Текст книги "Не продавайся (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

В коридоре мелькнули два тёмных силуэта. Я узнал их сразу. Вася Лом и Саша Ус. Уса у нас прозвали просто: усы полезли рано, густо, по-взрослому, и на пацаньей морде смотрелись как клеймо. Один раз увидел – всё, не перепутаешь.

С Ломом было ещё проще. Если рядом с ним в драке лежала железка, палка, кирпич или хоть что-то тяжелее кулака, драка кончалась. Однажды он уже раскроил пацану голову монтировкой, и с тех пор даже его пустые руки всех настораживали. Сейчас он шёл налегке, зато у Уса в руке был мешок. Накинуть на голову, смять первый рывок, лишить обзора и сбить дыхание. А дальше – волоки куда хочешь.

На обоих были намотаны маски из футболок: рукава завязаны за затылком, горловина натянута на рожу. В темноте они смотрелись как ниндзя из дешёвой видеокассеты, сто раз перезаписанной.

Оба были на взводе. Ус слишком крепко держал мешок, а Лом дышал носом часто и зло, заранее готовясь ударить.

По мешку и этим маскам задача читалась сразу: обезвредить меня и утащить к Рашпилю, чтобы дальше он уже базарил с позиции сверху. Рашпиль вовсю копировал старших, под которых лёг, и это чувствовалось даже в мелочи.

Нитку в проходе они заметили сразу. Я так и ставил – нарочно, чтобы не пройти мимо. У ножки кровати на ней болталась мелкая железка-«колокольчик». Мне нужно было одно: чтобы они купились на картинку. Валера насторожился, Валера ждёт у койки, Валера сидит в норе и боится.

Ус первым присел, вгляделся и зло зашипел:

– Слышь, у него тут сигналка.

– Ждал, сучёныш, – буркнул Лом.

Ус присел и снял нитку аккуратно, почти нежно, будто не в спальне детдома шарился, а мину обезвреживал. Всё, купился. Решил, что снял мою последнюю защиту, и теперь всё у них под контролем.

Они пошли дальше уже на носках. Подкрались к койке. Один вздёрнул мешок, второй полез давить сверху, пока «тело» под одеялом не очухалось. Мешок уже пошёл вниз – и тут у них всё сломалось разом.

– Держи его! – рявкнул Лом.

Вот только хватать было уже некого. Под одеялом было пусто.

Ус понял первым. Повисла пауза: тело уже полезло вперёд, а мозг только сейчас догнал, что всё пошло не так. Ус одёрнулся и прошипел:

– Сука, его нет!

Пацаны переглянулись, и следом из темноты сбоку донёсся мой голос:

– Тише. Мелких поднимете.

Оба вздрогнули, а я шагнул в проход.

Лом сорвался первым. Разогнаться я ему не дал – коротко врезал под дых. Его сразу вынесло боком в койку. Пружины визгнули, железные ножки чиркнули по крашеному полу.

Ус дёрнулся было в проход, но рядом со мной уже встал Игорь. Ус встал колом.

Я поднял палец к губам:

– Тише, я сказал.

Лом ещё жадно ловил воздух, собираясь рвануть снова, но тело его пока не слушалось.

Ус метнул взгляд на меня, на Игоря, на пустую койку, потом на мешок у себя в руке – и всё понял. Они пришли тихо сцапать меня, а встали посреди прохода, как два лоха на чужой разводке.

– Ну что, ниндзя, – сказал я тихо. – Не там спящий лежал?

Лом выругался сквозь зубы и попробовал выпрямиться, но его тут же скрючило. Ус молчал.

– Валера, ты не так понял… – заторопился Ус и сразу попятился, выставив ладони вперёд, будто мимо проходил с мешком в руках среди ночи.

Я на Уса даже головы толком не повернул. Сейчас важнее был Лом. После удара он уже оживал: глаза мутные, дыхание рваное, а руки шарят, чем бы добрать своё. Одного рывка ему хватило. Он метнулся к стене и цапнул табуретку – тяжёлую, казённую, с облезлой ножкой.

– Убью, сука! – прохрипел он.

Ус в тот же миг дёрнулся к окну. Поднять шум, сорвать всё к чёрту – вот куда он пошёл.

– Куда пшёл! – резанул голос у окна.

Копыто шагнул ему навстречу и закрыл окно собой. Все были при деле. Очкарик в это время уже грузил Аню своим внезапным аппендицитом, чтобы она не сунулась сюда и весь расклад разлетелся бы к чертям.

