Текст книги "Не продавайся (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

У Зинаиды аж перекосило лицо. Не сильно, всего на миг, но я этот миг поймал. Это уже был не тот управленец, который держит ситуацию в ежовых рукавицах.

– Ну, я думаю, Валерию как раз не стоит идти на физкультуру, – быстро нашлась она. – Пойдёмте тогда ко мне, там и поговорим.

– С вашего позволения, Зинаида Игоревна, – возразила Вероника, – мы поговорим с Деминым вдвоём.

Зинаида посмотрела на меня и успела метнуть глазами последний немой приказ: молчи, не ломай мне всё окончательно. Я встретил её взгляд и ничего ей не дал в ответ – даже кивка.

Пока пацаны выдвинулись на «физкультуру», заведующая повела нас в свой кабинет. У Зинаиды тут всё было по-взрослому и потому должно было давить: тяжёлый стол, накрытый стеклом, стопки папок с загнутыми уголками, графин с мутноватой водой, календарь с выдранным листом и шкаф с журналами, пахнущими пылью. У окна висела выгоревшая занавеска.

– Прошу, Вероника Викторовна, заходите, располагайтесь, – Зинаида показала на свободный стул со спинкой у стола. – А ты, Валера, вон, садись туда.

Стул для меня стоял у стены, неудобный, низкий. Я взял его и подвинул ближе к столу, из-за чего глаза заведующей аж заискрились от недовольства.

Зинаида ещё не успела отдышаться после спальни, а уже полезла обратно в своё. Ей надо было зацепиться хоть за что-то, лишь бы первой объяснить, кто тут плохой.

– Валерий мальчик сложный, с характером, – начала она. – Я давно говорила, что он плохо влияет на остальных.

Вероника села спокойно, раскрыла папку, что-то полистала, слушая Зину одним ухом.

– Кто начал драку? – спросила она, когда заведующая замолчала. – Мамедов?

Я промолчал.

– С ножом? – продолжила она.

– Никакого ножа не было, – тотчас вмешалась

Зина, чуть не подпрыгнув в своём кресле. – Это дети с перепугу…

– Зинаида Игоревна, дайте ему отвечать самому, – мягко перебила Вероника и перевела взгляд обратно на меня. – Почему в центре оказался именно ты?

– Потому что кто-то всё равно должен был решить, что ночью в детдоме ножом махать нельзя. Вове Очкарику стало плохо, Анну Николаевну отвлекли, старших не было. Я остался за старшего.

Нож и драку я отрицать не стал. Сейчас отрицать это было уже поздно и глупо. Вероника явно была осведомлена.

– Удобно, – сказала она. – Всегда можно сказать, что ты просто взял ответственность на себя. И взятки гладки?

Я усмехнулся уголком рта.

– А у вас удобнее.

– В смысле? – Вероника вскинула бровь.

– Приехать утром, выбрать одного виноватого и сделать вид, что проблема была в нём, а не внутри детдома.

Зинаида тут же оживилась, будто я наступил ей на мозоль.

– Вот видите, Вероника Викторовна. Он всегда так! Всё выворачивает, язык как помело…

– Оставьте нас, пожалуйста, вдвоём, – сказала Вероника, когда заведующая замолчала.

Зинаида замерла на полсекунды. Уйти просто так ей не хотелось, но и не уйти она уже не могла. Тогда она схватилась за последний бытовой крючок.

– Хорошо. Я тогда чайку принесу.

– Принесите, будьте так добры, – кивнула Вероника.

Лицо у Зинаиды не изменилось, но дверь она закрыла чуть резче, чем нужно.

Когда мы остались вдвоём, Вероника кивнула на гипс.

– Болит?

– Терпимо.

Она снова открыла папку и взяла ручку.

– Значит так… – вздохнула она. – Мне картина предельно понятна, Демин. Давление на младших, нож, ночная драка. По Мамедову я сегодня же дам ход. А прямо сейчас составлю рапорт, попрошу тебя дать показания, Демин. Такие люди, как Мамедов, должны нести ответственность за своё хамское поведение. Я считаю, что ответственность в данном случае – уголовная.

Из папки появилась бумага – тот самый рапорт. Я машинально скользнул глазами по шапке, по подписи на ней, по фамилии – и на секунду сбился.

То что я увидел и прочитал… Вот это уже было не просто интересно.

