Текст книги "Не продавайся (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Рынок накрыл нас с Игорем сразу, как только мы вошли в ряды. Мясо, овощи, сыры, фрукты – всё тянулось бесконечными кишками проходов, где всё время лавируешь, обходишь, подрезаешь и уступаешь. Пыль висела слоем, соляркой тянуло с разгрузки, а от количества старых деревянных ящиков рябило в глазах.

Я сразу пробежал взглядом проходы, прикидывая, где можно нырнуть в толпу, а где прижмут к прилавку и уже не вывернешься. Пространство вокруг сжималось так, будто рынок с первой секунды решил проверить, свой ты тут или тебе уже пора на выход.

Тележки лязгали по треснувшему асфальту, продавцы орали друг на друга так, будто сейчас не картошку делили, а страну. У края ряда бабка вцепилась в весы, доказывая, что её опять обвесили.

– На двести граммов! Да что же вы за люди такие…

Но братков рынок заметил сразу.

Торгаш у табачки считал блоки «Примы», но пальцы у него двигались быстрее, чем глаза – глаза пасли проход. Мясник рубил тушу, но лезвие шло на автомате – взгляд жил своей жизнью. Люди продолжали торговать, но товар больше не рассматривали. Смотрели по сторонам.

Шмеля я увидел раньше, чем Игорь, потому что смотрел туда, где может вспыхнуть. Татары работали грамотно. Один встал грудь в грудь, чтобы кинуть предъяву. Второй завис сбоку у помидоров, будто выбирал овощи, но сам перекрывал проход слева. Третий застыл на выходе справа и перекрыл линию отхода. Какой-то мужик с сумкой попробовал пройти между ними – крайний браток чуть сместился, и проход сам собой исчез.

– Иди гуляй, отец, пока гуляется, – хмыкнул он.

– Понял… – мужик с сумкой даже спорить не стал.

Шмеля взяли в коробочку и оставили ему ровно два выхода: либо проглотить наезд у всех на глазах, либо лезть в ответ. И в обоих случаях татары оставались в плюсе. Но Шмель держался ровно и наезд принял с невозмутимым лицом. Однако я видел, что конфликт обостряется с каждым брошенным словом.

Всё происходило среди тележек, ящиков и базарного гула. В девяностые к таким тёркам привыкали быстро – и быстро отходили подальше.

Игорь тоже срисовал расклад быстро. Чуть замедлил шаг, будто просто подстроился под поток, и шепнул:

– Валер…

– Вижу, – ответил я, не поворачивая головы.

Мы продолжали идти, делая вид, что нас чужие расклады мало интересуют. Сзади грохнула тележка, кто-то заорал на грузчика, а у мясного ряда мелькнул мелкий шнырь в растянутой куртке и сразу исчез между ящиками. Торговка у лотка с соленьями подняла голову, посмотрела в сторону Шмеля и тут же отвела глаза.

Игорь чуть придвинулся ко мне. Я почувствовал, как он напрягся ещё сильнее.

– Валер.

– Ну?

– Это же не наш вопрос? Мы ж впрягаться не будем?

Я не ответил. Смотрел на Шмеля и троих вокруг – и слишком хорошо видел, чем это пахнет. В прошлой жизни нам потом рассказали всё просто: Шмель пришёл на чужую территорию, вытащил ствол, положил татар – и с этого покатилась война.

Удобная версия. Готовая, гладкая, такая, в которую всем легче поверить. Как будто всё началось с одного психа, которого сорвало на рынке. Только сейчас было видно другое. Не он это начал. Его к этому уже подвели.

А дальше всё шло по старой схеме: кровь, ответки, набор мяса и наши пацаны в роли дешёвой пехоты. Детдом тогда выгребли горстями, будто из мешка с гвоздями, и почти все легли, даже не поняв, за чью игру сдохли.

Я смотрел на Шмеля и понимал главное: если сейчас это не сломать, в мясорубку снова засунут наших пацанов.

