Текст книги "АдвокатЪ (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Опасное это дело, в чужие тайны лезть, – покачал головой Егор Савельич.

– Чужие тайны мне ни к чему, – твердо сказал я. – Только то, о чем я сказал. Я хочу разузнать, имеет ли этот Сычев какое отношение ко мне и моей фамилии. И если вы мне в этом вопросе сможете помочь, то я вашу проблему с документацией обязуюсь решить в кратчайшие сроки. Чтобы никакой должник из дырявой головы больше не выпал.

– Ладно, – будто нехотя кивнул Егор Савельич. – Но только про интерес к Голеневу буду выспрашивать! Ни в какие другие дела Сычева я соваться не буду!

– Мне только это и требуется, – кивнул я. – Ну и тетрадь с папкой, про которые я раньше говорил.

Егор Савельич вышел на крыльцо, а я занял его место и пролистал его рабочий журнал. Ну да, в таком формате даже без дырявой головы можно мозг сломать. Он вел записи сплошняком, без всякой системы. Тут бумагу подвезли, тут он за муку расплатился, а тут Иван Афанасьевич попросил три пачки бумаги «верже» в обмен на три тюка соломы и пообещал еще два двугривенных в пятницу занести. В какую пятницу? К чему вообще относится эта запись? Учет должников в прошлой жизни не был моим профилем, однако знаний моих было достаточно, чтобы упрощенно внедрить стандартизацию и единую схему в работу писчебумажной лавки. Правда, за день тут не управится, но я все равно был настроен на продолжительное сотрудничество.

Первым делом я взял лист бумаги и расчертил его под кредитный бланк. Обозначил графы под имя, полученный товар, сумму долга и схему погашения с датами. Обозначил линию разреза пунктиром.

Егор Савельич, тем временем зазвал в лавку чумазого мальчишку с улицы. И тихонько отдавал ему указания.

– … ко двору Макара, переплетчик который, – доносились до меня слова Егора Савельича. – … найдешь Ивана Кузьмича из почтовых… к Маруське зайди тож, ежели застанешь… и у старого Порфирия, писаря на Базарной… Запомнил, что вызнать надо? Ступай тогда, вернешься, доложишь!

Я понимающе хмыкнул. Это я по адресу обратился. С бюрократией Егор Савельич может и не дружит, но информационная сеть у него явно отлажена. Мне еще только предстояло подобную выстроить. «Интересно, как там Федька спраится?» – подумал я, возвращаясь к своему занятию. Взял свежую тетрадь, расчертил ее под алфавитный указатель, пролистал журнал, занес в графы часть фамилий, для наглядности заполнив все данные в табличке. Через часа полтора, когда мальчишка вернулся, я как раз проводил для Егора Савельича наглядную презентацию, как работать с моей системой. Тот крякал, почесывал бороду, иногда задавал вопросы. Я терпеливо объяснял каждый пункт, показывая на примере, как и что нужно заполнять.

– Егор Савельич! – пацан приоткрыл дверь и сунул чумазую голову в лавку. – Подь сюды!

Доклад мальчишки оказался обстоятельным и толковым. Сычев, мол, этот, в купеческих вращается, но сам вроде как не купец, переплетных дел мастер как фамилию его услышал, так руками замахал, мол, чур тебя, говорить ничего не стал. Старый писарь с Базарной про Голенева ничего не знал, а вот самому Егору Савельичу велел поостеречься, мол спрашивал про него Сычев. Чего, мол, малолетний Голенев заходил? Что за дела у него? Маруська пирогом угостила да столько всего вывалила про Сычева этого, что не разберешь, что надо, а что не надо. Мол, и к доктору захаживает, как к себе домой, с аптекарем с Покровских ворот какие-то дела крутит, третьего дня с отцом Василием на пристани его видела. И про Голенева тоже высказывался, вроде как на крыльце чайной с каким-то господином в богатом пальто и очках они этого какого-то малолетнего Голенева обсуждали.

Егор Савельич слушал мальчишку и хмурился. А когда отпустил его, посмотрел на меня пристально.

– Ох, Аркадий Ильич, чую я, лучше не лезть мне в эти дела… – вздохнул он. – Как бы дело свое под удар не подставить…

– Некоторые вещи лучше заранее знать, – парировал я. – Если этот мутный Сычев к лавке тоже интерес имеет, неплохо бы выяснить, что у него есть.

