Текст книги "Не продавайся (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Утро в спальне началось весьма необычно для детдома. Я не стал ничего проговаривать. Слова в таких местах слишком быстро становятся воздухом, а воздух здесь и без того был тяжёлый – спёртый, с запахом вонючих носков.

Я сразу пошёл по проходу. После ночи все и так были на нерве. Кто-то ещё валялся, кто-то только оторвал голову от подушки, а кто-то делал вид, что спит, хотя уже всё слышал.

Вот и хорошо. Значит, посмотрят на то, что я сейчас сделаю.

Я остановился у первой койки, взялся за спинку и резко потянул её в сторону. Железо скрипнуло на весь проход, ножки процарапали пол, и несколько голов сразу дёрнулись в мою сторону. Младших я сдвигал ближе к своим и к проходу. Бывших рашпилевских, наоборот, разводил вразбивку, чтобы не лежали кучей, не шептались в темноте, собирая обратно старый расклад.

– Поднимайся, – сказал я одному из старших, который лежал и смотрел на меня с ленивым хамством, явно надеясь переждать новый порядок на старом матрасе.

Он не двинулся. Только буркнул в подушку:

– А чё началось-то…

Я не стал повторять. Просто взялся за край матраса и сдёрнул его вниз. Тот глухо хлопнул о пол, пацан чертыхнулся и сел, уже совсем с другим лицом.

– Встал, говорю.

После этого дело пошло быстрее. Койки заскрипели одна за другой, металл зазвенел. Я шёл по спальне и ставил всех так, как надо было мне. Копыто расположил ближе к двери. Он здоровый, тяжёлый, упрямый, а значит, на входе от него больше пользы, чем в глубине, где он только будет мешать и бурчать. Шкета поставил ближе к окну. У него глаза и уши работали лучше, чем у половины старших вместе взятых. Очкарика расположил так, чтобы видел весь проход.

– Копыто, сюда, – сказал я, двинув ногой его койку ближе к двери. – Ты будешь на входе.

– Ага, ещё табличку мне повесь, – проворчал он, но матрас подхватил.

– Повешу, если читать научишься.

Кто-то хмыкнул. Копыто криво усмехнулся, но спорить не стал.

– Шкет, ты к окну, – бросил я.

– Нормально, – ответил он сразу и уже сам потащил свою койку на новое место.

– Очкарик, сюда.

Он только быстро кивнул и сразу начал перетаскивать своё барахло. После недостроя и Жилы он, похоже, наконец усвоил урок.

Игорь поначалу стоял у стены и молча смотрел, как я ломаю старую геометрию спальни. Потом взялся за одну из коек сам и помог, и это было правильно.

– Эту туда, – сказал я, кивнув на место у прохода.

– Вижу, – ответил Игорь и сдвинул койку.

Железо царапало пол, проход менялся на глазах.

Когда основное уже сдвинулось, я встал посреди спальни и сказал так, чтобы услышали все:

– Теперь спим так.

Каждый и так понял, что «по-старому» больше не будет. Копыто, волоча свою койку в новый угол, буркнул:

– Прям армия, блин. Ты че дед?

Я глянул на него и ответил сразу:

– До армии тебе ещё дожить надо.

Несколько человек переглянулись, захихикали – шутка прошла как надо.

Я ещё раз прошёлся по ряду, поправляя уже мелочи. Одного младшего сдвинул ближе к своим, потому что тот всё время оказывался у чужого края. Другому велел убрать сумку из прохода, чтобы ночью никто не навернулся в темноте. Ещё двоих бывших рашпилевских развёл по разным концам, потому что рядом они смотрелись слишком уютно, а мне их уют сейчас был нужен меньше всего.

– Ты сюда, – сказал я одному.

– А чего я?

– Потому что я так сказал.

Он поморщился, но пошёл.

Старый быт ломался со скрипом и недовольными мордами, железные койки цеплялись ножками за каждую щербину в полу. Это работало лучше любой сходки.

К концу перестановки спальня выглядела почти так же убого, как и до неё: те же стены, облезлые спинки и тумбочки, но внутри она уже стала другой. Младшие ушли ближе к своим. Старые союзы развалились. У двери и у окна появились не случайные койки, а точки.

– Всё, – сказал я. – Живём так.

После переселения спальня ещё некоторое время гудела. Я прекрасно понимал, что старое первым делом попробует вернуться в привычную форму, будто между делом. Поэтому этого ждал.