– Уже наш, – наконец ответил я.

Игорь покосился на меня, будто не расслышал.

– С хрена ли?

Я чуть сместился в сторону, уводя нас с прямой линии, и только после этого ответил, не глядя на Игоря:

– С того, что если волков начнут мочить, дальше в расход пустят таких, как мы. Нашими руками начнут чужую войну.

Игорь хмуро покосился на Шмеля, потом снова на меня.

– Не понял.

– А чего тут понимать? Татары на этом не остановятся. Они пустят вперёд пацанов, которых не жалко. Или ты думал, тебе Бдительный другой расклад готовил?

Игорь помолчал, переваривая.

– То есть ты не Шмеля спасать собрался? – спросил он.

Я усмехнулся краем губ, но ничего не ответил. Игорь ещё секунду смотрел на меня, потом медленно кивнул. Главное он понял.

Я повёл нас чуть в сторону, будто мы просто идём дальше по своим делам, и краем глаза продолжал держать и Шмеля, и троих татар, и сам рынок вокруг. Сейчас важно было понять, как ударить так, чтобы не сунуться в лоб.

Я смотрел по сторонам, быстро собирая из кусков готовую схему. Чуть в стороне от мясного ряда стояла перегруженная тележка с кривым колесом. Такая и сама-то ехала через силу, а если толкнуть под углом, пойдёт боком и обязательно во что-нибудь врежется.

Рядом высился штабель ящиков, поставленных тяп-ляп. Толкни один – и всё это добро посыплется вниз с таким грохотом, будто склад обрушили.

Шмель пока держался ровно, но правая рука у него опустилась ниже и застыла у ремня. Похоже, там и ждал ствол. У татара напротив я увидел то же движение, только ещё осторожнее. Ещё полминуты – и всё начнётся.

Я ещё раз провёл глазами по ряду, по тележке и ящикам, по проходам. План складывался быстро. Я коротко кивнул в сторону ящиков.

– Как только движ пойдёт, врежешь вон в те ящики. Прямо в проход.

– Ты че задумал? – Игорь напрягся.

– Сейчас узнаешь. Главное, делай, что говорю.

– Понял…

– И не тормози, Игорек, – сказал я. – Сразу уходим, здесь стоять нельзя.

– Почему?

– Потому что у татар стволы.

Игорь весь поёжился, но промолчал. Мимо нас юркнул мелкий пацан в растянутой куртке и кепке не по размеру. Козырёк почти лежал у него на глазах, верхняя губа была разбита, руки грязные, с чёрными полосами под ногтями. Но двигался он быстро и правильно – такой за день успеет и ящик дотащить, и за сигаретами кому надо сгонять, и сдачу подрезать, если продавец зевнёт.

Рыночный шнырь.

Таких все гоняли, пинали, материли, но без них рынок всё равно не крутился. Они были частью этой машинерии, как тележки, бегунки и рваный брезент у мясников.

Геройствовать такой не станет, зато влезть в чужой кипиш ровно на секунду, если видит, что это ему выгодно или хотя бы не смертельно, – это он умеет лучше многих взрослых.

Я поймал его за локоть ровно в тот миг, когда он собирался юркнуть мимо.

– Эй. Стоять.

Он дёрнулся всем телом, резко, по-звериному, будто я хотел сразу вмазать, и уставился на меня снизу вверх настороженно и зло.

– Че надо?

Я быстро вложил ему в ладонь мелочь. Он автоматом сжал пальцы и уже не рвался так уверенно.

– Сейчас идёшь к мясному и орёшь: «Облава! Менты на ряду!» Громко. Чтобы подхватили. Потом сразу испарился. Понял?

Пацан напрягся. Моментально начал считать риск. Это было видно по глазам – не детским уже, а рыночным, быстрым, жадным и осторожным.

– А если…

Он дёрнулся вбок, собираясь уйти, но я уже перекрыл ему отход так, чтобы он понял: самым шустрым в этом проходе себя считать рано.

