Текст книги "Не продавайся (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Ты чё, охренел⁈ – сорванно выкрикнул Лёха и вцепился Рашпилю в плечо так, будто сам не понял, зачем дёрнулся.

Со стороны это смотрелось двусмысленно. Будто он и правда хотел остановить беспредел. А может, просто понял в последний момент, что дальше уже не понятия, а чистая крыса. Кстати вспомнил.

Разбирать его душу мне было некогда. Этой доли секунды хватило.

Нож пошёл не так чисто, как должен был. Я увидел блеск, вскинул руку в гипсе и принял удар на него. Лезвие сорвалось, скользнуло, ушло мимо. В ту же секунду я врезался в Рашпиля плечом, сбил его с ног, и дальше всё пошло быстро.

Грязно. Жёстко. При всех.

Я ударил его раз, второй, третий – уже добивая. Нож вылетел у него из руки и ушёл в грязь. Я не отпустил. Ещё один короткий удар – и его выключило.

Круг не шелохнулся.

Все видели всё.

Как он сначала не вывез базар. Потом не вывез честный бой. И даже нож ему не помог.

После этого старшим он уже не был. При всех скатился в крысу.

Я стоял над ним и тяжело дышал.

Ночь всё сказала сама.

Лёха остался сбоку, в самой паршивой точке из всех возможных. Все помнили, что он стоял рядом с Рашпилем, брал кастет и бил своего. Но все видели и другое: в последнюю секунду именно он дёрнул Рашпиля и сбил ножевой заход. Картина вышла спорная. А спорная – значит, самая поганая для него.

Я перевёл взгляд на Лёху. Он выдержал.

– Объясняться будешь долго, – сказал я.

Он сглотнул и промолчал. И правильно. Сейчас двор смотрел не на него.

Все смотрели на Рашпиля, и теперь уже никто не делал вид, будто не понял, кто он такой на самом деле. Круг, который ещё минуту назад жался плотным кольцом, начал расползаться сам. Я перевёл взгляд на Лёху, рассчитывая увидеть хотя бы его тень у стены, но его уже не было.

Игорь тоже заметил это почти сразу. Он дёрнулся ко мне ближе, ещё злой, на адреналине.

– Где он?

Шкет, дышавший часто после беготни, повёл подбородком в сторону корпуса.

– Слинял. Сразу после ножа.

Я ничего не ответил, потому что и без слов всё было понятно.

Я снова посмотрел на Рашпиля. Он лежал неловко, на боку, будто хотел повернуться и не смог, потом дёрнулся, выдавил сквозь зубы стон и опять не поднялся. Его быки уже не лезли вперёд: когда вожак валяется на полу, а вокруг тишина, все очень быстро вспоминают, что им ещё жить в этом корпусе до утра.

– Шкет, за Аней. Бегом, – сказал я.

Он сорвался с места сразу, только мелькнули пятки.

Остальные стояли молча. Копыто держал проход так, будто никто его об этом не просил, просто встал плечом у выгоревшего склада. Игорь не отходил от меня, только смотрел на Рашпиля, и челюсть у него ходила ходуном.

Через несколько минут к погорелому складу подлетела Аня. Но уже на втором шаге сбавила ход, потому что увидела лица. Волосы у неё сбились, косметики на лице не было, и от этого она выглядела не старше нас.

– Что здесь творится?..

Она шагнула к Рашпилю и резко остановилась. Под подошвой сухо хрустнуло железо, Аня опустила глаза и увидела нож. Лицо у неё сразу стало белым, даже губы побледнели. Она быстро вскинула взгляд на меня, как будто искала на моём лице готовый ответ, потом растолкала ближайших пацанов локтями и опустилась возле Рашпиля на колени.

– Что случилось?

Я ответил сразу, не давая пацанам начать галдеть и сочинять версии быстрее, чем надо:

– Ночью лазал где не надо. Упал.

Аня ещё раз коротко глянула на нож, потом снова на меня. В её взгляде сквозила злость и понимание, что я сейчас вру ей в лицо и даже не пытаюсь сделать вид, будто сам себе верю.