Лом ещё только поднял табуретку, а уже поймал боковой от Игоря. Я выдрал её у него из пальцев и швырнул в сторону. Она глухо шарахнула о пол.

По спальне уже шёл шорох. Те, кто был не в теме, проснулись и смотрели из-под серых одеял. В детдоме в такие минуты никто сразу не лезет. Один приподнялся на локте, будто хотел пискнуть или уже бежать за взрослым. Я только посмотрел на него – и он сразу ушёл обратно под одеяло.

Шум внутри мне был не нужен. Я кивнул Игорю: выводи.

– Вставай, – рявкнул Игорь.

Он взял Лома за ворот и локоть и потащил к выходу. Лом упёрся и уже открыл пасть, чтобы вздёрнуть всю спальню. Я успел раньше: прижал ему рот ладонью и сжал горло пальцами.

– Заорёшь – я тебя твоей же табуреткой и сложу.

Лом тяжело выдохнул мне в ладонь и крик проглотил. В глазах у него всё смешалось – злость, обида, понимание, что я не шучу. Игорь дёрнул его к двери. Я обернулся к спальне:

– Глазки закрыли. Спим.

В спальне сразу осела тишина. Только где-то ещё пискнули пружины старых панцирных коек – и тоже замолчали.

– И запомнили. Если утром спросят – никто ничего не видел. Лому ночью поплохело. Игорь вывел его продышаться. Всё.

Никто не ответил.

Мы вышли из корпуса в ночную сырость.

Копыто держал Уса за шкирку, как щенка. Я показал Игорю, чтобы ставил Лома рядом. Лом уже снова начал рыпаться. Я подошёл и коротко врезал ему под дых. Он сложился, но я не дал ему рухнуть – придержал за ворот, как мешок с тряпьём.

– Для профилактики, – констатировал я.

Он зло замычал и поднял на меня мутный взгляд. Я присел перед ним на корточки, взял за грудки и коротко шлёпнул по щеке. Лом мотнул головой, сверкнул глазами, но рыпаться не стал.

– Это тебе за табуретку. Ещё раз потянешься к чему-то – забью так, что в зеркале себя не узнаешь.

Я ему ещё и подмигнул. Перевёл взгляд с Лома на Уса и обратно, чтобы оба поняли: разговор сейчас один на двоих.

– Пришли зачем?

Лом кашлянул, сплюнул под ноги и прохрипел:

– Рашпиль тебя убьёт.

Копыто сразу качнулся вперёд, уже собираясь добавить профилактических, но я вскинул руку.

– Не надо, Копыто. Нас зовут в гости. Раз зовут – сходим.

Я снова посмотрел на Лома.

– Ну что, веди к хозяину. Куда идти?

Лом молчал, бычился исподлобья. Быстрее сдался Ус:

– Под забор.

Я и так знал куда. Спросил нарочно.

– Под какой? У котельной? – уточнил я, не сводя с Уса глаз.

Он сразу замотал головой:

– Не… в дальний. У сгоревшего сарая.

– Кто там? Рашпиль один или уже с кодлой?

Ус замялся. Я наклонился к нему ближе и улыбнулся:

– Думай шустро.

Ус сглотнул, челюсть у него дёрнулась, и он выдал главное. Забором у нас звали дальний угол за корпусом, возле сарая, что сгорел пару лет назад и так и стоял чёрным обрубком. Взрослые туда почти не совались: днём переломаться можно, ночью и вовсе чёрт ногу сломит. А у нас это было «правильное» место. Там дрались, базарили и решали вопросы без лишних глаз.

Я кивнул на мешок в руке у Игоря. Он протянул его мне, но я качнул головой.

– Значит так, дружок, – сказал я Лому. – Сейчас на тебе будет мешок. И очень советую держать рот на замке. Потому что ладно я, а Копыто сегодня что-то прям на нервах. Может и порешать.

Копыто рядом фыркнул так, что Лом сразу всё услышал как надо.

– Думаю, понял. Дёрнешься или пикнешь – Копыто тебя успокоит уже насовсем, – я обернулся к пацану. – Перо при тебе?

В ответ в руках Копыта блеснула бабочка.

Лом сжал челюсть так, что зубы скрипнули на весь двор.

Я повернулся к Усу.

– Надевай.

– Да я… – начал он, но я медленно качнул головой.

Этого хватило. Даже Ус понял, что спорить сейчас – вредно для здоровья.

– Думай головой, Ус. Сделаешь как сказано – доживёшь до утра без дырки в брюхе.

Ус взял мешок, но я остановил его пальцем.

– Погоди. Сначала майку с него сними.