– Ты меня поддержишь, Демин? – спросила Вероника. – Думаю, в твоих интересах, чтобы Мамедов больше не вернулся в детдом.

Я не оторвал взгляда от листа.

– Не думаю. Даже если уберёте Мамедова, здесь ничего не кончится, – сказал я. – Вы снимете одного, а место останется. Конечно, говорят что не место делает человек, она наоборот, но всё же.

Вероника откинулась чуть назад.

– Прости?

– Тогда вы сделаете то же самое, что и Зинаида.

Она сразу нахмурилась.

– Не равняй меня с ней.

– А разница пока только в форме, – ответил я. – Она хочет списать всё на меня. Вы – на Мамедова.

На секунду Вероника замолчала, потом холодно сказала:

– Даже если проблема шире Мамедова, такие, как он, ломают других быстрее, чем система успевает среагировать. Ты правильно сказал, что человек делает место.

– Правильно, но наоборот. Если вы сейчас оформите только итог, новый Мамедов вырастет на том же месте.

Я выдержал короткую паузу и добавил:

– Вы ведь и сами понимаете.

– Это ты сейчас меня учишь, Демин?

– Нет, – сказал я. – Я просто фамилию увидел – вашу, на протоколе. И понимаю откуда у вас жгучее желание «давить» таких как Рашпиль в зародыше.

Вероника вдруг изменилась по-настоящему. Только не лицом – в лице почти ничего не дрогнуло. Но взгляд у нее стал жёстче, а в голосе пропало служебное спокойствие.

– Следи за словами, Демин.

– А что не так? – спросил я. – Думаете, если на бумаге назначить одного виноватого, всё заработает? Не заработает. Вы ведь это уже проходили, Вероника Викторовна.

Пауза после моих слов стала длиннее.

– Не лезь туда, куда тебя не звали, – сказала она.

– А вы не делайте вид, что не понимаете, о чём я.

Она посмотрела на меня в упор.

– Думаешь, самый умный тут?

– Нет. Просто вижу, что вы сейчас ищете удобный конец. Вот и предположил почему.

Вероника ничего не ответила, только положила ручку на стол, перурыв строку с фамилией. Писать она ничего не стала.

– Что ты себе позволяешь? – спросила она.

– То же, что и вы сейчас, – ответил я. – Смотрю на итог и спрашиваю, откуда он взялся. Одного вы уберёте, так через месяц встанет другой. И вы это знаете не по бумаге.

– Сейчас речь не обо мне…

– Нет, – сказал я. – Сейчас речь о том, что вы сами не верите в этот рапорт.

Я кивнул на лист.

– Вы не его сейчас заполняете, а себя уговариваете, что так проще.

Она перевела взгляд на бумагу, потом снова на меня.

– Хватит, и правда у тебя язык как помело…

– Вот и я о том же, – сказал я. – Хватит делать вид, что Мамедов тут корень зла.

Она промолчала. Только закрыла папку на секунду позже, чем собиралась.

И именно в этот момент за дверью послышались шаги Зинаиды: каблуки, пауза у двери, шорох то ли подноса, то ли чашек.

Разговор пришлось обрубить – в принципе, я всё сказал.

Заведующая открыла дверь, действительно держа поднос в руках. По тому, как она вошла, я сразу понял: Зинаида хочет поставить точку как можно быстрее. И у нее было свое мнение насчет того, кто виноват в событиях прошедшей ночи.

В одной руке у неё был поднос с чайником и двумя чашками из разномастного сервиза, в другой – журнал. Она поставила всё на стол чуть резче, чем требовалось, звякнула ложкой о блюдце и сразу, не тратя времени на чай, заговорила.

– Я считаю, Демина надо изолировать, – сказала она, даже не глядя на меня. – Он зачинщик нового конфликта. После Мамедова он тут же начал собирать вокруг себя остальных и учить плохому. Если это сейчас не остановить, он очень быстро соберёт вокруг себя молодежь. Вы сами видели спальню. Они там сразу пристраиваются к тому, кто выглядит сильнее. Сегодня он навёл свой порядок, а завтра начнёт решать, кто где спит и кто что делает. Если такое не ломать сразу в зародыше, потом поздно будет что-то предпринимать.

Она выдала всё, как заученный доклад. Я молчал. Здесь уже решалось не между мной и Зиной.

