнецов наш, ответчик который, вдруг задешево продал свою долю в лавке какому-то заезжему купцу. Торговый люд шепчется, что проигрался Кузнецов в дым. В некоем тайном игорном клубе при Клубе Приказчиков.

– Случается такое с купцами, – хмыкнул Панкрат. В зрячем глазу его загорелся цепкий огонек. – Так от меня-то ты что хочешь? Отыграться помочь? Так я теперь в проигрыше по жизни. Здоровьишко спулил вчистую. Доктора говорят – чахотка-с… Это вам не транспорт с подъемом срезать. Тут уж верняка нет…

– Мне нужен человек, который увидит, где долг рождается раньше проигрыша, – сказал я.

Он выпрямил спину. Последняя фраза прозвучала как вызов, и в нем явно взыграли былые инстинкты.

– Я, сударь мой, двадцать лет складку держал и ни одной депеши зря не испортил! – произнес он. Его жаргон я понимал только по контексту. Но переспрашивать не стал.

– Сможете объяснить и показать, как подобное происходит? – сказал я. – Что касается оплаты…

– Охолони, гражданин защитник, – перебил мен Панкрат. – Из высшей лиги я выпал, но на мелкие гешефты не размениваюсь. Думешь, я от нищеты за деньгу перед тобой буду плясать хошь кадриль, хошь гопака? Не в ту дверь ты зашел тогда, гражданин защитник! – Глаза Панкрата подернулись поволокой, будто на него нахлынули воспоминания. – Ты думаешь, это ловкость? Это наука. Сделать вольт с перехватом, чтобы мадам за соседним столом не заметила… Это балет. Я, когда на сибирку ходил, публика аплодировала, думая, что фокус…

– Купец Кузнецов проигрался, – сказал я. – После чего быстро и дешево продал свою лавку. Как такое технически оформляется? Какова механика процесса? Что ему помешало просто встать и уйти из притона?

– Не он проигрался, а его подсадили, – сказал Панкрат. – Проигрался – это когда промеж друзьями в картишки перекинулись и увлеклись. Когда к столу подводят, то долг, как ты и сказал, рождается раньше проигрыша.

– Как именно? – спросил я.

– Я местного собрания не видел, – покачал головой Панкрат. – Но я не вокзальный гусар и не катала. Клубная механика – это мой хлеб с икоркой. Бумагу он подписывает. На заем, чин-чином. И если клубные эти твои не новички, то и нотариус там имеется. От такой бумаги не сбежишь никуда. Иначе долг с тебя приставы будут брать. И даже знать не будут, что он карточный.

Что-то примерно в таком духе я себе и представлял. В идеале, конечно, было бы получить на руки образец подобной расписки. Но просить Панкрата напрямую – дело кислое. Предлагать ему оплату за рискованное дело – у меня не было фондов.

Оставалось только одно.

Дожать его. Сыграть на тоске по былым приключениям. По делу он мне все сказал. Карточный долг оформляется как обычный заем. И припечатывается настоящим нотариусом. Не соскочишь. Значит, где-то у Кузнецова имеется расписка определенного образца.

Та самая, на которую его в клубе игорном подсадили. Одного этого знания было достаточно, чтобы составить разговор с Кузнецовым.

Но мне в голову пришла диковатая и где-то даже авантюрная идея – прежде чем идти к Кузнецову, заполучить образец такой расписки.

– Благодарю за объяснения, – сказал я.

Я сделал движение, будто собираюсь к двери шагнуть.

Хорошо Панкрат лицом играет. Профессионально. Вот только одну вещь он скрыть не в состоянии – волчью тоску. Он и впустил-то меня, потому что душа его карточная по общению соскучилась. А своим разговором про карты и долги, я, можно сказать, былую рану разбередил.

– Стой, гражданин защитник. Что уже уходишь?
– дернулся Панкрат, и его музыкально паучьи пальцы скрючились, будто он хотел меня схватить.

– Вы сказали достаточно, я понял направление, – равнодушно отозвался я.

– Остальное попробую выяснить сам.

– Сам? В карточном притоне? – зоркий глаз Панкрата вспыхнул. – Да тебя разденут раньше, чем ты «добрый вечер» скажешь.

Я молчал, ожидая продолжения. Давай, Панкрат, убеди меня, а заодно и себя, что ты мне необходим.

– Тебе ведь не просто свидетель нужен, – проговорил Панкрат. – Тебе нужен червонный туз, чтобы козырного короля обвинения побить.

Я продолжал молча смотреть на него.

