Текст книги "Не продавайся (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Фантик сидел в углу на диване, на бывшем троне Рашпиля, обеими руками держал кружку воды и дрожал всем телом. Его уже умыли, но это мало что исправило: губа распухла шире, под глазом налился синяк, а на шее темнели отпечатки чьих-то пальцев.

Я провёл ладонью по лицу, помассировал глаза, стряхивая сон, усталость и всё лишнее, что сейчас мешало думать.

По Фантику было видно, что говорить сейчас малой попросту не в состоянии. Он едва держался, чтобы не разреветься, а способствовать тому, чтобы пацаны видели его слёзы, я не хотел. Такого в пацанской среде допускать точно нельзя.

Бросаться сейчас к забору, где прессанули малого? Так это ни к чему не приведёт. Там гарантированно никого не будет, потому что, если бы ночные гости хотели зайти, то уже были бы здесь.

Однако подстраховаться было бы как минимум не лишним. Не исключаю что через пацана меня хотели выдернуть за забор прямо сейчас.

– Шкет, – я повернулся к пацану.

Он уже и так стоял на ногах в мятой майке.

– Сам паси двор, – сказал я. – Смотри за забором и подходом к складу. Любой шорох – сразу ко мне.

Шкет кивнул сразу, будто это и не приказ был, а просто естественное положение вещей.

– Понял, – коротко сказал он.

Я перевёл взгляд на Очкарика. Тот стоял чуть в стороне, поправлял очки, уже треснувшие у дужки.

– Очкарик, корпус твой, – сказал я. – Если кто-то двинется в сторону склада, Шкет должен знать раньше, чем тот сюда дойдёт.

Пацан сразу перестал теребить дужку.

– Как маякнуть?

– Через окно умывальни. Два раза свет включишь-выключишь – идет чужой. Один – дежурная просто шастает. Если совсем плохо, малого какого-нибудь пошлёшь. Копыто тоже предупреди, чтобы был готов.

Очкарик секунду прикинул это у себя в голове, как он всегда делал с любой схемой, потом кивнул.

– Понял.

– И малого уводи, – я кивнул на Фантика. – Тихо уложи. До утра пусть не светится нигде.

Очкарик подошёл, поднял Фантика под локоть. Тот встал тяжело, как старик после лихорадки, и покосился испуганно на меня, будто проверял, не вычеркнул ли я его из своих. Я не вычеркнул. Просто сейчас от него пользы не было.

– Иди, – сказал я ему. – Потом поговорим.

Он быстро кивнул и дал себя увести. Очкарик повёл его в корпус, и скоро шаги стихли. Шкет уже исчез во дворе.

Я сел на диван посередине этой чёрной, вонючей дыры, вытянул ноги и только на секунду прикрыл глаза. Просто на секунду. Чтобы голова не звенела, как колокол. Но усталость всегда ждёт именно такой секунды. Провалился я сразу, как в чёрную воду.

– Валер… идут…

Будил меня Шкет шёпотом прямо в ухо.

Я вскинулся сразу, будто и не спал вовсе. Голова ещё была тяжёлая, но тело откликнулось раньше мысли. Шкет показывал куда-то во двор через узкую щель.

Я поднялся, подошёл к нему и сам прижался к тёмной доске, вглядываясь наружу.

Из темноты двора шли двое. Один по походке был Игорь – его я бы и в полной темноте узнал. Вторым был взрослый мужик с медицинской сумкой – доктор Рабинович. Шли быстро, не оглядываясь.

– Открывай, – сказал я.

Шкет скользнул к двери. Дверь приоткрылась, и они шмыгнули внутрь быстро. Рабинович зашёл первым, остановился, привыкая глазами к полутьме. Потом увидел Шмеля у стены – белого, в бинтах, с мокрой от пота рожей – и сразу всё понял.

Он был не старый, но уже из тех мужиков, которые давно перестали удивляться по-настоящему хоть чему-либо. Щетина, рубашка, в руке потёртая медицинская сумка.

– Вы совсем охренели? – зашипел он. – Это кто у вас тут лежит?

– Человек, – сказал я.

Рабинович перевёл взгляд на меня. Посмотрел зло, устало, без желания играть в доброго доктора. И правильно. В такие сараи по ночам не по доброте ходят.

– Я как потом буду объяснять, что это «человек», – сказал он. – Если татары узнают, что я волчью дырку штопал, мне самому потом швы накладывать будет некому.

