Текст книги "Не продавайся (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Подошёл и Витя Копыто. Тяжёлый, плечистый – заготовка под дворового быка. Ещё утром он смотрел на Бдительного как на дверь в лучшую жизнь: жадно, снизу вверх и с готовностью поверить во что угодно, если пустят внутрь. Что у него было в голове, чёрт его знает, но за Рашпилем он не ходил и держался сам по себе, хотя часто выполнял поручения. По сути, его ещё можно было качнуть в любую сторону.

Последним нарисовался Славка Очкарик – младше своих семнадцати на вид, с вечно прищуренными глазами. Этот не любил драться, но часто получал за то, что разговорами загонял людей в угол. Умный, начитанный – и всё горе у него было от собственного ума. Такой полезен, пока не решит, что выгоднее тебя подставить.

Передо мной уже стояли почти все, кто был мне нужен: свой, мелкий, осторожный, силовой и умник. С самого начала я почувствовал сопротивление. Никто не пришёл «вступать» ко мне. Все пришли проверить, не гоню ли я, и понять, кого первым начнут бить, если всё сорвётся.

Все эти пацаны пришли от ненависти к старому раскладу. И это меня устраивало.

Ещё вчера я сам для многих из них был тем, от кого старались держать карман подальше. Я ставил на счётчик, отжимал мелочь, забирал ништяки, жил по тому же дворовому закону, что и остальные «правильные пацаны». А сегодня собрал их в углу и заговорил про порядок. Для такого мира это звучало как подозрительная хрень, за которую потом обычно платят самые доверчивые.

Я оглядел их по очереди.

– Если кто-то пришёл послушать и потом тихо отсидеться, можете валить сразу, – пояснил я. – Отсидеться уже не выйдет. Просто потом вас будут дожимать по одному, а не сейчас при всех.

Первым ожидаемо ощерился Очкарик. Его всегда подмывало вставить свои пять копеек, особенно там, где можно было качнуть толпу не в ту сторону. Он хмыкнул, сплюнул в сторону и скосил на меня свои щёлки за толстыми линзами.

– А тебе это на пса, Валер? – бросил он. – Ты сам ещё вчера к таким, как Бдительный, вприпрыжку бы побежал. А сейчас спаситель нарисовался? С чего нам-то в это верить?

Хорошо. С этого и надо было начинать.

– Побежал бы, – подтвердил я. – А сегодня я здесь. Этого пока достаточно. Выбирать вам сейчас всё равно не из чего.

Очкарик ждал, что я начну крутиться или оправдываться. Не дождался – и сам чуть сбился, потому что удар ушёл в пустоту.

Но подхватил Витя Копыто.

– Слышь, а нам-то с этого что? – процедил он. – Ты себе место главного выбиваешь, вот и весь базар-вокзал. Сначала во дворе возник, теперь тут собираешь. Или чё, Валер, думаешь, я впрягаться начну, когда тебя Рашпиль будет мять? Чтобы потом за тебя же и отхватить?

И это тоже было по делу. Причём куда серьёзнее, чем трёп Очкарика. Ещё утром Копыто тянулся к Бдительному как к входу наверх, но Рашпиль, как «смотрящий», эти устремления сворачивал. Опасался здоровяка, что перед Бдительным он покажет себя ярче, чем сам Рашпиль. Оттого он держал Копыто не как своего, а как парня на подхвате: сгонять, принести, постоять на шухере, полезть первым, если начнётся движ. И, кажется, Копыто только сейчас начал понимать разницу.

– Меня, Вить, если что, первым пойдут щупать через тебя, – ответил я. – Не потому, что ты у них свой. А потому, что на такую работу всегда кидают тех, кто ещё на подхвате. Тех, кого не жалко.

Копыто сжал челюсть. Услышал. И именно потому не врезал сразу, а вопросы он обычно решал именно так.

Игорь переглянулся со мной, видя, что Копыто напряжён. Я чуть подмигнул – без надобности. Пока.

