Текст книги "Не продавайся (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Под ногами был холодный, местами сбитый кафель, над раковинами висело мутное зеркало с чёрными точками по краям. В нём все мы с утра выглядели одинаково: злые и невыспавшиеся.

Я как раз плеснул в лицо водой, когда в проходе показалась Зинаида. Она встала у входа, поджав губы, и коротко бросила:

– По одному пойдёте. Директор вызывает всех, кто был ночью у сгоревшей постройки.

Лом, стоявший у крайней раковины, криво сощурился, почесал щёку костяшками и спросил с наглой ленцой:

– А че хозяину надо?

– Я смотрю ты уже блатных верхов нахватался, Аркаша. Хозяин – это у тебя в тюрьме будет, а здесь товарищ директор или Евгений Ильич! – холодно ответила Зина. – Из больницы звонили, вопросы есть.

Вот тебе и пожалуйста.

Не успела ночь осесть, как сверху уже пошёл новый нажим. Спрашивали не только про нож, драку и Аню. Копали глубже: кто первым вскочил, к кому рванул, а главное – кто теперь в спальне говорит за других? На кого мелкие смотрят, прежде чем открыть рот.

Это значило сразу две вещи: Рашпиль, похоже, не настучал, но администрация уже почуяла, что после ночи расклад в спальне сменился.

Первым забрали не меня. Пошел Клёпа, и этого хватило, чтобы всё стало на место. Значит, сверху тоже не пошли в лоб. Там сидели не дураки и понимали, что выбивать надо у того кто дрогнет раньше остальных. Клёпа пошел с таким лицом, будто его вели босиком по холодному бетону в расстрельную комнату. Он глянул на нас жалко, и ушёл за Зинаидой, втянув голову в плечи.

Игорь проводил его взглядом, сплюнул в раковину и зло процедил сквозь зубы:

– Сейчас эта гнида всё и сольёт.

Вернулся Клёпа быстро, но выглядел так, будто его там не допрашивали, а мяли руками, как мокрую тряпку. Футболка у него под мышками потемнела, лоб блестел, глаза бегали по лицам и нигде не задерживались. Он сразу полез в оправдания, торопливо, взахлёб, словно заранее отбивался:

– Я ничего не сказал, сукой буду!

– Что спрашивали? – спросил я.

Он замялся, провёл ладонью по мокрому подбородку, переступил с ноги на ногу и попробовал уйти в сторону:

– Ну… так про ночь и спрашивали.

– Не юли. Что ещё?

Клепа сглотнул, облизнул губы и всё-таки выдал, не глядя ни на меня:

– Не только про ночь. Про то, кто у нас теперь основной. Кого слушают и боятся…

Так и есть, Ильич копал уже не под сгоревший сарай, а под новый расклад в спальне.

Я вытер лицо ладонью, стряхнул воду в раковину. Клепа отстрелялся, следом пошел Ус. На его счет опасений у меня не было – Ус будет держать язык за зубами.

Пацаны уже потянулись завтракать, а я не дал Клёпе юркнуть в столовую вместе с остальными. Поймал его за локоть и вывел в коридор, к окну у лестницы, где дуло из щели в раме и всегда пахло мокрыми тряпками.

Клёпа одёрнулся было, но я не отпустил. Он поднял на меня глаза, уже заранее жалкие, ищущие, куда бы съехать, и забубнил своё привычное:

– Братка, я язык за зубами держал, отвечаю…

– Я не про то, Клеп, меня Лёха интересует. Что ты видел, кроме того, что он куртку взял?

– Я ваще не при делах. Я ниче не видел…

– Ты коней тормози, – пресек я. – Как так получилось что Леха тебя не заметил?

Я, конечно не сомневался в способностях Клепы оставаться незамеченным, но и не сомневался в том, что Лёха, даже на нервах такой ошибки бы не допустил.

Я смотрел на Клепу, держал его локоть и не давал ускользнуть.

– Ну… я в спальню то не заходил…

Клёпа заморгал чаще, втянул голову в плечи и начал говорить торопливо, сбиваясь, будто надеялся, что если вывалит всё сразу, я перестану на него смотреть.

– Я не следил специально… просто видел… он в спальню не заходил, Валер. Куртка на подоконнике лежала… а еще он подходил к двери сортира. Один раз постоял и обратно. Потом ещё раз. Дольше. Я сначала подумал, в сортир хочет, а я тоже хотел, ну так конкретно приспичило… а он пять минут не выходит, десять, а меня уже разрывает! Короче я потом не вытерпел и зашёл, глянь – а Лехи нет. И там на параше бачок сливной открыт и на полу накапано.

