Текст книги "Не продавайся (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Я не стал тянуть.

– Шмеля мы никуда не понесём, – сказал я. – Это была проверка.

Клёпа заморгал, потом до него дошло. Не рывком, как до Шкета, а медленно, и больнее. И именно это было хуже.

– То есть… – начал он и не договорил.

Шкет молчал и смотрел на Клёпу без жалости. Свою порцию он уже проглотил и теперь видел чужую.

Клёпа перевёл взгляд с меня на него и обратно. На его лице вспыхнула почти детская, больная обида.

– Конечно, – выдавил он. – Чуть что – сразу Клёпа.

– Я дыру искал, – прямо сказал я.

– Ага. И искал, значит, во мне первым делом?

– Я подумал на того, кого проще продавить, – сказал я. – Это не одно и то же.

Услышал он ровно то, чего и боялся: да, не потому что он «гнида» и уже продал, а потому что слабее. Потому что такого легче прижать, напугать и купить. Для Клёпы это, может, было даже обиднее прямого обвинения.

– Ну да, – сказал он. – Трусливый, значит, продаст. Логично. Класс, пацаны, а то, что я внатуре стараюсь никто значит не замечает⁈

– Не перекручивай, – отрезал я. – Я не тебя судил. Каждый через это пойдёт.

Он отвёл взгляд.

Шкет рядом коротко хмыкнул, будто внутри ещё держалась своя злость после первой проверки, и теперь он хотя бы видел, что через ту же мясорубку гонят не его одного.

Клёпа сразу это услышал и метнул в его сторону короткий взгляд.

– Тебя тоже, что ли? – спросил он.

– Тоже, – ответил я вместо Шкета. – И его тоже. И дальше будет тоже, пока не пойму, где течёт.

– Ясно… – прошептал Клёпа.

На самом деле ничего ему не было ясно. Вернее, ясно было как раз слишком много. Что подумали на него. Что в доме, если искать слабое место, его лицо всплывает одним из первых.

– Теперь будем проверять дальше, ты с нами? – спросил я.

Клёпа медленно покачал головой.

– Пошли вы… оба!

Он отвернулся и ушёл в темноту. Было видно: уходит с обидой.

Шкет проводил его взглядом.

– Обиделся.

– Имеет право, – ответил я.

Клёпа оказался не крысой. Но после такой правды между ним и мной осталась трещина. Такой была цена проверки.

Я ещё секунду смотрел туда, где он исчез, потом перевёл взгляд на дыру. Шкет – мимо. Клёпа – мимо. Теперь оставался Очкарик.

Если и здесь ночь промолчит, значит, дело хуже, чем я думал.

Мы со Шкетом снова заняли точку заранее. К полуночи детдом окончательно затихал. Мы ждали окно Очкарика, и тишина тянулась долго, слишком долго. Чем дольше вокруг было пусто, тем сильнее хотелось самому сорваться и пойти трясти всех подряд.

Шкет уже не просто помогал мне – он сам втянулся в эту охоту и тоже ждал, чтобы ночь наконец ответила хоть чем-то, а не только пустотой.

И она всё-таки ответила…

Глава 18

Ночь ответила не так, как я прокручивал у себя в голове.

У дыры началось движение примерно за десять минут до полуночи. Я отчётливо слышал перешёптывания. Шкет покосился на меня с испугом во взгляде, я в ответ утвердительно кивнул.

Судя по звукам, гостей было как минимум двое… Пришли брать на выходе. Вот же с-сука…

Шкет подобрался, показывая готовность. Я понимал, что ждать появления Очкарика смысла нет, оно только добавит преимущества сопернику. Поэтому действовать следовало решительно.

План в голове сложился мгновенно.

– В драку не лезь, я сам, а ты беги за Копытом и Игорем, – распорядился я.

Шкет не возразил, тотчас растворившись в темноте. А я коснулся рукояти ствола у себя за поясом. Пистолет я прихватил с собой, понимая, что события могут развиваться совершенно по-разному.

Я скользнул в темноте к дыре у забора, смотря под ноги, чтобы не выдать себя лишним шорохом или скрипом подошвы. Логично было предположить, что, если снаружи пришли заранее, то они попытаются проникнуть на территорию детдома, чтобы зайти со спины.