Сказал – и реально начал разворачиваться к двери. Просто решил: нет, в это дерьмо он дальше не лезет. Я не стал уговаривать его долго. Время на длинные речи у нас уже вышло вместе с кровью Шмеля.

– Ты уже здесь, – отрезал я, перекрывая дверь.

– И что?

– Тебя никто не увидит и закладывать не станет.

Рабинович усмехнулся.

– А если уже видели?

– Тогда уже поздно строить из себя осторожного.

Рабинович всё-таки повернулся ко мне лицом. Глаза у него были злые, не испуганные. И по тому, как он задержал взгляд сначала на мне, потом на Шмеле, было видно, что хирург прикидывает риски.

– Я в это не полезу, – отрезал он.

– Не поможешь – он сдохнет у нас тут, – ответил я. – Поможешь – заберёшь бабки и забудешь дорогу.

Рабинович всё ещё ломался. Потому что одно дело – штопать татарина, и совсем другое – волка в сгоревшем складе при детдоме. Доктор-то он был «штатный» у татар.

– Ты не Волкам поможешь, – я медленно покачал головой. – Ты не дашь человеку сдохнуть в сарае у пацанов.

Хирург посмотрел на меня чуть дольше. Как ни крути, а картина была именно такая: Шмель мог здесь отъехать, если Рабинович сейчас развернётся и уйдёт.

Я обратил внимание, как хирург скользнул глазами по ящику за моей спиной. Там лежал пистолет, который я забрал у одного из братков. Рабинович его заметил. Я увидел это сразу – по тому, как у него на миг изменился взгляд. Врач понял главное: пришёл он не в ту точку, где можно просто хлопнуть дверью и уйти. Ночь уже вписала его сюда, нравится ему это или нет.

Рабинович выдохнул через нос и буркнул:

– Ладно. Свет сюда. Воду несите. И если кто-то начнёт мне мешать – выставлю нахрен всех.

С этого момента он выключил всё лишнее и включился уже как профессионал. Сумку бросил на ящик, щёлкнул замком, быстро вытащил инструменты. Ловко разрезал то, что мы намотали сверху, сдвинул бинт, глянул на рану и сразу помрачнел.

– Это кто так мотал? – бросил он на ходу.

– Я, – ответил я.

Он коротко зыркнул на меня.

– Для пацана – не худший вариант, если бы не это, товарищ бы уже умер. Держи свет ровно.

Я включил фонарик.

Дальше хирург начал операцию. Щупал, смотрел, чем мы заливали рану, как тампонировали. По тому, как он двигался и в целом держался, было видно, что он не первый раз видит такие дыры и слишком хорошо знает, чем они кончаются, если вовремя не провести операцию.

Никакой красивой медицины здесь не было. Он нашёл какую-то деревяшку, тщательно вытер спиртом, потом сунул её в рот Шмелю.

– Держите его, я дам обезболивающее, но не уверен, что этого хватит.

Я передал фонарик Шкету, а мы с Очкариком аккуратно встали по бокам от Шмеля и взяли его за руки.

Операция началась.

Во время работы Рабинович матерился на всех подряд. На Шмеля – что дурак и неровно держит фонарь. На нас – что устроили подпольный морг. На бинты – что говно. На ночь – что опять он влип в гадкую историю.

Шмель пару раз приходил в себя, пытался дёрнуться, но мы сразу прижимали его обратно.

– Лежи, герой, – зло бросил Рабинович. – Ещё раз дёрнешься – сам себя и закопаешь.

Я держал Шмеля, подавал, что надо, и не лез. Склад в эти минуты стал операционной: гарь, кровь, фонарь, матрас на полу и взрослый мужик, который штопает другого взрослого мужика среди пацанов малолеток, будто это обычная ночная смена.

Я знал Рабиновича слишком хорошо, сам бывал на его операционном столе. Потому теперь был спокоен за Шмеля. Руки у этого хирурга были золотые.

Минут через двадцать напряжённого ожидания в железный тазик наконец упала пуля. Ещё через некоторое время хирург обработал рану, заканчивая операцию.

Не знаю, показалось мне или нет, но лицо братка как будто бы стало светлее.

Рабинович отстранился, вытер руки, ещё раз глянул на Шмеля.

– Ещё бы пару часов так полежал – мог бы и не дотянуть, – сказал он.

