Текст книги "(Не) Пара для генерала драконов (СИ)"

Автор книги: Валентина Ладная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Глава 38

Я повисла на твердой, словно камень, руке. Мое сердце разрывалось от ужаса и страха. Это я... я так опрометчиво подвела человека под гнев дракона, вынуждая его не просто страдать, умирать, слабо трепыхаясь под его жесткой хваткой. За меня. Из-за меня. Я видела красное лицо конюха, его белки глаз, окрашенные кровью из-за лопнувших сосудов. Мне хотелось орать от бессилия, но слова замерзали, льдом стояли в горле. И лишь мое сдавленное в немом крике дыхание – это все, что я могла. Потому что испробовала все. Тужилась, царапала, ломала о его кожу ногти, видела на ней красные с выступившими капельками крови полосы. Но он словно не чувствовал и не видел ничего вокруг. Стоял, без одежды, с надувшимися венами на руках, плечах...Я боялась смотреть в его лицо… боялась и не могла оторваться. Ведь если я не заступлюсь за парня, он просто его задушит. А как достучаться, когда лицо искажала невероятно безобразная гримаса ярости, а бешеные, смотрящие сквозь меня глаза горели лихорадочным огнем, способным испепелить, стереть в порошок. Мне кажется, я даже чувствовала запах гари и тлена горящей плоти. Мне действительно становилось страшно. Он не остановится и убьет его…

В какой-то момент появился голос, я начала говорить… но он меня не слышал, словно находился в каком-то своем мире, далеко отсюда, там, где для него бушевали его кошмары.

Ни одна фраза не долетела до его сознания. Казалось, стало только хуже. Он с силой меня оттолкнул, с размахом, не жалея и не задумываясь. Я отлетела на несколько метров, падая, рыхля землю спиной. Быстро подскочила, стараясь не обращать внимания на тупую, но довольно ощутимую боль. Но когда поднялась, то поняла, что все – дракон перешел черту. Шею конюха отпустил, но, не дав ему сделать и вздоха, начал бить его по лицу… Я не знала, что произошло… почему он еще больше разозлился… Его руки работали как кувалды. Еще минута, и лицо конюха превратилось в кровавое месиво.

Матерь драконов, помоги!

Подбежала не раздумывая, совершенно не страшась, что и сама могу попасть под горячую руку, и принялась бить Верриона по спине, отбивая о стальные мышцы свои крошечные по сравнению с его размерами кулаки.

Он даже не дрогнул. Просто замер, дыша как загнанная лошадь, а потом развернулся вполоборота, окидывая меня ненавидящим взглядом, смешанным с презрением и чем-то еще… Но я уже чувствовала облегчение, он оставил в покое парнишку, который кулем лежал на земле, не подавая признаков жизни. Не отдавая себе отчет, схватила Верриона за плечи и взглянула глубже, отыскивая там, в темноте, его дракона. Его глаза говорили больше, чем его хозяин. В них плескалась тоска… по мне, по моей драконице, а еще обида… Я прикоснулась к его чешуе, посылая волну... любви и, почувствовав отклик, уже хотела было обнять... Веррион жестко сбросил мои руки, разрывая зрительный контакт. Брезгливо оттолкнул и, мазнув взглядом конюха, ушел, на ходу оборачиваясь в дракона, который взревел и в один мах поднялся высоко в небо.

Я подбежала к парню. Он пришел в себя и, уже сидя, пытался вытереть кровь с лица. Она хлестала из его носа, из уголков заплывших от гематом глаз. А на скулах алели глубокие длинные ссадины.

Я присела и, оторвав длинный кусок материи от подола платья, аккуратно приложила к носу.

– Тебе очень больно?

Он покачал головой и убрал мою руку, отказываясь от помощи. Несколько раз падая, с трудом поднялся на ноги.

Мне так было его жаль. Я не могла просто стоять и смотреть, как ему больно, и кинулась подставить свое плечо.

– Тебе нужен целитель…

Но он, невзирая на боль, отскочил, выставляя между нами ладонь, не позволяя к нему прикасаться, и, не смотря на меня, пошел прочь, шатаясь в разные стороны.