Этого хватило. Лёха готовил выход заранее.

Я отпустил локоть Клепы. Он тут же потёр руку, поморщившись, хотя я ему ничего не ломал, и от этого стал ещё более жалким.

За мутным стеклом лестничного окна серело утро, и было видно часть забора, за который Лёха свалил.

– Ты видел, что он из бачка достал? – уточнил я.

Клепа замотал башкой.

– Не, Валер, сукой буду – ниче не видел… ну ты сам знаешь, Лёха нервный если бы он меня заметил, то мог бы и по печени дать. Я что столько ждал, пока он свалит, и вообще ждал за углом…

– Знаю, – выдохнул я. – и ты, Клепа, даже не представляешь насколько хорошо я его знаю.

– Не, ну че не представляю, вы ж кенты лучшие.

Отвечать на это утверждение я ничего не стал. От лучших кентов не прячут ничего в туалетных бочках.

Картина складывалась слишком чисто, чтобы быть случайностью. Куртку он подтянул заранее, в сортир заходил дважды, а снаружи, похоже, уже ждали. Не живот у него прихватило. Леха выходил по схеме.

– Директору говорил? – спросил я.

Клёпа засуетился, как крыса, почуявшая свет.

– Я никому ниче не говорил. Ваще никому. Я молчал. Я и щас…

– И не скажешь, когда спросят, – отрезал я.

Он осёкся и уставился на меня.

– А к-кто-то спрашивать будет что ли?

– Я тебе так скажу, Клепа. Если где-то всплывёт хоть слово, я сразу пойму из чьего рта оно взялось. Хочешь раз два три по почкам, раз два три по печени – болтай, мы тебя подлечим. Потом. Не хочешь – держи рот закрытым.

Клепа закивал понятливо с перепуганной физиономией. Пацан он был хоть и скользкий, но сообразительный. Сейчас он уже боялся не только меня. До него дошло, что игра пошла не между пацанами после ночной драки, а шире, грязнее и опаснее.

– Все, иди хавать, – сказал я.

Клепа тут же растворился в коридоре. Мне не нужно было, чтобы нас с Клёпой кто-то видел. Пусть пока побудет тихим козырем. Потому я еще задержался в закутке на пару минут.

Я посмотрел в окно, провёл ладонью по подоконнику, на котором кто-то когда-то вырезал тупым лезвием пару слов:

«Хер вам!»

В точку… я перевел взгляд на лестничный пролёт и на пустой коридор.

Лёха готовил выход заранее, и похоже, что с той стороны забора в этой истории был кто-то ещё. В прошлой жизни я такого не помнил. Значит, тогда что-то сорвалось ещё до выхода.

Хм…

Внутренняя нитка у меня уже была, но одной её не хватало. В таких делах догадка без внешнего факта – просто удобная сказка, а мне сказки были не нужны.

Я ещё стоял у окна, когда мимо коридора в спальню влетел Шкет. Интересно даже к чему такая спешка у малого – обычно от завтрака его за уши не оттянешь, всё-таки растущий организм.

Меня он не заметил, поэтому я двинулся следом, зашёл в спальню и аккуратно прикрыл за собой дверь. Шкет стоял возле моей койки и шкреб макушку. Как только я зашёл в спальню у него сработало чуйка и пацан быстро обернулся.

– О, Валер! Я тебя ищу! – сказал он на одном выдохе.

Глаза у Шкета горели.

– Выкладывай.

– Видели его… ну Леху.

– Где?

Шкет дышал чаще после бега, но продолжил.

– У соседнего двора. Потом у ларьков.

Я коротко кивнул ему на место у окна, чтобы не орал на всю спальню, хотя мы здесь и были одни.

– Подробнее.

Шкет сел на подоконник, утер рукавом нос и начал рассказывать.

– Сначала он тёрся у соседнего двора. Не просто так стоял. Рядом с братком, Валер. Не с мелочью какой-то, а с дворовым, который в теме…

– Кто именно – узнал на лицо? – спросил я.

Шкет пожал плечами:

– Морда знакомая, но погремуху не знаю.

– А как понял, что из братков?