Я залёг у самой дыры, вжавшись в сырую землю так, чтобы из темноты меня не выдал ни рукав, ни лицо. Снаружи шептались. На секунду я поймал себя на простой мысли: сейчас можно решить всё одним выстрелом. Но мне сейчас нужен был не труп под забором, а тот, кто потом скажет, кто их сюда прислал.

За досками снова коротко шикнули. Один, похоже, был понаглее, второй осторожнее. Хорошо. Значит, первый и полезет. Я медленно вытащил пистолет, чувствуя, как холодит ладонь металл.

Первый сунулся к дыре, здоровый такой кабан, не меньше Копыта по габаритам, а то и здоровее. Он тяжело хрипел, проход под забором был для него явно маловат. Возможно, поэтому он и не заметил меня сразу, сосредоточенный на том, чтобы в этом самом проходе не застрять.

– С-сука, тесно как… – процедил он, явно обращаясь к своему подельнику по ту сторону забора.

Голос у него был молодой, лет семнадцати – восемнадцати. Я дождался, пока он наконец вылезет, дождался, пока он поднимется.

– Чисто, залазь, – буркнул он подельнику и начал отряхиваться от налипшей к спортивному костюму земли.

В момент, когда в дыру под забором полез его подельник, первый начал оглядываться. Посмотрел сначала налево, а затем обернулся уже в мою сторону.

– Никого здесь… – начал было говорить он, но запнулся.

Когда ночной хулиган обернулся, я упёр ему дуло в лоб. Я поднёс указательный палец к губам, показывая, чтобы он держал рот на замке. И, чтобы в его голову не пришли ненужные мысли, демонстративно взвёл курок.

– Че ты там говоришь? – послышался снизу голос его подельника.

Первый смотрел на меня выпученными глазами, медленно подняв руки.

– Ответь, – велел я одними губами почти беззвучно.

Но говорить он ничего не собирался, мне хватило буквально одного мгновения, чтобы понять – сейчас этот урод начнёт орать и спугнёт подельника, что вовсе не входило в мои планы. Я не собирался давать возможность уйти хоть кому-нибудь этой ночью.

Потому в следующий миг я коротко ударил этого товарища в висок, попросту выключая его. Конечно, хотелось сработать чище, но есть как есть.

Второй оказался не менее внушительных габаритов. Но залез он куда быстрее. Глаза у него полезли на лоб, когда второй увидел картину происходящего. Но прежде чем он успел предпринять хоть что-либо, а его рука уже дёрнулась к поясу, я сразу поймал его жёстким ударом в челюсть. Уже когда бил, поймал себя на намёке мысли, что эта парочка – двое из ларца, одинаковых с лица. Передо мной были близнецы, которых я видел и не раз на рынке среди прочих босяков.

Ребята, как я уже отмечал, были здоровые и, судя по всему, ещё не пробитые. Попал я плотно, но этого не хватило, чтобы сложить его прямо у забора. Второй раз не стал – навёл на него дуло пистолета и медленно покачал головой, обозначая, что сопротивление в его случае – не самая удачная затея.

– Тихо, тихо, а то я ведь и шмальнуть могу, – предупредил я.

Он медленно поднял руки.

– Ещё за забором есть кто?

Близнец медленно покачал головой. Я кивнул, подтверждая, что услышал – в принципе, о том, что они пришли вдвоём, я и так знал. Рукой в гипсе я указал на пояс близнеца.

– Доставай, что с собой принёс, – потребовал я.

Он нехотя, но достал из-за пояса нож. Лезвие неприятно поблёскивало в свете луны.

– Бросай в сторону, без резких движений, – сказал я.

Близнец не ослушался. Нож полетел в сторону.

– Теперь достань гостинец у своего брата и тоже выброси.

Близнец скривился, но не ослушался. Я смутно припоминал свои прежние знания по этой парочке – задиристые, верившие в свои габариты и специализирующиеся на уличном гоп-стопе и разбое… Пожалуй, что из всех босяков на рынке эти были самые опасные.

Через несколько секунд второй нож, бывший за пазухой у его брата, полетел в сторону.

Самое главное – никто из них не ушёл назад за забор и не сорвал нитку. Выход наружу не схлопнулся у меня на глазах.

В ту же минуту из темноты показался шорох – к месту вернулись мои пацаны. Шкет, Копыто и Игорь. Возбуждённые, готовые рвать и метать.