Так и вышло.

Один из старших, Лимон, ещё из тех, кто при Рашпиле жил широко за чужой счёт, даже не думая, дёрнул проходившего мимо мелкого за плечо.

– Эй, чушок, метнись ка за водичкой кабанчиком. Пить кайф.

Сказал он это лениво, почти не глядя на самого малого. Малой уже шагнул на автомате выполнять поручение – тело раньше головы вспомнило старый порядок.

– Стоять, – сказал я.

Малой застыл на полушаге и повернул голову ко мне. Старший тоже медленно обернулся.

– Чего? – спросил он.

Я встал с койки и подошёл к нему вразвалочку.

– Младшие теперь по одному никуда не бегают.

Лимон усмехнулся, потянулся демонстративно, нехотя, сделал рожу кислой, за что и получил погоняло Лимон.

– Слышь, а ты кто такой, чтобы «теперькать»? Ты тоже не борзей, Валер.

Я остановился напротив. Медленно сел на соседнюю койку.

– Тот, после кого ты ночью спал и проснулся без ножа под рёбрами, – процедил я.

Лимон ещё попробовал держать лицо, даже губы сильнее скривил, но не дожал. Потому что уже чувствовал: на него смотрят. Не только я. Вся спальня. И что важно – прежний расклад большинству уже не нравился.

Лимон всё-таки попробовал качнуть обратно.

– Да ладно тебе. Я его за водой послал, полезно – пробздиться заодно.

– Сам сходишь, – ответил я.

– Чего это?

– Того. Сам сходишь за водой и побегаешь, если так надо.

Он скривился. Для него это и правда было нормой: старший сказал – младший побежал. Но эта норма кончилась.

– Что с Фантиком стряслось, слышал? – спросил я у Лимона.

– Ну, слышал. И чё?

– Через плечо. Если ещё одного малого где-то прессанут без свидетелей, ничем хорошим это для нас не кончится.

– Слышь, – перебил Лимон, – да если бы ты тогда со своим раскладом не полез, то и не было бы всего этого дерь…

Нет, по-хорошему Лимон понимать отказывался. А с учётом того, что на нас смотрела вся спальня, паясничать я ему позволить не мог.

Я не дал ему договорить и положил руку ему на плечо, крепко сжав.

– Ты, видимо, не понял, Лимон? – процедил я. – Бдительный, когда выйдет, тебя же в числе первых раком поставит. Или почему ты за забор вдруг резко ходить перестал?

Он замолчал, посмотрел на меня зло. Потом на малого. И как раз в этот момент по бокам от меня безо всякой команды выросли Игорь и Копыто. Копыто скосил взгляд на Лимона и спросил:

– Проблемы какие?

Игорь ничего не сказал вообще. Просто встал справа, расправив плечи.

Лимон, ещё секунду назад прикидывавший, стоит ли продолжать бычить, теперь сдулся. Покосился на своих – сторонников методов Рашпиля, но те не рыпались. Сидели молча на своих койках.

– Да нет проблем, – пробурчал он. – Чего вы завелись-то…

– За водой иди, – повторил я.

Он поднялся с койки, постоял секунду, будто надеялся, что я сам сейчас махну рукой и переведу всё в шутку. Не перевёл. Тогда он пошёл – медленно, но всё-таки пошёл.

Малой так и остался стоять на месте, всё ещё не до конца понимая, что делать дальше.

– Ты чего застыл? – спросил я. – Иди к своим.

Он кивнул и быстро юркнул обратно, будто только этого разрешения и ждал. Копыто фыркнул себе под нос.

– Бегунок, блин.

– Пусть привыкает, – сказал я.

В спальне никто не засмеялся. И это было правильно. Смех превратил бы всё в разовый позор. А здесь нужен был закон. Каждый здесь должен осознать простую вещь: младшие больше не бесплатный расходник, который можно дёргать, посылать за водой, сигаретами, хавкой или просто ради прикола.

Если мы хотели рассчитывать на что-то всерьёз и выиграть в надвигающейся войне, других вариантов попросту не было.

Я поймал на себе восхищённые взгляды младших. Они смотрели молча, втянув головы в плечи, будто примеряли на себя новую странную мысль: их сейчас не использовали, а прикрыли.

Я обвёл спальню взглядом.

– Запоминайте. Младшие по одному никуда не бегают. Если что-то надо – идёт тот, кому надо. Если идут младшие – то только вдвоём. Это не моя прихоть. За нарушение накажу.