Он завис.

– Зачем?

– Потому что я так сказал. Снимай.

Ус потянулся к Лому, стащил с него майку, и тот сразу дёрнулся, будто хотел рявкнуть или боднуть, но Игорь сжал ему плечо так, что вся дурь быстро вышла.

Копыто забрал майку, порвал. Завёл Лому руки за спину и затянул одним лоскутом узел так, что тот сразу всё понял. Ни вырваться, ни сыграть в героя уже не выйдет.

Второй лоскут запихал Лому в пасть.

– Теперь мешок, – распорядился я.

Ус натянул мешок Лому на голову, почти с обидой. Вдали что-то скрипнуло – то ли дверь, то ли панцирная койка в корпусе. Копыто сразу напрягся, вслушался, но я показал: тихо, всё под контролем.

– Ну всё, пошли. Думаю, Рашпиль не расстроится, что я к нему в гости иду с подарком.

Копыто взял руки Лома на излом. Приставил бабочку к боку, отбивая всё желание рыпаться.

– П-пшёл!

Я ещё раз подмигнул Усу. После этого он совсем поплыл.

Чуть в стороне, почти в тени, всё это время торчал Шкет. Глаза у него горели – ясно, пацану хотелось на самое мясо. Я поманил его к себе, и он подлетел сразу.

– Про тебя никто не в курсе, брат. Это хорошо. Мы сейчас сходим к Рашпилю, а ты смотришь, чтобы ни одна крыса из спальни не рванула стучать.

Шкет скривился так, будто я отобрал у него билет в кино на Ван Дамма.

– Блин, Валера, я ж тоже хотел посмотреть, как вы туда пойдёте…

– Не спорь. Ты сейчас важнее тут. Если всё сделаешь как надо – ещё и расскажешь потом, как я красиво ходил.

Шкет вздохнул, но глаза у него сразу загорелись по-новому.

– Понял, – шепнул он быстро и уже без обиды.

Я хлопнул его по плечу, как взрослого.

– Чётко сработал, Шкет. Теперь доводи до конца. С этого момента ты мой глаз. Тебя тронут – это уже ко мне.

Шкет зажевал губу, смотря на меня исподлобья.

– Валер, а мне тоже перо надо… ну если чё крышу порешать…

Я вскинул бровь вместо ответа. Малой всё понял – кивнул и отступил в тень.

Мы двинулись к забору.

Ус шёл первым, и его трясло так, что было видно даже со спины. Он всё время оглядывался, сбивался с шага, косил назад. До него уже дошло: за то, что он купился на мою игру и теперь ведёт меня к Рашпилю, тот ему не выговор влепит. Башку снимет. Но и назад дороги у Уса уже не было.

Лом после пары коротких в печень от Копыта присмирел. Шёл молча, тяжело сопел в мешок и пару раз дёргал руками, проверяя узел. Узел держал как надо.

План был простой: не бить первым, а посмотреть. Насколько далеко Рашпиль уже зашёл в эту свою взрослую жизнь. Чем встретит гостя. И кто рядом с ним встанет, когда запахнет кровью.

Некоторое время шли молча. Потом Копыто, ведущий Лома, поравнялся со мной и спросил:

– Валер, может, сейчас в лоб пойдём на малину? На дурака, с наскока?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я хочу увидеть, как далеко Рашпиль уже зашёл. Потом и ударим.

Копыто помолчал и кивнул. Он любил решать быстро, руками, но смысл понимал.

Впереди показался забор. За ним чернел двухэтажный выгоревший дом – пустой остов, закопчённый, с чёрными окнами и выбитыми провалами. Время было такое: сгорел и сгорел.

У самого входа Ус встал как вкопанный, будто его за шкирку дёрнули назад.

– Дальше не пойду, – выдохнул он.

– Уверен? – я покосился на него.

Кадык у него дёрнулся.

– Меня Рашпиль убьёт.

– Сочувствую, – сказал я и кивнул на Копыто. – Только знаешь, откуда у него погоняло такое?

Ус прикусил губу и промолчал.

– Потому что бьёт как конь копытом. Копыто, я ведь не вру?

Копыто сжал кулак и с таким удовольствием хрустнул костяшками, что Ус сразу сдал назад.

– Можем и проверить, – сказал Копыто почти ласково.

– Не надо… – прошипел Ус и сдулся быстрее, чем я ждал. – Я заведу.

Я похлопал его по плечу, будто не на смерть вёл, а дорогу подсказывал.

– Пойдём. Так уж и быть, провожу.