– Убью на хер! – Копыто увидел стоявшего на ногах близнеца и бросился к нему.

– Стой! – рявкнул я.

Сейчас мне было совершенно ни к чему калечить этих двух. Мне нужно было другое – чтобы они смогли связно и подробно рассказать мне о том, кто их сюда послал.

Копыто не ослушался, остановился и, стискивая кулаки, зло сплюнул на землю перед близнецом, смерив его ненавидящим взглядом.

– Отведите их к складу, – распорядился я. – И чтобы с их голов ни одного волоса не упало.

– Не обещаю, но очень постараюсь, – прошипел Копыто.

Копыто жёстко заломал руку близнецу и повёл его первым к складу. Игорь несколькими пощёчинами привёл в чувство второго близнеца и тоже повёл вслед за Копытом.

– Шкет, с ними, – сказал я.

Малой засеменил за Игорем и Копытом.

Я остался у дыры один. Спрятал пистолет за пояс и вытер ладонь о штанину. За забором было тихо. Значит, или эти двое и были всем десантом, или остальные не полезли под руку.

Я медленно выдохнул, заставляя лицо снова стать невозмутимым. Сейчас нельзя было выходить к Очкарику возбуждённым. Мне нужен был умник, который ещё надеется, что его версия не провалилась до конца.

Только после этого я поднял голову и вслушался в двор. Очкарик должен был появиться с минуты на минуту.

Так и произошло.

В поле зрения появился Очкарик. Он шёл медленно, пиная камушки под ногами. Когда увидел меня, приветственно вскинул руку. А потом медленно огляделся, явно ещё высматривая Шмеля.

– Валер, а где этот браток?

– На складе, я один его не понесу, – стараясь звучать максимально спокойно, ответил я.

Очкарик задумался. Я видел, что он нервничает, но всячески пытается это скрывать.

– Отчего мы сразу на складе тогда не встретились? – спросил он.

– Хотел удостовериться, что за забором никого из чужих нет, – ответил я, пристально наблюдая за его реакцией.

Очкарик поправил свои вечно сползающие на нос очки из-за треснувшей дужки и покосился на меня.

– Ну и как – проверил? – спросил он, переводя взгляд на дырку в заборе.

– Да, всё чисто, – я чуть улыбнулся.

Очкарик как-то неловко переступил с ноги на ногу, потом коротко кивнул и улыбнулся в ответ.

– Ну тогда это, пошли, Валер?

– Пойдём.

Я с трудом подавил в себе желание ударить его головой прямо об забор. Передо мной стояла крыса, через которую информация сквозила наружу как через не до конца закрытую форточку. Очкарика я включил в список для проверки в самый последний момент, интуиция, что ли, сработала.

Мы пошли к складу.

Я контролировал его движения. Очкарик шёл быстро, молча, только раз за разом поправлял свои очки с треснувшей дужкой и косился на меня, будто надеялся вычитать по лицу, сколько именно я уже понял. По лицу он ничего не вычитал. Я специально держал его невозмутимым.

Я видел, как у Очкарика внутри начинает шевелиться нехорошее предчувствие. До ума оно ещё не дошло, но внутри уже сидело.

У перекошенной двери склада я кивнул ему вперёд.

– Заходи.

Очкарик шагнул внутрь первым и сразу застыл как вкопанный. У стены, на старом продавленном диване сидели оба близнеца. Один – с разбитой рожей и мутным взглядом, второй – целый, но подавленный.

Копыто стоял у первого, вдавив ему руку за спину так, что тот даже дышал через зубы. Игорь прижимал второго к диванной спинке. Шкет был рядом.

Шмель лежал отдельно, под одеялом, бледный и неподвижный, только грудь тяжело, с запаздыванием, поднималась и опускалась.

Очкарик увидел всё это сразу и застыл. Лицо у него сначала просто вытянулось, потом он понял: что-то пошло совсем не так, как он рассчитывал. Он резко обернулся ко мне и успел выдать только:

– Вы не так поня…

Договорить я ему не дал. Ударил прямо в морду, чтобы выбить первое оправдание. Очкарик отлетел на полшага, очки слетели набок, сам он схватился за лицо, а я ногой подал к нему табурет.

– Сидеть, – сказал я.

Он сел.

Близнец у стены сквозь припухшее веко глянул на него и хрипло выдавил:

– Во. Очкастый.