– Ты меня за идиотку держишь?

– Сейчас не это главное, – возразил я. – Сначала скорую вызови, потом будешь разбираться, кто кого за кого держит.

Я отчётливо видел, как она давит в себе желание влепить мне пощёчину прямо здесь, при всех.

Сдержалась.

Аня резко повернулась к одному из пацанов:

– К дежурной! Быстро! И в скорую звоните! Живо!

Пацаны замешкались, и тогда Копыто глухо рявкнул:

– Оглохли? Двинули!

Рашпиль застонал, попробовал приподняться на локте, но тут же сник и снова завалился, тело больше не слушалось его привычной злости. Лицо у него было серое, мокрое. Он посмотрел на меня так, что никакие слова были не нужны. Я видел в его взгляде боль, ненависть и обещание, что он не стерпит унижение от того, что лежит он, а стою я. Но вслух он не сказал ничего.

Глава 9

Разбудил меня не подъём. Разбудил визг у тумбочек – резкий, нервный, с утренней злостью, в детдоме вспыхивающей быстрее спички.

Я открыл глаза и сразу увидел пустую койку Рашпиля. Одеяло было сбито в ком, матрас съехал набок, подушка лежала криво. Его уже увезли, а место осталось. Рядом стояла распахнутая настежь тумбочка, и возле неё уже толкались Лом с Усом.

Вчера Лом с Усом не геройствовали – держались вторым рядом при Рашпиле и вовремя не высунулись. Ночью им не прилетело, а утром оба уже решили, что драка дракой, а бесхозную тумбочку надо брать первым.

Лом выдрал верхний ящик и рылся там обеими руками. Ус сам почти не лез, стоял сбоку, щурился, поглядывал по спальне и только кивал, куда ещё сунуться.

Клёпа, кстати, тоже тёрся рядом, но уже без вчерашней наглости. Он услышал лишнее и теперь сам не понимал, где у меня понт, а где уже реальная крыша. А вот Лом с Усом пока решили, что слухи про Волков – это ещё не сами Волки. Пока за моей спиной никто действительно не встал, можно щупать заново, кто тут реально хозяин с утра.

Ну-у… каждому свое, конечно.

Босой мелкий – Мишка Сопля – держал в руках жестяную банку с мелочью и смотрел то на Лома, то на Уса, не понимая, кому угодить первым. Те, кто постарше, лежали на койках и ждали, чем все это кончится. Те, кто помладше, жались у стены и молчали, чтобы ненароком не прилетело.

Игорь уже шёл к тумбочке. Копыто только спускал ноги на пол, но по тому, как он смотрел, уже было ясно: если сейчас рванёт, начнётся гайгуй.

Я со вздохом сел, стряхнул с себя остатки сна и сразу понял главное: если не задавить это сейчас, к завтраку вся спальня решит, что ночью была не смена силы, а просто удачная драка, после которой старое вернулось обратно, как только рассвело.

Лом дёрнул из ящика пачку сигарет и хмыкнул:

– О, смотри-ка. Хозяин, а прятал, как галимая крыса.

Ус усмехнулся, не отрывая глаз:

– Че встал? Еще смотри, там по-любасу еще кайфы есть.

Мишка замялся, не зная, кому отдавать банку. Лом буркнул ему:

– Сюда давай.

Тот шагнул не сразу, вернее не настолько расторопно насколько следовало. И Лом коротко дал ему подзатыльник. Не сильно. Привычно скорее.

Именно это и взорвало утро.

Взорвал не сам удар, а то, насколько он был «обычным». Лом влепил Мишке так, как здесь делали десятки раз до меня: мимоходом, как будто так и надо. В этом демонстративном жесте как раз и сидела вся старая гниль.

Игорь влетел первым.

– Руки убрал.

Лом не сразу повернул голову.

– Слышь, а ты кто такой?

– Сказал: убрал, – повторил Игорь, сближаясь.

Лом резко повернулся. Если бы он сейчас продавил Игоря на глазах у спальни, утро снова пошло бы по старым порядкам. Этого допускать нельзя было ни в коем случае.