– Крикнул и исчез. Деньги твои.

Пацанёнок покосился на троих у Шмеля. Уже понял, что дело грязное, но пока ещё не понял, насколько именно. И это было нормально. Такие, как он, умеют быстро понять, где можно сунуться и успеть вынырнуть.

– Вон те трое, – я кивнул на татар, – это мусора. Нормального пацана жмут. Сейчас крикнешь – все дёрнутся, и он уйдёт.

Мелкий продолжал смотреть на татар. Он всё ещё думал.

– Будешь долго считать, – процедил я, – потом пацаны спросят, почему не помог, когда мог? А так крикнул – и нет тебя. Ты такие вещи и без меня умеешь.

– Ладно, – буркнул малой.

– Не «ладно». Сделал и исчез, – надавил я.

– Понял, – малой коротко кивнул.

И сорвался сразу. Юркнул между тележкой и ящиками так быстро, будто и правда всю жизнь только этим и занимался – появляться на секунду и пропадать раньше, чем кто-то запомнит лицо.

Игорь проводил его взглядом.

– А если сольётся? Мутный какой-то…

Я смотрел туда, куда ушёл мелкий, и уже видел, как он растворяется в рынке, как капля воды в луже.

– Не сольётся.

– С чего ты взял?

Я усмехнулся краем рта.

– Он думает, что это менты, а их пацан ненавидит всей душой.

Закончили мы вовремя. Шмель завёлся и толкнул татарина в грудь.

– Ты че так базаришь! – вспыхнул Шмель.

Татарин отскочил на полступни, рожу его перекосило. Руки у обоих опустились ниже, ладони легли на рукояти пистолетов. Ещё миг – и рынок услышал бы первый выстрел. И вот именно тогда с мясного края рванул тонкий голос шныря:

– Облава! Менты на ряду!

Крик был такой, каким и должен быть на базаре – резкий, срывающийся и очень заразный. Через секунду он повторился уже дальше:

– Менты! Облава!

Рынок дёрнулся весь разом. Сигаретник мгновенно сгреб с края блоки в ящик. Мясник рванул на себя брезент, накрывая куски мяса так быстро, будто ждал именно этого сигнала. Две тётки с сумками шарахнулись назад, едва не снеся друг друга плечами. У кого-то на ботинок рухнул ящик с яблоками, и тот сразу заорал матом.

Бегунки, как и положено, рванули первыми, в щели, в проходы, между тележек, туда, где взрослый не пролезет, а они уже исчезли. По дальнему ряду кто-то уже подхватил «менты!» просто потому, что услышал и не собирался проверять, правда это или нет. Один торговец уже нырял под прилавок за сумкой, другой сгребал товар под прилавок. На таком рынке сначала прячут товар, а потом уже думают, была ли вообще облава.

Я в ту же секунду вбил ладонь в край перегруженной тележки и резким пинком довернул кривое колесо. Она пошла боком сразу, как будто только этого и ждала, цепанула край ящиков и с глухим скрежетом завалилась в проход между татарами и Шмелем. И Шмель, и татарин выхватили стволы. Люди рванули кто куда, и всё сломалось окончательно.

Глава 14

Игорь сработал точно. Плечом врезал в ящик с коробками, и одна из них рухнула прямо на голову татарину. Послышался хлопок выстрела, а сам пистолет улетел по асфальту подальше от татарина.

Открылось короткое окно. Я подлетел к Шмелю, схватил его за рукав и бросил сквозь зубы:

– Хочешь жить – пойдём со мной!

Шмель в первый миг рванулся на меня самого, восприняв мой рывок сбоку как добивание. Но тут же почувствовал: я не валю его, а выдёргиваю из прострела. И потому упираться не стал.

Татары всё-таки начали стрелять, но уже не так, как собирались секунду назад. Их сорвало. Пошли рваные хлопки через завал, людей, товар и общий ор. Справа один из них полез вперёд, но наступил на картофель, рассыпавшийся из ящика, и он потерял равновесие. Этого хватило, чтобы ствол пальнул не туда, куда целился браток ещё мгновение назад.

