Текст книги "АдвокатЪ (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

Соавторы: Саша Фишер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Прямо сейчас, – настойчиво повторил я.

– За срочность доплата требуется! – нагло оскалился канцелярский. Взгляд его как будто просканировал мой ветхий сюртучок. Несмотря на подшитые отвороты, сильно лучше он не стал. Я молча достал из кармана мелкую монетку.

– Сначала выписка, потом деньги, – сказал я.

Канцелярский горестно вздохнул, оторвал свой тощий зад от стула, вытащил с полки толстую метрическую книгу и заскрипел пером.

Когда я вернулся, Павла в конторе тоже уже не было. Один только дежурный писарь сидел над регистрационной книгой. Что ж, тем лучше. Я отдал ему выписку и направился в свою каморку. Во-первых, мне надо было проверить, насколько сильно я порвал свой сюртук, а во-вторых, по дороге обратно у меня возникло одно подозрение, которое мне очень хотелось проверить. Возможно, Павел не просто так отправил меня по несуществующему поручению. Возможно, ему зачем-то было нужно, чтобы я отсутствовал в доме…

Я остановился на пороге своей комнаты и внимательно осмотрелся. Первым делом открыл крышку своего сундука-кровати, чтобы проверить свою «сигнализацию». Привычка, впитанная еще в прошлой жизни – оставлять приметные «маркеры», на котрые обыскивающий не обратит внимания. Длинную нитку петлей, клочок бумаги под определенным углом. Что ж, вещи трогали. Нитка исчезла вовсе, бумажка свалилась. Впрочем, хватало и других свидетельств постороннего вмешательства. Нет, ничего здесь не было перевернуто вверх дном. Но рубаха свернута небрежно, угол торчит. Табурет сдвинут к окну. И в воздухе все еще витает едва уловимый запах едкого парфюма, которым Павел заливает себя с ног до головы.

Вещи были сложены так, будто некто (на самом деле, понятно, кто, конечно) старался все вернуть на свои места, но не сильно преуспел. Нашел он, конечно, немного. В сундуке под сменным исподним оставались только серые листы с пометками по делу Ведерниковой и самым первым бытовым списком покупок. Все важные записи я теперь носил при себе в папке. Я и в прошлом своем времени не был склонен разбрасывать важные документы.

Тут в коридоре скрипнула половица. Я распахнул дверь и оказался нос к носу с испуганной Таськой.

– Ой! – взвизгнула она и попыталась убежать. Но я удержал ее за руку.

– Настасья, стой, – сказал я. – Ты что здесь делаешь?

– Матушка велела полы помыть, – сдавленно пискнула она, заливаясь краской по самые уши. И прижимая к себе полотняный мешочек, из которого пахло свежей выпечкой.

– Без ведра и тряпки? – усмехнулся я.

Таська еще больше покраснела, на глазах проступили слезы. Мне стало даже как-то неудобно перед девчонкой.

– Да ладно, не хнычь, – примирительно сказал я. – Раз ты поблизости была, не видела, кто ко мне в комнату заходил?

Таська напряглась, глаза ее испуганно метнулись. Она снова дернулась, будто хочет убежать.

– Ничего я не видела, – скороговоркой выпалила она. – Не скажу тебе ничего. Пусти, чего ты вообще пристал⁈

– Извини, Настасья, – я примирительно развел руками. – Не видела, значит не видела.

– Чурбан ты бесчувственный! – вдруг выпалила девушка. – Я ужо к тебе и так, и эдак, а ты все одно на меня как на пустое место глядишь! Вот, пирогов тебе принесла, матушка сказала, что тощий ты больно…

От неожиданности я даже не нашелся сразу, что ответить. А Таська вдруг еще и разревелась в три ручья. И принялась, всхлипывая, причитать.

– Матушка меня поедом ест уже… Привечай, мол, он нищий, но барин… Что ты, дура бестолковая, улыбнуться не можешь лишний раз?.. Иди, говорит, глазами поиграй… А вы вообще на меня не смотрите! А матушка говорит, чтобы… чтобы…

– Ага, кажется, я понял, – усмехнулся я. – Пелагея решила судьбу твою устроить, значит.

– Даааа…. – захныкала Таська.

– А сама ты не хочешь? – уточнил я.