– Слышь, хавальник завали…

– А то че? В себя поверил?

– Харе, – рявкнул я, вырастая между пацанами.

Ус тут же начал раскачивать.

– О-о. Слышали? Уже командир вылез. Или ты и правда теперь под кем-то ходишь? Я че то считаю, что это паражняк!

Напряжение спальня почувствовала сразу. Даже Клёпа отлип на полшага, будто за неправильную «близость» мог прилететь и ему. Не только из-за ночи. Слух про Волков я пустил ещё вчера, и здесь это работало лучше кулака в челюсть. Под «голого» бойца встают неохотно. Под того, за кем может маячить стая, – уже иначе.

Я подошёл к Мишке, забрал у него банку и молча поставил обратно в тумбочку. Потом взял у Лома сигареты и тоже бросил в ящик. Только после этого посмотрел ему в лицо и сказал:

– Закрыл тумбу.

Лом не шевельнулся. Только губу скривил.

– А чего? Ему то уже без надобности.

– Закрыл, – повторил я.

Ус усмехнулся, но уже осторожнее:

– Так это чего теперь? Всё твоё, что ли? Ночью силой взял, а утром правильного корчишь?

Я захлопнул ящик так, что разбитая фанера хлопнула на всю спальню.

– Моё тут одно, – сказал я. – Без спроса за чужим не лезет никто – ни в тумбочку, ни к мелким.

Лом шире ухмыльнулся. Он уже понял, что я не отхожу, но всё равно продолжал качать из-за принципа. Ему нужно было не победить, а показать спальне, что мои слова можно игнорировать.

– Слыхали пацаны? Законы новые пошли.

– А ты, значит, старые любишь? – спросил я.

– Я люблю, когда не лезут не в своё, – буркнул он.

– Так с себя и начни.

На койках кто-то тихо хмыкнул. Ус это услышал и сразу понял, что воздух может и качнулся, вот только не туда куда он рассчитывал. Поэтому сбавил тон, спустив все по тормозам:

– Да хорош. Че разорались? Просто посмотреть хотели, что там.

– С подзатыльником младшему? – спросил я.

Ус замолчал, ответить то было нечего. Мишка тёр затылок, но уже смотрел не в пол, а на меня с какой-то слабой надеждой. Пожалуй, это и было главным. Куда смотрит слабый, когда его ударили.

Копыто уже подошёл ближе и встал чуть сбоку от меня. Игорь не отходил от Лома, и тот, хоть и держал лицо, уже понял, что продавить нахрапом не вышло. За мной сейчас стояла спальня и этот факт он не мог не брать в расчет.

Я обвёл взглядом спальню и сказал так, чтобы слышали все:

– Слушайте сюда. Пустая койка не значит, что тумбочка ничья, а тронул младшего – прилетит. И тому, кто тронул, и тому старшему, кто стоял рядом и сделал вид, будто не видел. Я доступно объясняю?

Пацаны внимательно слушали.

– Кто хочет жить по-старому – может сразу попробовать, – отрезал я. – Прямо сейчас.

Никто не дёрнулся. Лом отвёл глаза первым – в сторону, будто просто потерял интерес, но это и было отступление. Клёпа тут же закивал, как всегда, поздно и гнило:

– Да я ваще не лез. Это они суету навели…

– Рот закрой, Клепа, – бросил Копыто.

Клёпа заткнулся мгновенно. Я ещё раз глянул на пустую койку Рашпиля, на тумбочку, на спальню и понял, как быстро старое пытается вылезти назад через шакалов по типу Уса и Лома.

На шум в спальню влетела Зинаида. На миг у меня возникло подозрение, но я его тотчас отбросил. Хотя, конечно, влетала заведующая так, будто рассчитывала застать в спальне скандал, что и наводило на определенные мысли.

– Вы что тут опять устроили⁈ Вам ночи мало было⁈

Она даже не пыталась сразу понять, кто где стоит и почему половина спальни уже на ногах. Ей нужен был быстрый приговор, и обвиняемого для приговора Зина похоже выбрала заранее.