Я ничего на это не сказал. Пока не надо было. Взял Очкарика за ворот и чуть потянул к себе, чтобы он смотрел на меня.

– Кому сказал? – спросил я.

Очкарик моргнул быстро, сбито, и выдал первое, самое жалкое, что у него и должно было выскочить:

– Я не так…

– Кому, – повторил я.

– Я не им…

– Кому. Сказал.

Он сглотнул и выдохнул:

– Никому в лицо… Валер, я…

Я не отпустил ворот и хорошенько встряхнул Очкарика.

– Тогда как?

Он затравленно покосился на близнецов и понял, что, если сейчас начнёт юлить, я просто ударю ещё раз.

– Маляву оставил, – сказал он. – За табачкой… в щели у кирпича.

– Для кого?

Очкарик замялся на полсекунды, и я уже понял, какое дерьмо сейчас услышу.

– Для Лёхи, – выдохнул он.

– С чего ты решил, что он её снимет? – спросил я.

– Потому что это его точка, – сказал Очкарик быстрее, торопясь вывалить всё, пока я не перебил. – Была его. Он такие места сам проверял. Не каждый день, но проверял. Я думал, если он ещё рядом, он туда заглянет.

– Что написал?

Очкарик закрыл глаза, медленно набрал воздуха в лёгкие, словно сам уже понял, насколько отвратительно это сейчас прозвучит.

– Время, место и кого понесём…

– Ты нас, значит, на живца выставил? – холодно спросил Игорь.

Копыто сначала вообще не врубился. Глядел то на Очкарика, то на меня, потом до него дошло, и лицо у него перекосило.

– Ах ты шакал четырёхглазый…

Очкарик сжался на этих словах сильнее, чем от моего удара.

– Заткнулись оба, – отрезал я. – Сначала я его дослушаю.

На складе снова стало тихо. Только Шмель тяжело дышал у стены, а Очкарик сидел на табурете с опущенной головой.

– Зачем? – спросил я.

Очкарик посыпался.

– Я думал, если Лёха не слился… – начал он. – Думал, он не пропустит Шмеля.

– Почему?

– Потому что если ты ночью двигаешь Шмеля, значит, живой, – выпалил Очкарик. – А если Шмель дойдёт до Волков, Лёху через это тоже может зацепить.

Я думал, он придёт сам и попытается снять его до того, как ты его вытащишь.

Я молчал. Сдерживался, чтобы не убить его к чертовой матери.

– Я думал, если Лёха ещё в игре, он на такую маляву дёрнется. Сам. Он на таком узле никому не доверит…

Я смотрел на Очкарика и чувствовал, как злость внутри меняет форму. С крысой всё просто: нашёл, прижал, сломал, выкинул. А тут передо мной сидел не предатель даже. Передо мной сидел свой дурак. Опасный. Очень опасный. Потому что не за жвачку потёк и не от страха. Он полез туда, куда не звали, из уверенности, что он самый умный.

– И ты своей башкой решил, что можешь через моё окно ловить Лёху? – процедил я.

Очкарик снова зажмурился, будто уже сам понял, насколько это звучит по-идиотски, и всё равно кивнул.

– Я думал, это проверка, – сказал он. – Если никто не дёрнется, значит, всё, Лёха реально выпал. Если дёрнется он – значит, линия живая. Я хотел понять раньше всех. И привести Лёху тебе…

– Ты хотел быть самым умным, – отрезал я. – Вот это я уже понял.

Очкарик сидел с опущенной головой, кровь у него сочилась из разбитой губы на подбородок. В таком виде он был уже не красивым аналитиком своей тайной версии, а пацаном, который собственной умностью подвёл себя на край.

– Я не думал, что придут эти… – выдавил он.

– А пришли, – сказал я. – И почти взяли меня у забора.

Я отпустил его ворот и только тогда повернулся к близнецам.

– Теперь вы, – сказал я.

Тот, что сидел ближе ко мне, попытался увести взгляд в сторону. Я присел перед ним на корточки, взял за подбородок и жёстко развернул к себе.

– Кто вас сюда послал?

Близнец замялся. Копыто сзади даже не двинулся, просто чуть сильнее сжал ему плечо. Близнец сразу зашипел.

– Жила, – выдавил он.

Я помолчал. Логика начинала работать. Жила был основным у рыночных босяков, как Рашпиль в детдоме еще недавно. И походу мой с Игорем недавний заход в подвал он расценил, как пощечину.