– Ну на тачке, накачанный, цепяра с палец толщиной. Из-за руля даже не вышел, только стекло опустил. И это… – Шкет защёлкал пальцами, вспоминая. – Мальборо шмалит. Сто пудов браток, угу.

Я кивнул, чтобы продолжал.

– Потом Лёху видели у ларьков. Он не шкерился по углам, а тоже с каким-то братком разговаривал…

– Имя или погремуху знаешь?

– Да не знаю…

За последние полчаса догадка стала фактом. Клёпа дал внутреннюю нитку, Шкет – внешний факт. Лёха буквально на глазах встраивался в чужой расклад.

– А кто тебе сказал, что его видел? – уточнил я.

– Так Вадик Карман и сказал, я с ним по утру пересекался, вещи кое-какие за забор передавал – признался Шкет. – ну чтобы его резиновая Зина не спалила. А то щас по ночам уже прохладно в одной футболке. Он свою оранжевую куртку попросил. Да и похавать со столовки вынес…

Я коротко кивнул. Кармана я знал – четырнадцатилетка, который постоянно убегал из детского дома и отсутствовал неделями. Из тех, кто пошёл по кривой дорожке не дожидаясь на неё никакого приглашения извне. Мелкий, прошаренный, он промышлял тем, что шарил по карманам на рынке. И жил в каком-то подвале с другими такими же оборванцами.

Шкет был его товарищем и по мелочи помогал тут там, но сам идти за забор не решался. Кармана кстати искали менты, потому он и не заходил внутрь детдома, чтобы точно не попасться.

Так что не верить Шкету не было ни единого повода.

– Спасибо, очень важна информация, – похвалил я пацана.

– Если че еще надыбаю – дам знать, – он аж просиял от похвалы.

Через пару минут я уже заходил в столовую, где уже заканчивался завтрак.

– Демин тебе особое предложение нужно? – сделано возмутилась наша повариха Рая Леонидовна, когда я подошел за своей порцией. – Скажи спасибо, что твоя манная каша ещё осталась.

– Спасибо, Рая Леонидовна, – улыбнулся я, когда повариха сыпанула мне в тарелку кашу.

Всем было положено по одному половнику, на Рая Леонидовна добавила сверху и выдала мне тарелку вместе со стаканом компота с сухофруктов.

– Кушай Валерочка, ты же на днях посмотришь мне утюг?

– Посмотрю.

Я прошелся взглядом по столовке и нашел Игоря, который сидел совершенно один за столиком. Раньше мы там сидели втроём. Я подошел к столу, положил тарелку с манкой и стакан с компотом и присел рядом с Игорьком.

– Ты где был Валер, я уже практически доел. Опять тебе баб Рая с горкой каши навалила, – он завистливо покосился на мою тарелку с кашей и облизал губы.

– Если хочешь возьми половину, я не особо голоден, – я подвинул тарелку ближе к Игорю.

Тот отказываться не стал и тот час навалил себе несколько ложек манки в тарелку. Повариха хоть и делала манку на воде, но получалось у неё даже вкуснее, чем на молоке.

– Ты где был, случилось что? – поинтересовался Игорь.

Я не стал ходить вокруг да около.

– Лёху видели, за забором трётся с братками.

И я рассказал Игорю то, что накануне мне рассказал Шкет. Игорь ел с каменным лицом, но я видел, как у него под скулами играют желваки.

– Может, вернётся ещё… Лёха у нас, конечно, со своими тараканами… но блин, Валер, я даже не знаю, что думать. Он же не позволил Рашпилю тебе нож дать. Чисто по братски поступил…

– Вернуться можно по-разному, – я не стал отрицать.

Игорь молча продолжил ковырять манку. Потом поднял на меня взгляд. В глазах у него стояла обида. Он всё ещё цеплялся за старую картину, где свой остаётся своим, даже если сорвался.

– Брат, надо с ним пообщаться. Я не верю, что Лёха крыса. Это ж Лёха, наш…

Вот это «наш» меня и резануло.

Игорь с раздражением отбросил ложку на тарелку, так и не доев кашу.

– Не обольщайся, – я медленно покачал головой. – Пока называешь вещь правильно, с ней можно что-то делать. А пока мямлишь про дружбу и случайность, тебя схавают и не заметят.

Игорь смотрел в тарелку, будто искал там другое объяснение, но молчал.

– Так что считаем просто – он больше не свой. А раз так, встречать его надо будет не как потерявшегося, а как хвост, который может привести за собой чужих, – я обозначил свою позицию.