– Я твою колоду, гражданин защитник насквозь вижу, – усмехнулся он. – Думаешь, выложишь козырь про заем, и тут обвинение сразу и спасует? А ежели там иначе фраеров раздевают? Скажешь потом, что Панкрат тебе соврал, да?

– Так сам же говоришь, здоровье в проигрыше, – я развел руками. – Да и как узнать, что там на самом деле за схема?

Я изобразил на лице наивность.

– Знаю я подобные притоны, – усмехнулся Панкрат. – Это для иных хлыщей туда вход заказан. А ежели вид иметь соответствующий, туда под белы рученьки заведут, да еще и шампанского подливать будут.

Попался, старый шпилер! Ухватился за приманку, как за спасательный круг, в зорком сером глазу зажглось пламя былого азарта, а шулерские мозги уже вовсю сочиняли авантюрный план. Музыкально-паучьи пальцы заплясали, будто тасуя невидимую колоду.

– Одежу только мне другую надо бы, моя уже лет десять как из моды вышла… – проговорил Панкрат, окидывая взглядом скудную обстановку своей комнаты.

Теперь настала моя очередь напрячь мозги. Где взять дорогую одежду, да еще и такую, чтобы Панкрат имел в ней «соответствующий вид». Гардероб Сергея Аполлоновича – не вариант.

– А не раскроют тебя? Ты все-таки личность известная, узнают – на порог даже не пустят, не то что шампанского будут подливать, – для видимости усомнился я, продолжая усиленно думать. Во что такое переодеть Панкрата? Егора Савельича попросить посодействовать? Нет, тот за модой явно не следит, в щегольстве особом не замечен. Тогда кто? Портной Миллер?

– Это в Москве меня знают, – отмахнулся Панкрат. – Для Заволжска я давно отрезанный ломоть. Только Пелагея меня в лицо и помнит.

Идея вспыхнула в голове как яркий прожектор. Если кто и может помочь привести Панкрата в приличный вид, так это вдова Ведерникова. Иван Трофимович, умерший ее супруг, по рассказам, при жизни был изрядным щеголем. Здесь в Заволжске, купцы делились на две категории – одни имели вид патриархальный и бородатый, другие, которых меньшинство, одевались по столичной моде. Кузнецов был как раз из вторых.

– Есть у меня один вариант, – сказал я. – Будет тебе одежа…

Когда я вышел из дома Панкрата, Федька тут же возник из проулка.

– Долго вы там были, барин, я аж продрог весь! – поежился он.

– Зато не зря сходил, – подмигнул я. – Держи, вот тебе за работу!

Я вложил в его ладонь монету.

– Теперь домой? – спросил повеселевший Федька. Он будто даже и забыл, что за задания полагается денег требовать. Будто в игру интересную играл. Однако я помнил. Федька честно заслужил. И за инициативу, и за сообразительность, и за показанную дорогу там, где сам бы я долго разбирался.

– Нет, – я покачал головой. – Покажи мне дорогу до Ильинки. К дому Ведерниковой.

– Отчего туда? – удивился Федька. – Вечер уже, она поди уже спать ложится.

– Авось не спит еще, – сказал я. Откладывать разговор на завтра не хотелось. А то вчера косой какой-то появился, который рассказывал всем, что Ведерников на крыльцо выходил, завтра какой-нибудь рыжий появится, который его в кабаке видел…

Противник действует, значит и нам пробуксовывать не следует.

На Ильинке стояла тишина. По вечернему времени все лавки были уже закрыты, жизнь в Заволжске в это время продолжалась только вокруг Базарной площади, где имелись кабаки и трактиры, некоторые из которых в иные дни и до утра открытыми были.

В начале Ильинки я отправил Федьку домой. К вечеру похолодало, лужи покрылись коркой. Незачем ему на улице болтаться, схватит еще воспаление легких.

Я поднялся на знакомое крыльцо под козырьком с чугунным литьем. Окна плотно занавешены, но через щели пробивается теплый свет.

Я постучал в дверной молоток в форме львиной головы.

Раздались торопливые шаркающие шаги, и дверь тут же распахнулась. На пороге стояла пожилая горничная в темном платье и переднике. Лицо было такое, словно она ожидала увидеть кого-то другого.

– Ох! – она всплеснула руками. – А я думала, это Ефросинья Львовна вернулися…

– Могу я увидеть Прасковью Андреевну? – вежливо спросил я.

– Дак это… – заволновалась горничная. – Она уж отдыхать верно легла…

– Впусти его, Марфа, – раздался из глубины дома голос вдовы Ведерниковой. – Проходите, Аркадий Ильич. Вы так поздно… Что-то случилось? Что-то с нашим делом?

– У меня к вам серьезный разговор, – сказал я.