Через минуту Лимон вернулся с водой. Поставил кружку на тумбочку так, будто хотел её расколотить.

– На, – буркнул он, обращаясь ко мне.

– Вот и хорошо, – сказал я. – Я думаю, ты понимаешь, что это нормально – сходить за водой самому?

Лимон ничего не ответил и отошёл к своей койке.

Игорь дождался, пока Лимон отойдёт, и подошёл ко мне вплотную.

– Этих теперь по двое рядом оставлять нельзя, – тихо сказал он, глядя Лимону в спину. – Я прослежу.

– Проследи, – ответил я.

Он коротко кивнул и сразу пошёл по ряду, будто уже знал, кого и куда двинуть.

После истории с водой спальня сразу притихла. Все собирались на завтрак и уже начали потихоньку подтягиваться в коридор, чтобы успеть занять места в столовке. Я не торопился уходить, потому что видел, как некоторые из бывших ярых сторонников Рашпиля то и дело косятся в мою сторону. Если у них ко мне была какая-то предъява, с удовольствием выслушаю, но не гарантирую, что удовольствие будет обоюдным.

Троица ещё пошепталась, скосила взгляд в мою сторону. Но в итоге никто из них так и не подошёл. Ну, всему своё время.

Я поднялся с койки и последним пошёл на завтрак, оставляя за спиной пустую спальню. Но не успел я сделать и нескольких шагов по пустому коридору, как передо мной вырос Ус. Я напрягся, готовый к тому, что разговор тотчас перетечёт в плоскость физики, сжал кулак. Но Ус поднял руки, показывая мне ладони и заодно тот факт, что он пришёл не с угрозой.

– Валер, перетереть момент надо, – сказал он.

– По делу если, – обозначил я.

Ус кашлянул в сторону, будто прочищал горло, и ответил:

– Скажи сразу, как могу помочь. Я чё-то не в тему стою, а могу помочь.

Говорил он быстро. Нервничал, но держался. Просто понял, что можно остаться за бортом нового расклада.

Я не стал его мариновать. Польза от него действительно могла быть, и немалая.

– Мне нужен весь расклад по рашпилевским, – сходу обозначил я. – Кто за него до конца, кто уже сдулся, а кто будет ждать, куда качнёт. По плечу?

Ус сразу не ответил. Понял, что его не за водой послали и не на шухер у двери поставили. Дело было такое, где думать придётся башкой и отвечать тоже башкой.

– Мне нужен список по людям, – продолжил я. – Кто с кем держится и как на ситуацию смотрит.

Ус молчал, переваривая. Это было нормально. Хуже, когда на такое сразу говорят «понял» с умной мордой. Значит, не понял ничего.

– И ещё, – продолжил я. – Аккуратно в уши им дуешь и объясняешь, почему им выгоднее быть со мной.

Ус нахмурился.

– А что им говорить?

– Правду говори, – ответил я. – При Рашпиле они терпели. Теперь могут встать нормально. И если полезут снаружи, я не спрячусь. Пока им этого хватит.

Ус ещё секунду смотрел на меня, потом кивнул.

– Не базарь лишнего, – сказал я. – Не дави и не лезь в душу. Просто смотри, кто как дышит, и потихоньку разворачивай на правильный курс.

– А если кто сразу спросит, ты теперь главный, что ли? Ну, не Рашпиль?

– Скажешь, что равные у меня все.

Ус хмыкнул одобрительно.

– Нормально.

– Иди, – сказал я.

Он кивнул и ушёл. Я спустился к выходу и уже на крыльце наткнулся на Лома, будто тот меня там караулил. Лом был из другой породы. Он не нервничал так открыто, как Ус. Не лебезил, но держался ровно.

Увидев меня, Лом поднялся со ступенек и развёл руками.

– Не прав был, Валер. Осознал и хочу исправиться.

Я смерил его взглядом, остановился.

– Я тебе скажу, когда помощь нужна, – ответил я. – Там и посмотрим, чего стоят твои слова.

Лом вскинул бровь. Ждал, похоже, что я сейчас либо сразу его возьму в ближний круг, либо начну ломать за прошлое. Не дождался ни того, ни другого.

– А пока Усу помоги, – подмигнул я.

– А чё… он тоже с тобой? – аж опешил Лом, и в голосе сразу проступил яд.