Игорь наконец поднял на меня взгляд.

– Ты его уже похоронил, Валер.

Я не отвел глаз, и ответил сразу:

– Я его не похоронил. Я увидел, куда он пошёл и с кем.

– А если он не к ним? – надавил Игорь, делая шаг ближе. – А если просто не знал, куда деваться? Я тебе говорю, Леха че то нормальное мутил, просто сорвалось…

Мне даже комментировать не пришлось. Игорь осёкся. Но по взгляду было ясно: он всё ещё считал, что я гоню на Лёху напраслину.

Игорь помолчал. Потом нервно отодвинул тарелку от себя.

– Просто все у тебя, Демин. Брата уже в чужие записал. Так проще быть главным?

– Не главным, – я покачал головой. – Живым, Игорек. Мне не проще, а хуже. Просто я не собираюсь держать дверь открытой для того, кто уже вышел через неё сам.

– Сам? – Игорь усмехнулся коротко, зло. – Ты это уже решил за него?

– Это не я решил, а он сделал.

– Ты всё подгоняешь под себя, – зло продолжил Игорь. – Всё у тебя сходится так, как тебе надо.

– Не мне, – холодно возразил я. – Нам. Или ты думаешь, если он вернётся не один, бить будут только меня?

– Я думаю, что если бы ты вывалил Лехе расклад и вообще держал бы его в курсе того, что ты собрался делать, этого бы всего не было, – обиженно процедил Игорь.

– Свой, которому надо всё разжёвывать, уже не свой. За своим следят без напоминаний.

Игорь, насупившись, уже собрался подниматься. Но я придержал его за локоть.

– Сядь я не договорил.

Игорь присел.

– Ты хочешь, чтобы он остался своим, потому что иначе тебе придётся признать простую вещь, – сказал я. – Свой тоже может уйти туда, где ему выгоднее.

Игорь сжал челюсть, перевёл взгляд в сторону и снова вернул его на меня.

– Может, и так, – согласился он. – А может, ты просто слишком быстро решил, кто свой, а кто нет.

– Я решил одно, что пока он снаружи и ведёт себя как наружный, считать его своим я не буду. Когда будет что-то другое – тогда и поговорим.

– Если будет, – бросил Игорь.

– Если будет, – повторил я.

Игорь ещё секунду сидел злой, потом всё-таки поднялся и пошёл относить посуду, так и не найдя, чем ответить. Легче от этого не стало. Между нами только что пролегла первая настоящая трещина. Чертова благодарность за то, что я вытащил его задницу из под удара.

– Демин! – послышался голос Зинаиды. – Чего расселся, бездельник – быстро к директору!

Я поднялся не спеша, взял свой стакан, допил остывший компот и только потом отнёс посуду. Игорь уже стоял у мойки спиной ко мне и не обернулся.

Зинаида ждала у выхода из столовой с видом, будто лично я за одно утро успел сжечь ещё полдетдома и украсть у государства последние казенные простыни. Когда я подошёл, заведующая смерила меня долгим взглядом, развернулась и пошла по коридору, даже не проверяя, иду ли я следом.

До кабинета директора мы дошли молча. По пути навстречу попались двое мелких, и оба инстинктивно прижались к стене, пропуская нас. Один ещё и посмотрел на меня так, будто хотел что-то спросить, но не решился.

У двери кабинета Зинаида остановилась, постучала костяшками и, не дожидаясь ответа, открыла.

– Демин.

Я вошёл.

Евгений Ильич листал какую-то тонкую папку и поднял на меня глаза не сразу. Потом снял очки, аккуратно сложил их на стол и кивнул на стул.

– Присядь, Валера.

Я сел.

Зинаида осталась у двери, но директор даже не повернул к ней головы.

– Свободна.

Заведующей это не понравилось. Я услышал по паузе. Но спорить Зина все таки не стала. Дверь за ней закрылась, и в кабинете стало тихо.

Директор ещё пару секунд смотрел в папку, потом поднял взгляд на меня.

– Формально, Демин, у меня сейчас нет оснований тебя прижимать.

Я промолчал.

– К чему тогда разговор, Ильич?

– К тому, – директор усмехнулся одним углом рта, – что я не слепой. И не первый год здесь сижу. Мне даже не надо ловить тебя за руку, чтобы видеть, что после этой ночи расклад в спальне поменялся.