Подозрения оправдывались и подкреплялись фактами. Жила решил мстить… но слишком всё чисто выглядело для расклада чистой мести. И если Очкарик действительно прогнал маляву, до Жилы она не должна была доходить… Очень интересно.

– Жила сам по себе не бегает, – я покачал головой. – От кого?

– От Самата, – прошипел второй близнец.

Вот это уже было больше похоже на правду. Самат приглядывал за рынком от татар и был кем-то вроде Рашпиля у нас в детдоме.

– Что велели? – уточнил я.

– Сказали: ночью у дыры будет ход. Волчара пойдёт. Брать живым.

– Только его?

– Если кто рядом – тоже…

Вот это уже село на место. Татарам был нужен не труп у забора. Им нужен был Шмель… скорее всего для того, чтобы устроить показательную казнь и заодно кинуть предъяву Волкам. Но состав десанта для такой операции все же выглядел мягко говоря странновато.

– Куда тащить должны были? – спросил я.

– К Жиле.

– Откуда про маляву Жила узнал?

Близнец покосился на брата, потом снова посмотрел на меня и медленно покачал головой.

– Не знаю…

Я видел, что не врёт. Второй близнец тоже лишь покачал головой.

У меня в голове всё село как надо. Очкарик оставил маляву для Лёхи. Значит, и написана она была так, чтобы с первого взгляда её понял только тот, кто в этой линии уже сидел. Жила не просто снял бумажку раньше нужного человека. Жила её прочитал. Правильно. А это уже совсем другой разговор.

Без Лёхи или без того, кто крутился возле нас достаточно близко, такую маляву не раскусишь. Значит, Жила в эту тему уже был воткнут. И если он не побежал с бумажкой наверх, а решил сразу поднимать своих рыночных пацанов на Шмеля, значит, сыграл по-своему. Захотел не донести новость, а принести трофей. Живого волчару. И уже с ним явиться к Самату не мальчиком на побегушках, а человеком с пользой.

Вот оно и объясняло, почему сюда не приехал взрослый десант. Это была не чистая работа Самата. Это был рывок снизу. Жила рванул наверх через голову, а в помощь взял тех, кто был под рукой и не зассал полезть в дыру.

Я встал медленно.

– Значит так, – сказал я.

Оба близнеца сразу съёжились.

– Один из вас пойдёт к Жиле. Передаст ровно то, что должен был передать, если бы всё прошло как надо.

Близнец, что был посвежее, зло скривил рот.

– А если нет?

Я улыбнулся.

– Тогда вот этот, – я кивнул на его брата, – отсюда уже не красавцем выйдет. Если выйдет вообще. Мне терять нечего.

Близнец быстро покосился на брата и согласно закивал.

– Игорь, – сказал я. – Этот остаётся у нас.

– Понял, – ответил он сразу.

Я ещё раз посмотрел на того, кого собирался пустить дальше.

Очкарик сидел, осунувшись на табурете, совершенно потерянный. Вот это и было для него самым болезненным. Его продуманный расклад не сработал.

Я посмотрел на него последний раз.

– Запомни, – сказал я. – Ещё раз решишь сыграть отдельно – я тебе башку сначала об стену проверю, а уже потом буду разбираться, умный ты или просто мразь.

Он не ответил. Только кивнул, не поднимая глаз.

Я перевёл взгляд на близнеца, которого собирался пустить дальше. Ночь у дыры начиналась как охота на внутреннюю течь. А закончилась тем, что у меня в руках оказался живой ход дальше – туда, где уже сидел Лёха, или те, кто крутился вокруг него. Я успел перехватить чужую схему раньше, чем она успела закрыться.

Глава 19

После ночи никто толком не спал, но и сон уже выгорел. Осталась только злая собранность и состояние, когда башкой соображаешь быстрее, чем телом.

Под одеялом лежал Шмель – белый, как стена, с прилипшими к вискам волосами, но живой. Шкет торчал у двери, держал ухо на двор, ловя оттуда каждый шорох. Близнецы сидели в стороне, уже безо всякого форса, и вид у них был такой, словно они резко поняли цену своим играм. Игорь стоял мрачный, красноглазый, но сосредоточенный.