– Демин, – ткнула она пальцем в меня. – Ты вообще успокоишься или нет? После тебя в детдоме уже дышать нельзя спокойно! Кого он теперь избил?

Зина провела взглядом по присутствующим.

Никто не ответил. Даже Лом с Усом притихли. Но я видел: ящик у тумбочки так и остался распахнут, а Мишка всё ещё тёр затылок.

Зинаида подняла палец и начала судорожно трясти им в воздухе.

– Ты доигрался, понял⁈ Рашпиля уже в больницу увезли! Директор туда поехал! И если он сейчас рот откроет, ты у меня первым будешь объяснять, как это всё было! Лично тебя в милицию сдам, гаденыш этакий!

Зинаида почувствовала, что попала правильно, и пошла давить дальше:

– Ночью устроили бардак, теперь утром опять цирк! Вам заняться нечем⁈ Или вы решили меня под монастырь подвести?

Я не шевельнулся.

– То есть, – сказал я спокойно, – вас сейчас волнует не кто младшего ударил и в чужую тумбочку полез, а как оно будет выглядеть у директора?

Зинаида аж раскрыла рот от возмущения.

– Рот закрой, Демин!

Я даже голос не поднял, чтобы не уподобляться.

– Мишку то кто ударил, Зинаида Игоревна?

Сопля замер у стены, вжимаясь лопатками.

– В тумбочку кто полез? Я?

Зинаида перевела взгляд на распахнутый ящик, потом покосилась на Мишку. И именно в эту секунду ей пришлось выбирать: либо признать при всех, что здесь шмонали чужую тумбочку и били младшего, либо продолжать давить меня.

Зина выбрала старую систему, как давно заезженную пластинку.

– Мне плевать, кто там куда полез! – сорвалась Зинаида. – Я вас всех сейчас быстро успокою! По койкам! Немедленно! А ты, Сопелев, марш на своё место!

Лом выдохнул почти неслышно. Ус отвёл глаза – понял, что пронесло. Клёпа тут же закивал, будто всегда был только за порядок.

– Ясно, – сказал я.

– Что тебе ясно⁈ – рявкнула Зинаида. – Я тебе сейчас дам ясно!

– Ясно, что если бьют младшего и лезут в чужое, это не важно. Ну хорошо хоть, что вы об этом прямо говорите, Зинаида Игоревна.

В спальне теперь стало тише, чем до прихода Зины. Заведующая подошла ко мне почти вплотную.

– Ты много на себя берёшь, Демин, – прошипела она. – Думаешь, раз ночью всех на уши поставил, так уже главный?

– Я думаю, – сказал я, чуть улыбнувшись, – что если бы я сейчас молчал, здесь бы уже полспальни на куски растащили.

– Без тебя в комсомоле разберутся.

– Уже разобрались, – сказал я и кивнул на Мишку. – Вон, видно.

Сопля инстинктивно снова тронул затылок. Зинаида поняла: ещё секунда – и она проиграет эту сцену совсем, поэтому снова разоралась, как резаная:

– Всё! Хватит! Все заткнулись, закрыли рты и по местам! С директором будешь разговаривать уже ты, – ткнула она в меня пальцем. – И когда Мамедов расскажет, как оно было на самом деле, не надейся, что вывернешься! Из больницы милиция сразу приедет по твою душу, Демин.

– Если из больницы приедут, – я подмигнул, – им лучше сразу рассказать и про нож, и про тумбочку, и про младшего. Чтобы никого не забыть.

Зина побледнела ещё сильнее. Она ещё секунду смотрела на меня с ненавистью и бессилием, потом резко повернулась к Лому, Усу и Клёпе.

– Ящик закрыли. Всё на место. Быстро, кому говорю. И чтобы я больше этого бардака не видела!

Лом молча задвинул ящик. Ус помог без улыбки. Клёпа тут же полез суетиться рядом, будто с самого начала был именно за этот вариант.

– Через пять минут подъём. И чтобы в спальне тишина была! Полная! – рявкнула Зинаида уже в коридор.