А на меня вдруг нахлынула такая тоска. В груди заныло. Я не выдержала и разревелась, громко, с надрывом, прикусывая от безысходности губы. Невыносимо было стоять и чего-то ждать, поэтому, продолжая горько плакать, пошла обратно, намереваясь пробраться в свою комнату и… вообще никуда не выходить.

Что бы я ни делала, становилось только хуже. Сил бороться совсем не осталось. Я никому не нужна. А так хотелось элементарного участия, дружбы в конце концов… и немного возможности хоть с кем-нибудь общаться… Как дошла, не помнила. Глаза застилали слезы… по-моему меня кто-то окликал, но я шла, не разбирая дороги. А оказавшись в спальне, рухнула на кровать, продолжая выливать свое одиночество на ни в чем не повинную подушку.

На кровать прыгнул черный кот и, прижавшись к моему боку, тихо замурлыкал, убаюкивая и даря спокойствие. Так мы и лежали, пока я не провалилась в сон, где спасалась от темных глаз, задыхалась от страха снова ощутить их морозящий холод.

Проснулась от стука. И поднялась в тот самый момент, когда дверь отворилась и в комнату вошла Грета.

Она с порога сразу все поняла. Когда посмотрела своими проницательными, заглядывающими в душу глазами. Не остались незамеченными ни мои красные глаза, ни мятое, порванное в нескольких местах платье… Но лишь поджала губы и осуждающе покачала головой.

– Господин приказал подготовить вас к ночи. Он сегодня придет.

Придет… На меня как ушат ледяной воды опрокинули. Вся кровь схлынула с лица, а потом, наоборот, горячей волной поднялась, ошпаривая щеки…

Он… он собирается провести со мной ночь… в одной постели?

Тело предательски заныло, посылая совсем не двусмысленные сигналы. Отчего сводило колени и учащалось дыхание. А вот разум... Я боялась, как же я боялась его прикосновений. Не то что они мне не понравятся… Нет! А то что я потеряю себя... навсегда, вручу себя ему и никогда не буду счастливой... потому что уверена. Получив свое, он забудет меня или, того хуже, будет избегать, презирать... и это самое страшное.

Пока крутила в голове такие мысли, Грета принесла ночную, очень откровенную ночнушку. Полностью закрывающую все тело, но из прозрачной, усыпанной серебряными строчками ткани, что и фантазировать было не нужно. Дотрагиваясь до нее пальцами, следуя за витиеватым узором, я даже представить не могла, что смогу надеть такое и тем более позволить ему смотреть на меня…

– Я помогу вам подготовиться.

Протестующе замотала головой. Не могу... не могу сейчас. Но Грета и слушать не стала. Пошла в ванную комнату, набрала воды во внушительных размеров ванну и, добавив в теплую воду масел и пены, только взглядом попросила меня раздеться. Я, помня, как дракон поступил с конюхом, боясь, что его гнев может обрушиться на ни в чем не повинную Грету, подчинилась.

Уже сидя в ванне, чувствуя на теле ласковые руки служанки, я смогла смириться с уготовленной мне сегодня ночью участью. Да. Мне придется. Он мой муж. И он в своем праве.

Пока Грета вытирала до скрипа мою кожу, втирала пахнущее цветами масло и расчесывала длинные волосы, я, уже одетая в это странное одеяние, сидела и тряслась.

Мои нервы, натянутые до предела, звенели, я вся звенела, боясь сорваться и бежать прочь из этого дома... из этой жизни. Щеки горели, грудь от глубокого дыхания чувствительно терлась о шелковистую ткань, заставляя соски ныть от каждого вздоха. Грета понимающе улыбалась…

Наконец она закончила и оставила меня ожидать прихода дракона. Я встала, голыми ступнями вышагивая взад-вперед, прислушиваясь к каждому шороху. Скрипнула балконная дверь. В проем просунулась черная голова. Черныш. Я ласково погладила пушистую шерстку, радуясь старому другу, как неожиданно кот покрылся дымкой... белой, плотной, я отскочила, прикрывая практически голое тело покрывалом, срывая его с кровати. Кот начал расти... и, поднимая все мои волоски на коже, выбивая почву из-под ног, потянулся и превратился в высокого гибкого юношу... Полностью обнаженного, с красивыми черными рисунками на шее и груди. Его зеленые глаза сияли, а светлые волосы были игриво взъерошены. Он открыто улыбнулся и сделал шаг вперед, низким, но звучным голосом дружелюбно сказал:

– Привет.