Свои эмоции он скрывал плохо. Мне же стало ясно, что для него это неожиданность. Значит, Ус раньше держал другую линию и, скорее всего, уже успел всем наговорить, что рядом со мной стоять не будет. А раз теперь подошёл и ушёл с делом, значит, для остальных это уже само по себе знак.

– Да, – я не стал отрицать.

Лом молчал секунду, переваривая, что даже Ус, который вчера ещё мялся и косил в сторону, влез в мой расклад.

– И что мне с ним делать? – спросил он.

– Помогать смотреть по пацанам, – ответил я. – Ты знаешь, кто у Рашпиля на понтах держался, а кто просто к стае лип. Вот по первым и пройдись. Держи их на карандаше.

– В смысле?

– В прямом. Когда Рашпиль вернётся, именно они могут начать дёргаться. И ещё, – добавил я. – Если кто-то из рашпилевских решит, что можно пока тихо сидеть на двух стульях, ты мне таких показываешь первыми. Мне важно понять, кто в спальне чей, а там посмотрим, чего стоят твои слова.

– Сделаю, – согласился Лом.

Он ушёл, и я проводил его взглядом. Я прекрасно понимал, что в спальне ещё много пацанов, которые будут упираться рогом в старое. Все ждали, что, когда Рашпиль вернётся, просто так он это не оставит. А по тому, что я знал, на поправку он шёл быстро.

После разговора я наконец пошёл завтракать. Пока ел, заметил, что Ус уже двинулся по задаче: метался туда-сюда по столовке, подсаживался то к одному столику, то к другому.

Я занял стол так, чтобы меня было видно с половины столовки. Первым ко мне подсел Копыто. Просто поставил миску и сел рядом. Для пацанов это выглядело важнее любых слов. Копыто просто так к чужому столу не тянет. Раз сел, значит, уже выбрал сторону.

Через полминуты рядом возник Шкет. Этот, наоборот, сел быстро, юрко. Глянул по сторонам, будто проверяя, кто что увидел, и уткнулся в еду. Только я видел, как его изнутри распирает: пацан ловил на себе чужие взгляды и впервые от них не прятался.

Очкарик подошёл последним. С подносом в руках он на секунду замялся, потому что понимал цену этого простого движения. Если садится сюда – уже не отыграешь назад, будто ничего не было. Потом всё-таки сел напротив. Аккуратно поставил кружку, поправил ложку и гордо выпрямился.

Я ничего не говорил. Не надо было. И так всё читалось. За соседними столами косились именно сюда. Наблюдали, как у меня появился стол, за который уже садятся свои. Если у тебя есть ближний круг, значит, ты уже не просто бузотёр-одиночка, а вокруг тебя начинает собираться расклад.

Столовка это увидела сразу.

Когда я уже доел, Ус подошёл чуть сбоку, чтобы не маячить перед всеми, и сказал тихо, почти не разжимая губ:

– Я расклад собрал.

Я кивнул. Мы вышли из столовки. Ус начал сразу.

– Трое точно качнулись к тебе. Лом. Рыжий тоже, но пока делает вид, что сам по себе. И Скляр – если увидит, что ты Рашпиля не зассышь, тоже перелезет. Ждут пятеро. Эти не с ним и не с тобой пока. Смотрят, кто первый дрогнет. Если Рашпиль зайдёт и ты поплывёшь – уйдут к нему. Если ты его здесь не пустишь – останутся под тобой.

– Кто самый опасный? – спросил я.

– Штырь, – ответил Ус. – И ещё Гусь. Эти самые лютые, в открытую за Рашпиля, за ними ещё Хомяк пойдёт сто пудово. Он сам не полезет, но как надо подсобит, если решит, что старый расклад вернулся.

Я молча кивнул. Теперь у меня на руках была рабочая карта.

– Штыря с Гусём с этого момента пасёшь отдельно. Если шептаться начнут – сразу мне, с ними Лом поговорит по-своему.

– Понял, – кивнул Ус. Потом задержался на полсекунды и добавил: – И ещё… если Рашпиль войдёт, Скляр смотреть будет на остальных, че они делать будут. Он за стаю типа.

Я коротко кивнул и первым двинулся обратно в корпус. У крыльца толклись мелкие, а в коридоре снова начиналось обычное утреннее гудение. Мы с Усом поднялись в спальню. Игорь был на месте. Копыто тоже. Шкет держался ближе к окну.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

Во дворе пошло движение, и Шкет чуть не вывалился из окна, возле которого стоял. Головы сразу повернулись к воротам, и чей-то голос сорвался в крик:

– РАШПИЛЬ ИДЁТ!