– Нееееет, – замотала головой Таська. – Не хочу я взамуж, я хочу грамоте учиться. Как Сашка Митрофанова!

Кто такая Сашка Митрофанова я, разумеется, понятия не имел. Но на рыдающую Таську смотрел сейчас с пониманием и сочувствием. Если здесь и было более бесправное существо, чем я, то это как раз она. Вот уж на чьи желания вообще всем было начихать. Но кроме бессмысленной жалости у меня появилась и другая идея. Мне нужны были союзники. У меня уже появились рабочие контакты, вроде Егора Савельича и Софьи Ильиничны. Но этого было недостаточно.

– Слушай, Настасья, а что, если мы с тобой заключим договор? – сказал я.

– До-го-что? – встрепенулась Таська.

– Договор, – повторил я. – Соглашение. Принесем друг другу взаимную пользу. Твоей матушке что требуется? Чтобы твои женские чары на меня подействовали, я влюбился, и мы начали бегать на свиданки, так? Чтобы я тебе цветочки носил, подарочки всякие?

– Ну… да, – с сомнением кивнула Таська.

– Так давай сделаем вид, что у нас любовь-морковь, – сказал я. – Матушка твоя успокоится, а я тебя, если хочешь, могу грамоте поучить.

Глаза Таськи сначала азартно заблестели, но потом она подозрительно прищурилась.

– А тебе-то что с того? – спросила она. – Это ты все про мою пользу говоришь, а твоя тогда в чем?

«Надо же, какая толковая девчонка!» – с уважением подумал я.

– А я получу повод уходить из дома и не вызывать подозрение, – ответил я. – Бегать на свиданки в моем возрасте – это очень уважительная причина отлучаться, верно?

– А на самом деле куда ты будешь ходить? – допытывалась Таська. – Ой, то есть, вы…

– А кто заходил ко мне в комнату? – вернул я ей вопрос.

Она сконфуженно сморщила нос. Поняла намек.

Вытерла ладошкой слезы. Посмотрела на меня теперь уже довольно дерзко. И решительно кивнула.

– Да, давай! – сказала она. – Давай этот твой до-го-вор. Сил уже нет, матушкины наставления слушать. А ты грамоте правда меня можешь научить?

– Да, правда, – кивнул я и протянул ей руку. Она сначала покраснела и отскочила. Потом осторожно вложила свою ладошку в мою. – Давай условимся так. Заниматься грамотой будем по вечерам. Сначала прогуливаться при всех, чтобы нас видели, потом нам нужно найти уединенное место, где можно было бы спокойно позаниматься. Но иногда, когда мне будет нужно, я буду уходить по своим делам. Идет?

Когда Таська умчалась, я снова осмотрел свою каморку. Сегодняшний день показал мне, что это только видимость уединения. Я все равно оставался у всех на виду. В любой момент мои вещи могли перетряхнуть. Нужен тайник понадежнее, чем просто на дне сундука.

Я придирчиво осмотрел половицы. Пожалуй, если отковырнуть одну из досок у стены, то из этого выйдет неплохой тайник. Не самый надежный, на сейф не тянет. Но уж точно лучше, чем в сундуке под исподним.

Кроме того, неплохо бы обзавестись внешним тайником. Поговорить с Егором Савельичем? Я обдумал эту мысль. Просто просить, мол, дядя, спрячь у себя кое-какие мои вещи, не годится. Нужно предложить ему что-то конкретное. Чтобы сотрудничество было взаимовыгодным.

Я посмотрел в окно. Рядом с колонкой мыкался Федька, делая вид, что занят чем-то очень важным.

«Просто прятать недостаточно, – подумал я. – Наболтает дворня, что малолетний барин вчера писал что-то при свечке, а никаких записей Павел не найдет. Отстанет он? Точно нет, только вцепится пуще прежнего…»

Хороший тайник мне нужен, это точно. Но еще мне нужна ширма. Эдакая дымовая завеса. Видели, что парень пишет? Вот, пожалуйста, записи. Только не про то, чем я на самом деле занимаюсь. Поддельная рабочая тетрадь. Или… Или еще лучше – поддельный дневник Аркашки. Не сухие деловые выжимки, как я привык, а щедро сдобренные личными комментариями. Обиженными, язвительными, шутливыми. С намеренными ошибками и ложными следами. Что-то такое, что Павел примет за чистую монету.