– Так-то оно так… – он покачал головой.

– Не переживайте, Егор Савельич, – сказал я. – Если про меня спросят, можете все как есть выкладывать, скрывать мне нечего. Я никаких мутных дел не веду, только вам помогаю муть рассеивать. И чтобы должники ваши вовремя рассчитывались.

Егор Савельич помолчал, обдумывая мои слова, потом решительно кивнул и подошел к прилавку.

– Вот тетрадь и папка с хитрой секреткой, – сказал он, выкладывая передо мной товары. – Ежели будет у тебя дорога, загляни еще завтра, племянника моего пустоголового натаскай по этой своей системе. У меня так споро объяснить не получится.

– Обязательно зайду, Егор Савельич, – пообещал я. Мы пожали друг другу руки, и я помчался домой. Мне еще предстояло проверить, что за улов Федька притащил.

Федька ввалился во двор грязный, возбужденный, как встопорщенный воробей.

– До самого дома его проследил! – выпалил он. – Все видел! Я его на крыльце у дохтура поймал, когда тот с дочкой евоной миловался. Сю-сю, ля-ля, улыбой своей щербатой щерился, как будто хахаль ееный. А как дохтур сам вышел, так сразу деловой такой стал, в сторонку его отвел, так дохтур сразу с лица бледным стал. Потом прямиком к пристани отправился, там лабаз Кузнецова где. И туда шастнул с черного хода, я чуть было его не потерял. Но смекнул, что он с другого выхода вышел, снова догнал и повел до чайной. Там он чаи гонял с каким-то франтом заезжим, а потом они вместе к Марьину спуску направились. А я поближе подобрался, чтобы… Да не, он меня не словил, не-не…

Федька стрельнул глазами в сторону, и рука его дернулась, как будто в попытке прикрыть свежую прореху на рукаве.

– А ну-ка здесь подробнее, – скомандовал я. – напортачил что-то? Рукав как порвал?

– Ничего я не напортачил, – надулся Федька. – Об забор зацепился, когда утекал! А будешь придираться, не покажу, чего нашел…

– Ты не виляй, говори, как все было, – сказал я.

– Сычев этот с франтом зашли в дом, а я шасть, на крыльцо, – волнуясь, вещал Федька. – Сычев этот точно что-то про Голенева говорил. Точно-точно! И, главное, повернулся аккурат в тот момент, когда я в окно заглянул. Но я точно успел спрятаться, зуб даю…

– А что ты такое нашел? – спросил я, покачав головой. Совсем как Егор Савельич.

– Монету гони, тогда отдам! – заявил Митька, показав на ладони какую-то смятую бумажку.

– Ладно, держи, – кивнул я. – Отработал честно. Только в следующий раз будь аккуратнее, не надо геройствовать лишний раз.

Я развернул смятую бумажку. На ней знакомым уже почерком Сергея Аполлоновича было написано:

«Сычеву. Городское подворье Г. И. Арендатор – Морозов А. Ф. Расчет при встрече».

Сердце гулко ухнуло. От вспыхнувшего азарта даже пальцы задрожали. Я перечитал записку несколько раз, чувствуя еще не триумф, но уже большой шаг в моем деле. Оно обретало все больше и больше материальных улик, а значит я двигался в правильном направлении. Все эти мысли меня настолько захватили, что я едва успел заметить угрозу – дверь тихонько скрипнула, на пороге показался Павел. Я успел молниеносно спрятать записку в карман, и он тут же ухватил меня за рукав.

– Ну что, поймал своего Сычева? – в самое ухо прошипел Павел. – Или опять какие-то дела крутил?

Федька при виде Павла тут же сквозанул куда-то, только его и видели.

– Вот же, бесенок хитрозадый! – Павел с силой потащил меня на крыльцо. – А ну-ка пойдем в контору, доложишь, чем занимался. Опять половину города праву обучал? И сургучом от тебя воняет, будто ты на почте все это время пропадал… Чего молчишь, отвечай!

– Молчу, потому что слово вставить некуда, – спокойно ответил я, освобождая рукав от хватки Павла. Не хватало еще, чтобы рукав снова оторвался. – По Сычеву могу доложить. Александр Сергеевич на месте?