Мы с Шмелем начали отход.

Самый умный из троих всё-таки срисовал слишком многое. Он не поверил в случайность такого шухера и пытался понять, кто именно сломал расклад. Но видел только кусками: чьё-то плечо, кепку, мой рукав, спины, завалившуюся тележку да матерящуюся рожу какого-то мужика.

Этого было мало. Подозрение у него осталось, но полной картины не было. Главное он, впрочем, понял: им помешали. Но кто, как и откуда – собрать уже не успевал.

– Да убери ты телегу, твою мать!

С другого края неслось:

– Менты! Товар прячь!

Рынок теперь полыхал собственным пожаром. Я только чиркнул спичкой – дальше он сам нашёл, что жрать. Каждый новый крик и толчок ломали расклад татарам. Черт возьми, а ведь они понятия не имели, что я только что спас их шкуры…

Мы сразу ушли вбок, через узкий проход между рядами, мимо подсобок, каких-то серых дверей с облезлой краской и штабелей пустых ящиков. Общий шум рынка ещё прикрывал отход. Но ушли мы всё-таки незамеченными.

Шмель шёл с нами, но, понятное дело, он не доверился. Просто в той каше это был единственный рабочий выход. Он держал руку недалеко от пояса и всё время контролировал и меня, и Игоря, и всё вокруг. Мы для него пока были такими же мутными, как и те, кто только что пытался его дожать. Он шагал быстро, но поворачивал голову на каждый звук и не подпускал нас слишком близко. Пытался понять, кто мы такие и когда нас лучше валить – сейчас или через минуту.

Игорь тоже это чувствовал. Он коротко глянул на меня, будто хотел спросить, долго ли ещё водить этого волка за собой. Я ничего не сказал. Не время.

Мы вышли за павильоны, где шум рынка доходил глухо, как через стену, и остановились у кирпичной стены. Шмель сразу развернулся к нам.

– Вы кто такие? – процедил браток. – Кто вас прислал? Какого хера вы вообще влезли? И откуда вы меня пасли на рынке?

Игорь уже открыл рот, но я слегка двинул кистью вниз, и он замолчал. Шмель смотрел не мигая, холодно, зло и очень собранно.

Я стоял спокойно, но не спешил отвечать. В таких разговорах торопиться с объяснениями – последнее дело.

– Те, кто выдернул тебя из прострела, – наконец ответил я.

– Не зарывайся, шкет.

– А ты не дури.

Игорь сбоку нервничал. Шмель был возбуждён, рука лежала на пистолете… и пацан хорошо понимал, чем всё может закончиться.

Шмель шагнул ближе ко мне, багровый от злости.

– Ты мне сейчас не борзей, сопляк, – прохрипел он.

Желваки на его скулах ходили ходуном.

– Ещё раз. Кто. Вас. Прислал?

– Никто.

– А влезли зачем?

– Потому что тебя замочить хотели.

– Это я и без тебя видел.

– Поздно увидел, – отрезал я.

После этих слов Игорь едва заметно напрягся, будто ждал, что сейчас рванёт. И не зря. Шмель резко выдёрнул ствол и наставил его на меня.

– А вот теперь слушай сюда, – сказал он. – Ещё раз ответишь криво – разговор закончится. Понял расклад?

– А ты сам его понял? – сказал я. – Я ведь тоже могу шмальнуть.

Он не успел даже дёрнуться. Холодное дуло уже упёрлось ему в живот.

В рыночной свалке, когда одного из татар развернуло на завале, я успел выдернуть у него ствол. Чисто и так, чтобы никто не заметил.

Шмель уставился на дуло. И вот тогда в его взгляде впервые мелькнул перерасчёт.

Потому что одно дело – двое мутных шкетов, которые зачем-то выдернули тебя с рынка. И совсем другое – шкет, который не сыплется под стволом и в ответ поднимает ещё один.