И не только Павел, разумеется. Пока что у меня не выходило легальными и официальными методами «отгородить» свое пространство и время. Что ж, придется подойти к вопросу творчески. Вызовет ли подозрение, что Аркашка бегает на свидания? Нет, не вызовет. Даст ли его избранница Павлу повод для шуточек? О, несомненно! А когда Павел найдет тетрадь и прочитает заметки, до его не самого хитроумного мозга должно дойти, почему я ее прятал. Например, потому что в одной из записей я называю Пашку земляным червяком в цилиндре.

Я усмехнулся, представив его лицо в этот момент.

Но заставил себя притормозить раньше времени радоваться. План у меня появился, но все это еще только предстояло реализовать. И начать следовало с визита к Егору Савельевичу. Либо куплю вторую тетрадь на остатки своих денег. Либо договорюсь об услуге.

Но выйти из дома я не успел, во дворе меня перехватила Пелагея.

– Вот вы где! – воскликнула она. – Идемте скорее, Сергей Аполлонович отобедал в своем кабинете и требует вас сию же секунду к себе!

– На серьезный разговор вызывает? – уточнил я.

Пелагея посмотрела на меня пристально и проговорила вполголоса:

– Ты, Аркадий Ильич, больно умный стал. Только умный при чужой двери хуже дурака. Дурака пожалеют, а умного сначала обшарят.

Я про себя усмехнулся. Пелагея, сама того не подозревая, только что озвучила тот вывод, к которому я сам пришел.

Кабинет Сергея Аполлоновича находился в жилой части дома, на втором этаже. Он очень редко там кого-то принимал, это была чисто его территория. Личная и рабочая, как водится в этом веке. Письменный стол с дорогой настольной лампой соседствовал с книжным шкафом и удобным на вид мягким диваном. Бархатные портьеры с кистями и толстенный узорчатый ковер на полу…

– На ковер не наступай, не хватало, чтобы ты еще грязь мне тут натащил, – скомандовал Сергей Аполлонович в тот же момент, когда я вошел. – Вон там присядь, на банкетку.

Я послушно присел.

– Надеюсь, ты понимаешь, зачем я вызвал тебя на разговор? – прохладно осведомился Сергей Аполлонович.

Я честно покачал головой.

– Аркадий, в последнее время ты что-то слишком разошелся, – он покачал головой. – По городу без спроса носишься, свидетелей тормошишь, вмешиваешься в дела старших…

Он испытующе посмотрел на меня.

Я молча выдержал его взгляд. Но ничего не ответил. Пусть продолжает.

– Пользу твою я замечаю, что бы ты там себе не думал, – снова заговорил Сергей Аполлонович. – Но это не отменяет порядка. Ты здесь живешь, здесь учишься, в этом доме тебя кормят. Ты носишь фамилию, о которой без моей заботы уже никто и не вспомнил бы. Но в последнее время ты, кажется, обо всем этом стал забывать и много своевольничать.

– Я действовал в интересах дела, – сказал я.

– В интересах дела действует поверенный! – повысил голос Сергей Аполлонович. – А ты пока еще мальчишка при конторе! Должен мотать на ус, помалкивать и учиться! А не мнить себя… черт знает чем! Что за архивы тайные ты тут еще завел⁈

Архивы? – переспросил я.

– Я хочу, чтобы ты раз и навсегда уяснил, – он угрожающе приподнялся со своего места. – Все, что касается работы, должно храниться в конторе! Никаких сторонних записей! Ты меня понял?

– Я понял, Сергей Аполлонович, – кивнул я.

Главное, что я понял, что Павел не по собственной инициативе провел в моей комнате обыск. Он получил четкие указания. Сергей Аполлонович только что показал главное: он не наставник, не благодетель и не временный покровитель. Он хозяин клетки. А клетку, если её не сломать вовремя, потом начнут называть домом.

– Надеюсь, что понял, – проворчал Сергей Аполлонович. – Иначе мне придётся решить, что забота о тебе была истолкована превратно.

– Благодарю за заботу, Сергей Аполлонович, – холодно сказал я. – Могу идти?

Я спустился в контору и столкнулся в дверях с Александром Сергеевичем.