– Мне давай докладывай! – скомандовал Павел.

– Как скажете, – я пожал плечами. – Мне дважды повторить несложно. Сычев сегодня заходил и к доктору Лебедеву, и на склад к Кузнецову на пристани.

– Чего ты прицепился к Сычеву этому⁈ – Павел всплеснул руками. – Посыльный и посыльный, медом он тебе намазан?

– Он принес документ по нашему делу, – спокойно пустился я в пространные объяснения. – Делу уже дан ход, исковое прошение подано, я должен был убедиться, что дата проставлена правильная. Ведь ежели на суде в дате обнаружат ошибку, то документ исключат из рассмотрения. А раз принес документ Сычев, значит…

– Ох и дурачок ты, Аркашка… – разочарованно сморщился Павел. – Даты, рассмотрение, крючкотворство какое-то… Александру Сергеевичу иди рассказывай про свои даты, вы с ним два сапога пара…

Павел дернул плечом, отвернулся и направился к выходу из конторы, на время потеряв ко мне интерес.

Закрывшись в своей комнате я запалил вонючий «люциферчик». Пламя свечи выхватило мое рабочее место, а я разложил перед собой сегодняшний улов.

Для начала я открыл новую тетрадь и превратить ее в свой личный дневник. Публичный личный дневник, так сказать. Специально для Павла, как для приставленной ко мне ищейке. Насколько я успел его изучить, ищейка он довольно ленивая. Значит надо дать такой след, который он сам с удовольствием возьмет. Причем написать нужно так, чтобы когда он прочитает, у него не возникло даже мысли о том, что это подделка и пыль в глаза.

Я усмехнулся, взял карандаш и быстро набросал несколько заметок, датировав их прошлыми днями. Не забыл упомянуть там Павла, разумеется. Немного, совсем кратко, коснулся работы – мол, бегал, трудился, но без подробностей. Написал о том, что когда-нибудь обязательно надену Павлу корзину на голову. Обозвал его напомаженным фанфароном, не забыл упомянуть синяк. В общем, как мог подражал стилю Аркашки – обиженному и забитому мальчишке. Не забыл написать за сегодня парочку романтических фраз с множеством многоточий о своем свидании. Обозначив свою пассию только инициалом Т.

Пролистал странички, перечитал и остался, в целом, доволен. Тетрадку эту я завел еще и с тем прицелом, чтобы можно было, в случае чего, вписать туда ложный след и проверить, куда эта информация уйдет. Но чтобы она стала таким инструментом, нужно было для начала «подсадить» на нее Павла.

И только после этого перешел к своим настоящим делам.

Итак, мутный Сычев. Ты у нас не просто посыльный. Ты связующий мост двух дел – дела Ведерниковой и дела о наследстве Голенева. Я открыл дело Ведерниковой и вписал заметку:

«Сычев. Не просто посыльный. Из купеческих. Замечен у Лебедева, видели с отцом Василием, вхож на склад к Кузнецову. Проверить связь».

Потом открыл свое дело.

Расправил еще раз записку, написанную рукой Сергея Аполлоновича.

Обмакнул перо в чернила и вывел:

«Сычев. Подворье на Марьином Спуске. Морозов А. Ф. Сергей Аполлонович».

Вот, значит, как. Проверял ходока по делу Ведерниковой, нашел дверь в собственные ворота. Только дверь оказалась не запертой. Хуже. За ней уже кто-то жил.

Три фамилии – Емельянов, Сычев, Морозов. У каждого из них своя функция. Один из них держит меня на голодном пайке в конторе, второй – собирает деньги, третий – живет в моем доме. И все трое чувствуют себя превосходно, считая Аркашку беззубым молокососом. Но ничего, их уверенность в своей безнаказанности и моей безответности только играет мне на руку. Скоро я распутаю этот змеиный клубок.

Глава 14

«Такая вот комиссия по встрече», – подумал я, оглядывая троицу чумазых пацанов, которые терлись рядом с Федькой у колонки. Монета, которую вчера честно заработал Федька, возымела свои плоды. Вот только радоваться я бы не спешил. Эти дворовые мальчишки пока еще совсем не похожи на толковых исполнителей. Это только в книжках бывает так, что поманил их звоном мелкой монетки, так они уже все твои с потрохами. Эти были похожи на ершистую шпану, почуявшую легкую наживу. На стаю зубастых волчат, которых еще только предстоит приручить.