Глава 39

Покраснев, казалось, с ног до головы, я спешно отвернулась. По спине прошла колючая дрожь, я чувствовала его взгляд, скользящий по моей коже.

– Не бойся меня.

Я отрицательно замотала головой.

– Ты... ты раздетый.

За спиной послышался легкий шелест.

– Так лучше?

Я медленно и неуверенно повернулась, крепко держа как щит край шелкового покрывала.

Молодой мужчина и правда облачился в обычные черные брюки. А вот торс со странными, но завораживающими рисунками на бронзовой коже, словно он постоянно находился без одежды на солнце, до сих пор оставался открытым.

Я отвела взгляд, ругая себя за излишнее любопытство. Тем более прекрасно видела, какими глазами смотрел на меня он. Нервозно кусая губы, я не знала, как вести себя в его компании. А если вспомнить, что он... Матерь драконов... Он же выдавал себя за кота, которого я ничуть не стеснялась и даже приглашала к себе в кровать. От этой его откровенной наглости, за то что ввел меня в заблуждение, я побагровела, до белой кожи зажимая покрывало, и, уже не сдерживая себя, гневно спросила, чувствуя, что и Бетрине передалось мое настроение. Она оскалилась, готовая в любой момент напасть. Нужно прекращать этот фарс.

– Кто ты? Зачем ты за мной следишь?

Он смущенно улыбнулся, ставя в тупик своей искренностью. И что-то в нем было до боли знакомое. Что-то совсем неуловимое, но точно отложившееся в моей памяти. Его движения, жесты...

– Я твой брат... Ник.

Все, что я могла, это широко открыть рот. Сбитая с толку, оглушенная его словами.

– Ну не совсем брат, – видя мою реакцию, быстро добавил непрошеный гость. – Твоя мама вышла замуж за моего папу, а я как бы по наследству.

Он неловко развел руками. Словно его наше ненастоящее родство тяготило. Он развернулся, смотря в окно, показывая свой четкий профиль, и начал говорить.

– Я был очень маленьким, когда к нам в дом постучала незнакомая женщина. Отец долго сопротивлялся своим чувствам. Но именно ее доброе отношение ко мне перевесило все его сомнения, и она осталась насовсем. Со временем я стал называть ее мамой. Но твое имя... оно всегда было на ее устах... в ее мыслях. Дня не проходило, чтобы она тебя не вспомнила.

Я недоверчиво отшатнулась. В сердце что-то екнуло. Неприятное. А по телу разлилась жгучая обида. Мне было больно думать, что моя родная мать кому-то другому дарила то необходимое тепло, согревая чужого ребенка своей материнской любовью. В то время как я... страдала от равнодушия, презрения и безысходного одиночества.

Кое-как взяв себя в руки, зарывая в себе непрошеные слезы, я сумела откинуть лишние эмоции. В конце концов он не виноват, что моя мать выбрала его, а не меня.

– Зачем ты здесь?

Это главный вопрос. Без него не было смысла продолжать наш разговор.

– Я давно за тобой слежу...

В неверии покачала головой. Потому что уверена на сто процентов – раньше я с ним не встречалась.

– Ты оборотень?

Ник усмехнулся.

– Нет... я метаморф... Мой отец тоже. Я все тебе расскажу и надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

Мой сводный брат подошел к креслу и сел в него, широко расставляя ноги. Эта расслабленная, свободная поза успокоила и меня, я сама устроилась на краешке кровати, поджимая к себе колени. Неловким движением поправила покрывало, чтобы оставаться уверенной, что скрыла от его взгляда, горящего изумрудами, все части своего тела.