Вот теперь мы дошли туда, куда и должны были. Директор сложил пальцы домиком, посмотрел на меня поверх них и заговорил медленнее:

– Ты каким-то образом сделал то, что многим до тебя не удавалось. Объединил неудачников. Тех, кто раньше тут давили поодиночке, – продолжил он. – Ты их собрал. И это, Демин, проблема.

– Для кого? – спросил я.

– Для любого казенного учреждения, где одна неформальная власть вдруг сменяется другой.

Директор выдвинул ящик стола, достал пачку «Примы», покрутил в руках, но закуривать не стал. Только положил паку обратно. Значит, нервничал сильнее, чем хотел показать.

– И не надо строить из себя невинность, – сказал он. – Мне уже доложили достаточно.

– Кто?

Он посмотрел на меня без раздражения, почти лениво.

– Неважно.

– Для меня важно.

– А для меня нет, – отрезал он. – Потому что дело не в именах, а в самой наметавшейся тенденции. Кто-то против тебя говорил. Кто-то за тебя молчал. Кто-то мямлил. Но общая картина мне понятна и без фамилий.

Я чуть подался вперёд.

– Картина такая, – продолжил директор. – Твои пацаны тебя не сдают. Даже те, от кого я ждал, что дрогнут и те, кого можно было бы расколоть страхом или обидой. Более того, – тут он сделал паузу, – Рашпиль молчит.

Вот это было важнее всего. Значит, ментовского хвоста пока не будет.

– Как в рот воды набрал, – продолжил директор. – Ни на тебя не показывает, ни на других. Это тоже хороший такой показатель.

– Может, понял что-то, – хмыкнул я.

– Не льсти себе. Такие, как он, редко понимают… Но сути это не меняет.

Ильич поднялся из-за стола, обошёл его и встал у окна. Во дворе было солнечно и двое мелких тащили куда-то ведро, расплёскивая воду по асфальту.

– У нас времени нет, Демин, – сказал он уже глядя наружу. – Совсем нет.

Теперь стало интересно.

– На что нет?

Директор повернулся ко мне.

– На долгие разборы, внутренние перестановки и всю эту вашу подростковую геополитику.

Я промолчал. Он сам подходил к главному.

– Саша Бдительный остаётся в СИЗО, – сказал директор.

Просто так таких не держат. Значит, наверху сцепилось серьёзнее, чем обычная уличная возня.

Я вскинул бровь.

– Надолго? – спросил я.

– Достаточно надолго, чтобы все вокруг начали шевелиться. Недостаточно надолго, чтобы ты расслабился.

Ильич вернулся к столу, сел и посмотрел на меня.

– У тебя есть месяц, чтобы подготовиться.

Я не переспросил. Хотел, чтобы Ильич сам расшифровал свою игру.

– Потому что когда его выпустят, – сказал директор, – сюда полезут не только старые хвосты. Снаружи уже заинтересовались тем, что произошло. И тобой заинтересовались тоже.

– Кто именно?

Ильич пропустил вопрос мимо.

– Считай, те, кому не нравится, когда внутри детдома кто-то без разрешения начинает собирать людей. И те, кому, наоборот, интересно посмотреть, что из тебя выйдет.

Вот это уже было честнее.

– Вы мне это зачем рассказываете? – прямо спросил я.

– Затем, что мне не нужен здесь второй пожар. И третий тоже. Не нужен ножевой цирк, беготня по ночам, визиты милиции и разборы с районо. Особенно не нужны люди с улицы, которые решат, что в моём детдоме можно вербовать себе молодняк.

Он постучал пальцем по столу.

– Я хочу, чтобы у меня не развалился детдом, – отрезал Ильич. – А кто там у вас что держит – это уже ваши внутренние пляски. После Рашпиля внутри пустота. Пустота долго не стоит. Её или берут, или в неё заходят с улицы. Только не строй из себя взрослого раньше времени, – поморщился он. – Ты сейчас стоишь на тонкой доске над ямой. Просто я тебе честно говорю, где она треснута.

Я поднялся со стула.

– Разговор закончен?

Ильич тоже встал, но ближе не подошёл.

– Иди, Валера. Времени у тебя мало.

Я вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Теперь у меня на руках было не ощущение, а фактическое подтверждение. Меня не сдали. Даже Рашпиль промолчал. Значит, внутри я уже стоял крепче, чем думал. Но одновременно это означало и другое: снаружи времени почти не осталось.