Перед самым входом я стянул свою футболку и намотал её на лицо. Лом снова что-то замычал в мешок, но я сразу поднял ему руки выше, довернул на излом – и он заткнулся.

Копыто протянул мне бабочку, но я качнул головой – без надобности. Обернулся к пацанам.

– Ждите Шкета. Внутрь не лезть, что бы там ни началось.

Копыто мрачно глянул в чёрный проём.

– А если там резня пойдёт?

Я только пожал плечами.

– Значит, замочат. Внутрь никто не лезет.

Я задержал взгляд на Игоре. Он всё понял и коротко кивнул.

– Держи их.

– Держу.

Я толкнул железную дверь, и она пошла с таким стоном, будто сама не хотела пускать нас внутрь. Ус полез первым, осторожно, почти на носках. Я вошёл за ним.

Внутри было темнее, чем снаружи, а воздух висел тяжёлый – гарь, сырость, старая копоть и какой-то мокрый холод, как в давно брошенной котельной. Под ногами тихо скрипели доски, а сверху тянуло сквозняком через выбитые рамы. Где-то наверху что-то болталось и постукивало, как старая жесть на ветру.

Лом опять зло замычал в мешок, но я довернул ему руки чуть сильнее, и он сразу сдулся. Ус оглянулся на меня через плечо и весь как-то съёжился.

У Рашпиля внутри был уже не угол, а целый штаб. Посреди этого мёртвого чрева он старательно собрал себе маленький островок власти.

На столе, застеленном старой газетой, лежали карты, спички, пачка «Примы», кастет и мятые купюры, сваленные кучей напоказ. На них я задержал взгляд, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло.

Рядом стояли бутылки того самого палёного пойла от Бдительного – мутные, одинаковые, с липкими горлышками. В углу висела груша, вся сбитая, лоснящаяся от ударов.

Чуть в стороне стояло кресло, явно утащенное из чьей-то квартиры. В этом закопчённом сарае оно смотрелось троном.

Из «Весны» у стены хрипел «Сектор Газа»:

– Сигарета мелькает во тьме, ветер пепел швырнул мне…

Рашпиль сидел в кресле и лениво кидал карты. По бокам от него сидело три пацана. Нас он заметил, только когда мы вошли в круг света. Поднял глаза.

Под мешком он, конечно, видел меня.

Лом у меня в руках дёрнулся, но я, не глядя, сразу взял его жёстче на излом.

– Ша, – процедил я.

Слева кто-то тихо звякнул чем-то о стол, кто-то шевельнулся на стуле, но я не распылялся. Главное сидело в кресле и строило из себя хозяина.

Лом опять зло замычал в мешок, и я сразу перевёл хват по-другому: завёл его руку выше, а костяшки двух пальцев жёстко вжал ему под нижнее ребро, будто посадил туда тонкое лезвие.

Он дёрнулся всем телом и сразу застыл.

– Дёрнешься – вспорю, – сказал я тихо, ему прямо в ухо.

Под мешком Лом захрипел носом и обмяк. Он не видел, что у меня в руке, да там ничего и не было, но в такой темноте, на таком нерве, человеку хватает тона. Остальное он дорисовывает сам.

Ус это тоже понял. Покосился вниз, на мой кулак у Ломова бока, и побледнел так, будто железо увидел именно он.

– Очко, – сказал Рашпиль и бросил карту на стол.

Потом наконец перевёл взгляд на «меня» – на мешок, под которым стоял Лом, – и медленно поднялся с кресла.

– Ну здорово, чушпан, – протянул он. – Оперился, что ли?

Говорил он с таким удовольствием, будто уже всё кончилось в его пользу. Обошёл стол не спеша и взял кастет. Всё, сейчас будет показуха.

Я всё понял сразу. Он хотел ломать «меня» при своих, преподать урок.

И тут справа от стола шевельнулась ещё одна тень.

Лёха вышел вперёд молча и встал у стола, рядом с деньгами. Внутри у меня всё остыло до жёсткой ясности. Лёха пришёл покупать себе место возле того, кто сейчас казался сильнее.

Рашпиль потому и не полез сам. Просто взял со стола кастет и протянул Лёхе, как билет в ближний круг.

– Давай, Алекс. Проучи это чучело, – бросил Рашпиль.

Рашпиль шагнул в сторону, освобождая Лёхе место. Сам он пачкаться первым не хотел. Хотел, чтобы это сделал другой. И хотел показать при своих, как покупают место возле сильного.

Вот тебе кастет.

Хочешь быть внутри – бей.