Когда она вышла, в спальне ещё несколько секунд никто не шевелился. Потом Игорь тихо выдохнул:

– Ну и сука.

Я ничего не ответил. После ухода заведующей никто уже не спорил. Лом с Усом молча вернули всё на место. Меня не отпускали мысли о том, что Зина появилась в спальне не просто так…

Кстати, как и просила заведующая, в спальне стало тихо. Но тишина после Зинаиды была уже другой. Лом с Усом вроде уцелели, только победителями не выглядели. Спальня это считала сразу: старый порядок ещё жив, но теперь его уже можно ломать.

Я перевёл взгляд на пустые койки. Рашпиля уже увезли. Лёха к утру так и не вернулся. И вот это било сильнее всего: пока мы здесь ломали старое в открытую, он уже ушёл в темноту со своим раскладом. Где именно он и когда свалил, в этой спальне мог знать только один человек.

Клёпа тут же заёрзал, поймав на себе мой взгляд.

– Я не знаю, я вообще не следил… Может, ночью ещё… – начал заверять он.

– Ты вообще всегда не следишь, – отрезал Игорь, смекнув, о чём идёт разговор, и подошёл к нему вплотную. – Где он?

Клёпа сразу сдулся.

– Да я что… Я ж спал, как младенец… ночь тяжелая вышла…

Шкет, до этого молчавший на своей койке, подал голос.

– Леха слинял сразу после ножа.

Игорь резко повернул к нему голову:

– Ты видел?

Шкет кивнул неохотно, будто сам был не рад, что знает.

– Я за скорой бегал после кипиша, ну и краем глаза заметил, как он уже к выходу тёрся. Куртку взял. Ну и всё… поминай как звали.

Я ещё раз посмотрел на Лёхино место. Собрался. Куртку взял…

Игорь хмурился.

– Ты думаешь, он татарам нас сдаст?

Мысль была логичная, но Лёху я знал слишком хорошо. В лоб он бы не сливал. Если и понесёт наружу, то так, чтобы шум поднялся раньше, чем его самого возьмут за горло.

– Да не мог он просто так свалить. После такого… – говорил Игорь. – Да он, может, вернётся ещё.

Он говорил быстро, но по лицу уже было видно, что сам же и не верит.

– Я пойду за ним, – сказал он резко.

Я сразу покачал головой.

– Нет.

Игорь дёрнулся ко мне всем телом.

– Ты ж понимаешь, что если Леха наружу понесёт…

– Потому и не пойдёшь, – перебил я. – На хвост ты ему все равно уже не сядешь. Только шум поднимешь, а нам не драка нужна, а след.

– Козёл он, – обиженно процедил Игорь.

Он всё-таки услышал. Не принял, но услышал.

Копыто стоял в дверях и молчал. Лом, Ус и Клёпа делали вид, что не слушают, но слушали каждое слово.

Я повернулся к Шкету, и пацанёнок сразу подобрался.

– Че?

– Посмотри двор, забор. Всё, где можно было сквозануть. Сам Лёху не ищи, понял? Ищи след – кто видел, куда пошёл, с кем тёрся, один был или нет.

Шкет моргнул.

– А если увижу? Мочить?

– Ко мне сразу. Мочилка у тебя еще не выросла.

– Понял…

Я перевёл взгляд на Копыто и Игоря.

– Давайте отойдём, пацаны.

Мы отошли, вышли в коридор, и я сразу перешёл к делу.

– Здесь сейчас всё раскачано. Рашпиля нет. Кто полезет качать старое или строить своё – ломаем сразу, – объяснил я.

– Ясно, сделаем, – сказал Копыто.

Игорь промолчал, я видел, как в нём всё ещё кипит злость на Лёху.

– Ты, Игорь, тоже нужен мне здесь, – сказал я. – Если я сейчас тебя выпущу за забор, то один Копыто расклад не вывезет.

– Понял, Валер… – недовольно буркнул Игорек.

Я кивнул и вернулся в спальню, где как раз начинался «официальный» подъём.

– Слушайте сюда. Рты держим на замках. Лишнего не болтает никто.