Вероника не отвечала. Даже чашку не тронула. Сидела спокойно, слушала до конца. И именно это бесило Зинаиду сильнее любого спора. Когда человек сразу не возражает, всегда кажется, будто он сейчас согласится. Но потом оказывается – нет.

Наконец, когда заведующая закончила, Вероника заговорила:

– Нет, Зинаида Игоревна. Так я это оформлять не буду.

Зинаида моргнула от неожиданности.

– То есть вы предлагаете оставить всё как есть?

– Нет, – пояснила Вероника. – Я предлагаю не подменять разбор конструкции удобным виновным.

Зинаида снова заморгала.

– Вы сами видели, что Демин уже тянет на себя остальных…

– Видела, – согласилась Вероника. – И ещё я видела, что проблема не в Демине и… – она чуть запнулась. – не в Мамедове.

Инспекторша на миг покосилась на меня.

– Хотите, чтобы ночью, не дай бог, конечно, снова вытащили нож? – нахмурилась заведующая.

– Нет. Я предлагаю понять, почему нож вообще оказался в руках подростка, – отрезала Вероника.

После этого Зина уже защищала не порядок. Себя.

– Значит, вы хотите оставить его среди остальных? После ночной драки? После того, как остальные уже начали на него смотреть, как на вожака?

Она сказала так, будто сама постановка вопроса должна была прижать Веронику к стене. Мол, вот тебе ответственность, теперь попробуй отвертеться. Но Вероника и не думала отворачиваться.

– Я хочу сначала понять, что заставляет подростков хвататься за оружие, – отчеканила Вероника. – И почему, как только старый источник страха выбыл, тут же вырастает новый.

Зинаида застыла. Ненадолго, на миг, но и мига хватило. Вероника закрыла папку, убрав в неё так и не заполненный документ.

– До свидания, вернее, до новых встреч.

И с этими словами Вероника поднялась со стула и вышла в коридор.

Такой придавленной Зинаиду я ещё не видел.

– Пшел вон, Демин… – процедила она. – Чтобы духу твоего тут не было!

– Может, валерьяночки вам накапать, Зинаида Игоревна? – я чуть улыбнулся.

Зинаида подняла на меня свой яростный взгляд. Я всё так же, улыбаясь уголками губ, развёл руками, поднялся и вышел из её кабинета с готовым выводом.

Внутри детдома после приезда Вероники на время стало свободнее: Зина была занята собой и своей треснувшей конструкцией. Такое окно долго не держится. А внешний след по Лёхе уже остывал.

Я не стал собирать своих в спальне, на глазах у всего детдома. Для таких разговоров толпа только мешает. Я увёл наших в сторону, к старой кладовке. Там не было ни Зинаиды, ни лишних ушей, только свои – Копыто, Шкет, Игорь и Очкарик.

– Сегодня выходим за забор, – обозначил я. – Пока Зина отходит после инспекторши, у нас есть время. Потом его не будет.

Пацаны сразу подобрались. После ночи и приезда Вероники все и так поняли: это не ходка за куревом.

– Со мной пойдёт Игорь, – продолжил я. – Остальные остаются здесь и держат порядок.

Очкарик нахмурился. Копыто дёрнул подбородком. Шкет коротко кивнул.

Я обвёл их взглядом.

– Лёха уже начал торговать нашим раскладом. Тянуть нельзя.

– Когда идём? – спросил Игорь.

– Сейчас.

Глава 12

Времени было в обрез, и я сразу стянул с себя олимпийку и бросил её в рукиОчкарику.

– Надевай.

Он поймал, но тут же вопросительно уставился на меня, будто я велел ему не куртку натянуть, а в окно выйти.

– Зачем?

Я уже рвал попавшуюся под руку старую простыню на длинную полосу.

– Затем. Руку сюда давай.

Очкарик послушно выставил левую руку. Я быстро сложил ткань, обмотал, закрепил, потом отступил на шаг и окинул его взглядом. Куртка на нём сидела чужовато, но издали это было не важно. Белая повязка уже брала на себя половину внимания.

– Куртка есть. «Гипс» есть. Лицо никто разглядывать не будет, – сказал я. – Пройдёшь мимо медпункта, потом мимо умывальника – и сгинул. Только не базарь и не шарься. И очки сними.