И хуже всего было не то, что Лёха шагнул. Хуже было, что шагнул он без паузы. И от этого стало даже не обидно. Просто ясно.

Я только крепче довернул Лому руку, чтобы он не вздумал сорвать мне этот момент своим мычанием.

– Спокойно, – сказал я ему в ухо. – Терпи. Сейчас будет интересное.

Музыка из «Весны» всё так же шипела про сигарету во тьме, а у меня в голове уже щёлкнуло другое: теперь всё будет проще.

С Рашпилем ещё можно было базарить. С Лёхой – уже нет. Он сам всё про себя сказал.

Глава 8

Лёха натянул кастет, подошёл к мешку и даже не всмотрелся. Он был уверен, что под тканью я. Бил он так, как бьют связанного. Того, кто не ответит.

– Хе…

Удар вышел плотный, с вложением корпуса.

Лом дёрнулся всем телом и зарычал под мешком. Ус рядом сразу побелел. До него уже дошло, что назад тут никого не отпустят.

Я не вмешался. Дал сцене дойти до конца. Мне нужно было, чтобы Лёха сам, при всех, руками выбрал сторону.

Лёха ударил ещё раз.

– На!

Кастет вошёл в живот жёстко, с размахом. Лома согнуло, ноги у него поехали, и мы с Усом едва его удержали. Из-под мешка донеслось сдавленное шипение.

А Лёха… такие вещи лучше вскрывать сразу. Пока цена предательства – только правда о человеке.

Главное правило мы знали оба: не продавайся.

Здесь, в эту ночь, Лёха его сломал.

Почувствовав за спиной чужую силу, Лёха вошёл во вкус слишком быстро. Руку на третий удар он уже занёс легко и решительно, подскочил к Лому. Но ударить не успел.

– Да ладно, пацаны, – опередил я. – Лом-то тут вообще ни при чём.

Лёха застыл, тело уже пошло в движение, а смысл только догнал. Кулак завис в воздухе. До него дошло, кого он бил на самом деле.

Ус резко сдал назад, но сказать ничего не сказал.

Рашпиль молчал. Пацаны за столом уже косились друг на друга. Я стянул с лица футболку, отбросил её в сторону и посмотрел на Лёху в упор.

– Продался, Лёх? – холодно спросил я. – Днём ещё клятву тянул. А ночью уже переобулся?

Лёха не ответил.

Да я и не ждал.

Лёха попятился. Рука с кастетом опустилась. Назад ему хода уже не было. Вперёд тоже. В эту секунду он был самым слабым здесь – уже предатель, но ещё не свой.

Первую секунду Рашпиль будто сам не понял, что случилось. А потом сорвался с места, и вместе с ним дёрнулись быки. Попёрли в лоб, надеясь задавить числом.

Именно этого я и ждал.

Я вцепился в плечо и ворот Лома, дёрнул его на себя и швырнул вперёд, прямо под ноги стае, как живой таран. Всё заняло меньше секунды. В следующий миг быки врезались в своего же и сразу посыпались сбитыми кеглями.

Лом рухнул в свалку, сдавленно взревел сквозь кляп и кого-то снёс плечом. Теснота комнаты сразу сыграла за меня. Один бык влетел лбом в стол, второй споткнулся о чужую ногу и сложился у стола.

Я перевёл взгляд на Рашпиля. Он стоял с побагровевшей мордой и не успевал собрать себя обратно.

– Чего, язык проглотил? Ты же спросить с меня хотел. Говорил, я оперился. Ну так давай. Какие предъявы?

Пока Рашпиль сидел за столом, а вокруг толпились свои, он ещё мог строить из себя хозяина. Стоило выбить одну опору – и всё полезло наружу.

Лёха стоял вскрытый, как рваный карман. Лом корячился на полу – крепко пацану досталось. Быки ещё копошились в куче. А я стоял посреди этого развала и спрашивал уже с Рашпиля. И вот тут он повис.

Я не сводил с него глаз. Морда у Рашпиля стала совсем скверной. Он уже понял, что лицо уходит, а терять его при пацанах нельзя. Рашпиль пошарил по столу и схватил выкидной нож.

Лезвие выскочило быстро, с сухим щелчком. До этой секунды он ещё мог делать вид, что хозяин. С ножом всё кончилось сразу. Раз взялся за железо – значит, сам знает, что честно не вывозит.

Рашпиль выбросил руку с ножом вперёд, оскалился и прошипел:

– Замочу, чепуха.

Я усмехнулся и чуть склонил голову:

– Ну вот. А то стол, деньги, театр… Я уж думал, ты за базар вывозишь.