Глава 22

Рашпиль появился в спальне не один. По обе руки от него вольготно шли Штырь и Гусь – как выросты старого расклада, удобные для демонстрации веса и для того, чтобы напомнить всем в комнате, кто здесь недавно считался хозяином.

Рашпиль остановился в дверях и сразу увидел, что спальня уже не та. Койки стояли по-новому. Младшие не были размазаны по углам, как мусор после драки. Бывшие его дружки уже не лежали кучей на самых козырных местах, а были разбиты по спальне так, что шептаться по старой привычке стало неудобно.

Рашпиль криво усмехнулся и бросил с порога:

– Смотрю, без меня тут порядок навели.

Я сидел на своей койке давая понять, что разговор уже шёл на моей территории, а не на его.

– Не без тебя, – поправил я. – После тебя.

Рашпиль помолчал. Видно было, как он на ходу складывает расклад.

– Выйдите, – сказал он. – Надо побазарить один на один.

Но даже после этого спальня не дёрнулась сразу, как раньше. Один из бывших рашпилевских только приподнялся на локте, второй сел на койке, а третий вообще остался сидеть, будто ждал не команды Рашпиля, а моего движения. Штырь это заметил первым и зло стрельнул глазами по своим, будто хотел одними глазами вернуть старый порядок. Не вернул.

Рашпиль наконец понял по-настоящему, что дело не в переставленных койках. Раньше после его слова люди шевелились раньше, чем успевали подумать. А сейчас сначала подумали.

– Ребят, дайте нам пообщаться, – попросил я.

Поднялись все сразу. И вот тут разница была уже совсем очевидной и не в пользу Рашпиля. Но это он проглотил, я видел, как у него внутри аж что-то щёлкнуло. Он ждал одного, а получил совсем другое.

Копыто, проходя мимо меня к двери, даже не посмотрел на Рашпиля. Игорь встал тяжело, молча, покосился на меня, показывая, что он рядом. Даже бывшие рашпилевские, скажем так, сторонники не приветствовали бывшего вожака.

Рашпиль посторонился ровно настолько, чтобы дать проход, но и тут не удержался, бросил в мою сторону:

– Смотрю, быстро устроился.

Я поднялся последним и подошёл к нему почти вплотную.

– Думаешь, сел на моё место? – сухо спросил он.

Я смотрел на него спокойно.

– Думаю, твоего места уже нет.

У него сузились глаза.

– Это ты так решил?

– Нет, – сказал я. – Это Бдительный решил. Раньше меня.

Рашпиль коротко хмыкнул, зло, почти сквозь зубы.

– Ты много на себя берёшь.

– Нет, – ответил я. – Я просто раньше тебя понял, что тебя уже списали.

Он резко сократил дистанцию и встал почти лоб в лоб, так близко, что я почувствовал на лице его злое, горячее дыхание.

– Ты, походу, попутал, Дёмин. Меня никто не списывал.

– Да? – спросил я. – Ты лёг. Спальня без тебя встала по-другому. Твои же бывшие уже не стоят за тебя стеной. И главное – Бдительный назад тебя не поднимет. Ему теперь выгоднее тебя добить, чем оставлять живым свидетелем и слабым звеном.

Рашпиль сжал зубы со скрипом. Взгляд у него стал тяжелее, ему это не нравилось. Я видел: ещё полшага – и он сорвётся, чтобы сразу вернуть себе детдом.

– Ты не знаешь, как там думают, – процедил он.

– Зато я вижу, как здесь уже вышло, – ответил я. – Ты ушёл – и никто не впрягся за тебя. Это тебе о многом должно сказать.

Он промолчал секунду. Уверен, что Рашпиль всё прекрасно понимал сам, у него было достаточно времени на то, чтобы подумать на больничной койке.

– Слушай сюда, – сказал я. – Здесь теперь по-другому. Младших не трогаешь. Со своими бывшими по углам не шепчешься. Скажу встать на входе – встанешь. Скажу держать своих – будешь держать. Дёрнешься – добью.

Рашпиль усмехнулся.

– В шестёрки зовёшь?

– Нет. Под закон.

– Это одно и то же.

Я качнул головой.

– Нет. Шестёрку гонят, а за своего стоят стеной. И я тебе напомню, что за тебя никто не стал ни внутри, ни снаружи.