Я неспешно подошел к колонке и скинул рубаху. Пустил ледяную воду, умылся как следует. Облил плечи обжигающей водой. И только потом посмотрел на Федьку.

– Ну, чего тебе? – спросил я.

– В общем, это… – замялся тот. – Тут мои ребята про тебя спрашивали… Ну я и… того-этого…

– Слыхал, что ты, барин, за быстрые ноги живой деньгой платишь, – ощерился в хищной усмешке один, тот, что повыше. С торчащим чубом, будто корова лизнула. И глаз прищурил.

– Так мы это… – шмыгнул носом второй и поддернул штаны не по размеру. Все лицо его было характерными следами перенесенной оспы. – Могем тож, если надо. Я, ежели что, на Базарной всех знаю!

Третий пока молчал, зыркая на меня из-под отросшей челки. Взгляд хищный, цепкий. Росточком не вышел, но явно жилистый и верткий.

– Ребята толковые! – поспешно вставил реплику Федька. – Принести, разузнать, повести – все могут. Только за просто так ноги никто бить не будет!

– Рад за вас, – сухо усмехнулся я. – Буду иметь в виду.

Я растер горящую от ледяной воды кожу ветхим полотенцем. И повернулся, чтобы пойти обратно в свою комнату. Федька предсказуемо подскочил ближе.

– Я за них как за себя ручаюсь! – с тревогой в голосе воскликнул он. – Гадом буду, толковые ребята!

– А может раз у барина монеты завелись, нам его того… пощекотать? – ощерился в хищной улыбке третий, самый мелкий, который до этого молчал.

– Четверо на одного вы меня пощекочите, конечно, – спокойно отозвался я. – И много ли получите добычи?

Усмехнулся. Посмотрел на Федьку.

– Это точно толковые ребята, а не шпана подзаборная? – спросил я. – Если толковые, то должны вроде понимать, что такое «долгосрочное сотрудничество».

Не факт, что они поняли выражение, но тот, что щурился, ткнул локтем в бок мелкого.

– Да Куница шутит просто! – поспешно кинулся оправдываться Федька и тоже ткнул мелкого локтем.

– Ладно, – выдержав паузу, кивнул я, мысленно подсчитав оставшиеся «фонды». – Как звать то вас, ребята толковые?

– Гришка Щур, – первым представился самый здоровый и снова сощурил глаз. – Ежели что, я и читать по-печатному могу!

– Да врет он, не слушай его! – влез второй, с рябым от оспин лицом. – Я Сенька Рябой, у меня батя извозчик, и ежели на Базарной что разузнать надо, так я там всех знаю.

– А это Витька Куница, – вместо мелкого сказал Федька. – Ты не смотри, что он задиристый, он знаешь какой умный, уууу!

Я задумчиво разглядывал пацанов. Они пока еще «топорщили перья» и выделывались. Но в глазах у каждого – отчаянная надежда, что «дельце выгорит». Понятно, что кто-то из них рассчитывал облапошить барина и в легкую срубить монету. Но надежность несложно проверить. А свои люди мне очень нужны. Информаторы, бегунки, посыльные. Мое наследство – дело все еще темное и запутанное, когда и как его получу – это вопрос долгий, но это не значит, что мне нужно все это время сидеть, сложа руки. Своя сеть, своя команда – это первое, чем мне стоит озаботиться. А тут первые соискатели на вакантные места сами пришли. Гришка Щур явно прямой и конкретный, из таких получаются хорошие исполнители при должных инструкциях. Витька Куница – мелкий, но смелый и инициативный. Такие точно справятся с задачами, где нужно импровизировать. Сенька Рябой выглядит хвастливым фантазером. За такими глаз да глаз нужен. Но если грамотно использовать, то тоже может пригодиться. Кадры неоднозначные, но небезнадежные. Грех разбрасываться.

– Вот что, парни, – сказал я. – Есть у меня несколько заданий. Если справитесь, может и сработаемся. Попытаетесь шельмовать, ничего не получите.