После работы Рабинович оставил всё, что надо. Показал, как менять повязку, куда не давить, что делать, если рана снова поползёт, как укладывать Шмеля, чтобы не заваливался на больной бок, чего не давать и на что смотреть, если его начнёт вести в жар.

Говорил коротко: это запомни, здесь не трогай, тут не тяни. Денег он, конечно, тоже хотел – и правильно. Бесплатно в такие сараи по ночам не ходят. По-хорошему, тут надо за вредность приплачивать.

Я отсчитал ему сколько надо. Деньги, которые я копил. Был за мной в прошлой жизни такой грешок – распоряжаться по карманам за забором на рынке да в общественном транспорте… Копил я на «Яву», которую так и не купил.

Рабинович пересчитывать не стал, просто сунул в карман так, будто уже хотел забыть и склад, и нас, и эту ночь целиком. Но уже у двери всё-таки обернулся.

– И не таскать его никуда. Вообще. До вечера хотя бы – иначе он у вас на полдороге ляжет.

Говорил он из печального опыта, как о вещи, которую уже видел сто раз и не собирается никого утешать.

Шмель к этому моменту снова ушёл в полусон. Может, слышал что-то, может, нет. Лежал с новым бинтом под ребром. Из ямы братка вытащили, но на край ещё не посадили. Зато теперь уже было видно: без врача он мог до утра и не дожить. А значит, Игоря я ночью за ним посылал не зря. Вопрос был не в этом.

Вопрос был в самом Игоре.

Только дело, похоже, было уже не в одном Игоре. Слишком быстро нас начали щупать снизу. Будто кто-то снаружи не просто искал вход, а уже понимал, куда давить.

Я смотрел на него, пока врач собирал сумку, Шкет приоткрывал дверь, а Очкарик выносил таз с водой и ногой отпихивал от матраса грязную тряпку.

Врач пришёл – да. Но этим Игорь доверие себе не вернул. Слишком долго отсутствовал. Я только сейчас понял, что вернулся он через два с половиной часа. И теперь слишком быстро отводил глаза, когда встречался со мной взглядом. Слишком явно жил всё это время не только дорогой до Заречной и обратно. Он привёл врача, но голова у него всё ещё была где-то там, на другой линии, где Лёха, Пыж и вся эта взрослая мутка уже жрала его изнутри.

Игорь чувствовал, что я понимаю. Потому и молчал. Он не оправдывался, как и не начинал первый разговор. Просто стоял у стены, будто ждал, когда я сам начну спрашивать.

Рабинович ушёл быстро, не прощаясь. Только на выходе ещё раз буркнул:

– Повязку трогать чистыми руками. И если будет жар – за мной сразу.

Я сел на ящик и на секунду прикрыл глаза. Просто чтобы мысли встали в ряд. Шмель пока жив. Это плюс. Нитка на Волков не оборвалась. Это тоже плюс. Но легче не стало.

Спать я уже не ложился. К утру послал Шкета за Фантиком. Фантик вошёл осторожно, боком. За ночь его чуть отпустило, но по крайней мере его перестало трясти.

Я кивнул ему на ящик у стены.

– Сядь.

Он сел, уставился в пол и вцепился пальцами в край.

– От воспиток отбрехался? – строго спросил я.

Фантик быстро кивнул.

– Сказал, ночью в умывальне навернулся.

– Поверили?

– Зинаида губу посмотрела и сказала, чтоб в следующий раз под ноги смотрел. Ещё нюхать начала… ну типа мало ли – какой духан…

Я коротко кивнул.

– Теперь давай по порядку. Что произошло у дыры?

Фантик сглотнул. Видно было, что ему страшно не только вспоминать, но и ошибиться. А вот этого как раз нельзя было допустить: пусть лучше вспоминает медленно, чем начнёт с перепугу лепить всё подряд.

Я решил восстановить события с самого начала.

– Где стоял?

– У дыры за хоздвором.

– Зачем?

– Шкет сказал посмотреть, не шастает ли кто со двора и не идёт ли обратно дежурная.

Я это сразу отметил. Значит, малого взяли не случайно. Значит, либо за дырой уже смотрели заранее, либо кто-то видел, кого и зачем туда ставит Шкет. А это уже было хуже обычной ночной встряски.

– Один стоял? – уточнил я.

– Один…

– Подошли откуда?

– Сзади. Один сразу руку на шею положил. Второй сбоку зашёл, – начал вспоминать Фантик.