Я пробежал всех взглядом, понимая: тянуть нельзя. Жила ещё не знал, что его близнецы обосрались, а значит, сидел спокойно и ждал вестей. Пока он ждал, у меня было окно. Короткое, опасное, но окно. А такие вещи не обсуждают – их берут.

Я посмотрел на Очкарика. Он уже чувствовал, что очередь дойдёт до него, потому что держался тихо.

– Раз нитку наружу кинул ты, – сказал я, – обратно сворачивать её тоже тебе.

– Я же не знал, что так выйдет, – проговорил он быстро, неуверенно, сам же слыша, как слабо это звучит.

– Теперь знаешь, – отрезал я. – В умные игры входить любишь? Значит, и выходить будешь сам.

Очкарик сглотнул, поправил очки на носу привычным движением, только пальцы у него дрогнули. Он ещё попробовал вывернуться, проверяя, не осталась ли где щель.

– А если Жила что-то почует?

– Раньше надо было думать. Теперь думать тебе вредно, братец.

На этом всё и кончилось. Очкарик больше не был «мозг при мне», свой косяк ему теперь предстояло отрабатывать ручками. Это он тоже понял. Видно было по лицу: сперва Очкарик хотел ещё что-то сказать, но передумал.

– Шкет, – бросил я, – ты тоже с нами.

За забором мне были нужны уши и глаза. Роль, в которой пацан чувствовал себя. Как рыба в воде.

– Понял, – ответил он, расплываясь в довольной улыбке.

– Витя, – я перевёл взгляд на одного из близнецов, – мы пойдём к Жиле, и ты скажешь ровно то, что я велю. Шаг в сторону – закопаю на месте.

Тот быстро кивнул. Последствия отказа пацану были доступно объяснены.

Игорь понял, куда всё идёт, и ему это не нравилось.

– Я с вами, – сказал он.

– Нет, – я покачал головой. – Ты останешься здесь.

– С чего это? – Игорь сразу вскинулся.

– С того, что тут твое присутствие важнее.

Он зло выдохнул.

– Думаешь, я снаружи не вывезу?

– Думаю, если здесь всё поплывёт, нам снаружи уже некуда будет возвращаться.

Он посмотрел на меня со злостью, но коротко кивнул. Значит, понял.

– За складом смотри. К Шмелю никого. Если что вдруг – Копыто подключишь.

Под одеялом Шмель опять задышал тяжело, с хрипом, будто через мокрую тряпку. Игорь сам перевёл взгляд туда, потом обратно на меня.

– Если Зина не одна придёт? – спросил он.

– Тем более уводи ее отсюда. Пусть в корпусе орёт, в кабинете. Где угодно, только не здесь.

– А если не уйдёт? Ты ж знаешь какая она бывает.

Я пожал плечами.

– Тогда придумай, почему ей срочно нужно в другое место. Ты же не первый день её знаешь.

Вот тут Игорь всё-таки хмыкнул. В этом уже было что-то живое, понятное, наше детдомовское. В девяносто третьем половина дел решалась тем, как быстро ты успевал чужую голову повернуть в другую сторону.

– Ладно, справлюсь, Валер, – заключил Игорь.

– Справишься, – подтвердил я. – Игорь.

– Чего?

– Не обижайся на роль. Кроме тебя мне некого здесь оставить.

Он посмотрел на меня тяжело, потом коротко сплюнул в сторону.

– Да понял я.

Игорь уже увидел то, что нужно было увидеть: детдом больше не был местом, куда можно вернуться, отоспаться, перевести дух и снова выскочить наружу. Теперь это был тыл. Наш тыл. А тыл либо держат, либо никак. И важность этого нельзя было недооценивать.

– Всё, молодёжь, выше нос – пойдёмте, – распорядился я.

Но вот уйти мы не успели. Потому что перед самым выходом Аня всё-таки влезла на склад. Я и без неё понимал, что так будет. После такой ночи любой взрослый, у которого в голове ещё не совсем опилки, почувствовал бы, что возле горелой постройки снова слишком густо. Не просто так пацаны крутятся… Вот её и потянуло проверить самой.

Она вошла быстро, уже на ходу готовясь начать скандал с пол-оборота. Но у самого порога её и прихлопнуло. Она застыла так резко, будто влетела в стекло, которое не заметила.

– Какого… – Аня даже не договорила.