Но он не стеснялся, продолжая разглядывать не тело, так лицо, волосы…

– Так что ты хотел мне рассказать, – немного хриплым голосом, чтобы переключить его внимание, напомнила я.

– Да, – тряхнул головой, – мои способности уникальные, и это не излишня бравада. Это констатация факта. Услуги метаморфа очень хорошо здесь оплачиваются. Но я сюда прибыл не работать. Целью была ТЫ.

И снова этот взгляд, от которого сердце стучало как сумасшедшее, но не от томления, а скорее от непонимания... Опустила глаза в пол. Лучше буду слушать его, а не видеть.

Послышался короткий смешок. Ну и что, зато так я себя чувствую менее уязвимой, продолжая смотреть куда угодно, но не на него.

– Я тебя отыскал, – слегка выдохнув, продолжил: – Но подойти достаточно близко, чтобы поговорить, не мог. Каждый раз ты ускользала. А чаще всего вообще не появлялась в обществе. А ты знала, что на твоем доме стоит просто непробиваемая защита? И дело даже не в замках. Я не мог в нем уловить твой запах. Словно дом прятал твое существование. Я знал, что ты там живешь, и все, на этом твой след терялся. Я не мог там превращаться, хотя пробовал. И не раз.

Конечно, я ничего такого не знала. И даже больше – не догадывалась. Не до этого как-то было. Я прозябала свою жизнь в отчем доме, в своей каморке, не подозревая ни о чем. Но вслух это не сказала, продолжая молча слушать Ника.

– Прознав, что в городе и за его пределами ошивается настоящий метаморф, на меня вышли очень влиятельные люди. Вернее, влиятельный один, остальные так, пешки…

Здесь взыграло мое любопытство. Я подняла голову. Он смотрел на меня в упор.

– Кто?

На лице мужчины появилась легкая улыбка. Он подловил меня, подогревая мой интерес интригующим рассказом. Но не ответил, продолжая мучить, намеренно игнорируя мой вопрос.

– Заказ я взял, сумма предлагалась баснословная. Когда стал изучать детали, понял, что заказали тебя…

Я даже приподнялась на кровати, забывая, что у груди удерживаю покрывало. Покрывало упало, его взгляд метнулся на мою грудь. Он весь напрягся. Я видела, как быстро поднимается его грудная клетка от тяжелого и прерывистого дыхания. Но причину поняла не сразу. Пока не опустила взгляд и не увидела, что сквозь тонкую ткань ночнушки хорошо просвечиваются темные ореолы сосков. Я зарделась и снова укрылась, натягивая покрывало до подбородка. Он тряхнул головой и, нервно сглатывая, вернулся к сути. Хотя голос звучал сипло и зрачки глаз вытянулись, словно передо мной кот, а не человек.

– Узнать, кто заказчик, тоже не составило труда... Даже если учитывать, что информация передавалась через заказное письмо, без обратного адреса и печати рода. Я давно научился считывать ауры по запаху. С ним и работал.

– Кто?

– Император...

Громко ахнула... Не может быть! Зачем... и, о Матерь драконов.

– Получается, что ты – это…

В одно мгновение передо мной на том же самом кресле, где секунду назад сидел метаморф, появился Веррион…

Кровь забурлила, по телу пронеслась огненная волна... Даже Бетрина зашевелилась, до этого момента равнодушно подслушивая наш разговор.

– Да... я притворился твоим истинным…

Даже голос его... и мимика. Я пребывала в шоковом состоянии от того, что пазл сложился и теперь стало понятным нынешнее поведение дракона. Это был не ОН!

– Но ты же знаешь больше.

Он, поджав губы, кивнул, снова становясь самим собой

– Знаю.

И я хотела знать. Очень. Ведь от его рассказа зависела моя жизнь, моя судьба. И осознание того, что все мы, не только я, лишь игрушки в руках безумного монарха.

– Говори, прошу.