– Сказали что-нибудь сначала?

– Нет. Сразу в стену ткнули спиной.

– Чем били?

– Рукой… потом коленом… Не сильно сначала. Чтоб не орал.

Фантик замолчал, глядя в пол. Я дал ему секунду, не больше.

– Потом спрашивать начали, – выдавил он.

Фантик съёжился на слове «спрашивать».

Я чуть подался вперёд.

– Нормально, не торопись.

Он быстро кивнул, не поднимая глаз. В нём ещё сидел вчерашний страх, но уже не тот слепой, ночной. Теперь страх был связан с тем, что малой понимал: от того, как он сейчас вспомнит, зависит немало.

– Что именно спрашивали? – спросил я.

Фантик выдохнул, и голос у него стал ещё тише.

– Спрашивали… кто у тебя по ночам на стрёме стоит. И кто возле склада крутится.

Я внимательно слушал. Вопросы были направлены на то, чтобы вскрыть, как у нас внутри всё теперь устроено. Кто рядом со мной и кто за что отвечает.

– Ты что ответил?

Фантик провёл языком по разбитой губе и сразу поморщился.

– Сказал, не знаю.

– И?

Он сглотнул, опустил голову ещё ниже.

– Тогда в лужу мордой… потом опять спросили.

– Двое были всё время?

– Да. Один потом сказал… если скажу нормально, где ты и кто с тобой, мне ничего не будет. И ещё…

– И ещё что?

– Сказал, могут меня на улицу подтянуть. Чтоб не тут гнить. Денег дать. Жвачку… сигареты… ну… чтобы я не как лох тут бегал. И ещё сказал: «Ты ж у него на побегушках. Ты должен знать».

Жвачка, значит… обещание улицы. Обещали то, на что у таких, как Фантик, всегда отзывается душа. Хотели купить моего пацана.

– Ты что ответил?

– Ниче, в отказ пошёл…

– За это и били дальше?

Он кивнул.

– Рожи знакомые?

– Один нет. Чужой совсем, не видел раньше. Второй… второй, кажется, знакомый.

Фантик коснулся пальцами висков и начал массировать, вспоминая.

– Где видел его? Как зовут? – спросил я.

Он сглотнул и выдохнул:

– На рынке, где пацаны уличные трутся…

Я задумался – тот самый мусорный молодняк у рынка. Очень удобно выходило, с этими я только вчера днём рамсил.

Обиду затаили? Безусловно.

Вот только чего дальше-то не полезли… на территорию не зашли? Будь дело только в мести, вряд ли бы их остановили формальности. Мозгов там нет от слова совсем, чтобы хоть какие-то последствия просчитать такого шага.

Нет, дело тут определённо в другом. Они не пришли бить кого попало. Скорее, они пришли вынюхивать через малого, который ниже всех в иерархии. И явно не для себя…

Значит, следующий удар тоже пойдёт снизу. Не по мне… по тому, кого проще сломать, купить или заставить болтать.

– Имя Пыжа называли? – спросил я у Фантика.

– Нет.

– Лёху?

– Нет.

– Бдительного?

– Тоже нет. Только про тебя…

Фантик помолчал секунду, потом торопливо добавил:

– И ещё этот… сказал… когда я молчал… «Ладно, раз этот чепушила не хочет – и хрен с ним. Всё равно есть кто захочет».

Фантик, сам того не ведая, по сути лишь подтвердил мои догадки.

До этого я ещё мог оставить себе маленькую скидку на случайность. На то, что они просто трясли первого попавшегося малого, который попался ночью у дыры. Но после этих слов скидка кончилась. Босяки или те, кто за ними стояли, были уверены, что внутри есть те, кого можно купить или просто правильно подцепить. Может, только искали такого. А может, уже нашли.

Я посмотрел на Фантика внимательнее. Лицо помятое, губа синяя, глаза усталые, но не пустые. Он выдержал. На своём уровне, по-малому, по-щенячьи даже, но выдержал. И это сейчас тоже надо было закрепить правильно. Так, чтобы он понял: его не просто использовали и отставили в сторону.

– Ладно, – сказал я. – Запомни одно, малой. Я это так не оставлю. Понял? За это ответят.

Он моргнул, будто не сразу поверил, и только потом кивнул.

– Теперь последнее. Как отпустили?

Фантик снова моргнул, собирая память в кучу.