Под одеялом лежал взрослый мужик. Чужой взрослый мужик. Из-под ткани торчали ботинки – тяжёлые, пыльные. На тряпке темнела кровь. Рука, которую одеяло не до конца прикрывало, была тоже не детская – с ободранной кожей и такими шрамами, какие в возне за сараем не получают.

Лицо у Ани поменялось сразу и сделалось мертвенно-бледным.

– Это кто? – наконец выдавила она.

Никто не ответил. Шкет у двери даже не шелохнулся. Игорь тоже молчал. Близнецы сидели тихо, как мыши, забившиеся в нору. Только Шмель дышал тяжело, с мокрым сипом, и это только сильнее било по ушам.

Аня перевела взгляд на меня.

– Валера, это кто я спрашиваю?

Я не стал врать и говорить какую-нибудь убогую чушь. Такие вещи чувствуются сразу, а обманывать Аню хотелось меньше всего.

– Живой человек, – сказал я.

– Какой ещё человек? Вы что натворили? Его в больницу надо. Это милиция. Вы…

– Если сейчас побежишь в милицию, – перебил я, – сюда придут не врачи.

Она осеклась на полуслове.

– Что?

– Его добьют раньше, чем довезут.

– Ты не можешь этого знать, – сказала она уже не так уверенно.

– Могу, – ответил я. – Потому что те, кто с ним это сделал, хвосты не любят.

Аня смотрела то на меня, то на Шмеля. Видно было, как в ней кипит взрослая, правильная логика, на которой у нормальных людей и держится мир: увидела раненого – вызови помощь, увидела преступление – зови милицию. Красиво, конечно, и правильно, как в книжке для пионеров. Только у нас здесь уже давно не книжка была.

– Так нельзя, – сказала она наконец, и в голосе у неё прозвучала беспомощность.

Я повёл плечом.

– Можно подумать, у нас всё остальное здесь по правилам.

Аня ничего не ответила. Просто стояла и смотрела на этот склад, который давно уже перестал быть просто складом и стал каким-то отдельным гнилым углом мира, куда взрослые обычно старались не заглядывать, чтобы потом не пришлось отвечать себе на лишние вопросы. Страх у неё на лице уже был. Несогласие тоже. Но важнее было другое: она не выходила. Стояла здесь, внутри, вместе с нами.

Под одеялом Шмель вдруг дёрнулся, тяжело втянул воздух, и край ткани сполз. Рана открылась целиком – с тёмными пятнами крови на повязке. Я успел только посмотреть, а Аня уже подошла сама. Наклонилась, поправила одеяло и снова закрыла рану. Вот это было важнее всего, что она сказала до этого.

Потом она выпрямилась и посмотрела на меня уже иначе.

– Если об этом узнают… – начала она и не договорила.

– Поэтому и не узнают, – отрезал я.

Она выдохнула, нервно провела ладонью по волосам и снова посмотрела на Шмеля. Забавно, что близнецов, бывших здесь посторонними, она даже не заметила, хотя не заметить их было сложно. Ей, похоже, стало видно всё сразу: всё зашло дальше, чем Аня могла остановить словом «нельзя».

– Это плохо кончится, – прошептала она.

– Может быть, – согласился я. – Но если ты сейчас побежишь, кончится еще быстрее.

Она сжала губы. Не согласилась. Но и спорить уже не стала. Это было нормально. Мне от неё сейчас не вера была нужна, а пауза для вдоха. Хотя бы короткая.

– Нет, я войду, Копытик! – послышалось с улицы. – Не надо мне вешать лапшу на уши.

Голос был чертовски знакомым, поэтому я тотчас коротко переглянулся с Аней. Сюда шла Зинаида… Аня аж вся перепугалась и побледнела, а у меня такой роскоши не было. Всё, что было, – несколько секунд, прежде чем заведующая вломится внутрь.

Я подскочил к Шмелю, на ходу бросая:

– Тряпки похватали, Игорь, ведро возьми, Шкет – веник…

Пацаны тотчас бросились выполнять, а я, подскочив к Шмелю, накрыл его простынёй с головой. Зина ввалилась в склад в тот самый момент, когда воздух и без неё уже стоял натянутый, как проволока. Причём ворвалась заранее уверенная, что сейчас поймает меня на чём-нибудь таком, за что можно будет тут же вцепиться и потащить за шкирку к директору. По шагам это было слышно ещё до того, как она показалась в проёме: как будто в склад неслось стадо разъярённых гиппопотамов.