Рашпиль пару раз дёрнул ножом в воздухе. Даже быки у него замялись. Одно дело – толпой давить связанного. Другое – идти в поножовщину.

Лом тяжело выпрямился, сорвал мешок, сплюнул кляп и уставился на Рашпиля. Лёха шевельнул рукой с кастетом, но кулак опустил.

– Слышал, если достал нож – бей, Рашпик? – я сместился к стене, чуть вбок. – Ну давай. Чего встал?

Рашпиль с перекошенной мордой кинулся на меня, а я в этот же миг сунул ладонь в щель за старым ящиком. Пальцы сразу нашли металл. Я рванул его на себя и вытащил гвоздодёр – короткий, тяжёлый, с клювом, весь в ржавчине и копоти. «Привет» от Шкета – малой справился с задачей как надо.

Я перехватил его поудобнее, показывая, что готов пустить в ход эту штуку по-настоящему.

– Ещё кто-нибудь дёрнется – раскрою башку.

Все встали.

Все слишком хорошо понимали разницу между ножом и такой железкой в тесной копчёной дыре. Ножом ещё надо попасть. Им можно пугать, брать на понт. А гвоздодёр здесь – уже мясорубка.

Рашпиль нож не опустил, но хозяином уже не выглядел. Теперь железо было с обеих сторон. Только у него – для понта. А у меня – для ближней работы.

Собраться обратно я им не дал. Такие паузы дарят только дураки.

– Сели на хрен, – зашипел я, не сводя глаз с быков. – Это не ваш базар.

Этой фразой я отрезал стаю от вожака. И вынул из-под Рашпиля привычную опору. Один из быков выругался сквозь зубы, но сел первым. Понял: полезет – первым и словит. Второй покосился на Рашпиля, ждал команды, но тот промолчал слишком долго. Этого хватило. Второй тоже сдал назад.

Лёха постоял ещё секунду, потом медленно сел на край табуретки у стены, так и не снимая кастет. Теперь он просто ждал, куда качнётся сила.

Только после этого я посмотрел на Рашпиля.

– А теперь слушай сюда. У меня пацаны снаружи. Дёрнешься – сюда зайдут.

Рашпиль зло дёрнул подбородком в сторону окна:

– Проверь.

Сказал он это Лёхе.

Не Лому. Не Усу. Не быку. Именно Лёхе. Самый удобный. Замаранный уже, а под риск пустить не жалко.

Лёха поднялся быстро, но весь гонор с него уже слез. Он подошёл к окну, глянул наружу – и завис.

Я молчал и ждал.

Шкет всё сделал как надо. Пустил по корпусу слух, что сейчас у забора мы с Рашпилем выйдем раз на раз.

Лёха обернулся уже совсем другим.

– В натуре… – выдохнул он. – Там человек двадцать.

Вот тогда Рашпиля и передёрнуло по-настоящему. Пока разбор шёл здесь, в копоти и тесноте, среди своих, его ещё можно было выкрутить как угодно. А снаружи уже стояла толпа. Живая, ночная, голодная до зрелища. Теперь тихо решить вопрос уже не выйдет. А любая слабость – это потеря лица на весь детдом.

– Так что, дружок, прохлопал ты вспышку, когда детдом был за тебя. Я, в отличие от тебя, ещё помню, что такое пацанские понятия. Поэтому даю тебе шанс. Один на один. Во дворе.

Рашпиль завис. Хороших ходов у него больше не осталось. В этой копчёной дыре он давно надел на себя взрослую масть и приучил себя смотреть сверху вниз. Сходиться самому для него теперь было уже не по масти – сам себя в неё и покрасил.

Но за стеной стояла толпа. А отказаться выйти – значит самому расписаться, что весь его блатной вид держался только на тёмном угле и стае.

Я больше ничего не добавил.

Всё, что надо, я уже сказал. Дальше работала пауза. Чем дольше Рашпиль молчал, тем хуже смотрелся. Лёха у стены дышал тише. Один бык нервно переступил с ноги на ногу. Лом стоял согнутый и тоже смотрел только на него.

Предъява с моей стороны полетела конкретная.

Рашпиль коротко оглянулся на своих. Он понимал: если сейчас даст назад, рухнет весь его понт на весь детдом. Всё, что он строил на страхе, посыплется за одну минуту.

Рашпиль сплюнул под ноги и бросил:

– Пойдём.