– А теперь давай без дешёвого цирка. Хочешь понять, кто мы такие, я объясню. Но стволами друг друга пугать уже поздно. Я не за тебя влез, Шмель, а за своих пацанов, – сухо пояснил я.

Шмель держал ствол. Но и я не спешил убирать руку. Он это видел. Видел и потому неохотно дал короткий люфт.

– Ладно, малой, – бросил он. – Говори.

– Бдительный приходил за пацанами к нам в детдом, – объяснил я.

Шмель вскинул бровь, явно не ожидая услышать это имя от меня.

– Бдительный? В детдоме? Не мороси, шкет… что он там забыл?

– За пацанами пришёл, в банду набирать, – отрезал я.

– На хрена?

– Сам подумай. У нас народ в детдоме непростой, горячий и за свой шанс держится крепко. Скажут, например, кого замочить ради общего дела – рука не дрогнет.

Шмель напрягся.

– С чего ты решил, что детдом в расход пойдёт? – спросил Шмель жёстко.

– С того, что я Бдительного тормознул, когда он первых пацанов уже дёргал. А тебя только что татары за малым не грохнули. Было за что? Или как?

Шмель помолчал, но всё-таки медленно покачал головой. Ствол он ещё не опустил. Но слушал теперь отнюдь не как псих, который ищет повод нажать на спусковой крючок.

– Значит, ты не за меня вписался, – хмыкнул он. – Ладно, допустим. Дальше. Внятно поясни, в чём твой интерес.

Конечно, я знал больше, чем мог сказать, но слова следовало фильтровать и говорить максимально осторожно.

– Если вас уже начали жать, а у нас уже пошёл набор пацанов, значит, история одна, – сказал я. – Войну уже развязывают.

Шмель промолчал. Я видел, что слово «война» ему не понравилось. И именно поэтому продолжил.

– И татары к ней подойдут не с пустыми руками, – добавил я. – Они уже подбирают народ в расход.

Шмель качнул стволом.

– Ты себя вообще слышишь?

– Слышу, – ответил я. – И ты бы услышал, если бы до вас стволы дошли.

Шмель замер. Взгляд у него резко поменялся.

– Это кто тебе сказал?

– Слышал краем уха.

– Где?

– Когда Бдительный заходил.

Шмель несколько секунд молчал, потом выдохнул через нос.

– Кто сказал про стволы? Конкретно говори!

– Конкретно не будет, – ответил я. – Услышал обрывок. Мне хватило. И, может, хватит и на то, чтобы помочь тебе в вопросе, по которому ты сюда пришёл.

Он ещё раз смерил меня взглядом, потом первым убрал ствол. Я медленно опустил свой.

– Мне нужен след по одному пацану, – сказал Шмель. – Перед тем как пропасть, он тёрся с двумя малолетками. Один шкет такого вот роста, как ты примерно, в оранжевой куртке. Слишком приметной, не по размеру. Второй – мелкий такой шнырь, здешний бегунок.

Шмель сказал это зло, будто через силу. Я даже лицом не повёл, но внутри всё стало на место так быстро, будто недостающий зубец наконец вошёл в шестерню.

Для Шмеля это была просто примета. Для меня… уже нет. Я знал, о ком речь. И слишком хорошо помнил цвет куртки, в которой Лёха сбежал за забор накануне…

Второй тоже считывался быстро. Пыж. Но Пыж меня сейчас интересовал меньше. Слишком неслучайным здесь выглядело имя моего некогда лучшего друга.

– Я знаю, про кого ты сейчас сказал, – обозначил я. – Если хочешь найти своего пропавшего, тебе надо выложить мне весь расклад так, как есть.

– Ты больно уверенно говоришь, пацан, – сказал Шмель.