– Мне не составило труда пробраться в императорский дворец. И даже ненадолго стать незаметным гостем в его личных покоях. В одну из ночей к нему пришел его главный мудрец. Почетный старец Энруа. Служитель центрального императорского храма. Я сначала удивился, почему так скрытно и в такой поздний час, который совсем не располагал к официальным беседам. Но когда стал вникать. Все сразу стало ясно. Эта информация не терпит большого количества ушей. Все дело в пророчестве. И главной фигурой в нем выступаешь ты... Ты единственная белая драконица.

– Ты и это знаешь?

Он кивнул.

А я похолодела от ужаса.

– И император?

– Еще нет, но догадывается. В пророчестве говорится о страшном проклятье. Которое легло на черных драконов. Ты же знаешь за что? Все знают.

Да, я знала. За истребление белых. Но никогда не упоминалось никакое пророчество.

– Да.

– И ты знаешь, что конкретно делает с черными это проклятье?

– В семьях все реже рождаются дети, а если и рождаются, то серые.

Мне больно было вспоминать отношение черных к таким как я... до сих пор в ушах звучали обидные и гневные слова.

Ник улыбнулся.

– Ты совсем не серая. Ты белая, Дара. Но продолжу. Ошибались все, все, кроме императора и того старца. Они знали правду. С уходом белых ушло самое главное, ушла истинность. Драконы перестали чувствовать, любить. Для них перестала существовать привязанность к родным, жене и даже детям. В семьях царит непонимание, вечные измены, ссоры. Все это привело к тому, что важным стало только тело. А ведь в нас живет душа дракона. Которая без истинности медленно погибает.

Я схватилась за грудь. Там, где всем сердцем ощущала Бетрину. Нет... не правда, ведь я ее так чувствую…

– Ты хочешь сказать, что в скором времени драконы потеряют возможность обращаться?

На его лице застыла кривая ухмылка.

– Уже потеряли. У императора нет дракона. Он больше его не чувствует.

Я вытаращила глаза. Ничего себе новость! Я помню его дракона... это же величественное, невероятной красоты животное и оно... О Матерь драконов!

– Подожди, а при чем здесь пророчество?

– Он узнал, как повернуть вспять проклятье. Как спасти целое государство.

Я поникла, понимая, что скорее всего эта непростая миссия ложится на мои хрупкие плечи.

– Я?

– Ты! Полюбив черного дракона, ты, белая драконица, возродишь в нем истинную любовь. И ради тебя он пожертвует своим драконом, умерев при этом сам! Так проклятье будет снято и все без исключения черные получат прощение от Матери драконов.

Голова закружилась, к горлу подкатила горечь. Бетрина, скуля, дернулась, слыша и понимая все до последнего слова.

Я, мы... мы не хотели обе смерти дракона... и Верриона... Он, несмотря ни на что, не заслуживал такой участи. В груди заныло, стоило мне представить мир без него... не хочу... пусть так, плохо, враждуя, но рядом... с ним... где он и его дракон живы и здоровы.

Слуха моего коснулись тяжелые шаги за дверью.

Пришел.

Посмотрела на кресло. Метаморфа и след простыл.

Я встала, вытирая бегущие по щекам, обжигающие душу слезы, и, отвернувшись к окну, приготовилась ждать... когда откроется дверь и я почувствую, всем сердцем и телом, почувствую его...

Глава 40

Каждый его шаг оставлял на моей коже ожог. Незаживающую рану, что теперь со мной навечно. Я, находясь в этой страшной агонии, подыхала от боли, которая как тиски, сжимала, дробя израненное сердце. Не свою боль ощущала, выпивая все до последней капли.

Бетрина – она изнывала, бесконечно ходя из стороны в сторону в своем логове, прекрасно осознавая, что у нас с ней нет выбора.

Я умоляла меня простить, уже заранее зная, что и, главное, как собиралась сказать, чтобы окончательно отвернуть от себя Верриона. С его приближением она выла все громче, разрывая меня на кусочки.

Как же больно!

Почему-то именно сейчас остро хотелось взглянуть в его лицо. Хотя и была уверенна на сто процентов, что не увижу там ничего хорошего. Но я жаждала его ненависти. Я хотела для себя малюсенький повод, чтобы ненавидеть и презирать в ответ.