Очкарик нервно сглотнул, но закивал.

– А если окликнут, Валер – че тогда мне делать?

– Не ответишь. Кашлянешь и пройдёшь дальше, будто даже не услышал. Ну а как за угол свернешь – там сразу и тикай, сверкая пятками.

Очкарик снял очки и машинально тронул повязку.

– Не лапай, – сразу отрезал я. – Кто с гипсом, тот его не жамкает каждые две секунды. Спалишься.

Следом я повернулся к Копыту и ткнул в него пальцем.

– Ты пойдешь на второй проход. Возьмёшь мою олимпийку и мелькнёшь у спальни. Чтобы у них в башке осталось, что Дёмин здесь и никуда не делся.

Копыто нахмурился, не до конца догоняя.

– А зачем вдвоём то?

– Затем, что Зина трётся у медпункта, Аня – у корпуса, и в тот момент, когда я встану на лыжи, обе должны быть уверены, что я всё ещё здесь.

Шкет стоял чуть в стороне, но я видел по его роже: этот уже всё понял. У него глаза сразу делались другие, когда пахло нормальной схемой. Я посмотрел на него.

– Кран сможешь сорвать на колонке?

Пацан хитро ухмыльнулся уголком рта.

– Не вопрос.

– Ослабь, и мне надо, чтобы по сигналу хлынуло, – объяснил я задачу.

– Понял, замучу.

Шкет тут же исчез за углом. Игорь всё это время стоял рядом, мрачный и заведённый.

– А мы когда выдвигаемся, Валер?

– Пять минут готовность, – ответил я.

Очкарик уже натянул куртку и стоял с подвязанной рукой. Я оглядел его ещё раз и поманил к себе.

– Пройдись-ка.

Он сделал пару шагов. Получилось так, будто не с гипсом идёт, а на стометровку выходит.

Я сразу одёрнул его за рукав.

– Ты куда полетел? Тебя так с другого конца коридора спалят. Больного из себя не строй, но и не гарцуй. У меня все-таки гипс, а не крылья. Ещё раз.

Он кивнул и пошёл снова. На этот раз медленнее, чуть прижимая руку к боку.

– Уже лучше, – сказал я. – Пошёл.

Очкарик молча кивнул и двинулся к выходу из нашего закутка. Я проводил его взглядом, потом перевёл глаза на Копыто и коротким кивком отпустил его тоже. После визита Вероники Зина взбеленилась и рыскала по детдому, будто ждала, что я опять что-нибудь выкину.

Мы с Игорем спрятались в закутке, ожидая начала действа.

– Аня идёт, – буркнул Игорь.

Через несколько секунд в коридоре мелькнула тёмная олимпийка и белая повязка. Очкарик прошёл ровно так, как я ему сказал. Аня действительно прошла по коридору и покосилась Очкарику вслед.

– Есть контакт, – шепнул я.

Игорь кивнул, торопливо облизав губы. Глаза у него уже горели от возбуждения, но держался он молодцом. Из своего закутка я видел, как выполнивший свою часть задачи Очкарик высунулся из окна корпуса, держа в руках мою олимпийку и белую тряпку «гипса». Копыто тотчас забрал добро и начал переодеваться.

– Готовность номер один, – сказал я Игорю.

Теперь пошёл мой ход.

– Чи-чи… – прыснул я, выглянув в окошко.

Неподалёку Шкет уже возился с колонкой, ослабляя кран. Ломать он её не собирался, но как поднять кипиш, знал отлично. Ничего серьёзного – просто колонка била как гидрант, а от такого расхода воды Зину чуть не хватал удар.

Сама Зина, кстати, шастала у медпункта, как я и предполагал.

Стоило мне подать сигнал, как Шкет довернул кран, полностью откручивая его. Струя рванула вверх метров на пять.

– Зинаида Игоревна! Вода! Тут всё льёт! – последовал вопль Шкета.

– Да что у вас там опять⁈ – рявкнула заведующая у медпункта.

В этот момент Копыто, успевший принять вахту от Очкарика, двинулся через двор. Зинаида прищурилась, впилась взглядом в «меня» и даже шагнула в ту сторону, будто почуяла фальшь. Но тут снова заорал Шкет.

– Потоп! Лю-ю-юди!

Зинаида зло дёрнула головой, выругалась и всё-таки сорвалась к колонке.