– Никак. Один сказал: «Пошёл». И пинка дал. Я сперва не пошёл… Потом пошёл. Ну и уже Шкет с Очкариком меня нашли…

Я кивнул, достал смятую мелочь и сунул ему в руку.

– Держи.

Фантик уставился на деньги так, будто не понял.

– Это за то, что не продал. И запомни: теперь ты один не ходишь. Даже в сортир – либо со Шкетом, либо с кем скажу. Понял?

Фантик быстро закивал. Понял, что после побоев его не списали в мусор и не оставили самому переваривать, как его вчера чуть не купили за жвачку и сигареты.

– Иди, – сказал я. – Отлежись. Но если ещё что вспомнишь – сразу ко мне.

Он встал осторожно, сжал мелочь в кулаке и пошёл к двери. Когда он вышел, я ещё несколько секунд смотрел в пустой проём.

Раз он сказал: «Всё равно есть кто захочет», значит, искали они не вслепую. Либо уже присматривали, кого можно качнуть, либо были уверены, что такой внутри есть. А значит, работать теперь надо не только наружу. Надо было смотреть внутрь.

После разговора с Фантиком я не стал собирать всех в кучу. Общий сходняк сейчас был бы только подарком для того, кто «поплыл». В толпе легче спрятать глаза, подстроиться, промолчать вместе со всеми и отсидеться. Здесь нужен был иной подход.

Глава 17

Действовать я начал незамедлительно. План был простой, но хотелось верить – надёжный. Светиться в корпусе я не спешил, мне ни к чему сейчас выяснения отношений с Зиной или Аней. Да и все те, кто меня интересовал в рамках проверки, были под рукой.

Уже к утру, ещё перед завтраком, я успел пустить среди своих слух – Шмеля сегодня ночью будем двигать наружу. Оставлять братка в стенах детдома опасно. Это была общая нервная мысль, которая и так висела в воздухе: если прижмёт, Шмеля, скорее всего, будем выводить через дыру в заборе.

Этого было достаточно.

Теперь любой, кто захочет вынести это наружу, будет думать не «я один знаю», а «про дыру и без меня уже слышали».

Вот на этом и строилась вся будущая ловушка.

Сам маршрут я сделал почти общим специально, чтобы человек не боялся слить расклад. Для крысы, которую я искал в своих рядах, такая информация была удобоваримой для слива. Для меня – это была нитка, которая могла привести прямиком к предателю.

После обработки Фантика из-за забора я уже видел их метод. Снаружи обрабатывали самое слабое звено. Значит, смотреть надо было не на Игоря и не на Копыто. Эти, если и сломаются, то иначе, не так топорно и не за пачку жвачки. Так что сейчас меня интересовали трое: Шкет, Очкарик и Клёпа.

Именно через них наружные могли попытаться зайти.

Шкета я выдернул первым. Он вошёл быстро, почти бесшумно, как всегда, только глаза после ночи стали суше и злее. За такими как раз и надо было смотреть особенно внимательно: полезный свой – это хорошо, но если вдруг течёт именно он, удар будет крайне болезненный.

В руках у него была алюминиевая кружка с крепким сладким чаем, два куска серого хлеба, сложенные один на другой, и жестяная миска с тёплой, уже начинающей схватываться кашей. Сверху он ещё умудрился притаранить тонкий ломоть масла, завёрнутый в мятый клочок бумаги.

– Держи, Валер.

– Спасибо.

Он кивнул в сторону Шмеля, который так и лежал у стены под одеялом, бледный, мокрый после ночи, но уже не метавшийся в бреду и не скрипевший зубами сквозь боль.

– Ну как он?

– Надеюсь, худшее позади.

Шмель спал. Остаток ночи для него выдался непростым, и сейчас этот сон был лучшее, что могло произойти. Дышал он всё ещё тяжело, но уже ровнее, без того рваного сипа, от которого ночью казалось, что каждый следующий вдох может стать последним.

Я прямо сейчас есть не стал. Только взял кружку, чувствуя, как горячий металл припекает пальцы, и поставил миску рядом на ящик.

– Дверь прикрой, – сказал я.

Шкет прикрыл и остался стоять. Просто смотрел прямо, ждал.

– Слушай сюда. Если ночью двинем Шмеля, то через дыру. Это ты и так понял. Но не когда попало. Сразу после отбоя. Как только корпус притихнет. Запомнил?

– Запомнил.