– Был у хозяина? – тихо, так чтобы писарю было не слышно, спросил он.

– Был, – кивнул я.

– И что?

– Мне напомнили мое место.

Александр помолчал, потом губы его изогнулись в горькой усмешке.

– Место, Аркадий, вещь такая, – сказал он. – Его иногда дают. Иногда берут. Но когда берут рано, по рукам бьют.

– И что теперь? Ждать, когда дадут? – в тон ему усмехнулся я.

– Тогда дадут табуретку у двери и скажут радоваться, – в голосе Александра сквозил яд. Словно это была какая-то больная мозоль. Он наклонился ко мне ближе и еще тише проговорил. – Всё ценное при себе не держи. Всё нужное в одном месте не клади. И не показывай хозяину, что понял больше, чем он хотел сказать.

– Вы мне помогаете? – чуть удивленно прошептал я.

– Нет, – тот покачал головой. – Я себе помогаю. Мне с тобой дело тащить.

И он молча вернулся на свое рабочее место и разложил на столе бумаги. Его резонов мне помогать я не знал. Как и вообще мало что пока что знал как о своих союзниках, явных и потенциальных, так и о своих противниках.

Сегодняшний день был не просто иллюстрацией выражения «день не задался». На самом деле он мне напомнил об очень важных вещах.

Можно тащить дело Ведерниковой, можно играть против Кузнецова, можно обставить скользкого доктора Лебедева, можно вырвать информацию у отца Василия, можно повернуть в своих интересах бумагу городового… Все можно. Только это ничего не стоит, когда твои вещи в любой момент могут перетряхнуть, а записи присвоить.

С сегодняшним днем все в порядке. Он как раз задался. И напомнил мне о самом главном моем деле. И делом этим был вовсе не суд по Ведерниковой.

Этим делом был я сам.

«Спасибо, Сергей Аполлонович, – подумал я. – Сегодня вы сделали мне царский подарок. Вы напомнили, что у любой клетки есть дверца».

Пожалуй, настало время познакомиться поближе со своим имуществом. И выяснить, наконец, арендная часть чего приносит «по малолетнему – 840 чистыми».

Глава 13

После обеда Сергей Аполлонович, против обыкновения, остался в конторе и сидел за бумагами. Наш с ним разговор расставил все по своим местам, и у меня не осталось никаких иллюзий о том, что он желает мне добра. Респектабельный присяжный поверенный воспринимал меня исключительно как инструмент, который нужно держать на голодном пайке и почаще шпынять тем, что он здесь приживала. И напоминать, что я должен быть благодарен и за это. При этом выгода, которую он получал от «малолетнего Голенева» выражалась весьма внушительной, а главное – конкретной суммой. То есть, если говорить прямо и жестко – Сергей Аполлонович попросту обворовывает Аркашку. Присваивает себе доход, пускает его в оборот, получает выгоду, оставляя наследника оборванным и в нищете.

«По малолетнему – 840 чистыми».

Но вот что за имущество приносит подобный доход? По идее, в аркашкиной памяти должна храниться эта информация. Не настолько же он был дураком, чтобы не знать, чем владела его семья. Вот только выкладывать эти данные память не спешила. Придется самому разбираться. Тем более, что для этого мне даже не нужно выходить из конторы. Все есть в бумагах Сергея Аполлоновича. Просто нужно внимательнее смотреть.

Так что я сделал то, что выглядит вполне логичным после того, как получаешь разнос от начальства – стал услужливым до приторности. На подколки Павла не реагировал. Дважды принес Сергею Аполлоновичу кофе, сбегал на кухню за песочным печеньем, маячил на глазах, всем видом показывая свою готовность услужить и быть полезным. Писарь наш фыркал и похихикивал, Павел язвил и отпускал шуточки.

Но никто ничего не заподозрил, и мне удалось бросить несколько внимательных взглядов на документы, разложенные на конторке.

И отметил я два адреса, мелькнувших в отчетных ведомостях, которые просматривал Сергей Аполлонович. Первый – усадьба Дубки близ деревни Малое Устюжино. Это явно не в городе, вряд ли вот так сходу у меня получится дотуда добраться. А вот второй был уже интереснее. Подворье на Марьином спуске. Парадная, можно сказать, улица, ведущая от пристани к центру города. Не особенно далеко от конторы, так что заглянуть туда никакого труда не составит. Осталось только дождаться поручения «на выход».