– Пошли, – бросил я Игорю.

Он двинулся за мной сразу. Мы срезали в сторону, быстро двинулись вдоль стены.

За спиной ещё слышался злой голос Зинаиды.

– Опять ты колонке голову свернул, паршивец⁈

Но нас там уже не было. Уйти незамеченными было не просто важно, а принципиально. Если меня не будет под рукой, Зина взбеленится и поднимет на уши всех. От Вероники до ментов. И искать меня начнут ровно в тех местах, где я хотел сегодня побывать.

Мы с Игорем вышли к хозяйственному углу. Почти сразу слева мелькнуло движение. Завхоз Виктор Михалыч уже выворачивал из-за угла, и ещё полшага – поймал бы нас в лоб.

Игорь сработал без команды. С ноги сшиб железный бак у стены, и тот так шарахнул об асфальт, что у меня в ушах резануло. Железо загремело, завхоз дёрнулся на шум и на автомате посмотрел туда, где загрохотало.

Этого нам хватило. Мы сразу нырнули за сарай, в тень, где складировали всякий хлам типа шифера, которому давно пора было на свалку. Там и располагалась дыра-подкоп в заборе, которая нам с Игорем как раз была нужна.

Вот только у самой дырки в заборе уже торчал мелкий. Он увидел меня и тут же заулыбался, понимая, что я явно сунулся сюда не просто так.

– О, Дёмин, – протянул он весело. – А Зина велела за тобой глядеть. Мне что будет, если я сейчас ослепну?

– Я тебе сейчас так двину, что ты и правда ослепнешь, – сразу завёлся Игорь.

Малой даже не дёрнулся. Только ухмылка стала шире – понял, что поймал нас на спехе.

По шапке он и так получал с завидной регулярностью, а за то, что пацан сливал всё Зине, та прикармливала его ирисками. Ну и наглости ему было не занимать – Зина за мелкого готова была рвать и метать. Но, зная характер пацанёнка, я знал и то, что его можно перекупить ништяками.

– Сейчас исчез и рот на замке. Вернусь – получишь своё.

– Чем? – тут же спросил он. – Опять завтраками?

С той стороны сарая уже летел Зинин ор, и времени у меня не было.

– Ириски и жвачка. Но не сейчас, а как вернусь. Всё, решай быстро.

Малой метнулся глазами в сторону крика и обратно на меня.

– Лады, Валер.

– Прикроешь отход, – распорядился я. – Только учти, что, если заложишь, Игорь про глаз не шутил.

– Понял я всё, понял…

Я пошёл первым. Дырка была старая и рабочая, спрятанная обломками шифера. Игорь быстро откинул куски, и мы полезли под забором, пока малой снаружи уже спешно ставил шифер назад. Если бы кто-то вышел во двор сейчас, нас бы взяли в самой дыре.

Удовольствие, конечно, было так себе. Сетка цепляла за футболку, обломки шифера лезли в бока. Я втиснулся кое-как, чувствуя, как пыль сыплется на шею. Игорь влез не так чисто. Рукав за что-то зацепился, ткань натянулась намертво, и он застрял.

– Да чтоб тебя…

Я сразу развернулся, ухватил его за предплечье и дёрнул на себя. Ещё секунда такой возни – и нас бы услышали даже через двор.

Рукав с хрустом слетел с гвоздя или проволоки, и Игорь вывалился мне в руки, едва не швырнув нас обоих обратно в кусты. Мы оба рухнули в траву и пыль уже по ту сторону забора, тяжело, шумно, но всё-таки снаружи.

Я быстро поднялся на одно колено и оглянулся. За спиной оставался детдом – облезлый, привычный. Игорь сплюнул пыль, вытер рукавом рот и зло выдохнул:

– Ну всё – свобода!

Я поднялся окончательно и коротко бросил:

– Двинули.

За забором мы с Игорем сразу двинули в подвал – нору, где пересиживали районные мелкие, шныри, полусвои и те, кто уже слинял из детдома, но до улицы по-взрослому ещё не дорос. Обычная вонючая дыра с облезлым кирпичом, затхлым тряпьём да разбросанными окурками.

Они тешили себя сказкой, будто менты про эту дыру не знают. На деле тем просто было лень сюда соваться.