– А монеты когда? – насупился Витька Куница.

– Когда работа будет сделана, – сказал я.

Пока что настоящих заданий я им давать не собирался. Но и бессмысленно гонять тоже. Сейчас мне нужно было несколько вещей. Во-первых, оценить их сообразительность и толковость. Во-вторых, вычислить, кто среди них реально полезен, а кто хочет «срубить бабла в легкую». А в третьих, у меня в голове уже третий день зрела мысль о том, что надо составить свою личную карту Заволжска и важных для меня мест. Отчего бы не начать с такой оказией?

– Задания буду давать по одному, – сказал я. – Чтобы другие не слышали. Кто проболтается остальным, что я поручил, с тем распрощаемся сразу. Это понятно?

– Понятно, – ответил Федька и зыркнул на остальных. Те синхронно кивнули.

Я поманил поближе Гришку Щура. Отвел в сторонку и шепотом спросил:

– Лавку портного Миллера знаешь?

Тот кивнул. Миллера этого я выбрал, потому что лавка его была совсем рядом с лавкой Ведерникова.

– Пройди весь путь от крыльца конторы до Миллера, – сказал я. – Сначала спокойным шагом и по улицам. Потом другим путем, где можно дворами и подворотнями пройти. И найди такое место, где можно затихариться так, чтобы тебя не было видно, а крыльцо этого Миллера было как на ладони. Понял?

Тот кивнул и сосредоточенно так нахмурился.

– Замечай места, где бдительные дворники, городовой ходит и дворы с собаками.

Тот снова кивнул. Я отпустил его, подозвал Сеньку Рябого. Выдал ему такую же задачу, только путь другой – от писчебумажной лавки Егора до пристани. Ваньке Кунице досталась дорога от конторы Покровских ворот. А Федьке я рассказал все три задания и наказал проверить, кто из троих соврет.

Федька сразу надулся, преисполнившись собственной важностью.

Я снова подозвал всех.

– Кто протреплется, о своем задании, – напомнил я, – с тем мы больше не работаем. Завтра утром доложитесь. Все понятно?

– Это мы что ли соревнуемся? – Куница шмыгнул носом. – Навроде бега в мешках на ярмарке?

– Вы показываете мне, на что способны, – ответил я. – Если справитесь, будут вам и задания, и монеты. Но только не всем вместе, а каждому по отдельности. Смекаешь?

Лица пацанов стали серьезными, они подобрались так, подозрительно покосились друг на друга и потянулись на выход.

Я проводил их взглядом и покачал головой. Шут их разберет, детей этих. Вроде получилось внушить им нужный настрой. Но в прошлой жизни у меня не было слишком большого опыта в этом вопросе, так что разбираться буду на ходу.

К портному Миллеру я отправил Щура не случайно. Этим же путем я собирался пройти сегодня и сам. Так что в каком-то смысле убью двух зайцев – и разведаю ценники настоящей одежды, и проверю, как именно справится с моим заданием Гришка. Понятно, что сейчас покупка нового сюртука мне не по карману, но чтобы нормально ставить финансовые цели, нужно знать – насколько не по карману. И к чему стремиться. Тем более, что сегодня я оказался предоставлен сам себе практически до вечера – Сергей Аполлонович с Александром Сергеевичем с раннего утра уехали в Симбирск по каким-то загадочным делам, а Павел завяз у мирового судьи со своей жалобой.

Так что я совершенно беспрепятственно вышел из конторы и направился к Ильинке знакомым уже путем.

Мастерская портного Миллера явно была повыше классом, чем лавка старьевщика, где я ремонтировал манжеты и пришивал карман в прошлый раз. Помещение светлое, два окна выходили прямо на улицу. И внутри жарко, как в бане. Хозяин лавки, сухощавый, с зачесанными назад волосами и желчным лицом, похожий на британского аристократа из старых советских фильмов, стоял над здоровенным закройщицким столом. В другом углу стрекотала швейная машинка «Зингер», за которой сидел вихрастый парнишка лет четырнадцати. Когда я остановился на пороге, оба они уставились на меня. Портной Миллер – с оценивающим прищуром. Подмастерье – с цепкой ревностью. Бросил взгляд, и тут же вцепился в машинку и застрекотал с еще большей скоростью. Держался, видать, за свое место парень.