– Точно не гонишь? – насупился Копыто. – Потому что если гонишь, я тебе это первым припомню.

Тут влез Шкет, я даже ответить не успел.

– Думаете, гонит? – буркнул он, сунул руку за пазуху и вытащил снимок. – Он сказал – рассчитался. Вот, фотка моя. Не забрал обратно, как обычно.

В его пальцах это выглядело почти нелепо: маленькая белая карточка, которую в другом месте назвали бы ерундой. Но здесь это было не ерундой, а доказательством: самого мелкого не кинули, когда он стал не нужен. И пацаны это поняли сразу.

Копыто, похоже, этого хватило – он замолчал, но только чтобы дослушать.

– Ну и чё? Фотка – это красиво, – начал Жила. – Только когда ночью за это в темноте начнут спрашивать, ты рядом не окажешься. И никто не окажется.

Я сразу повернулся к нему.

– Можешь отсидеться, Кирилл, – сказал я. – Только если меня сегодня ночью прижмут, потом начнут напрягать уже вас. Думаешь, после этого про тебя забудут?

Жила замер. Я попал в его личный страх.

Очкарик уже не ухмылялся. Стоял, щурился, молчал – и я тут же повернулся к нему.

– А ты, Славка, не «просто посмотреть» пришёл, – заговорил я. – Ты пришёл понять, что будет дальше, раньше остальных. Чтобы решить, куда выгоднее качнуться.

Он дёрнулся, я снова ткнул точно в нерв.

– С чего ты взял? – буркнул Очкарик. – Не много ли ты за меня решил?

– С того, что ты сначала считаешь, а потом лезешь. И сейчас делаешь то же самое. Вот это мне и нужно. Но только если считать будешь за нас, а не против.

Игорь до сих пор молчал. Ему не надо было лезть. Сам факт, что он стоял рядом и не отводил глаз, работал лучше любой клятвы.

Жила всё-таки не выдержал. Оглядел пацанов, будто искал, кто первым его поддержит, и выдал:

– Я в это без гарантии не полезу, – заключил он. – Хотите с Рашпилем бодаться – бодайтесь сами. Я к вам на могилку цветочки принесу.

Вот тут и была самая тонкая точка. Начни я давить – терял вес. Начни уговаривать – тем более.

– Не лезь, – ответил я. – Только из списка ты от этого не выпал. Рашпиль сейчас будет лютовать, а кого у них первым делают чушпаном, Бдительный сегодня уже показал. Одиночки.

– И у него ни черта не вышло как раз потому, что я не один был, – всё-таки вставил Игорь.

Во время.

Жила ждал другого: уговоров, нажима, стыда. Не получил – и сам завис, потому что теперь отступать было некуда, а входить всё ещё стрёмно.

Я оглядел их ещё раз.

– Запомните простую вещь. Отсидеться не получится. Одиночек задавят как тараканов.

После этих слов никто не рванул ко мне с криком «мы с тобой». И слава богу. Всё пошло правильно. Игорь уже стоял рядом. Шкет притих, сжимая фотографию. Очкарик перестал строить из себя случайного прохожего. Копыто слушал по-настоящему. Только Жила всё ещё держался чуть в стороне, всем видом показывая, что ещё не вошёл, но и уходить не собирался.

Но это было полезно. Каждый должен дойти до решения сам. Только тогда слова потом подтверждаются делом. Толпа мне была не нужна. Тащить её на себе – тем более. Я собирал костяк: кривой, злой, недоверчивый, но живой. Такой, который не посыплется в первую же ночь.

Я дал им секунду тишины и подвёл черту:

– А теперь выбор простой, пацаны. Кто не готов – выметайтесь прямо сейчас. Потом будет поздно. И назад я никого добирать не стану.

Я обвёл их взглядом.

– А кто останется – с этой минуты делает по-моему. И начнём прямо сейчас. До первого удара времени у нас меньше, чем вам кажется.