Подвал располагался в одном из недостроенных домов, которых в девяностых по всей России было много до неприличия. Бывать и мне, и Игорю, здесь приходилось не один десяток раз. Других альтернативных мест для ночлега мы не знали, а за воротами дома я в своё время провёл не одну ночь.

Мы спустились по знакомым ступеням, где вечно скапливались влага и песок, и сразу в нос ударила вонь старых матрасов на полу. Вокруг стояли жестяные банки с бычками, пустые бутылки, валялись чьи-то драные куртки. На небольшой перекошенной тумбе застыл кассетник, который уже давно не играл, а только лежал для вида.

Место было из тех, где тебя вроде знают, но это ничего не значит. Сначала смотрят, с чем пришёл, потом думают, как на тебе нажиться, и только потом вспоминают, что когда-то вместе лузгали семки у ларька.

В подвале уже сидела шобла – мелкая, косая, нервная. Один притушил окурок о подошву, другой сразу скосил глаза в угол, где за мешком обычно держали железо. Значит, разговором нас тут встречать не собирались.

Самый наглый из всей шоблы – Лёня Шустрый – развалился на диване, поднял мутные глаза и ухмыльнулся.

– О, – протянул он. – Какие люди! Мне тут птичка на хвосте донесла, что ты с Рашпилем закусился?

– Было дело, – я не стал отрицать.

Я прекрасно знал, что эта, скажем так, просвещённая молодёжь за Рашпиля топит обеими руками. И, разумеется, не ожидал, что здесь меня будут ждать с распростёртыми объятиями. Но искать след Лёхи следовало именно здесь.

– Ни хрена расклад… Ты чё, в себя поверил, Валер? – продолжил Шустрый, поднимаясь с дивана.

Кто-то сбоку хмыкнул, понимая намерения Шустрого. Подниматься со своих мест начала и остальная кодла. Поднимались они явно не здороваться.

– Слышь, а ты резкий, – хмыкнул Шустрый, влезая мне почти в лицо. – Рашпиль мой брат.

– Ты за Рашпиля впрячься хочешь? – прямо спросил я.

– А ты как думал? – прошипел он.

Вот такие оборванцы всегда ставили себя выше тех, кто не уходил из детдома окончательно, и считали их слабым звеном. Рашпиль был, правда, исключением, потому что Бдительный, чьей пехотой и была вся эта кодла, имел прямое поручение контролировать детдом изнутри.

– А чё такое? – прошипел Шустрый, вырастая передо мной.

Я прекрасно понимал, что рады нам с Игорем здесь не будут. И встреча будет отнюдь не тёплой. Но обозначать, зачем именно я сюда пришёл, я не видел смысла. Фляга у таких романтиков, как Шустрый, свистела уже давно.

В руке Шустрого коротко блеснул нож. По углам сразу пошло движение – остальные уже подбирались, чтобы навалиться скопом, как только он меня зафиксирует.

Дальше разговаривать уже не было никакого смысла.

Подсечка, локоть в скулу – и Шустрый рухнул раньше, чем они поняли, что заход сорвался. Он только воздух ртом поймал и осел на диван так, что вся его корона сразу куда-то делась.

Почти одновременно справа дёрнулся второй. Игорь влетел в него сразу, прижал к стене предплечьем, стукнув затылком о кирпич. Третий рванулся к углу, где, видимо, лежало их последнее средство убеждения, но я уже повернулся к нему.

– Стоять! Я ж тебе башку отшибу.

Он замер, а я поднял ножик Шустрого.

– Теперь базарим нормально, а Рашпиль сам за себя ответить сможет, – отрезал я.

Любить меня они не начали. Просто здесь уважали силу, а кто сильный, тот и прав.

Шустрый полулежал на диване, тяжело дышал, моргал зло, но молчал. Быстро понял, что суетиться тут вредно для здоровья. Остальные двое просто ожидали, что будет дальше.

– Вопросов два, – сказал я. – Первый: Лёха сюда заходил?

Отвечать никто не спешил, но я видел по лицам: попал сразу туда, куда надо. Значит, заходил.

Я не дал им времени собраться.

– Второй: кто вынес наружу, что Рашпиль слетел и в детдоме расклад сменился?

Один из оборванцев покосился взглядом на Шустрого. Тот держался за скулу после моего локтя и буркнул:

– Был он здесь.