– А что именно лишнего, Валер? – поинтересовался один из пацанов, заправляя койку.

– Кого нет, что было ночью, под кем я теперь хожу, – перечислил я. – Кто будет открывать рот, тот против нас и последствия будут непредсказуемыми.

Ус поднял голову и не сдержался:

– Прям уж «нас».

Я глянул на него так, что он сразу заткнулся.

– Прям уж. Потому что если за забором сейчас узнают лишнее, прилетит не только мне. Прилетит всем нам.

Я ещё раз оглядел койки, лица, пустое место Рашпиля, Лёхину койку рядом и подвел итог импровизированной утренней планерки:

– Всё. Никто никуда не рвётся. Ждём след.

После этого спальня начала шевелиться уже по обычному утреннему порядку. Пацаны натягивали шорты и футболки, лезли под койку за обувью, кто-то ворчал сквозь зубы, что опять не дали нормально доспать. Жизнь детдома, как всегда, делала вид, будто ничего особенного не случилось, и только пустые койки Рашпиля с Лёхой ломали эту ложь одним своим видом.

Мы пошли умываться. В узком умывальнике стоял привычный утренний гул: вода била в ржавые раковины, кто-то харкал в слив, кто-то тёр рожу хозяйственным мылом или чистил зубы порошком, сыпанув его прямо на щётку из жестяной баночки.

Я как раз смотрел в мутное зеркало и чистил зубы, когда Шкет вернулся быстрее, чем я рассчитывал. Он влетел так, что чуть не врезался плечом в косяк.

– Видел? – спросил я, не поворачиваясь.

Шкет часто дышал после быстрого бега.

– Не самого… Но слышал.

Я сплюнул в раковину и только тогда повернулся к нему:

– Говори, что узнал.

Шкет быстро и едва заметным движением облизнул губы.

– У калитки снаружи двое чепухов тёрлись. Не наши. Один местный дворовый, длинный такой, в синей кепке. Второй постарше. Я их раньше видел. Они про ночь уже базарили…

– Что именно? – спросил я.

Шкет сглотнул.

– Что в детдоме ночью заруба была. Типа одного в больничку, и что… – он запнулся.

– И что? – переспросил я.

– И что пацан с гипсом теперь косит, шо под Волками ходит. Слушок пошел, Валер.

Я промолчал. Посмотрел в мутное зеркало, крепко задумавшись. Вутри детдома этот базар работал на меня, тут не поспоришь. А снаружи… снаружи уже нет. Там такие слова уже не прикрывали, как здесь. Наоборот, они звали прийти и проверить, кто именно полез под чужую масть. И мой вчерашний ход, который ночью поднял меня над спальней, днём мог сработать уже против меня.

Я прополоскал рот, сплюнул в раковину – легенда уже поползла дальше спальни.

– Лёху они не видели?

– Нет, – подтвердил Шкет. – Но они говорили так, будто им это уже кто-то слил. Не из воздуха ж они взяли.

Он продолжал, торопясь, чтобы ничего не упустить:

– И ещё… у них там имя Бдительного мелькнуло. Не прямо, но я понял о чем базар. Один сказал: если татары узнают, что там волчий хвост вылез, будет шум.

– Понятно.

Вот теперь всё стало совсем нехорошо.

– Кто-то ещё слышал? – спросил я.

Шкет развёл руками, показывая, что доклад окончен. Полезный он все де паренек.

– Ладно. Молодец малой. Сиди теперь тихо и не отсвечивай.

Шкет юркнул прочь от умывальника, а ко мне сразу подтянулся Игорь, который чистил зубы рядом.

– Ну? – спросил он. – И что теперь?

– Теперь, – сказал я, – мы точно знаем, что след от Лёхи уже пошёл наружу.

Игорь поёжился.

– Сука…

– Потом, – отрезал я. – Сейчас не про это.

Больше говорить было не о чем. Всё, что случилось ночью, уже вышло за забор. Теперь вопрос был уже далеко не в том, вернётся ли Лёха. Вопрос был в другом: успею ли я дойти до Волков раньше, чем туда дойдёт след от нашего детдома.