В коридоре стояла Зина, подживающая конец моего разговора с Ильичом.

– Не расслабляйся, Демин, – прошипела она. – Сейчас придёт инспектор. И вот с ней ты уже так просто не выкрутишься.

Глава 11

Мы стояли у стены: я, Игорь и Клёпа. Коридор был узкий, залитый жёлтым светом пыльных плафонов. Краска на стенах местами пошла пузырями, а под подоконником валялась старая облезлая батарея, которую поменяли.

Игорь стоял мрачный. Клёпа, наоборот, старался выглядеть прилично – подбородок приподнят, руки по швам, но глазки бегают. Я стоял спокойно, гипс тянул руку вниз, но это было не то, о чём сейчас стоило думать.

Зинаида собрала нас у своего кабинета ещё до приезда инспектора. Разбираться она не собиралась. Ей нужно было сделать так, чтобы ничего не полезло наружу.

– Слушаем сюда, бездельник, – отрезала она. – Рашпиль упал. Никакой драки не было. Никакого ножа не было. Никто ничего не видел. Всем все ясно?

Клёпа буркнул что-то себе под нос, не то «ага», не то просто воздух из себя выпустил.

– Не «ага», Клепцов, а ясно, Зинаида Игоревна, – возмутилась заведующая. – Кто начнёт самодеятельность, тот первым пойдёт к директору. И уже не на разговоры. Так что все стоим здесь. Никто никуда не расходится. Шаг в сторону приравнивается к побегу! Кто уйдёт – без ужина останется. Я пошла встречать инспектора.

Сказала и пошла по коридору. Каблуки отстучали за поворотом и почти сразу стихли.

Едва Зина скрылась, Клёпа сразу пополз вбок. Я шагнул и перекрыл ему проход.

– Куда?

– В сортир. Чет на клапан придавило.

– Нет, – сказал я. – Ты хочешь первым добежать до инспекторши и отскочить.

Клёпа тут же взвился.

– Да че ты несёшь? Я ваще ни при делах так то.

Он попробовал обойти меня сбоку, но я снова перекрыл ему проход.

– Стоять бояться.

Игорь всё понял сразу.

– Он че, крысануть решил?

Клёпа дёрнулся уже на него, но вовремя одумался.

– А че я должен за вас отвечать? Это вы ночью кашу заварили. Ты с ним Рашпиля валил, не я.

Игорь сразу сгреб пацана за грудки.

– Отпусти, – сказал я и положил ладонь Игорю на запястье.

Он разжал пальцы и толкнул Клёпу обратно к стене. Я шагнул к нему, обнял за плечи и сказал почти ласково:

– В малолетку хочешь, да Клёп?

– Не, – сразу дёрнулся он.

– Тогда не тупи. Побежишь стучать – сдашь не нас, а всех разом. И себя первым.

Он моргнул.

– Как это?

– А так. Я один пойду как Демин. А с тобой – уже в составе группы лиц.

Клёпа открыл рот, но спорить не стал.

Игорь сплюнул в сторону и бросил зло, с удовольствием:

– Ссыкло.

Клёпа пробормотал, не поднимая глаз:

– Ссыкло живёт дольше.

Он встал у стены и больше не дёргался. Это меня устраивало.

Из-за поворота снова донеслись шаги. Я повернул голову к пацанам.

– Рты закрыли. Говорю я.

Наконец из-за поворота показалась Зинаида, а рядом с ней шла инспекторша, с которой мне уже довелось познакомиться в отделе и не сказать, что знакомство было неприятное. Скорее напротив. Зинаида уже вовсю лила Вероники в уши своё видение случившегося.

– Пройдёмте ко мне в кабинет, там спокойнее, я вам всё объясню и разложу по полочкам. У нас тут обычный подростковый конфликт, уже всё улеглось. Никакого ножа, конечно же, не было, это всё наговоры. Ну, повздорили молодые, с кем не бывает. Да и драка… так и не успела случиться, потому что прежде Рашпиль упал… сам!

– А откуда он упал? – уточнила инспекторша.

– Да вот прям с крыльца и упал, – пояснила Зинаида. – Они ж драку хотели устроить, да не дошли.

Я сразу понял, почему Зина вцепилась именно в крыльцо. Назови она настоящее место – и разговор пошёл бы уже не про драку. Все таки сгоревшая постройка, до которой никому дела нет, рядом с несовершеннолетними – соседство сомнительное.