– Я говорю как есть. Без Волков мне не выстоять, и я могу тебе пояснить почему. Но и Волкам не выстоять без нашей помощи. Я не накидываю пуха, а говорю в цвет. И, судя по тому, что ты пришёл искать пацана на чужую территорию и один, дела у тебя складываются далеко не так радужно, как ты рисуешь. Так что-либо баш на баш, либо дальше каждый двигается по-своему.

Я говорил уверенно, но у меня внутри всё переключилось окончательно. До этой секунды Лёха был моей личной занозой. Слабым звеном. Предателем. Кем угодно…

Теперь всё стало крупнее. Похоже, что Лёха стал мостом к серьезной «взрослой» мутке.

Шмель убрал ствол, но легче от этого не стало. На складах за рынком вообще легче не становилось. Здесь всё было чужое и злое: серые стены ангаров, ржавые ворота, мокрый щебень под ногами, лужи с радужной бензиновой плёнкой и тяжёлый воздух. Шум рынка сюда долетал уже глухо, как из другой жизни, зато любой шорох между складами слышался слишком хорошо.

Игорь стоял чуть в стороне, у края проезда, будто просто караулил пустой проход, но я видел, как он держал глазами оба выхода сразу. В этот разговор Шмель его пускать не хотел, а я не собирался мешать – пусть смотрит, не тянется ли за нами хвост. Глаза сейчас были нужны всем.

Шмель тоже стоял вполоборота к проходу между ангарами, откуда могли выскочить хоть татары, хоть ещё чёрт знает кто. После того как он спрятал ствол, в нём не появилось ни грамма спокойствия. Наоборот, он будто ещё сильнее собрался в одну злую точку и теперь ждал, когда я либо скажу полезное, либо перестану тратить его время.

– Ну? Говори.

Я упёрся плечом в холодную стену склада, чувствуя шершавый бетон.

– Сначала ты.

Шмель скривился, будто я не ответил, а плюнул ему под ноги.

– Я тебе и так сказал достаточно, – произнёс он уже жёстче. – Если знаешь, где пацан в оранжевой куртке, называй.

– Не пойдёт.

Шмель помолчал с секунду, не сводя с меня глаз, потом усмехнулся краем рта.

– Ты, по-моему, не понял. Мне нужен выход на твоего кореша. Дашь его – дальше, может, и с тобой поговорим по-человечески.

Я кивнул, будто всерьёз обдумывал его щедрость, но ответил с прежней невозмутимостью.

– Не-а. Сначала расклад. Кто пацан, что за тема и кто за ним стоит. Иначе я тебе наводку дам, а сам останусь крайним и один на один с татарами.

Шмель нахмурился.

– Берега не путай, – сказал он. – Эта тема не твоего уровня.

– Моего, – ответил я. – Потому что если мой пацан влез в вашу взрослую мутку, потом придут уже ко мне. И я хочу знать, кто именно и за что.

Шмель помолчал, проверил пустой проход между ангарами и только потом снова уставился на меня.

– Ладно. Повторяю один раз. Мне нужен пропавший пацан. Перед тем как исчезнуть, возле него крутились двое ваших. Один – в оранжевой куртке. Второй – шнырь. Этого тебе хватит.

– Не хватит.

– Ещё как хватит.

– Нет. Не хватит, – отрезал я. – Кто этот пацан?

Шмель сплюнул в чёрную лужу у ботинка и ответил уже не скрывая раздражения:

– Не твоё дело.

– Тогда и мой кореш – не твоё.

Отступать я не собирался.

– Борзый ты, – процедил браток.

– Зато живой.

Он хмыкнул, покосился туда, где стоял Игорь, снова проверил проезд между складами. Понял, что на полунамёках я не сдвинусь.

– Ладно, – выдохнул он. – Пацан не простой. Сын коммерса.

– Дальше.

– Через его батю должен был зайти товар.

– Какой?

Тут он ответил не сразу. Просто не хотел говорить больше, чем уже сказал. Пальцы у него легли на ремень, за которым торчал ствол, и так сжались, что побелели костяшки. На лбу у Шмеля блестели капли пота. И я отметил, как его ладонь на миг сжалась у бока под курткой.