Глава 6

После моих слов в закутке стало тесно. Пацаны молчали тяжело, упрямо, глядя кто в землю, кто мимо меня. Здесь каждый решал, остаётся ли он под старым раскладом или шагнёт туда, откуда назад уже не отыграешь.

Я обвёл их взглядом по очереди, не торопясь, чтобы каждый успел этот взгляд на себе почувствовать.

– Кто думает отсидеться – уходите сейчас.

Первым сдвинулся Игорь. Он встал рядом со мной, плечом почти вплотную.

– Я с тобой, брат. Ты за меня уже влез. Я теперь заднюю дать не могу.

Остальные пацаны начали переглядываться.

Копыто зло сплюнул в сторону, поскрёб ладонью затылок и шагнул следом. Рожа у него была хмурая, но взгляд решительный.

– Я тоже в делюге, – бросил он и, покосившись исподлобья, добавил с глухой злостью: – Хватит уже. Надоело быть тем, кого первым суют под раздачу и последним считают за своего.

Копыто вообще не был про красивые слова, но слово держал.

Шкет отлип от стены и тоже вышел.

– Я остаюсь. Меня и так вечно пинают. Хоть теперь будет за что, ты правильно сказал, Валер.

Очкарик щурился, быстро прикидывая расклад. Потом шагнул вперёд и поправил очки.

– Ладно. Я тоже с вами. По одному нас и правда сожрут быстрее.

Рядом со мной уже стояли Игорь, Копыто, Шкет и Очкарик. Напряжение никуда не делось, никто не расслабился и не начал лыбиться, но главное случилось: формировался первый костяк.

Жила остался стоять чуть в стороне. Он не вышел ко мне, но и не шёл к выходу. Опустив подбородок на грудь, пацан уткнулся глазами в землю. Я видел, как он нервно облизывает губы. Всё, этот сдулся. Просто начал оседать, как проколотый мяч.

Наконец Жила выдохнул и быстро замотал головой.

– Вы ж понимаете, вас теперь замочат.

Игорь сразу нахмурился и резко повернул к нему голову. Копыто сжал кулаки, словно уже готов был встряхнуть Жилу за грудки. Шкет косо глянул в сторону выхода, будто беда уже стояла за углом и ждала, когда её позовут. Один только Очкарик никак не отреагировал, но я видел по его лицу, что слова Жилы зацепили и его тоже.

Такие фразы как раз и опасны тем, что липнут к голове.

Я посмотрел на Жилу, понимая, что он уже сам всё про себя сказал и для себя решил.

– Значит, свободен.

Уговаривать я его не собирался. Кто заходит в дело после уговоров, первым потом и сдаёт.

Жилу задело по-настоящему. Он вскинул подбородок и зло прищурился.

– Я ж вас спалю. Всё, что вы тут намутили.

Он попятился, ожидая, что кто-то рыпнется его останавливать, но никто не рыпнулся. Я только поднял руку, чтобы свои не сорвались. Жила постоял секунду, понял, что не продавил, и зло ушёл, цепляя плечом стену.

Я ещё пару секунд слушал его шаги. Главное было не то, что он ушёл, а куда свернёт.

Как только Жила скрылся, напряжение в закутке подскочило в тот же момент. Игорь всё ещё смотрел ему вслед, Копыто сжал кулак и ударил в ладонь. Шкет первым не выдержал и почти шёпотом спросил:

– А если он настучит? Тогда в натуре будет кабзда…

Я покачал головой.

– Не настучит. Если побежит сдавать нас, сдаст и себя. Такие сначала ждут, кто сверху победит. Поэтому до поры до времени он дёргаться не будет.

Очкарик въехал первым.

– Точняк. Рашпиль его размажет.

Игорь тоже перестал сверлить взглядом пустой проход, но ничего не сказал.

Я коротко подвёл черту, чтобы больше не размазывать этот момент:

– Вот именно. Так что хватит менжеваться. Кто хотел уйти – ушёл. Остальные – добро пожаловать.