– И языком не звени, – сказал я. – Я уже остальным пацанам сказал, чтобы тоже помалкивали. Даже если шёпотом, всё равно могут услышать. Так что в это время будь как штык. Будем вдвоём делать.

– Я не Клёпа, чтобы трепаться, – малой хмыкнул.

– Вот и хорошо, – сказал я. – Иди. За еду – ещё раз спасибо.

Он развернулся сразу и вышел так же тихо, как вошёл.

Когда дверь за ним закрылась, я ещё несколько секунд сидел на месте. Тут важно было не переиграть. Никакого «только ты знаешь» – метки для дебила, на которой крупно написано: слей меня и спалишься. Просто рабочая версия внутри уже почти общего плана. Пусть у него в голове это ляжет как обычное дело, а не как флажок.

Следом зашёл Очкарик. Очки сидели криво, сам он не выспался, но глаза уже работали. Из всех он как раз был самым опасным, потому что мозги работали в правильном направлении.

– Садись, – сказал я.

Он не сел. Остался стоять.

– Как хочешь. Если ночью поведём Шмеля через дыру, то не сразу. После обхода дежурной. Раньше смысла нет, слишком шумно.

Очкарик чуть нахмурился.

– После обхода?

– Да. Когда в корпусе всё устаканится.

Очкарик молчал, но я видел, как у него в голове всё сразу встаёт в схему. Он всегда так делал. Даже когда не спорил, всё равно сначала сам раскладывал внутри по полкам.

– Запомнил?

– Да.

– Тогда иди. И смотри, чтобы эта мысль не пошла гулять дальше тебя. Я уже остальным пацанам сказал, чтобы тоже помалкивали. Так что в это время будь как штык. Будем вдвоём делать.

Очкарик коротко кивнул и вышел. Здесь было то же самое: я давал другое окно внутри общего маршрута. Если Шкет – это скорость и нюх, то Очкарик – это голова. А голова иногда течёт потому, что решила сама сыграть в большую игру. И вот это мне как раз ещё предстояло проверить.

Клёпу я вызвал третьим.

Он вошёл с таким видом, будто я вызвал его на допрос. Дверь за собой прикрыл слишком аккуратно, потом сразу глянул на меня, на Шмеля у стены, на пол, на ящик – куда угодно, только не в одну точку надолго.

– Сядь, – сказал я.

Этот сел сразу. Слишком быстро, будто боялся опоздать подчиниться и этим уже вызвать лишние вопросы.

– Слушай внимательно, – сказал я. – Если ночью будем двигать Шмеля через дыру, то в полночь. Когда совсем утрясётся.

Клёпа быстро кивнул.

– Понял, Валер.

– Повтори.

– Ближе к полуночи делаем…

– Вот и держи это при себе, – сказал я. – Я уже остальным пацанам сказал, чтобы тоже помалкивали. Так что в это время будь как штык – понесём с тобой вдвоём.

Клёпа снова закивал. Я смотрел на него чуть дольше, чем на остальных. Клёпа это выдерживал плохо. С каждым лишним мгновением под моим взглядом он начинал ёрзать всё сильнее, хотя сам себя одёргивал и пытался сидеть ровно. Вот в этом он и был весь: даже не гнилой по умолчанию, а слабый, не выдерживающий давления.

– Иди, – сказал я. – И Копыто дёрни, пусть заглянет сюда.

Клёпа вскочил почти сразу. Вышел быстро, не оглядываясь. Я ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь.

Клёпа был самый скользкий. Не потому, что обязательно продаст. А потому, что именно такие чаще всего текут уже просто потому, что их правильно прижали, напугали или пообещали, что если сейчас шепнуть куда надо, дальше их не тронут.

Кроме установки капкана, были у меня и другие задачи, скажем так, навеянные минувшей ночью.

Копыто пришёл быстро. В дверях даже не задержался, ввалился внутрь, плечом чуть не зацепил косяк, глянул на Шмеля у стены – и впервые за всё время реально сбился с шага.

Не каждый день в нашем сгоревшем складе лежит браток, да ещё при стволе. Копыто коротко перевёл взгляд на меня.

– Ну? Ломать кого будем, Валер?

– Пока никого, – сказал я.

Его сразу перекосило.

– Опять сторожить?

– Держать порядок.

Копыто шумно выдохнул и уставился на меня так, будто я специально издеваюсь. Для него «порядок» без драки был почти как суп без соли: вроде еда, а в чём смысл. Но мне нужны были не красивые силовые заходы. Следовало не дать нашей же дыре разойтись шире.