Вот тут его и сорвало. Рашпиль рванул резко, без предупреждения, рассчитывая меня сломать.

– Давай поговорим, – сказал я жёстко. – Ещё одна драка сейчас никому не нужна.

И Рашпиль замер. Потому что я вытащил пистолет и упёр ствол ему в живот, снизу, так, чтобы это видел только он.

Рашпиль медленно перевёл взгляд на пушку.

– Тебе всё-таки придётся меня выслушать, – спокойно сказал я. – Ты расклад полностью знаешь? Нет, тогда слушай.

И я коротко, без лишней жвачки, обрисовал ему картину. Бдительный уже тогда заходил в детдом не ради красивой жизни для пацанов, а ради «темы». Ему нужен был расходник. Мясо. Нас собирались пустить в чужую войну – против Волков, в разогрев большого конфликта.

Я напомнил, как именно сорвал тот заход, почему Бдительный после этого не поднял шум в открытую и с чего вообще так резко задвигались волки и Шмель пошёл на базар.

Рашпиль раздул ноздри, тяжело дышал, но слушал внимательно.

– Поэтому ты либо со мной, либо никак, – заключил я. – Дальше тебя дожрут или Бдительный, или свои же, которые ещё верят в сказку про жизнь за забором.

Рашпиль стоял совершенно опешив.

– Докажи, – бросил он.

Я убрал пистолет так же спокойно, как и достал.

– Пойдём, – сказал я.

– Куда? – спросил Рашпиль с подозрением.

– Покажу.

Он не двинулся сразу. Сначала смерил меня взглядом, потом быстро скользнул глазами по двери, будто прикидывал, не веду ли я его в подставу, не ждёт ли кто-то за углом, не хочу ли я добить его чужими руками. Потом всё-таки шагнул вперёд.

Мы вышли из спальни вместе, и коридор загудел. Пацаны, которые до этого толклись у дверей, сразу подобрались. Копыто качнулся за мной, Игорь тоже двинулся с места. Штырь с Гусём, наоборот, напряглись с той стороны, уже готовые пойти за Рашпилем.

– Стоять здесь, – остудил я своих. – Это не ваш разговор.

Копыто и Игорь остановились. Игорь только коротко глянул на меня, проверяя, точно ли я понимаю, что делаю. Понимал.

Рашпиль помедлил секунду, но всё же повернул голову к своим и процедил:

– Ждите.

Штырь скривился, Гусь нахмурился, но оба остались на месте.

Мы пошли молча. Сначала по коридору, потом вниз, к выходу из корпуса. Рашпиль шёл рядом тяжело, ещё не до конца отошедший после больнички, но упрямо держал шаг ровным. Не хотел показывать слабость.

Во двор мы вышли через боковой вход. Я пошёл прямиком к горелому сараю. Рашпиль понял, куда я его веду, и шаг у него сбился на долю секунды.

– Ты меня сюда зачем привёл? – спросил он настороженно.

Я откинул перекошенную створку и первым вошёл внутрь.

– Свои, – бросил я стерегшему Шмеля Фантику.

Свет внутри пролезал через щели в досках тонкими полосами и резал мрак на куски. На матрасе, накрытый старым одеялом, лежал Шмель. Лицо серое, осунувшееся, губы сухие, дыхание тяжёлое и неровное. Он потихоньку приходил в себя, уже несколько раз открывал глаза, пусть и ненадолго.

Рашпиль остановился на пороге как вкопанный. Сначала просто уставился вперёд, не понимая до конца, что видит. Потом лицо у него перекосило от удивления. Он сделал шаг ближе, сощурился.

– Это же… – выдохнул он и не договорил.

– Да, Рашпиль, – сказал я. – Это Шмель.

Он молчал. Смотрел так, будто мозги ещё пытались найти другой ответ, попроще, полегче, не такой неудобный. Но другого ответа не было. На лежанке перед ним действительно был Шмель – живой кусок большого расклада, который ещё вчера казался далёким и чужим.

Рашпиль подошёл почти вплотную, вгляделся в лицо Шмеля, будто надеялся, что ошибся.

– Это ж внатуре Шмель… – выдохнул он с тяжёлым недоверием.

Он вглядывался в лицо Шмеля, будто надеялся найти ошибку. Не нашёл. Шмель был здесь. Полуживой, но живой. И от этого весь прежний гон у Рашпиля сразу слетел.