Он сглотнул, поёрзал на месте и заговорил уже быстрее.

– Только он не прятаться пришёл… Ходил, спрашивал… через кого можно выйти на старших. Кому тема нужна.

Игорь аж вздрогнул. Ему хватило уже одной этой фразы, но я не дал ему влезть.

– Какая тема?

Ответили по кускам. Один вставил слово, другой поправил, а Шустрый быстро добавил остальное. Картина собралась быстро и мерзко. Лёха уже успел разнести, что Рашпиль слетел, спальню теперь держу я, кого можно качнуть, если полезут снаружи, и что у меня рука сейчас не в полном порядке.

После этих слов Игорь побелел так, будто ему с ноги врезали под дых. Он дёрнулся было вперёд, но я тормознул его посыл.

– Стоим, – бросил я.

Игорь шумно выдохнул, но остался на месте. Я снова посмотрел на шоблу.

– Кому он это вещал?

Шустрый отвёл глаза и сплюнул под ноги. Потом почесал нос и выдавил:

– Всем… Про тебя тоже говорил. Имя называл.

– Куда он дальше пошёл? – уточнил я.

– У табачки потом тёрся, – признался Шустрый. – Потом Филя его видел ближе к мясному ряду.

– Там Пыж крутится, – вставил Филя. – Если дальше ушёл, то через Пыжа. Тот там всех знает, кто кому нужен.

– Пыж, значит, – повторил я.

– Ага, – кивнул тот же.

Я уже собирался сворачивать разговор, но третий пацан выдал ещё одну деталь.

– И это… детдомом старшаки интересовались.

– Кто? – сразу спросил я.

Он пожал плечами.

– Не знаю, Пыж говорил… ну, к нему подходили, спрашивали, что у Рашпиля, кто теперь держит верх. От Сармата наверное…

– Пыжа давно видел? – спросил я.

– С утреца заходил, семян принёс.

Я кивком показал Игорю, что пора уходить. Делать нам тут было нечего. Лёху мы не нашли, но я, честно говоря, и не рассчитывал на такую удачу. Лёха всегда максимально перестраховывался и хорошо знал, что в подвал я загляну в первую очередь.

– Значит, Лёха не сбежал, – прошипел Игорь. – Он нас сдал. Ты был прав, Валер. Я его сам кончу.

– Найти его сначала нужно, – ответил я. – Пойдём прогуляемся на рынок.

Мы вышли из подвала. Я пошёл быстро, Игорь держался рядом, ещё злой, но уже собранный.

До рынка было рукой подать. Шум долетел ещё издали: грохот ящиков, мат, крики, визг тележек. Там уже начиналась не пацанская возня, а взрослая территория, где за чужой интерес могли спросить сразу и без разговоров.

Когда мы вышли к проходу, я сразу притормозил. По ряду не торопясь шёл знакомый тип. Высокий, крепкий, в тёмной ветровке, с узким лицом и таким прищуром, будто он всё время выбирал, кому бы первым влезть в печень.

Я узнал его сразу.

– Вот это уже хреново, – тихо сказал я.

Игорь покосился на меня.

– Чё?

– Шмель.

– Какой ещё Шмель?

– Волковский.

Игорь всмотрелся, и у него сразу поменялось лицо.

– Он здесь какого хрена делает?

Это был правильный вопрос. Шмель не был ни барыгой, ни шнырём, ни мелочёвкой на побегушках. Такие по базару сами не шляются. Тем более здесь. Это была татарская земля, и человек его уровня мог оказаться тут либо по большой договорённости, либо потому, что запахло очень плохим.

Шмель шёл спокойно, но я видел: он не гуляет. Он вёл взглядом ряды, запоминая вывески и проходы.

В этот момент со стороны въезда резко подкатила тёмная девятка. Она встала у края торгового ряда. Из неё почти сразу вылезли трое.

Один только на секунду задержался у машины, оглядел ряды и тоже двинулся следом.

И тут же от ближайшего прилавка к ним сорвался какой-то продавец, он нервно ткнул рукой туда, куда ушёл Шмель.

– Ну всё. Пошло кино, – прокомментировал я.

– Татарва? – уточнил Игорь.

– Они самые.

Продавец уже что-то сбивчиво втирал браткам, показывая вдоль мясного ряда. Те даже не дослушали до конца – просто двинулись в нужную сторону.