Шмель ещё секунду смотрел мимо меня, в пустой серый просвет между ангарами, потом сказал наконец всё как есть:

– Стволы.

Вот тут после слова «стволы» картинка у меня в голове наконец срослась. Конечно, не целиком, не до последнего винтика, но уже достаточно, чтобы понять главное: это была чужая взрослая разборка, в которую случайно занесло Лёху.

Значит, Лёха уже не рядом с муткой. Он уже внутри конкретного замеса.

Я не стал тянуть.

– Татары его сняли, чтобы заход сорвать? – спросил я.

Шмель скрипнул зубами, будто сам вопрос его бесил уже тем, что я слишком быстро собрал общую картину. Взгляд у братка стал ещё холоднее.

– Чтобы тема ушла мимо нас, – нехотя бросил он. – Так понятнее?

– Уже лучше.

Я отлепился от стены.

– Ты за пацана отвечал? – спросил я.

– Отвечал. Головой… – признался Шмель.

Теперь было ясно, почему он так дёргался, давил и цеплялся за каждую нитку. Он тут был не просто при деле, а по факту уже стоял под ножом, просто пока ещё на ногах.

Я добил последнее, что мне было нужно.

– Пацанов видели рядом с ним перед тем, как он пропал?

Шмель снова сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки.

– Да. Тёрлись рядом.

Щебень у меня под ногой коротко хрустнул, когда я отлип от стены окончательно. Где-то в стороне глухо звякнул металл, будто кто-то кинул болт в пустой ящик, и снова всё стихло.

– Тогда слушай сюда. Первый – Лёха. Второй – Пыж. И оба – из моего детдома, – сказал я.

Шмель замер на миг, и я это увидел. До этого он ещё проверял меня, прикидывал, не гоню ли я ему пыль в глаза. Теперь он понял картину целиком.

– Где они? – сразу спросил он.

– Если бы знал, уже бы не стоял тут.

Ответ ему не понравился. Шмель качнул головой, зло втянул воздух.

– Тогда зачем мне сейчас твоё «хорошо»?

– Затем, что дальше будет баш на баш, – сказал я. – Я тащу тебе нитку к Лёхе и Пыжу. А если через них дотянусь до пропавшего пацана, ты выводишь меня на старшего у Волков.

Шмель опешил, прикидывая, не ослышался ли.

– На хрена тебе старший?

– Затем, что Бдительный уже заходил в мой детдом, – ответил я. – Я ему этот заход сломал. Его человека внутри тоже убрал. Теперь детдом держу я. А против татар мне одному не встать. Значит, мне нужен старший Волков.

Шмель усмехнулся, но я всё отчётливее видел, как бледнеет его лицо.

– Губа не дура, малой, – хмыкнул он.

– Нормальная губа, – сказал я. – Ты хочешь через меня добраться до Лёхи. Я хочу через тебя зайти к Волкам. Всё честно.

Он торопливо облизал губы, явно решая – не слишком ли много я себе беру. У него на лице было написано сразу всё: раздражение, усталость и злость.

– А не жирно тебе будет, шкет? – спросил он наконец.

– Жирно – это если я тебе Лёху за спасибо отдам.

Ветер протянул по проезду мокрую бумажку, та прилипла к щебню у лужи с бензиновой плёнкой. Игорь всё так же стоял на своём месте, не лез, только держал глазами выходы. Но, думаю, наш базар он слышал.

Шмель дёрнул подбородком куда-то вправо, за угол склада.

– Пошли, – сказал он. – Отъедем отсюда и поймём, как будем искать этих товарищей. После кипиша на рынке их здесь точно уже не будет.

– Пойдём, – тотчас согласился я. – Игорь, двинули.

Мы пошли.

За углом, у ржавых ворот, стояла его машина. Поставил он её грамотно: не на самом проезде, а чуть в тени ворот, так, чтобы с рынка сразу не высветили, но и рвануть можно было без лишней возни. Заранее думал, как отходить, если здесь запахнет жареным.