– Ни хрена себе… – проговорил он уже тише.

– Вот именно, – ответил я. – И теперь, может, до тебя начнёт доходить, что вас собирались не поднимать, а пускать в расход.

Он резко повернулся ко мне.

– При чём тут Шмель?

– При том, что через него шёл важный кусок темы по стволам, – сказал я. – Не вся цепь, но узел, через который можно понять, куда всё качнётся дальше. Пока он жив, расклад ещё можно удержать. Если сдохнет – начнётся грызня. Волки вцепятся с одной стороны, татары – с другой, и в этом шуме про детдом вспомнят ровно в одном смысле: кого ещё можно кинуть под мясорубку.

– То есть… татары хотели развязать войну с волками… – Рашпиль собирал окончательный расклад вслух. – И нас бы дёрнули туда, как пехоту…

– Да. Войны было не избежать. И татары к ней готовились заранее.

Рашпиль смотрел на меня, пытаясь понять, почему я знаю про мир за забором больше, чем должен. И это его злило по-настоящему. Не меньше, чем сам Шмель на грязном матрасе.

– Откуда ты это знаешь, Дёмин? – повторил он.

– Не это сейчас главное, – ответил я. – Главное – когда пошла бы жара, вы бы легли первыми, и никто бы даже не вспомнил, кто там у нас был главный в спальне.

– И что, по-твоему, я теперь должен – просто лечь под твой расклад?

– Теперь ты перестаёшь жить вчерашним днём, – сказал я. – Здесь, в детдоме, по-старому уже не будет. Снаружи тоже всё пошло не туда. И если ты не идиот, то сейчас подумаешь не о том, как мне врезать, а о том, как выжить.

– Думаешь, я тебе так сразу поверю?

– Нет, – ответил я. – Я думаю, ты уже увидел достаточно, чтобы не нести больше ту хрень, которую тебе втирали раньше.

Рашпиль медленно набрал воздух в лёгкие и тяжело выдохнул.

– Говори дальше, – процедил он. – Раз уж втащил меня в это.

– Не здесь.

Я оглянулся на Фантика.

– Смотри за ним. Если откроет глаза – сразу за мной.

Фантик быстро кивнул. Пацанёнок, конечно, струхнул, когда увидел Рашпиля в моей компании.

Я снова перевёл взгляд на Рашпиля.

– Пошли. Идём так, будто просто вышли перетереть. Зина уже наверняка рыщет по территории, и ей сюда не надо.

Он ничего не ответил, но двинулся за мной. Рашпилю слишком многое надо было теперь сложить в голове.

Мы вышли из сарая во двор. Рашпиль молчал, глядя куда-то в сторону.

– Сразу не отвечай, – сказал я. – Сначала башкой подумай. Бдительный вас готовил под чужую мясорубку. И если ты это понял, по себе расклад тебе тоже теперь понятен.

Рашпиль покосился на меня.

– Повторю, я тебя не в шестёрки зову, – продолжил я. – И не дружбу с тобой вожу. Я тебе расклад показываю. Дальше сам решай, с кем у тебя счёты важнее – со мной или с теми, кто вас уже заранее списал.

– Ты понимаешь, что меня теперь татары за этот расклад спишут? – прошептал Рашпиль.

– Грохнут, – я не стал отрицать. – Либо ты с нами, либо у тебя не так много времени, чтобы свалить из города.

Рашпиль не ответил сразу. Вдруг встал посреди двора. Головой коротко дёрнул в сторону корпуса, туда, где за стенами остались его бывшие, мои, младшие, койки, весь этот тесный вонючий мир, который ещё утром был для него понятным.

– Штырь с Гусём тоже в расход шли? – спросил он, не глядя на меня.

– А ты думаешь, Бдительный бы кого-то из вас потом по домам развёз? – ответил я.

Рашпиль зло усмехнулся, он сам уже знал ответ.

– Сука, – выдохнул он. – Красиво нас паковали.

Для Рашпиля слишком многое и слишком быстро сложилось в одно. Шмель. Бдительный. Волки. Татары. И он сам – не в доле, а в списке на расход.

– С этого дня твои бывшие – твоя тема, – продолжил я. – Кто из них начнёт качать назад старый расклад – давишь ты. Не задавишь – значит, сам с ними.

– То есть ещё и своих на себе тащить? – спросил он.

– А ты как думал? – ответил я. – Или тебе только жрать с их спин нравилось?