– Добрый день, – сказал я. – Я бы хотел узнать цены на сюртуки.

Миллер владел собой идеально, чем еще больше стал похож на опереточного английского аристократа. Он же явно «срисовал» мой оборванный внешний вид. И взглядом-сканером оценил количество денег в моем кармане. Но виду не подал вообще.

– Что ж, давайте посчитаем, – невозмутимо сказал он. – Есть у меня аглицкое сукно, остаток, – он протянул руку и похлопал по рулону тёмно-синего цвета. – Выйдет вам полный сюртук, на хлопчатобумажной подкладке, с бортами и обтяжными пуговицами. За работу возьму пять рублей, за приклад, это бортовка, холст, пуговицы, – еще рубля три. Ежели хочешь подкладку шелковую, для форсу, тогда ещё накидываем.

«Хороший сюртук – восемь рублей», – сделал я мысленную пометку.

– Это для меня пока что дорого, – спокойно сказал я. – Но мне нужно все же решить проблему с одеждой. Давайте я покажу. Хочу знать ваше мнение, как профессионала, что с этим можно сделать.

Я снял свой сюртук, продемонстрировал пришитый старьевщиком карман. Объяснил, что в нынешнем виде карман топорщится, чтобы снаружи было незаметно содержимое, приходится придерживать папку и бумаги рукой.

– Боюсь, без замены подкладки здесь не обойтись, – покачал головой Миллер. – Но даже в этом случае решение будет временным. Сама ткань ветхая и рассыпается. Мой профессиональный совет таков – будете пытаться починить этот сюртук, просто потратите время и деньги. Но если новый сюртук, ладно сидящий по вашим меркам, у вас сейчас нет средств, то могу подсказать другое решение. В еврейской слободе, у Шмулевича, есть лавка готового платья. Если поторговаться, то можете заполучить… гм… неплохой экземпляр. Сидеть он будет ужасно, но вещь будет прочная и добротная. Обойдется вам подобная негоция примерно в рубль серебром. Либо близ пристани есть лавка старьевщика. Проезжие купцы часто сдают туда вполне добротные вещи еще дешевле. Подогнать сюртук по фигуре я возьмусь за семьдесят копеек, а соорудить крепкий карман для бумаг – еще тридцать копеек.

Я мысленно делал пометки, запоминая и укладывая в голове расходную часть.

Пока что в моих руках не побывало даже целого рубля. Но деньги – это в любом случае всего лишь посредник.

– Подскажите, возможна ли у вас оплата по частям или какой-то иной способ расчета? – спросил я.

Вот тут губы Миллера чуток дрогнули. Но желчное лицо при этом не стало презрительным или высокомерным. Скорее выражало грустную усталость.

– Увы, молодой человек, – он развел руками. – Разумеется, я допускаю и расчет частями, и работу в кредит. Но только в тех случаях, когда вижу клиента не в первый раз.

«Приходите с деньгами, тогда поговорим», – мысленно закончил я фразу за Миллера. Верить на слово тощему юноше пусть и с умными глазами он точно был не обязан.

– Справедливо, – кивнул я.

В этот момент дверь распахнулась, впуская в жаркое помещение еще одного посетителя. Это был тот случай, когда первым входит живот, потом – лежащая на нем борода, и только потом весь остальной человек.

– А я к вам с претензией, Альбертыч! – зычным голосом заявил посетитель. – Что это вы ко мне посыльного посредь бела дня отправляете? Да еще и такого наглого! Вперся посередь лавки и принялся горланить, что я, мол, вам должен! Что же вы меня перед людями-то добрыми позорите⁈

– Так неделя прошла уже, – невозмутимо сказал Миллер. – В прошлый понедельник вы жилет вот этот изволили забрать, обещали к пятнице оплату…

– Вот! – громогласный посетитель выставил вперед палец и погрозил им Миллеру. – Платить, говорите⁈ А работа-то дрянь! По спине шов тянет так, что вот-вот разойдется! Складки какие-то спереди. Да и ткань, как мне чуйка подсказывает, вовсе не аглицкая! Да я, можно сказать, вам одолжение делаю, Альбертыч, что жилет этот неладный ношу, чтобы лавку твою не позорить!