– Проходите тогда вот сюда, – вдова направилась вглубь дома. – Извините, что не приглашаю вас в гостиную.

Передняя просторная, с дубовыми панелями на высоту человеческого роста. Рядом с массивным платяным шкафом трюмо с овальным зеркалом. На мраморной столешнице сиротливо лежит пара замшевых перчаток. Мужских. Высшего качества. На вешалке, прикрытый черной шалью, висит сюртук тонкого сукна с шелковым отливом. Зеркала завешены черным муслином.

Вдова поднимается по лестнице в кабинет. Из освещения только керосиновая лампа под матовым абажуром.

– Так что случилось, Аркадий Ильич? – спросила вдова, повернувшись ко мне.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Авантюра с переодеванием бывшего шулера мало была похожа на серьезную юридическую работу.

– Прасковья Андреевна, давайте я скажу прямо, что именно мне нужно, – произнес я. – Но сначала задам вам несколько вопросов. Скажите, Кузнецов всегда был склонен к мутным схемам, вроде этой расписки? Вы замечали за ним раньше что-то подобное?

– Нет, ничего подобного, – покачала головой вдова. – Он не был агнцем, мог вспылить, даже кулаки в ход пустить… Но чтобы жульничать, да еще и со своими – не было такого.

– Вы виделись с ним после? – спросил я. – После того, как ваш муж преставился?

Вдова сначала открыла рот, потом прикрыла его ладонью. И покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Я хотела все к нему прийти, чтобы в глаза его бесстыжие посмотреть. Но он как зашел в тот день… вы понимаете… так с тех пор его я и не видела. Через приказчиков все как-то…

– И еще вопрос, – сказал я. – Ваш муж с Кузнецовым не ссорился до того, как заболел? Они были компаньонами, были ли они дружны?

– Да как обычно все было, – пожала плечами вдова. – Не припомню ничего особенного…

– То есть, Кузнецов вел себя как обычно, был приличным человеком, а двенадцатого марта вдруг появляется эта расписка, и сам он никоим образом не появляется, верно?

– Да… Да, – она кивнула. Сначала медленно, потом уверенно. – Вы знаете, вот сейчас, когда вы это сказали, я вдруг поняла, что совершенно не задумывалась об этом. Ведь правда, он же раньше нормальный был человек! Беда мне так глаза застила, что я даже… Даже…

– Кузнецова подсадили за карточным столом, – сказал я. – Он проигрался в карты и оказался должен очень крупную сумму. Вот что произошло.

– О… – лицо вдовы стало задумчивым. – Но как же это…

– В Клубе Приказчиков действует тайный игорный притон, – сказал я. – Вот там-то Кузнецова и обработали. А карточный долг оформили, скорее всего, как заем. А вот теперь я перехожу к настоящему делу, по которому я пришел. Мне нужно проникнуть в это логово, чтобы разузнать схему, по которой они подсаживают таких, как Кузнецов.

– Но… Но разве я могу вам в этом помочь? – удивилась вдова. – В Клубе Приказчиков собираются только мужчины…

– Можете, – сказал я. – Иначе бы я к вам не пришел. Я нашел человека, который знает внутреннюю кухню подобных заведений. Но чтобы он смог войти внутрь, нужно придать ему соответствующий вид. Приличная одежда, понимаете? Не просто приличная, желательно по последней столичной моде. Ваш супруг был…

– Об этом не может быть и речи! – вспыхнула вдова и скрестила руки на груди.

– Я предупреждал, что просьба будет необычной, – продолжил я. – Дело в том, что мы собрали все свидетельства, какие только возможно. Но против нас, к сожалению, ведут нечестную игру. Вы, должно быть, слышали, как возле лавки уже идут разговорчики о том, что Иван Трофимович выходил на крыльцо?

Вдова молчала, поджав губы. На меня она не смотрела, взгляд ее был направлен в сторону занавешенной черным муслином рамы.

– На суде, – продолжил я. – Сторона Кузнецова будет упирать в то, что у Ведерникова были моменты просветления ума. И подписал он эту расписку как раз в один из таковых. Стало быть, применить к этому делу статью 1017 мы не сможем. Александр Сергеевич, конечно, постарается убедить присяжных… – я сделал паузу.

– Но, Аркадий Ильич, я не понимаю… – лицо вдовы сделалось беспомощным.

– Я не случайно спрашивал вас про Кузнецова, – сказал я. – Потому что в этом деле двое пострадавших. Нет-нет, я не предлагаю вам сопереживать компаньону вашего мужа, карточный проигрыш никак не извиняет его жульничества с распиской. Но именно это и есть наш с вами шанс выиграть дело.