Клёпа, едва увидев инспекторшу, сразу задышал иначе. Он скосил глаза, облизнул губы и шепнул какую-то сальную дрянь себе под нос.

– Вот это бикса…

Я просто коротко двинул его ладонью по затылку, чисто чтобы язык обратно в стойло вернуть. Клёпа хрюкнул и тут же заткнулся. Инспекторша это заметила, но виду не подала.

– Но виновные, провокаторы – в общем-то, уже установлены, – продолжала тарахтеть Зинаида.

– Уже установлены? – спросила Вероника.

Зинаида на миг сбилась, но тут же поправилась, как плохой диктор, который перепутал строку и делает вид, будто так и было написано.

– Ну… там ничего серьёзного. Дети на месте, ситуация под полным контролем. Просто Валерий, как обычно, оказался в центре.

– Хорошо, – сказала инспекторша. – Тогда сначала я хочу увидеть всех, кто был в спальне ночью.

– Да там уже всё тихо, Вероника Викторовна. Я же говорю, не стоит лишний раз всех будоражить. Давайте я сначала кратко введу вас в курс дела…

– Сначала я хочу поговорить с подростками, – так же спокойно перебила инспекторша.

Зинаида была ещё той пронырой и быстро сориентировалась, показав на нас.

– Конечно-конечно – вот, пожалуйста, Вероника Викторовна. Собственно, эти самые подростки. Все перед вами!

Вероника взглянула на нас – сначала на мой гипс, потом на Игоря, следом на Клёпу, слишком уж старательно изображавшего пай-мальчика.

Клёпа, как всегда, решил, что, если первым сунется в щель, то пролезет целиком.

– Здрасьте, Вероника Викторовна. А мы вообще…

Я даже говорить ничего не стал. Просто повернул к нему голову и посмотрел. Он осёкся на полуслове, будто ему пробку в горло вбили. Инспекторша заметила и это тоже., но виду не подала.

– Здравствуйте, ребята, – сказала она и посмотрела на меня. – Как дела, Демин?

– Лучше всех, – ответил я.

Зинаида влезла мгновенно, почти с обидой, что Вероника переключила внимание на меня.

– Валера у нас сложный мальчик. С характером. Как раз из-за него…

– Из-за него – это ваш вывод, – обрезала инспекторша. – Я свой сделаю сама. Спасибо за понимание.

Зинаида сжала губы, но промолчала. А Вероника следом задала вопрос, от которого готовую конструкцию заведующей повело набок с первого удара.

– Кто сегодня спал на койке Мамедова?

Зинаида трижды моргнула, не сразу сообразив, куда клонит инспекторша.

– Там всё по-прежнему, – быстро сказала заведующая. – Никто ничего не занимает. Я вообще не считаю, что нужно придавать значение таким мелочам…

– А я считаю, – отрезала Вероника. – Ведите меня в спальню.

Зина посыпалась ещё в коридоре. Она чуть помялась, потом резко развернулась и пошла обратно по коридору. Инспектор двинулась за ней.

– Пойдёмте, молодые люди, – бросила она через плечо.

Я переглянулся с Игорем. Он понял то же, что и я, и больше не ухмылялся. Мы двинулись следом – я и Игорь. Клёпу просить не пришлось, пацан шёл чуть позади и буквально пожирал Веронику взглядом.

– Губа не дура, Клёпа, – хмыкнул Игорь. – Только тебе кроме правой руки ниче не обломиться.

– Отвали, – буркнул пацан. – Я не из таких…

Зинаида, ведя Веронику в спальню, всю дорогу тарахтела без остановки. Она говорила про режим, порядок и то, что всё под контролем, а сейчас у ребят обычное утро.

Я шёл рядом молча, шаркая по вытертому линолеуму.

Наконец, когда мы подошли к дверям спальни, Зинаида распахнула дверь и зашла первой. Никто нас не ждал по стойке смирно. Пацаны были заняты кто чем. Один сидел на койке и дожёвывал хлеб, который прихватил с завтрака. Второй копался в тумбочке, третий лежал поверх покрывала и лениво глянул в нашу сторону, даже не думая подниматься.

Зинаида хлопнула в ладони.

– Так, ребята, внимание. Это Вероника Викторовна, инспектор по делам несовершеннолетних. Все встали, быстро.

Команда повисла в воздухе. Один только шевельнулся, второй лишь сел ровнее, парень с хлебом повернул голову и продолжил жевать.