Я молча присел на корточки и поднял с земли тонкую щепку. Земля в закутке была утоптанная, сухая, с серой пылью поверху, и линия по ней шла легко. Я быстро провёл первую черту, потом вторую.

Ворота. Проход. Корпус…

На земле быстро выросла простая, грубая, но понятная схема нашего детдома. Пока я чертил, пацаны сами, почти не замечая этого, начали сбиваться ближе. Я ткнул щепкой в верхний край рисунка:

– Здесь ворота. Здесь двор. Вот отсюда лучше видно, если во двор заедет тачка, – начал объяснять я. – Вот отсюда видно, кто вошёл и куда двинул.

Потом я перевёл щепку чуть в сторону, обвёл периметр.

– Запоминайте. У нас два врага. Снаружи – Бдительный и его люди. Внутри – Рашпиль и всё, что под ним ходит в периметре.

Я тут же повёл щепкой дальше по краю схемы. Пока говорил, Копыто присел на корточки, всматриваясь в схему и покусывая губу. Остальные тоже смотрели и слушали внимательно. Даже Шкет, который обычно дёргался на каждом шорохе, сейчас впился глазами в рисунок, впитывая расклад.

Я постучал щепкой по нарисованным обозначениям.

– Люди Бдительного, если и сунутся, пойдут через ворота, в лоб.

– Почему не через забор? – поинтересовался Копыто.

– Потому что понты не дадут через забор шкериться – западло. Эти любят входить как хозяева.

Очкарик хмыкнул, признавая, что логика в этом есть. Шкет покосился в сторону ворот, примеряя в голове, как это будет выглядеть, если во двор опять сунется чужая тачка.

– Но я бы их пока не ждал, – добавил я. – За Бдительного в ментовке возьмутся конкретно.

Я перевёл щепку с ворот обратно на корпус.

– Сегодня это не главная беда. Настоящая проблема у нас внутри. Рашпиль.

– Почему не полезут-то, Валер? – спросил Шкет, всё ещё глядя на ворота. – Ладно, Рашпиль присел, но он же не один…

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но меня неожиданно опередил Очкарик.

– Потому что Бдительному западло будет трепаться. Как он потом другим объяснит, что не вывез детдомовских малолеток? Поэтому правды своим он говорить не будет. Сам попытается вопрос решить, как с ментовкой разберётся.

Копыто тут же покосился на Очкарика с интересом, без прежнего «ну и ботан». Видно было, что он не ждал от Очкарика такой быстрой въездки в тему.

Я коротко кивнул, чтобы сразу закрепить правильную мысль.

– Правильно мыслишь, ему сейчас не до новых заездов сюда. Поэтому наружку держим во внимании, но стоять на стрёме всем скопом смысла нет. Достаточно, чтобы каждый время от времени кидал взгляд на ворота. Если там кто-то появится – сразу сигналите мне.

Пока другие ещё переваривали общий смысл, Шкета уже заинтересовало, как это будет работать вживую.

– А как сообщать, если кипиш какой? – выпалил Шкет.

– В обычной ситуации подошёл и сказал, – ответил я.

Копыто сразу скривился.

– А если в необычной, ну если времени нет? Орать?

– Нет. Крик – это подарить им лишнюю секунду. Нужен такой сигнал, чтобы свои поняли, а чужие нет.

Шкет вскинул голову.

– Тогда «чи-чи». Один раз чирикаем, если рядом. Два раза – если уже конкретно лезут.

Повисла правильная пауза. Все разом поняли, что нашли удобный вариант.

– В точку, – подтвердил я.

Шкет аж засиял. Копыто хмыкнул, признавая, что мелкий не промахнулся. Очкарик прищурился, быстро примеряя это на ситуацию, и тоже кивнул. Игорь показал большой палец.

Хороший был ход: дворовой звук, на который никто лишний не дёрнется, а свои сразу поймут, что это сигнал.