– Карточный долг Кузнецова? – нахмурилась вдова.

– Это не просто долг, – сказал я. – Это долг, с которым он мог рассчитаться, только заполучив лавку целиком.

– Какой ужас… – вдова крепко сжала руки. – Это какой-то ужасный непрекращающийся кошмар…

– Прасковья Андреевна, доверьтесь мне, – мягко сказал я. – Поверьте, мне не хотелось тревожить память вашего покойного мужа. Но его вещи могут послужить восстановлению справедливости.

– Вы хотите, чтобы в сюртуке Ивана какой-то карточный жулик вошел в притон? – с плохо скрываемой неприязнью спросила она.

– В сюртуке вашего мужа в притон войдет тот, кто поможет доказать, почему его имя втаптывают в грязь, – терпеливо объяснил я.

Вдова задумалась. Лицо ее стало замкнутым, в сжатых пальцах она комкала платок с вышитой каймой. Потом она посмотрела на меня и кивнула. Потом повернулась и вышла из кабинета. Ее негромкие шаги сначала удалились, но уже через минуту она вернулась, держа в руках тот сюртук, что я видел на вешалке. Тонкие пальцы вдовы нервно поглаживали дорогую ткань с шелковым отливом.

– Хорошо, – сказала она. – Присылайте ко мне этого вашего… жулика. Я… я помогу привести его в божеский вид. Прикажу исопить баню, если потребуется. Только… Только пусть он зайдет не с парадного входа…

Весь следующий день в конторе прошел в деловой суете. Сергей Аполлонович был раздражен, раздавал всем спешные задания, покрикивал, что нужно все срочно и немедленно. Досталось и Павлу, и Александру, и мне, и писарю.

Возражений он не терпел, даже на обед никого не выпустил.

От пера у меня к вечеру ныли пальцы. Но голова была занята нашим вечерним делом. К Панкрату с утра и отправил Федьку, наказав тому передать записку, вручить Панкрату и проводить его к дому вдовы. С черного хода, как она и просила.

Но куда больше меня занимала другое. Я не хотел отпускать Панкрата в «самостоятельное плаванье». Он, конечно, тертый калач и все такое, но где гарантия, что в разгар игры он не сорвется и не позабудет о том, зачем пришел? Вскружит голову атмосфера игорного притона, взыграют былые инстинкты…

Вот только в Клубе Приказчиков все время трется Сычев. А он-то точно знает мя в лицо. Так что мне бы тоже озаботиться «соответствующим видом». Вот только каким?

Я мельком посмотрел на себя в зеркало.

Этот мой многострадальный сюртук он видел уже неоднократно, стало быть, мне нужно предстать в другом виде. Таком, на который меньше всего обращают внимание.

Задумавшись, я посадил на документе кляксу.

Скомкал бумагу, пока никто не видит, и принялся быстро переписывать документ.

Сенька Рябой носит на голове картуз, который натягивает до самых ушей. Если надеть свою сменную рубаху, одолжить у Федьки суконную жилетку, а у Сеньки – картуз, то я сойду за мальчишку-слугу, на которых мало кто обращает внимание.

Рискованно, конечно, но если Панкрат со своей ролью справится, то на меня никто смотреть и не будет…

– Аркашка, ты опять ворон ловишь⁈ – раздался над моим ухом голос Сергея Аполлоновича. Он грохнул об стол рядом со мной толстенной картонной папкой так громко, что я чуть не подпрыгнул. – Послал же бог работничков, один трех слов без ошибок связать не может, другой в облаках витает где-то! Реестр составь! И чтобы все пронумеровано было четко, от и до, а не как в прошлый раз!

Мой взгляд метнулся к часам. Стрелки неумолимо двигались к пяти. До оговоренного времени оставалось всего ничего. А папка выглядела толстенной, как дом.

«Соберись, Аркадий!» – скомандовал я себе, развязал тесемки папки и положил перед собой чистый лист бумаги. Разлиновал его в таблицу. Так, отчетная ведомость за март одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года…

Перо стремительно скользило по бумаге, буквы ложились ровно, одна за одной.

Я приказал себе ни на что не отвлекаться, буду смотреть на часы все время, тогда точно не успею.

Пачка документов уменьшалась предательски медленно. А Сергей Аполлонович стоял за своей конторкой и не спускал с меня глаз.

Еще один лист.

И еще.

Цифры, наименования, даты.

Главное – не спешить и не суетиться. Бумага суеты не терпит.

Когда часы пробили четверть седьмого, Сергей Аполлонович захлопнул крышку своего бюро и без слова вышел из контор. Павел во стоном облегчения откинулся на спинку кресла, но я не спешил вскакивать.