Но давать мне его не спешили. Сначала Сергей Аполлонович потребовал от меня переписать для него начисто прошение от имени какого-то Сумарокова. Потом Павлу понадобилось, чтобы я нашел в архиве одно пустячное дело прошлого года и переписал оттуда одну из бумаг. Судя по его чрезвычайно сосредоточенному лицу, он просто изображал бурную деятельность при начальстве. Александр же был хмур и в мою сторону вообще не смотрел.

«Так я до вечера никуда не выберусь, – подумал я. – Пора брать дело в свои руки!»

Я отдал Павлу бумагу и направился к выходу.

– Далеко собрался? – тут же раздался повелительный окрик Павла.

– Обедать, – ответил я и посмотрел на Сергея Аполлоновича. Вот сейчас и проверим длину привязи.

– Смотри-ка, проголодался он! Переработал наш маленький стряпчий! – Павел издевательски захохотал. – А кто тебя отпускал⁈

– Пусть идет, – вмешался Сергей Аполлонович, не подимая головы.

– Нет уж, пусть сначала работу сделает! – вдруг закусился Павел. – А то проголодался он…

– Павел Ефимович, что-то вы голос стали много повышать, – прохладно произнес Сергей Аполлонович. – Не соблаговолите отчитаться, как там обстоят дела с вашей жалобой, что вы третьего дня должны были подать?

Павел тут же прикусил язык и залепетал что-то невразумительное.

– Ступай, Аркадий, – снисходительно кивнул Сергей Аполлонович. – И передай заодно Пелагее, чтобы к ужину сегодня еще два прибора подала, гости пожаловали.

«Не только мне Сергей Аполлонович может указывать свое место», – не без злорадства подумал я и направился на кухню.

Пелагея была явно не в духе, зыркнула на меня хмуро, что-то проворчала, крикнула Таську. Та примчалась, запыхавшись и быстро собрала мне на стол. Обед сегодня состоял из тарелки пшенной каши и миски горохового супа. Я не без удовольствия взялся за ложку. Еда была простая, но Пелагея все же была явно неплохой поварихой. Плюс молодой аркашкин организм готов был поглощать любые угощения так, что за ушами трещало.

Улучив момент, когда Пелагея в нашу сторону не смотрела, я заговорщически подмигнул Таське.

– А что, Настасья, – громко сказал я. – Может нам с тобой погулять пойти, а? Ты как на это смотришь?

Таська, услышав это, сначала покраснела, потом захихикала, зажав рот ладошками.

– Ой, ну я не знааааю, – протянула она. – Меня матушка не отпустит, дел полон рот…

– И не выдумывай тут! – немедленно оживилась Пелагея. – Никаких-таких дел у тебя нет. Барин зовет, значит иди гулять! Только в порядок себя приведи сначала, чумазая вся!

Таська радостно хихикнула и убежала. А я неспешно доел второе, вприкуску с горбушкой серого хлеба.

– А куда мы пойдем? – спросила Таська, когда мы с ней благополучно выскользнули из дома через вход для прислуги.

– Прогуляемся до Марьиного спуска, а потом обратно, – сказал я.

– Ой, и на пристань спустимся? – радостно взвизгнула она.

– Можем и на пристань спуститься, – кивнул я.

– А когда ты меня грамоте начнешь учить? – тут же спросила Таська.

– Давай мы вот как с тобой поступим, – предложил я. – Назначим три дня в неделю, например, понедельник, среда и пятница, когда мы будем с тобой вечером встречаться и заниматься грамотой. Только нам нужно такое место, чтобы и светло было, и не мешал нам никто.

– На сеновале можно, – предложила Таська. – Там наверху как раз на закате солнце светит.

– Не заругают тебя за сеновал-то? – усмехнулся я.

– Ой, да мне матушка наказала, чтобы я что хошь делала, хоть понесла от тебя, – махнула рукой Таська. – А ежели мы с тобой… ой… с вами…

– Можно на ты, – усмехнулся я. – Мы же теперь парочка, не забыла?

– Хи-хи… – прыснула она и покраснела.