Я кивнул и первым пошёл к выходу. Гвоздодёр я сразу не убрал. Нёс его до самой двери, чтобы ни одной падле не пришло в голову дёрнуться со спины. Уже у выхода положил его на копчёный подоконник. Своё он сделал. Дальше нужно было другое.

Мы вышли во двор.

У забора, у стены, у крыльца, на утоптанной земле уже стояли пацаны. Детдомовский круг. Все молчали и смотрели. И от этого молчания только сильнее давило. Здесь сейчас решалось, кто после этой ночи будет говорить, а кто – оглядываться.

Круг сомкнулся быстро, сам собой. И я сразу понял: теперь всё правильно. Здесь уже не спрячешься за понтом. Тут либо вывезешь, либо тебя увидят таким, какой ты есть.

Рашпиль вышел в середину круга и встал как хозяин. Нож, конечно, оставил внутри. Быки остались по краям. Лёха тоже вывалился наружу и встал чуть в стороне. Шкет мелькнул у дальнего края, поймал мой взгляд и сразу растворился за спинами.

Всё шло как надо.

Я встал напротив Рашпиля. На секунду взглянул на свой гипс с заметно потёршейся надписью «не продавайся». А потом медленно перевёл взгляд на Рашпиля и бросил ему предъяву:

– Ты не главный тут, Рашпиль. Ты просто под чужих лёг и решил, что теперь тебе всё можно. Своих давишь, мелких жмёшь, детдом под приблатнённую шваль подкладываешь, а потом ходишь, будто порядок навёл. Это не масть. Это гниль.

Я просто вслух собрал то, что все и так уже видели кусками. Рашпиль лёг под внешний криминал и теперь тащил этот беспредел сюда, на своих.

По кругу пошло едва заметное движение.

– Пацанские понятия – это когда своих не продают и чужих на своих не водят. А ты что сделал? Сдал весь детдом под Бдительного, чтобы самого не трогали. Это не сила, Рашпик. Это гниль.

Рашпиль поплыл. Базарить он умел, а отвечать было нечем. Слишком многие уже и так всё видели.

Он вскинул подбородок, криво усмехнулся и бросил:

– Ты чё тут базаришь? Дупля не отбиваешь, что к чему?

Я даже не моргнул.

– Речь не про меня, а про тебя. Ответь просто: своих ты под Бдительного подложил или нет?

Рашпиль открыл рот, но перекрыть снова было нечем. Перевести на меня не вышло. Выставить себя правым – тоже. Оставалась только злость.

– Ты много базаришь, – процедил он и шагнул ближе.

– А ты за базар не отвечаешь. Потому что нечем.

Рашпиль кивнул, улыбнулся и опустил глаза. Я уже понял, что дальше будет, и был готов, когда он ударил – резко, зло, без захода.

Я сместился на полшага, и его кулак резанул воздух там, где меня уже не было. Он провалился вперёд за своим ударом.

Я чуть сдал назад и усмехнулся.

Рашпиль снова пошёл вперёд. Он был тяжелее, мощнее и привык решать руками там, где словами уже не вывозил. Рашпиль ещё и боролся отлично. А у меня на руке был гипс.

– Хрустну… – зашипел он.

И сразу пошёл в ноги – резко, с расчётом закончить всё одним проходом. Поднять, швырнуть на асфальт и добить сверху.

Я к этому был готов. Успел откинуть ногу, целой рукой прихватил его руку, а гипсом жёстко встретил голову и сорвал проход ещё на входе. Движение вышло скользящим. Без гипса было бы просто больно. С гипсом – он стесал себе лицо о жёсткий край, от носа до глаза.

Мне и нужно было отбить у него охоту к борьбе.

Рашпиль зашипел, а я, оказавшись у него за спиной, даже не стал вязаться в борьбу и сразу вскочил на ноги. Медленно покачал головой – давая понять, что борьба у него не пройдёт.

Рашпиль поднялся с удивлением. В детдоме он помнил меня другим. Он не знал, что после этого у меня было почти двадцать лет ММА.

По лицу пацана остался жёсткий кровавый след – харю ему стесало основательно.

Я хищно поманил его на себя.

– Стойку! – подключился Игорь. – Чё не вывозишь? Лезешь обниматься.

Рашпиля переклинило сразу. Игорь ударил ровно туда, куда мы и рассчитывали, – по самолюбию.

Рашпиль, поняв, что бороться не получилось, а ещё и услышав «подбадривание» от толпы, сразу навязал драку.

В стойке у меня хотя бы был шанс. Гипс резал амплитуду и ломал привычные движения, но другого боя у меня всё равно не было. Приходилось бить именно там, где он ждал, что я посыплюсь.