Я сразу перевёл разговор дальше.

– Но это – на внешний случай. А настоящий враг у нас сегодня внутри.

Я снова ткнул пальцем в схему.

– Да, Бдительный сам сейчас не полезет. Но вполне вероятно, что попробует решить вопрос через Рашпиля. Либо Рашпиль сам полезет выслужиться и показать, что здесь всё ещё он держит двор. Формально-то косяк за ним, что уследил.

Игорь сразу нахмурился.

– Сегодня, Валер?

Я кивнул.

– Именно сегодня. После отбоя. Птичка мне на хвосте принесла, что они готовятся. Тянуть им не с руки. Нормально подготовиться не успеют, значит, пойдут самым тупым и самым любимым способом – в лоб. Через спальню.

– Логично, – согласился Очкарик. – Во дворе днём у них слишком много глаз. А ночью в спальне тесно, темно и можно навалиться толпой. И если всё сделают быстро, то взрослые проснутся уже после.

Копыто сжал кулак и с силой ударил им в ладонь. В нём уже кипел боевой нерв, опасность становилась конкретной.

– Валер, а если мочкануть на опережение? Пока они сами не полезли.

– Можем, – сказал я. – Только тогда первыми полезем мы. И вся правда сразу станет неважна. Меня после этого уберут, а вас добьют по одному. Так что решаем вопрос тихо.

Я продолжил жёстче, потому что это надо было вбить в головы намертво:

– Любой кипиш, который дойдёт до директора, – и я отсюда вылетаю.

После этого спорить было уже не с чем. Убери того, кто начал собирать своих, – и всех остальных снова распихают по местам, как и стояли раньше.

– Слушайте сюда.

Я начал объяснять пацанам мой план. Те слушали очень внимательно. Встречных вопросов никто не задавал.

– Шкет, ты глаза и уши: любой шорох – и сразу ко мне. Очкарик, ты голова: чтобы никто не затупил по времени, это на тебе. Копыто, если кто-то полезет не в тему, ломаешь ему рисунок. Игорь, ты держишь своих, чтобы никто не поплыл раньше времени.

Копыто всё-таки не выдержал и покосился на мою руку. Повязка бросалась в глаза, и вопрос у него был правильный:

– А тебя не смущает, что у тебя рука в гипсе, брат?

– Меня сейчас не гипс смущает, – я улыбнулся.

Копыто фыркнул, но спорить не стал.

– Всем понятна задача? – уточнил я.

– Понятна, – Игорь подтвердил первым.

– Да, – присоединился Очкарик.

– Сделаем, – вставил Шкет, уже готовый сорваться с места.

Копыто довольно хлопнул в ладони.

– Нормально. Пошли!

Я поднялся с корточек, стряхнул с пальцев пыль.

– Тогда всё. Расходимся и начинаем работать.

Копыто ушёл первым. Следом отошёл Очкарик, по пути ещё раз мазнув взглядом по схеме, будто запоминал её до последней царапины. Я же жестом показал, чтобы Шкет далеко не уходил, а сам подозвал к себе Игоря, видя в его глазах немой вопрос.

Игорь не стал заходить издалека. Он вообще в такие моменты был хорош тем, что не крутил, а бил прямо в нужное место.

– А чего ты про волков не сказал? – спросил он, косясь на спины уходящих пацанов.

– Потому что сейчас мы стоим за себя. Сначала каждый должен показать, чего сам стоит. Пока сами не вывозим – никакие «волки» не помогут.

Игорь не обиделся. Просто принял. Вот за это я его и держал ближе всех. Но он тут же зацепился за следующую «дыру».

– А с Лёхой чё? Его бы помощь сейчас не помешала.

– На Лёху сейчас лучше не рассчитывать, – объяснил я. – Он злой, задетый и думает не туда.

– А чё тогда делать?

– Ничего. Остынет – сам придёт, если посчитает нужным. Пока не трогай его.