На скулах у Рашпиля заходили желваки. На секунду мне показалось, что опять бросится в драку. Но не рванул.

– Ты ловко крутишь, Валера, – сказал он.

– Нет, – ответил я. – Я просто раньше тебя увидел, что здесь уже всё поменялось.

Он отвёл взгляд на секунду, потом вернул обратно. Понимал, что я дал ему жёсткий, неприятный, но единственный рабочий вариант.

Ответить Рашпиль не успел. Как я и предполагал, Зине уже было известно, что Рашпиль вернулся в детдом, и заведующая, по ходу, ждала между нами бойню. Она выросла перед нами с выпученными глазами, даже открыла рот для вопля. И так и осталась стоять с открытым ртом.

– Я так и знала, что без драки у вас не обойдётся, – выпалила Зина и только потом поняла, что драки нет.

Мы с Рашпилем стояли на ногах и не дрались. И этот факт заставил её изумиться и растерянно хлопать глазами. Спасая положение, Зина, вылетевшая с крыльца, тотчас переключила тему.

– Кто разрешил койки двигать?

– Я, – ответил я.

– Почему младшие не на местах?

– Потому что теперь у них другие места.

– Кто это решил?

– Я, – повторил я.

Она уже начинала краснеть. Зинаида безумно бесила моя наглость.

– Ты здесь совсем охренел, Дёмин?

– Нет, – сказал я. – Просто сделал то, что надо было сделать раньше.

Зинаида резко перевела взгляд на Рашпиля. Это у неё был, наверное, последний простой ход. Получить от него привычную опору. Чтобы он сейчас хотя бы буркнул что-нибудь в её сторону, качнул старое, дал ей почву: мол, да, это всё его самодеятельность, да, он тут мутит и надо возвращать всё назад.

– А ты чего молчишь? – бросила она ему. – Тебя всё устраивает?

Рашпиль ещё недавно бы с удовольствием в эту игру подыграл, но теперь он уже понял, что игра сменилась.

– Нормально всё.

– Что значит «нормально»? – почти прошипела Зина. – Это теперь так у вас называется?

Рашпиль пожал плечами и ничего не сказал.

Зина уже не понимала, на кого теперь злиться первой. На меня – за то, что я вообще посмел выпятиться. Или на Рашпиля – за то, что не ломает мне схему, а стоит рядом и не рыпается.

Я не стал ей помогать.

– Вы же хотели, чтобы было тихо, – сказал я. – Вот, пожалуйста. Тихо.

– Не тебе решать, что здесь тихо! – резко бросила Зинаида. – Я смотрю, вы тут уже всё решили за меня!

Зина зло втянула воздух.

– Это ещё не значит, что здесь теперь всё по-твоему.

Её взгляд резанул меня, как ножовка по металлу. Потом она резко развернулась и потопала прочь.

Рашпиль, не глядя на меня, тихо сказал:

– Если я в это влезу, а ты потом начнёшь меня мочить просто потому, что можешь, я тебя первым и загрызу.

У входа в корпус как раз маячили двое из бывших рашпилевских. Стояли вроде бы в стороне, но не уходили, ждали, чем всё кончится. Один встретился глазами сначала со мной, потом с Рашпилем и быстро отвёл взгляд. Второй вообще сделал вид, что рассматривает ступеньки.

Рашпиль это заметил тоже. И я видел по нему, что дошло. Раньше эти двое уже бы подались к нему сами, ловя интонацию и сторону ветра. А сейчас стояли и ждали, кого здесь вообще считать старшим.

– Вот теперь на человека похож, – наконец ответил я. – Но нет. Просто так я никого не мочу.

– Посмотрим.

– Посмотришь в работе, – сказал я. – Твои бывшие – твоя ответственность.

Он помолчал ещё секунду, потом коротко кивнул самому себе.

– Ладно. Пока не ломаю тебе этот расклад. Но не путай это с покорностью.

Сказав это, Рашпиль пошёл в корпус. Там на входе как раз появился один из мелких, щуплый, в майке, которая на нём висела как на вешалке. Он по старой памяти двинул с крыльца один. Он уже почти проскочил, когда Рашпиль остановил его за плечо.

– Эй, – бросил он. – Один не ходи.

Мелкий остановился и обернулся.

– Пойдём, – сказал Рашпиль. – Один теперь не ходи.

Мелкий моргнул, перевёл взгляд на меня, потом кивнул.