– А теперь не мешай мне, хорошо? – сказал я, потому что мы как раз подошли к тому самому подворью на Марьином спуске, документы на которое были помечены инициалами Г. И. Таська послушно примолкла.

Зрелище оказалось для меня неожиданным. По указанному адресу был не просто абы какой дом, это был целый комплекс зданий, если можно так сказать. На углу – каменный двухэтажный особнячок, сияющий свежей побелкой. Крыльцо приметное, с резной деревянной решеткой. Такое же резное «кружево» вдоль всей крыши. В примыкающем здании – обширная лавка или, скорее, магазин-склад. А за забором видны и другие постройки – конюшня, склад, амбар справный такой. И вид это подворье имело не просто жилой. А весьма благополучный. И даже преуспевающий. На окнах дома белели вышитые занавески, сами окна сияют чистотой, наличники свежепокрашенные. В приоткрытой калитке маячит бородатый дворник самого вздорного вида.

– Простите, а вы не подскажете, чей это дом? – вежливо спросил я, помахав дворнику.

– Чего? – дворник шагнул за калитку и прикрыл ее за собой. Пристально уставился на меня. На лицо, потом на сюртук… На сапоги. По глазам видно, что узнал. Но узнавание это его не обрадовало. Бороденка воинственно встопорщилась. – Нечего тута вынюхивать! Шуруйте отседова, а то метлой отоварю!

– Кто сейчас распоряжается этим двором? – настойчиво спросил я. – Могу я поговорить с приказчиком или управляющим?

– А ты сюда один не ходи, молодой барин, – прошипел дворник и замахнулся метлой. – Тебе ж сказано было шо пока Сергей Аполлонович не велит, к Морозову носа не сувать.

– Пойдем, пойдем! – Таська потянула меня за руку в сторону пристани. – Видишь, какой он сердитый!

Я отступил, удовлетворенно отметив две вещи. Первая – я не ошибся, и это подворье действительно имеет ко мне весьма прямое отношение. И второе – здесь тоже всплывает имя Сергея Аполлоновича, как человека, который распоряжается моей судьбой. Фамилию «Морозов» я тоже запомнил.

Не успели мы отойти и на десять шагов от ворот, как к ним подкатила крытая повозка. Не пролетка, которая выполняла здесь функцию городского такси. А из таких, которые пригодны для дальних поездок. Дворник про нас моментально забыл. Принялся кланяться в пояс, засуетился, ворота начал открывать. А из повозки важно вышел самодовольный купчина в пальто с соболиным воротником. Пузо у него было такое, что добротная ткань готова была вот-вот лопнуть. А следом за ним показалась молодая женщина, темноглазая, с точеным профилем, тоже богато одетая. Но с очень грустным лицом, будто ей совсем даже не хотелось находиться здесь.

Женщина окинула печальным взглядом сначала дом, потом улицу, а потом ее взгляд задержался на мне. Зрачки расширились, лицо стало испуганным. Будто она меня узнала. И испугалась именно этого узнавания. Мужчина заметил, что она замешкалась и посмотрел в ту же сторону, что и она. Когда увидел меня, прищурился, склонился к ней и что-то прошептал на ухо. А потом по-хозяйски взял ее за локоть и подтолкнул к крыльцу.

Незнакомая парочка вошла в дом. «Уж не на них ли Сергей Аполлонович распорядился сегодня приборы подать? – подумал я. – И кто они? Ведь эти двое явно знают Аркашку…»

Пока мы шли к пристани, я обдумывал то, что увидел. Если городская арендная часть выглядит так, значит, доход там точно есть. Если доход есть, значит, мое нынешнее положение – не просто «сиротская бедность». Меня держат на голодном пайке при наличии активов.

Конечно, я не знаю ещё, сколько там моего, сколько чужого, какие права, какие доли, какие опекунские ограничения. Но сама картина уже говорит: деньги существуют не в теории.

Обратно к дому я повел Таську так, чтобы в окна конторы нас было видно. А заодно и всем соседям и прочим прохожим. Самое что ни на есть умилительное зрелище – парочка романтично прогуливается. Чем не алиби? Понятно, что вредный дворник обязательно расскажет Сергею Аполлоновичу о моем интересе к подворью, но я не собирался особенно долго этот самый интерес маскировать.