– После Фантика младшие по одному больше не ходят, – сказал я. – Вообще. Сортир, умывальня, столовка, двор – только парами. Кто пошёл один – возвращай на базу.

– Детский сад, – зло буркнул Копыто. – Но задачу понял.

– Мне второй Фантик не нужен, – повторил я.

– Ладно, сделаю…

Он развернулся и пошёл к двери.

Последним зашёл Игорь. Он вошёл, прикрыл за собой дверь и остался стоять.

– Ну, – сказал он. – Мне что?

– Сегодня ночью никуда не лезешь. Останешься в корпусе.

Он сразу помрачнел, будто заранее ждал чего-то такого и всё равно надеялся, что обойдётся.

– Это ещё почему?

– Потому что если меня не будет, ты будешь держать здесь порядок.

Он молчал, и по лицу было видно, что услышал он не только задачу. Услышал и то, что я его не беру в главный расклад. Игоря это било по самолюбию.

– То есть ты опять наружу, а я тут за няньку? – спросил он глухо.

– Нет, – сказал я. – Ты тут за меня, пока меня нет.

Разницу между «нянькой» и «за меня» он понимал. Просто сейчас ему эта разница не нравилась.

– Понял, – сказал он.

Игорь принял задачу, но внутри всё ещё спорил с ней. Всё ещё хотел рвануть не туда, куда велели, а туда, где у него болит.

Я смотрел на него ещё секунду. Игорь не был крысой или слабым. Не был он и продажным. Но именно поэтому с ним было сложнее всего.

Игорь на миг задержался у двери, будто хотел ещё что-то сказать. Но не сказал. Только вскинул подбородок и вышел.

Я ещё несколько секунд сидел молча. Игоря я не проверял как остальных. Его нельзя было ловить на той же нитке. Не тот человек. Но и брать его с собой сейчас было нельзя. Слишком горячий – сорвётся, если увидит хоть тень следа. Поэтому я оставил его внутри.

Теперь оставалось самое неприятное – ждать.

Шмеля я никуда вести не собирался. Вся эта история сейчас была про то, в какое окно наружные дёрнутся. Дыра в заборе была одна, и в этом как раз была вся соль. Мне не нужно было бегать, как идиоту, по пяти точкам. Нужно было сидеть у одной и смотреть, когда возле неё обозначится чужой интерес.

После отбоя я уже был на месте.

Земля у забора тянула сыростью после прошедшего дождя, забор чуть поскрипывал от ветра. Я вжался в темноту и просто слушал. Если наружные полезут сейчас – течь пошла через Шкета. Если после обхода дежурной – через Очкарика. Ну а ближе к полуночи – через Клёпу.

Я сидел, чувствуя под ладонью сырую землю, и вслушивался в тишину, и от этой тишины внутри только сильнее натягивалось.

Ждать я не любил. Но иногда ждать – это тоже работа.

Я не шевелился. Только чуть сменил упор ладони в землю и снова замер. За забором было пусто. Ни шагов по той стороне, ни шебуршания, ни нервного кашля.

Потом в темноте появился сам Шкет.

Один.

Шёл как договаривались – без хвоста. Он двигался быстро и тихо. Я не вышел сразу. Ещё несколько секунд вёл его взглядом, внимательно, жёстко, до самой дыры. Ждал, качнётся ли за его спиной вторая тень.

Шкет подошёл к месту, где должен был быть, остановился, прислушался к пустоте, как и любой нормальный человек в такой тьме, потом ещё полшага сделал ближе. Нервничал он, конечно, но за спиной у него было пусто. Снаружи по-прежнему стояла тишина.

Окно прошло вхолостую, но я не торопился выходить. Тишина у дыры была ответом.

Шкет минут через пять напряжённого ожидания начал нервничать и поглядывать на сгоревшую постройку, ждал меня.

Только когда пацан уже собрался идти на склад, я вышел из темноты. Шкет дёрнулся резко, всем корпусом, как пружина. Рука у него поднялась, сжимаясь в кулак, но вместо удара он зло зашипел:

– Ты чего здесь вообще сидел?

Я подошёл ближе и улыбнулся уголками рта.

– Тебя проверял.

Он сначала даже не понял.

– Шмеля никуда не несём, – продолжил я. – Это была пустышка.