Невозмутимое лицо Миллера потемнело. Скандалить с этим посетителем ему явно не хотелось. Репутацией он явно дорожил. В глазах мелькнуло бессилие – помощи он явно ниоткуда не ждал. И уже мысленно прощался с деньгами за хорошо сшитый жилет. Ткани на который понадобилось явно больше, чем мне на сюртук.

Пора было приходить на помощь портному.

Я шагнул ближе, на ходу извлекая из кармана бумаги.

– Раз такая оказия, давайте уточним несколько деталей для искового заявления Александра Сергеевича, – сказал я деловитым тоном. Миллер недоуменно моргнул, не понимая, что еще за Александр Сергеевич. Он про меня за этой руганью вообще, кажется, забыл.

Но вот его клиент сообразил сразу же.

– Ты что, мальчишка, судом меня пугать вздумал? – он захохотал, пузо его затряслось. И тот самый жилет этот натиск выдержал, ни одна пуговица не отлетела.

– Какого числа вещь была получена? – сухо спросил я и посмотрел сначала на клиента, потом на Миллера.

– Двенадцатого, – сказал Миллер. Или понял, что я затеял. Или ответил автоматически.

– После получения вещь носилась? – спросил я и посмотрел на клиента. – Я правильно понимаю, что речь идет именно об этом жилете?

– Альбертыч, мы же сто лет уже друг друга знаем! Что это еще такое затевается? – заплывшие жиром глазки клиента тревожно забегали.

– Верно ли я понимаю, что клиент отказывается платить, аргументируя тем, что вещь негодная? – продолжил я, продолжая писать на листе.

– Все верно, – кивнул портной.

– В таком случае вещь должна быть возвращена мастеру на исправление претензий, – сказал я и посмотрел на клиента.

Тот громко засопел и отступил на шаг к выходу.

– Афанасий Кузьмич, юноша все правильно говорит, – сказал он. – Раз жилет плох, снимайте, я исправлю высказанные недочеты.

Повисло напряженное молчание, только я продолжал скрипеть карандашом, составляя бумагу.

– Вот тут нужно будет подписать, – сказал я. – Что вы отказываетесь возвращать вещь.

– Я не собираюсь ничего подписывать! – зарычал толстяк.

– Что ж, придется обойтись подписями свидетелей, – я пожал плечами. – К счастью, вы так громко говорили, что кроме нас троих вас слышало еще как минимум семь человек…

– Альбертыч… Ну как так⁈ – всплеснул руками клиент. – Да нешто вы подумали, что я мошенник какой⁈

Атмосфера в мастерской переменилась. Клиент полез в карман за носовым платком, чтобы вытереть крупные капли пота на лбу. То ли от жары в мастерской, то ли от волнения.

– Времена нынче такие, – невозмутимо проговорил Миллер. – Это у вас, Афанасий Кузьмич, торговый дом целый, а у меня – скромная мастерская. Не получу деньги, нечем будет за сукно рассчитываться. Так что…

– Да к чему такая мелочность, право слово! – клиент принялся шумно шарить по карманам и кошелькам. – Сразу бы сказали… Вопрос, так сказать, ребром, без этих вот ваших намеков-экивоков…

Клиент выложил на стол перед Миллером две мятых купюры. Следом зазвенела мелочь.

– Три рубля сорок копеек серебром прямо сейчас, – сказал клиент. – И тогда останется еще рупь двадцать…

– Два рубля двадцать, – поправил Миллер.

– Два рубля двадцать, – согласился клиент. – Сталбыть, на два рубля двадцать могу расписку написать, ежели вы мне на слово больше не верите. В среду – край отдам. А сам не смогу, так посыльного отправлю.

– Благодарствую, – сухо сказал Миллер, аккуратно прибирая деньги. Клиент ринулся к выходу. Когда проходил мимо меня, зыркнул в мою сторону и прошипел:

– Грамотных развелось, плюнуть некуда…

– А Проку забирать разве не будете⁈ – закричал вдруг вслед толстяку вихрастый подмастерье.

Клиент ругнулся сквозь зубы и остановился.

– Да на кой-шут мне эта птица? – поморщился он.