Она остановилась на пороге и сразу охватила взглядом всё разом. Меня. Аню. Пацанов. Бывший угол Рашпиля, сваленный хлам и одеяло, под которым лежало то, чего ей видеть было не надо.

– Так, – сказала она с ходу, даже не поздоровавшись. – А это что здесь у нас? Дёмин, ты уже и сюда залез?

Я в ответ невозмутимо развёл руками.

– Прибираемся, – сказал я.

Заведующая глянула по сторонам.

– Где?

– Здесь, – я невозмутимо пожал плечами. – А что, пусть дальше гниёт, Зинаида Игоревна?

Ответ её не устроил. И не потому, что я соврал плохо. Просто не на то она шла. Ей нужен был удобный виноватый, а не спокойный ответ. Она тут же перевела взгляд на близнецов, и вот за это уже зацепилась по-настоящему.

– А эти здесь с какого перепуга? – голос у неё стал злее. – У нас теперь проходной двор?

Близнецы стояли, понурив головы. Я ответил за них:

– Помогать пришли. Рук-то не хватает.

– Кто их пустил? Что за самодеятельность⁈

– Я ребят позвал, – пояснил я. – Но если вы против – сейчас же всё и прекращу. Мне не трудно.

Зинаида уже открыла рот, чтобы вцепиться в это «я позвал», которым можно было потом трясти у директора или перед Вероникой. Но я не дал ей разогнаться.

– Только потом, – продолжил я, – когда складом заинтересуются, вы сами объясните, почему тут после пожара дети по арматуре лазают и ноги о битое стекло режут.

Она замолчала на полувздохе.

– Вероника же вчера прямо сказала: если полезут смотреть, тут быстро найдут, на что смотреть при проверке.

Зина не переваривала меня, не принимала никакой моей самодеятельности и вообще охотно бы вернула всё обратно, где старшие бьют младших, младшие терпят, а взрослые делают вид, что это просто трудный возраст. Но слово «проверка» заставило её заткнуться.

Она резко повернулась к Ане.

– Это вы придумали?

Аня стояла чуть в стороне, уже после того, как своими руками поправила простыню Шмеля. Лицо у неё ещё не вернулось в норму после того, что она увидела, но сейчас у неё не было времени на сомнения. Зина смотрела на неё жёстко, почти с приказом: скажи, что нет, что это он тут самовольничает и ты ни при чём. Вот что читалось в её глазах.

Я на Аню не обернулся. Не надо было. Если бы она в такую секунду начала ловить мой взгляд, уже проиграла бы.

Зина подошла ближе к Ане.

– Я вас спрашиваю, Анна Сергеевна.

Я видел, что заведующей уже не так важно, кто именно придумал убирать склад. Ей нужно было вернуть себе контроль над ситуацией.

Я снова заговорил раньше, чем она успела загнать разговор в удобную для себя колею.

– Тут после пожара свалка, – сказал я. – Или вы хотите дождаться, пока кто-нибудь ногу распорет, а потом рассказывать, что это дети сами виноваты?

Она тотчас метнула свои глазные молнии на меня.

– Ты мне тут не указывай, Дёмин.

– Я и не указываю, – ответил я. – Я вам заранее помогаю. Ситуации разные бывают.

Это разозлило её по-настоящему – я разговаривал с ней почти на равных. Аня наконец вышла из спячки и сделала свой выбор.

– Я сказала убрать здесь. После пожара тут свалка…

Вот это и был её выбор. В пользу того, чтобы прямо сейчас всё не рухнуло к чёрту. Для склада, для Шмеля под одеялом, для меня. Ну и для неё самой тоже.

Но как только она это сказала, под одеялом Шмель выдал глухой тяжёлый звук, то ли кашель, то ли стон…

Я среагировал раньше, чем Зина успела повернуть голову на звук. Ногой со злостью цепанул ржавый лист железа, тот с лязгом пошёл по бетону и врезался в груду хлама так, что отозвалось на весь склад. Я тут же выматерился, пнул попавшуюся под ногу доску и рявкнул на близнецов:

– Руки откуда растут? Я сказал в кучу, а не под ноги мне!

Железо гремело, доска отлетела в сторону, близнецы засуетились, как по команде, и сразу начали копошиться в хламе. Зина тоже среагировала на звук, но целой картины уже не поймала.