– Где тебя носило так долго⁈ – тут же набросился на меня Павел, едва я переступил порог. – Ты на обед что ли коня целого обгладывал⁈

– Да на свиданку он бегал, что тут непонятного? – вместо меня ответил Александр Сергеевич. Он как раз сидел рядом с окном, ему было видно, как мы с Таськой мимо проходили.

– Ах ты ж бесеныш, свиданка у него! – взвился Павел. – Усы еще не выросли, уже на свиданки какие-то бегает! Это с кем это⁈

– С кем надо, с тем и бегал, – хмыкнул я. Пусть у него взыграет любопытство, и он займется расследованием этого чрезвычайно важного вопроса. Меня же сейчас занимала другая тема, следующий шаг моего расследования – мне нужно было получить «добро» на разработку этого мутного Сычева. И сейчас был как раз подходящий момент – Сергей Аполлонович куда-то отлучился, и можно обсудить это с Александром Сергеевичем.

– Я вот о чем хотел поговорить, – негромко сказал я, усаживаясь рядом. – Разве не странно, что бумагу от Лебедева принес какой-то Сычев? В лавку он Марью отправляет, дочку свою. А тут – Сычев. Кто таков? Может я покамест уточню, как и что по этому Сычеву?

– Ой, смотрите-ка, уточнит он! – тут же вставил свой ценный комментарий Павел Ефимович.

– Эх, Аркашка, не дают тебе покоя чужие тайны, – вздохнул Александр Сергеевич. – Смотри, с тебя же теперь Сергей Аполлонович глаз не спускает…

– Никаких тайны я выведывать не собираюсь, – уверенно ответил я. – Я собираюсь проследить путь бумаги, которую мы подшили к делу. Принес Сычев, что выглядит странно. Значит надо узнать, кто он таков, от кого ходит, часто ли его используют как посыльного, – и после паузы добавил. – И связан ли он с Кузнецовым.

– Звучит разумно, – нехотя, кивнул Александр Сергеевич. – Займись, раз так рвешься, может что интересное накопаешь.

– Городового на свой афедрон он накопает, – фыркнул Павел Ефимович. – А ты, Аркашка, не забудь передо мной сначала отчитаться! Помнишь, что тебе Сергей Аполлонович приказал?

Павел развернулся и быстро вышел из конторы.

– Ежели ты полезешь дальше, чем по делу Ведерниковой требуется, я тебя прикрывать не буду, понял? – тихо проговорил Александр Сергеевич.

Я послушно кивнул. Но мысленно усмехнулся. Потому что я как раз и собирался лезть дальше.

В прихожей хлопнула дверь и тут же послышался голос Федьки.

– Ну Пааааавел Ефимович, можно хотя бы сломанный карандаш, а? – канючил он. – Я же быстро сбегал, мне третьего дня Сергей Аполлонович за такое поручение двугривенный дал!

– А ну цыц! – раздраженно осадил его Павел. – Врет и не краснеет!

– Ну Пааааавел Ефимович, скажите хоть, чтобы Пелагея горбушку лишнюю мне отрезала… – снова заныл Федька. – Или можно я бумаги у писаря возьму один лист…

– На что тебе бумага, ты же писать не умеешь! – обидно засмеялся Павел.

– Ну Паааавел Ефимович, я же бегом бегал! – канючил Федька.

– Бегом? Ты через Сызрань бегом что ли бегал? – язвительно сказал Павел. – За такие ноги ты хозяину еще и приплачивать должен, что не гонит! Иди с глаз моих!

Федька понуро побрел к черному выходу во двор. А Павел вышел на улицу, хлопнув дверью. Теперь было слышно, как Федька тихонько бурчит себе под нос.

– Ну и ладно… Ну и пожалуйста… Подумаешь, фон-фанфарон какой выискался… Сам перед хозяином на цирлах ходит, а на мне зло срывает…

Снова хлопнула дверь, теперь уже внутренняя. Я подошел к узкому окну и тихонько выглянул из-за шторки. Федька, опустив плечи, уселся на крыльцо и кидал в лужу под колонкой мелкие камешки. В общем-то, я хорошо понимал его чувства. Парнишке, как и всем, хотелось денег и признания. Или хотя бы человеческого отношения и чтобы не шпыняли. Он как раз был сейчас в том возрасте, когда мечты о великом будущем пока еще будоражат воображение, а суровая реальность еще не успела проехаться по всему этому немытыми суровыми колесами. Что ж, можно и проверить, достаточно ли он сообразительный…

Я открыл дверь, тоже вышел во двор и присел на крыльцо рядом с Федькой.