– Афанасий Кузьмич, вы еще в пятницу обещали… – тут Миллер снял с полки предмет, занавешенный до этого покрывалом. Клетка. А внутри – хохлатый бело-желтый попугай. Который тут же защелкал и закурлыкал так пронзительно, что у меня уши заложило.

– А я говорю, себе оставьте! – махал руками клиент.

– Да не могу я его у себя оставить, он мне спать не дает! – Миллер впервые проявил эмоции и повысил голос. – Заказчиков пугает своими воплями про долги и расписки!

– Должоооок! – заорал попугай. – Должоооок! Пиши расписку!

– Да куда хочешь девай, хоть в суп! – толстяк медленно отступал к двери.

– Сычев, неси! – заголосил попугай. – Не при свидетелях! Не при свидетелях!

Подмастерье засмеялся. Снаружи тоже раздался смех – на шум сбежались мальчишки, слонявшиеся по соседству.

А вот я не смеялся. Попугай очень уж четко произнес фамилию «Сычев».

– А откуда взялся этот попугай? – спросил я.

– У купеческих жил, мне его за долги сунули, – отмахнулся толстяк. – Мол, на витрине будет сидеть, народ привлекать. А он только орет, срет и вещи портит! Все, некогда мне!

– Рррррасписку! – заорал попугай, топорща хохолок. – В оборрррот! В оборрррот! Сычев!

С невиданной для таких размеров прытью клиент выскочил наружу, только стекла задрожали.

– Сычев неси! – снова завопил попугай.

– Да замолчи ты уже, бесовская птица! – в сердцах воскликнул Миллер и снова набросил на клетку покрывало.

Стало тихо. И портной снова посмотрел на меня.

– Так вы в конторе у Емельянова, стало быть, работаете? – спросил он, вернув себе невозмутимый тон.

– Верно, – кивнул я.

– Голенев? Аркаша? – уточнил Миллер.

– Да, – подтвердил я.

– То-то мне лицо показалось знакомым… – пробормотал он и покачал головой. – Аркадий, сколько вам лет?

– Сколько есть, все мои, – уклончиво ответил я. Точный возраст Аркашки для меня пока что неизвестная величина. «Малолетний», как меня называли, значит мне нет двадцати одного года, и управлять имуществом я права не имею. Но метрик своих я до сих пор не видел.

– Вы очень мне помогли, – сказал Миллер. – Признаться, я сначала даже не разгадал ваших намерений, и чуть было не осадил. Однако, не боитесь ли вы? Афанасий Кузьмич человек мстительный и злопамятный.

– Страхом кормится безнаказанность, – ответил я. – Пока такие, как он, уверены, что их боятся, они творят, что хотят. Мы ведь с вами даже не дали делу ход, а лишь намекнули, что наглость найдется управа, так он тут же сдал назад.

– Ваша правда, – согласился Миллер. Потом задумался на секунду и медленно кивнул. – Я помогу вам с вашим сюртуком. Вы, не задумываясь, пришли мне на помощь, хотя даже не были уверены в том, что я это оценю. Это очень благородно, Аркадий Ильич. И я не могу оставить это без встречной благодарности.

Я с готовностью снова стянул свой сюртук.

– Вот, поглядите, – сказал я. – Карман нужно сделать прочнее и глубже, чтобы бумаги в него плотно помещались и снаружи ткань не топорщили.

Я объяснял задачу и показывал сразу на своем сюртуке. Миллер внимательно слушал и кивал.

– Вы как будто совесть собираетесь в этом кармане носить, – усмехнулся портной.

– Совесть легче, – в тон ему ответил я. – А бумаги опаснее.

Тонкие губы Миллера снова дрогнули, и он забрал у меня многострадальный сюртук. Из-под покрывала снова раздался вопль.

– Рррррасписку! Неси рррррасписку!

– Остап, избавься уже от этой птицы! – поморщился Миллер.

– Не надо! – воскликнул я.

– Если хотите забрать его себе – забирайте! – махнул рукой портной.

Я представил, как приношу в контору громкого и скандального попугая. Даже если я его у себя в клетушке поселю, меня там живьем сожрут. Но упускать говорящее животное, которое как-то очень уж четко и часто произносит фамилию «Сычев» мне не хотелось. Попугаи никогда не выдумывают слова от балды. Они повторяют за людьми. Значит эта птица – своего рода свидетель. Живая улика.