Шмель подошёл к тачке. По дороге ещё раз глянул по сторонам и только после этого облокотился на капот. Я тоже подошёл, а Игорь снова остановился чуть подальше. Он уже понял, что разговор серьёзный.

Шмель стоял к нам вполоборота, тяжело уперевшись ладонью в капот. Краска под рукой была матовая от пыли, у самой фары засохла корка грязи, а на боковине тянулась старая царапина, как шрам.

Тачка у него была не под такого волчару – дешёвая, убитая, явно не основная. Шмель коротко глянул на меня, будто ещё раз проверял, не сдам ли назад, и сказал:

– Если просто выведешь на Лёху – это одно. Если через Лёху выйдешь на пропавшего – это уже другое.

– Мне нужно не «другое», а слово, – ответил я.

Он зло усмехнулся.

– Слово?

– Слово, что сведёшь.

Шмель секунду смотрел мимо меня, в пустой проезд, будто там на стене было написано, стоит со мной сейчас вязаться или нет.

– Если через своих малолеток дотянешься до пацана – сведу со старшим.

Шмель вдруг чуть качнул головой и ещё плотнее навалился на капот.

– Значит, баш на баш, – сказал он.

– Баш на баш.

До этого мы ещё пробовали друг друга на зуб. Теперь уже ударили по рукам. И, как это обычно бывает, именно после договорённости всё сразу пошло криво.

Шмель только оттолкнулся от капота – и тут его повело. Сначала будто совсем чуть-чуть. Просто плечо качнулось не туда, куда надо, ладонь сорвалась с железа, колени вдруг ослабли, словно под ними не щебень был, а вода. Лицо у него в один момент стало серым, как стена ангара за спиной.

– Эй, – сказал я резко.

Шмель дёрнулся, будто хотел выпрямиться на одном упрямстве. Но вместо этого только сильнее навалился на машину. Под пальцами у него расползалось мокрое пятно… крови.

Игорь оказался рядом быстрее, чем я успел его окликнуть. Только что стоял в стороне, а тут уже был у нас, как и надо в такие секунды.

– Чего с ним?

– Молчи, – бросил я и уже сам дёрнул полу куртки.

Под тканью было… плохо. Пуля, похоже, задела бок по касательной или вошла неглубоко. Вот почему его уже вело, а он всё равно стоял. Теперь стало понятно, почему он был такой бледный и мокрый… До этого он держался на злости, упрямстве и том остатке хода, который у таких, как он, иногда тянется дольше, чем должен. Теперь этот ход кончался прямо у меня на глазах.

Шмель перехватил меня за запястье. Пальцы у него были крепкие, цепкие, хоть сам он уже плыл и серел лицом всё сильнее.

– В больницу… не везти, – выдавил он.

Слова шли через зубы, рвано, с сипом.

– Да кто бы тебя туда повёз, – огрызнулся я.

Он попытался вдохнуть глубже, но только скривился и сильнее сжал зубы.

– Если сдаш-ш…

Не договорил. Воздуха не хватило. Только желваки на скулах заходили сильнее, да пальцы на моём запястье ещё раз сжались.

– Игорь, дверь открой, – рявкнул я. – Живо.

Игорь рванул к машине без лишних вопросов. Дёрнул ручку задней двери так, что та хлопнула об ограничитель, и обернулся к нам. Я уже подхватывал Шмеля под руку, перетаскивая его вес на себя. Тяжёлый, зараза.

Пахло от него потом и свежей кровью. Последнее било сильнее всего. Тёплый, железный запах лез в нос. Шмель ещё пытался идти сам, упрямо, на остатке воли, но уже было видно: сейчас или выключится, или просто рухнет мордой в щебень, и тогда поднимать его будет куда веселее.

– Куда его? – бросил Игорь, дёргая дверь шире.

– В детдом.