– Хочешь заработать? – спросил я.

– А что, у барина лишние деньги завелись? – кривя губами, буркнул он.

– Ну, лишние, не лишние, это еще вопрос, – сказал я, достав из кармана монету из своих не особенно богатых запасов. – Но поделиться могу, если достаточно ловким окажешься.

Глаза Федько алчно загорелись. Рука тут же метнулась к монете, но я ловко отдернул руку.

– И что надо делать? – прищурившись, спросил Федька.

– Помнишь пижона с усиками, который вчера бумагу от Лебедева принес? – спросил я.

– С откляченным задом ходит? – спросил Федька. – И рот щербатый, когда лыбится?

– Точно, – кивнул я, мысленно похвалив Федьку за внимательность. Четко ухватил особые приметы Сычева, молодец. Может и будет толк. – Так вот, задача такая у тебя будет. Найти этого Сычева в городе, посмотреть, куда он ходит, а вечером доложить мне. Не заговаривать, не лезть на рожон, не выдумывать отсебятины. Если потеряешь, так и скажи. Выполнишь в точности – получишь монету.

– Ха, легкотня! – напыжился Федька. – Да я за день пяток таких по Базарной площади вести могу!

– Значит сегодня поведешь одного, – терпеливо сказал я. – Проследишь, запомнишь, куда заходил и с кем разговаривал, вернешься и доложишь. Ясно?

– Да я и с первого раза понял, не дурее тебя, – огрызнулся Федька.

Я проводил его взглядом. Пока что я бы не спешил ему доверять. Если выгорит, получится из него хороший бегунок. А не выгорит, что ж… В любом случае, план у меня на сегодня был другой. И я неспешно направился к писчебумажной лавке Егора Савельича.

Когда я вошел в знакомую лавку, Егор Савельич сидел, низко склонившись над своим журналом и сосредоточенно скрипел пером, ворча сквозь зубы.

– Добрый день, Егор Савельич, – поздоровался я. – Ничего, что я к вам вот так, без доклада?

– Входите, Аркадий Ильич! – Егор Савельич гостеприимно взмахнул рукой, потом посмотрел в журнал и снова нахмурился. – Сам черт тут теперь ногу сломит! Вот Митрофанов брал под свое слово чернила да три книги, да карандашей еще… А вот закорючка эта что значит? Что он оплатил все? Или что частично оплатил? Не помню ведь, голова дырявая… Ладно, пустое. Вы с делом каким пожаловали, Аркадий Ильич? Или заглянули в гости просто так?

– С делом, Егор Савельич, – сказал я. – Даже с несколькими. Мне нужна тетрадь простецкая. И еще папка с двойной обложкой. Секретной. Чтобы если ее развязать, те бумаги, что в секретке было не заметно. Есть у вас такие?

– А то! – усмехнулся Егор Савельич. – Среди ушлых приказчиков страсть, какой ходовой товар!

– Но поскольку своих денег у меня нет, – продолжил я. – То в обмен хочу предложить свои услуги. Вы большим делом занимаетесь – снабжаете Заволжск нужными товарами, а я хорошо в бумагах разбираюсь. И могу оформить для вас такую систему, что никакая дырявая голова не помешает ни одного должника упустить.

– Хех, – крякнул Егор Савельич. – Слушаю я вас, Аркадий Ильич, и диву даюсь. Вроде и с просьбой пришли, а выглядит так, будто продаете что-то!

– Просьба, Егор Савельич, недорого стоит, – усмехнулся я. – Продажа честнее будет.

– И то верно, – кивнул Егор Савельич и хитро прищурился. – Ну что там у вас еще за дело? По глазам вижу, что не только за тетрадкой и папкой пришли!

– Про человека одного разузнать нужно, – сказал я. – Сычев его фамилия.

– Сычев? А на что вам Сычев? – Егор Савельич весь подобрался, будто не впервые эту фамилию услышал.

– Да вот, хочу узнать, что у него ко мне за интерес, – честно ответил я.