Рашпиль давил корпусом, лез вперёд, вкладывался. Мне пришлось пятиться, вязнуть, ловить часть ударов на корпус, где-то закрываться не так, как привык, а где-то просто терпеть.

Один раз его кулак так врезался мне в бок, что дыхание срезало. Второй пришёлся в плечо. Со стороны могло казаться, что верх забирает он. Он задышал чаще, сам себя разгоняя.

Круг это тоже чувствовал. И неудивительно – Рашпиль был опасный, а я дрался почти одной рукой.

Только внутри этой волны я не поплыл.

Я не полез рубиться в ответ. Терпел, просчитывал и смотрел. Как он дышит. Как после тяжёлой серии чуть провисает. Как злость ест у него точность. Бил Рашпиль широко, хотел снести меня одним рывком. А я ждал, когда он откроется.

Он снова рванул вперёд, толкнул меня плечом и процедил:

– Чё поплыл? Я тебя в асфальт вобью…

Я выдохнул, поймал баланс и усмехнулся.

– Базарить начал? Значит, уже задыхаешься.

Это задело его сильнее удара. Рашпиль тут же полез жёстче. Я ушёл от одной руки, второй он всё-таки зацепил меня по касательной в корпус, а я снова не ответил сразу. Ему казалось, что он меня жмёт. На деле он всё сильнее открывался.

Ещё один заход, ещё один тяжёлый размен – и я увидел то, что было нужно. После сильного правого Рашпиль почти всегда подвисал на лишнюю долю секунды. В этот удар он вкладывал всё.

Когда Рашпиль снова пошёл вперёд, уже совсем как бык, я сместился на полшага и впервые жёстко ответил. Прямой прошил его защиту. В глазах у Рашпиля мелькнуло злое удивление. Переварить я ему это не дал и сразу добавил боковой той же рукой.

Рашпиля шатнуло, он сдал назад и на миг сел на колено. Круг отреагировал сразу. Ещё секунду назад он выглядел хозяином, а теперь уже пятился и ловил.

Рашпиль тут же вскочил и затряс пальцем в воздухе, будто ничего не было. И это была его главная ошибка. Ноги у него уже заходили. Любой, кто хоть раз падал после хорошего попадания, знал: голове надо дать секунду прийти в себя.

Но для Рашпиля пропущенный удар был как пощёчина. Он взъярился и снова пошёл на меня. Под носом уже блестела кровь, и дышал он теперь ртом.

Положить его сразу не вышло. Я был левшой, а сломана у меня была как раз левая. В правой не хватало силы вырубить с одного удара, зато на ногах я был легче. И потому с каждой его новой атакой всё чаще сажал короткий прямой между его рук. С каждым таким попаданием Рашпиля дёргало всё сильнее.

Со стороны уже было видно: ещё немного – и он ляжет у всех на глазах.

Рашпиль зарычал, полез в клинч, попробовал продавить весом. Сила у него никуда не делась, только теперь работала мимо. Он жёг её вхолостую, а я уже вёл бой.

– Ну? – бросил я ему в лицо, сбивая ещё один заход. – Где понты, дружок?

Ответить ударом Рашпиль хотел, но уже не успевал, как в начале. Я ещё раз поймал его на провале, врезал жёстче – и Рашпиля снова качнуло. Он снова попятился, схватился рукой за нос. Но в этот раз я уже не отпустил – догнал прямым и вбил ещё глубже.

Рашпиль осел вниз не сразу. Сначала смешно попятился в полуприседе, выбрасывая ноги, будто сам не понимал, как его так повело. Потом сел на одно колено и затряс башкой, пытаясь собрать глаза в одну точку.

– Всё? Или тебе ещё раз объяснить?

Добивать я его не хотел. Но и ложиться сам он тоже не собирался.

Вот тогда и прилетела подляна.

Не от него самого. Оттуда, с его стороны. Кто именно дёрнул рукой, я сначала не увидел, но блеск металла заметил сразу. Нож швырнули резко, по-крысиному, как последний шанс сорвать честный исход.

Лезвие упало рядом. Рашпиль среагировал на голом инстинкте – схватился за нож сразу, потому что без него уже не вывозил.

– Замочу, чушка, – зарычал он.

Но дёрнуться он не успел. Потому что дальше случилось то, чего я, честно говоря, не ждал.

Влез Лёха.

До этого он стоял у круга слишком напряжённый, уже совсем не похожий на того уверенного придурка из комнаты. Он видел, что Рашпиль поплыл. Видел нож. И дёрнулся первым.