Шкет шагнул ко мне ближе, в глазах мелькнула обида, и он выплюнул:

– То есть ты меня за крысу держал?

Я не стал смягчать.

– После Фантика я теперь всех так держу.

– Нормально, – прошипел он. – Я, значит, у тебя первый кандидат на продажу?

Я не стал даже пытаться успокоить его сказкой, будто «да ты что, я ж не про тебя». Не то чтобы я его подозревал сильнее всех, но я не делал для него скидки.

Шкет стоял, сжав челюсть, и в темноте у забора даже лицо у него стало жёстче и старше.

– Круто, – сказал он. – Прям хорошо устроился, Валер. Один раз поручил – и сразу смотришь, потеку я или нет.

– Да, – сказал я. – Именно так.

– А если бы я тебя здесь увидел и просто послал?

– Значит, послал бы, – ответил я.

Шкет смотрел зло и молча.

– Хочешь – дальше психуй, – продолжил я. – Хочешь – пошли проверять следующего.

Вот это и сломало ему траекторию.

Вместо роли «обиженного малого, которого не оценили» я сразу поставил ему другую: идёшь дальше со мной или остаёшься здесь переваривать.

Шкет ещё секунду сверлил меня взглядом, потом зло выдохнул через нос.

– Кого теперь?

– Клёпу, – сказал я.

– Ну да, – Шкет хмыкнул. – Кто же ещё.

Обида у него никуда не делась, я это видел. Но поверх неё уже встал другой интерес – рабочий.

Теперь уже вдвоём со Шкетом мы начали ждать второе окно – время Клёпы. И настрой у меня здесь был совсем другой, чем в первой проверке. Если Шкет был первым фильтром, то Клёпа – тем, на ком схема, по уму, должна была сработать проще всего. Трусоватый, дёрганый, вечно озирающийся и не способный держать удар до конца. После Фантика именно на таком типе наружные и должны были заходить первым делом.

Я снова сел в темноту, Шкета оставил чуть в стороне, но так, чтобы он видел и меня, и пролом, и кусок двора за спиной. Ночь к этому времени уже стала глубже.

Я почти ставил на то, что по ту сторону что-то дрогнет: шёпот, осторожный шаг, движение у досок. Хоть что-то. Намёк, что схема работает и вся эта резка по времени была не пустой вознёй.

Но по ту сторону забора снова было пусто.

И это уже не облегчало, а бесило. Потому что если даже здесь никто не дёрнулся, значит, либо схема сработала не так, либо настоящая дыра сидит глубже и хитрее, чем я рассчитывал. А хитрая течь всегда хуже трусливой. Трусливую можно прижать. Хитрая сама прижмёт, когда ты ещё будешь думать, что ловишь её первым.

Шкет рядом тоже почувствовал это молчание. Ничего не сказал, но я слышал, как он один раз медленно выдохнул. Значит, и до него дошло: на Клёпе ночь почему-то тоже не шевелится.

Потом в темноте появился сам Клёпа.

Один.

Шёл нервно, то и дело оглядываясь и вздрагивая при каждом шорохе. У самого забора он сбавил шаг, прислушался к пустоте, потом ещё ближе подошёл к дыре и замер.

Я не вышел сразу. Смотрел, как Клёпа топчется у досок, косится в темноту. За спиной у него не было никого. Снаружи – тоже никого. Только Клёпа, ночь и его собственная нервная рожа, на которой уже было написано, что он сам не понимает, зачем его сюда поставили и чего он должен дождаться.

На этой теме Клёпа не потёк. Логика сейчас дала сбой.

Я почувствовал, как внутри поднялось злое, сухое раздражение. Не на Клёпу даже – на саму картину.

Клёпа всё ещё стоял у дыры, не зная, что на него уже несколько минут смотрят как под лупой.

Шкет рядом тихо шепнул:

– Ну?

Я не ответил. Потому что ответ уже был.

Клёпа наружу ничего не утащил. А значит, и его надо было вычёркивать из списка.

Я поднялся первым. Шкет сразу двинулся следом. Теперь оставалось одно – выйти к Клёпе и посмотреть, как он выдержит правду.

Клёпа увидел нас обоих сразу и вздрогнул. На лице у него сперва мелькнул обычный испуг, но потом он узнал меня, заметил рядом Шкета, и страх сразу отступил.

– Чего… – выдохнул он и осёкся. – А Шмель где?