Игорь ещё секунду посмотрел на меня, потом кивнул твёрдо:

– Лады…

Он развернулся и ушёл, пиная камушки под ногами.

Шкет крутился неподалёку, ожидая, как я попросил. Я подозвал пацана кивком. Он тут же нырнул ближе, быстро, как воробей на крошку.

– Чё?

– Сделал, что я просил?

Шкет кивнул слишком быстро, но по глазам было видно – не врёт.

– Да. Всё как сказал.

Я несильно хлопнул его по плечу в благодарность.

– Тогда давай. Догоняй пацанов и делай ровно то, что Игорь скажет.

– Угусь.

И Шкет тут же сорвался с места вприпрыжку. Я остался один, перевёл взгляд на схему детдома под ногами на пару секунд – всего ничего, но этого хватило, чтобы двор вокруг снова встал передо мной целиком.

Я стоял, не вытаскивая руки из карманов шорт, и поднял голову к небу. Сверху уже тянуло сумерками. День ещё держался, но свет быстро тускнел. Шум детдома вроде остался тем же: пацаны помладше бегали, ржали, но всё это уже ощущалось иначе.

Игорь был жив. Уже только ради этого день пошёл не так, как в прошлый раз. Но это был ещё не выигрыш – только отсрочка.

Я стёр подошвой схему с земли и поднял голову. До отбоя оставалось совсем немного. Где-то в корпусе хлопнула дверь – резко, сухо, не по-обычному. Я не дёрнулся. Ночью проверять собирались не мои слова. Моих людей.

Пара часов пролетела быстро. Снаружи за это время ничего не случилось. Но от этого не полегчало – наоборот. Чем тише становилось вокруг, тем сильнее чувствовалось, что вечер поджимает, а вместе с ним поджимает и всё остальное.

Лёхи за это время я так и не увидел. После нашей стычки он будто провалился сквозь землю, и это начинало давить. Если бы он просто дулся где-нибудь на лавке – одно. А когда его нет вообще… это наводило на определённые мысли.

Я прошёл вдоль коек и возле места Лёхи чуть задержался. Быстро сунул руку туда, где у Лёхи была нычка. Место простое, детдомовское: не сейф, конечно, а так – щель, тряпьё, чуть приподнятая доска, куда обычно прячут деньги, сигареты, всякую мелочь, которую лучше не светить ни своим, ни взрослым.

Пальцы сразу нашли пустоту. Я коротко выдохнул сквозь зубы:

– Вот же…

Нычка была пуста. Денег не было. Ни одной бумажки. А это уже значило почти наверняка: Лёха ушёл за забор. Сам. С деньгами.

Или… я отогнал вдруг мелькнувшую мысль подальше.

Плохо… Его помощь сейчас точно бы не помешала.

Я стоял возле койки Лёхи, когда в спальню вошла Аня. Вошла быстро, очень стараясь держать обычное лицо, но внутри уже всё ходит ходуном. Голос у неё был ровный, почти привычный, только эта ровность как раз и выдавала, чего Ане стоит её держать.

– Отбой! – скомандовала она. – По кроватям все быстро. Свет сейчас гасим.

Пацаны нехотя потянулись к койкам. Кто-то ещё буркнул что-то под нос, потянув время и шаркая тапками. Но сам ритуал был понятный до костей: воспитательница загнала всех в спальню, сейчас погасит свет. Ну а дальше – ночь, и ночью у каждого своя игра. Железные сетки коек тихо звякали, пружины поскрипывали и шуршали одеяла. Все устраивались так, как будто это был самый обычный вечер.

Аня сразу нашла меня глазами. Видно было, что она ждёт хоть какого-то сигнала: дёргаться ей, поднимать шум или ещё делать вид, что всё под контролем.

Я ответил ей только спокойной, почти мягкой улыбкой. Но Аня и без меня уже заметила главное. Несколько коек пустовали. Постели Рашпиля и его быков стояли нетронутые: одеяла как лежали, так и лежали, подушки не смяты. Она подошла ближе, так, чтобы не слышали остальные:

– Где они? – шепнула Аня.