Зина уже набрала воздух, чтобы гаркнуть, но я раньше кашлянул в кулак и поймал взгляд Лома. Коротко кивнул.

– Встали, – тотчас бросил Лом.

Койки сразу заскрипели. Кто лежал – поднялся, кто сидел – встал, мелкие бросили тумбочки и выпрямились в проходе.

Разница получилась слишком наглядной: Зина приказала – никто даже не шевельнулся. Мне же хватило одного взгляда.

Вероника ничего не сказала. Только один раз посмотрела на меня. Потом осмотрела комнату. Спальня у нас была длинная, с двумя рядами железных коек, с проходом посередине, с затёртыми покрывалами, тумбочками разного цвета и вечной мешаниной из кружек, книжек, дешёвых кед и сложенной кое-как одежды.

И почти сразу её взгляд остановился на койке Рашпиля. Место там было хорошее – у стены, но так, чтобы видеть и дверь, и проход, и почти всю спальню. Не кровать, а своего рода вышка. Только теперь на покрывале уже лежала моя куртка, у спинки был свёрнут мой матрасный узел, а сбоку стояла моя кружка. Похоже, пацаны за время моего отсутствия решили сделать перестановки…

– Это чья койка? – спросила Вероника.

– Рашпиля, – откликнулся Ус. – Мамедова в смысле. Была…

Она кивнула на вещи.

– А вещи на ней чьи?

На секунду повисла пауза. Зинаида тут же сунулась вперёд раньше, чем кто-то ещё успел открыть рот.

– Да дети всё время что-то перекладывают, тут нет смысла искать в этом…

– Я не вас спросила, Зинаида Игоревна, – спокойно сказала Вероника.

– Вещи мои, – сухо сказал я.

Зинаида торопливо дёрнула уголком рта и снова полезла сглаживать.

– Это временно. У Валерия гипс, ребята, может, просто переложили поближе, чтобы удобнее было…

Вероника не спорила. Ей важнее было, как на всё это реагирует сама спальня. Она снова повела взглядом по комнате, остановилась на Шкете, который стоял у прохода и мял край своей майки.

– Принеси, пожалуйста, табурет.

На табурете, на который указала Вероника, лежали книги, которые я, видимо, взял в библиотеке и так и не удосужился вернуть. Шкет сначала посмотрел на меня, будто спрашивал: можно трогать или нет? Я еле заметно кивнул. Он сразу сорвался с места и побежал за табуретом.

Пока мелкий тащил табурет, Мишка Сопля, с торчащей чёлкой и в растянутой майке, не выдержал и пробормотал почти себе под нос, но так, что все всё равно услышали:

– Хоть спать теперь нормально можно…

Зинаида резко повернула голову на голос так, будто могла этим взглядом засунуть назад в пацана эти слова. Тот сразу сжался и заткнулся, но поздно. Вероника уже услышала. Зина тоже это поняла и сразу бросилась заговаривать паузу, но от спешки получилось только хуже.

– В этом возрасте они всегда сбиваются вокруг кого-то поярче. Это ещё не значит, что у нас здесь какая-то иерархия или банда.

Я ничего не сказал. Зина уже сама рыла себе яму.

Шкет подтащил табурет. Вероника поставила на табурет свой портфель и ещё раз спокойно обвела комнату взглядом.

– Понятно, Зинаида Игоревна, – сказала она.

Зинина версия про обычную мальчишескую ссору сдохла окончательно.

– Ну вот, познакомились. Ребятам пора идти на физкультуру. Быстро, встали, пошли на стадион. Быстро!

На слове «пора» она запнулась, потому что выдумывала прямо на ходу. Шкет, как водится, ухватил слабое место быстрее взрослых.

– Так там жара под сорок, Зинаида Игоревна.

Заведующая сорвалась моментально:

– Ничего. Встал и пошёл, Ваня! Вон тучи уже видно, дождь значит пойдет.

Пацаны зашевелились, видя, что Зинаида психует. Но Зине и этого показалось мало. Она тут же повернулась к Веронике, снова пытаясь увести её на свою территорию.

– Ну всё, Вероника Викторовна, познакомились с ребятами. Пойдёмте теперь ко мне в кабинет, чай попьём, спокойно всё обсудим.

Вероника не пошла. Посмотрела на меня, на гипс и выдала:

– Хочу поговорить с Деминым отдельно, Зинаида Игоревна. Вы, надеюсь, не будете против?