Предпоследний лист.

Последний.

Я поставил точку, аккуратно посыпал свежие записи песком, бережно сдул песчинки. Вернул документы в папку, тщательно выровнял края, аккуратно завязал тесемки.

До Ильинки я мчался бегом. Оглядывался иногда, как на меня реагируют прохожие. Но догадка о том, что дворовый мальчишка, куда-то мчащийся по своим мальчишеским делам, никому неинтересное зрелище. Все же был хоть какой-то плюс в том, что Аркашка – такой худосочный, что выглядит даже младше своих лет.

– Куды прешь? – горничная Ведерниковой замахнулась на меня, едва открыв дверь черного входа.

– Вы меня не узнали? – спросил я, приподнимая козырек картуза. – Это хорошо. Позвольте, я все же войду?

Пожилая женщина мелко перекрестилась, но провела меня в дом. Панкрат и вдова ждали в прихожей. Вдова нервничала, поправляя сюртук своего покойного супруга. Панкрат же… Я бы не сказал, что это была разительная перемена, все же, когда я его в первый раз увидел, он не выглядел совсем уж опустившимся. Но переодетый в сюртук Ведерникова, с шелковым шейным платком и цилиндром, он как будто стал еще выше ростом. Его бакенбарды привели в порядок, запах болезни, пропитавший его жилище, не ощущался вовсе.

– Покойничек был все же плечистее, – хмыкнул он, подхватывая щегольскую трость.

– Сегодня вам больше понадобится умение врать лицом, а не плечи, – сказал я.

– Не сомневайтесь, гражданин защитник, этого у меня никто отнять не сумеет, – он выпрямился и гордо поднял подбородок. Прошелся по прихожей, демонстрируя столичную стать.

Вдова подошла ко мне и коснулась моего плеча.

– Только не дайте ему в этом позориться, – тихо проговорила она.

– Вашего мужа уже позорят, – сказал я. – А мы стараемся вернуть ему доброе имя.

Я повернулся к Панкрату.

– Легенда будет такая, – сказал я. – Вы заезжий купец, который сегодня уже кутил, тратил деньги и хочет продолжения. Наличных денег при вас почти не осталось, но такие люди часто играют не деньгами, а распиской…

– Юноша, вы собрались учить старого шулера, как пускать пыль в глаза? – усмехнулся Панкрат.

– Проверяю, что мы оба правильно понимаем нашу сегодняшнюю задачу, – сказал я. – Ничего не подписывай, пока мне не покажешь. Кашлянешь, скажешь, что надо глотнуть воздуха.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Потом он отвел взгляд и тряхнул головой.

– Чертовщина какая-то, – сказал он. – На вид ты худосочный парнишка, а хватка как у матерого волка.

– Извозчик подъехал, как вы просили, – сказала горничная.

Вдова побледнела и сжала пальцы.

– Пора, – сказал я. Коснулся плеча вдовы и сказал, чтобы ее успокоить. – Все будет хорошо.

– Ну что, барин, прокатить с ветерком? – зычно спросил извозчик, когда Панкрат забрался в пролетку, а я устроился на ступеньке. И повозка сорвалась с места, до того, как он дождался ответа.

Базарная площадь в Заволжске была единственным местом, где имелись уличные фонари. Клуб Приказчиков, каменное здание с освещенными окнами – был местным центром «ночной жизни». Окна его были освещены, на крыльце топталось несколько уже не очень трезвых к этому часу мужчин, изнутри звучала музыка и раздавались взрывы смеха. В одном из них я узнал Сычева и спешно натянул картуз Сеньки почти до самого носа.

– И в Великий пост им неймется, – проворчал извозчик, и заорал зычным голосом. – Паааааберегись!

Пролетка остановилась. Тут Панкрат посмотрел на меня и ощерился хищно.

– Ежели я сейчас пойду к тем людям и скажу, что ко мне приходил ты? Сколько мне за это дадут? – негромко спросил он.

– По шее дадут, – усмехнулся я. – И на смех поднимут, что слова какого-то недоросля всерьез принял. Хочешь заставить меня пожалеть, что за чистую монету твою браваду принял?

Глаз Панкрата сверкнул, зло, азартно и весело.

Он встал, покачнулся, весьма достоверно изображая пьяного, оперся на трость с одной стороны и на мое плечо с другой. Оглядел площадь, сфокусировал взгляд на стоящих на крыльце. На приоткрытой двери, из-за которой пробивалась полоска света. И громко заявил:

– А что, в этом городишке осталось еще хоть одно место, где можно хорошенько покутить⁈