– Не знаю.

И это было лучшее, что можно было сейчас сказать. Потому что, если начать шептать ей «они готовятся», «сейчас полезут», «надо что-то делать», она сорвётся и сорвёт весь наш расклад.

Аня ещё секунду смотрела на меня, потом перевела взгляд на пустые постели. Я не дёргался и не подливал масла в огонь. Для детдома сама по себе такая картина не выглядела чем-то невозможным. Здесь старшие, которым до выпуска оставалось недолго, периодически и раньше срывались за забор, болтались где-то полвечера, а потом возвращались под ночь или вообще к утру, как ни в чём не бывало. Взрослые это видели, бесились, грозились, но по факту давно уже смотрели сквозь пальцы, пока дело не полыхало открыто и не превращалось в скандал, который уже нельзя спрятать под ковёр.

Но я-то знал, что пацаны не пропали.

Они тоже готовились.

Аня задержалась ещё на секунду, будто всё-таки надеялась, что я скажу что-то ещё. Но я молчал. Тогда она резко выдохнула, разом проглотив и страх, и раздражение, и пошла дальше по ряду – шикать на тех, кто ещё копошился, и делать вид, что это всё ещё обычный вечер в обычном детдоме.

После отбоя спальня ещё какое-то время упрямо не хотела засыпать. Слышались перешёптывания, ворочания на скрипучей сетке и хихиканья в подушку.

Копыто взял это на себя – прошёл вдоль коек неторопливо, скользя глазами по койкам.

– Хорош базарить. Легли. Кто сейчас не заткнётся – сам уложу.

Где-то ещё по инерции пошуршало, попыхтело, но прежней вольницы уже не было. Постепенно спальня всё-таки улеглась. Слышно было, как пацаны засопели, повздыхали и наконец затихли.

Для меня это и был настоящий час икс. Я лежал молча, смотрел в потолок и отмечал про себя, что всё на местах и всё готово.

Я понимал, что Рашпиль не полезет прямо в ту же секунду, как погасили свет. Слишком рано и палевно. Им тоже нужно было выждать, пока младшие провалятся в сон.

Прошло минут двадцать, может, чуть меньше, может, чуть больше. Этого срока для детдомовской спальни хватало: младшие уже вырубились, остальные тоже начали дышать глубже и ровнее. Даже самые нервные перестали ворочаться.

Я выждал ещё немного, чтобы не дать никому сказать потом, будто мы сами дёрнулись первыми на ровном месте, и только после этого подал условный сигнал.

Три тихих стука.

Пауза.

Потом ещё один – короткий.

Ответ пришёл почти сразу. Из темноты откликнулись ритмом: на связи. Всё, как и должно было быть.

Я медленно поднялся с койки. Следом встал Копыто и Игорь.

Перед тем как отойти, я сделал простую подстраховку. Под одеялом быстро собрал на своей койке силуэт спящего: скатка, подушка, тряпьё – всё, что под рукой, лишь бы в темноте это читалось как человек, который лежит и не шевелится. На беглый взгляд хватит. Если кто-то полезет в спальню сгоряча, у него будет лишняя секунда ошибиться. А лишняя секунда ночью – это уже почти подарок.

Потом я скользнул к проходу и так же быстро поставил примитивную ловушку: тонкая нитка, жестяная кружка, ложка. Ничего хитрого.

Копыто уже стоял чуть в стороне, весь собранный, готовый в нужный момент перекрыть проход собой, как дверной косяк. Игорь тоже замер.

Чуть дальше в коридоре на стрёме стоял Шкет. В спальне снова установилась тишина. Я стоял, не шевелясь, ловил каждый звук и ждал.

И вдруг из коридора донёсся тихий, быстрый сигнал Шкета:

– Чи-чи.

Всё.

Это означало только одно: противник идёт.