Почувствовав его дыхание рядом, такое громкое, рваное, я дышала вместе с ним, задыхаясь от одиночества. Сейчас ничего не спасало, чтобы хоть ненадолго перестать ощущать это ядовитое, отравляющее все вокруг чувство.

Чтобы набраться храбрости и все-таки выполнить задуманное, я, смахнув непрошеную слезу, развернулась, встречаясь с его взглядом.

Холодный, колючий, но бесконечно голодный и горящий. Он поедал меня глазами, облизывал все тело.

В домашних брюках и белой рубашке с небрежно растянутым воротником, через вырез которой просматривалась бронзовая кожа.

И я не могла заставить себя отвернуться.

Я словно прозрела... окунаясь в его эмоции. За всей этой его показной ненавистью, злостью и яростью... я видела его настоящего. Видела, насколько обескуражен и потерян. Насколько сам сопротивляется своим чувствам, глядя сейчас на меня.

Какой же он красивый... Темные волосы... черные глаза…

Медленно закрыла глаза, считая про себя до пяти.

Пора.

Высоко подняла подбородок, напуская ледяную надменность.

Игра началась, больше тянуть некуда... нельзя позволить себе передумать. На кону его жизнь... и жизнь его дракона.

– Зря пришли... – специально выбрала официальное обращение, подчеркивая между нами с каждой секундой становящуюся все шире и глубже пропасть.

Задела.

Поменялся в лице.

Как больно видеть своими глазами, как хрупкая нить наших судеб рвется под натиском какого-то пророчества.

Остановился, затаился, как хищник перед прыжком, готовый в любую минуту растерзать свою жертву. Я задрожала, стараясь ничем не выдавать свои истинные чувства.

– Отчего же зря. Забавно посмотреть на ту, которую для меня выбрала сама Матерь драконов. Я пришел. Оценил! От тебя требуется всего лишь раздвинуть свои прекрасные ножки и выполнить супружеский долг. Раздевайся.

Кровь отлила от лица, замедляя удары сердца. Я задохнулась, забывая, как дышать... и вообще жить…

Как же больно…

Сжала до хруста кулаки... впиваясь ногтями в кожу.

Но никакая физическая боль не шла в сравнение с той, что я чувствовала в груди.

Метка на животе раскалилась, я вся раскалилась, покрываясь липким потом. Но его тон помог. Я разожгла в себе ответную ненависть.

Сгорать дотла – так вместе!

И мы пылали, я видела огонь, плещущийся в глубине его глаз.

Тряхнула головой, щекоча длинными волосами спину, наблюдая, как он делает навстречу широкий шаг.

Нет... только не прикасайся... не хочу... не могу... потому что безумно желаю.

Ему нельзя до меня дотрагиваться.

Мой отчаянный шаг назад и громкое, но твердое:

– Нет!

Он застыл, а я, набрав в легкие побольше воздуха, потому что казалось, что мне совсем нечем дышать, вложила в свои слова правдивую ложь, из последних сил сопротивляясь искушению все прекратить. Но слова слетели с моих губ. Слетели, камнем падая в мое израненное сердце.

– Я говорю тебе НЕТ, дракон. Я не в силах тебе запретить воспользоваться моей беззащитностью и принудить меня возлечь с тобой на супружескую кровать. Но знай, если ты решишься на это, ты навсегда падешь в моих глазах и каждый мой век, прожитый с тобой, пройдет в ненависти к тебе. Решай. Но это тело, без моей души, без твоей любви, достанется тебе только силой!

Он опешил. Застыл, превращаясь в глыбу льда... криво усмехнулся, зло так, нехорошо.

– Души? Ты хочешь любви? Любви... к тебе?

И засмеялся... громко... хотя я видела сквозь смех его боль... мой отказ задел, ранил и убил, а значит, я сделала все правильно. Только почему совсем нет радости от содеянного? Почему хочется кусать кулаки, рыдая над прахом моей души?

Он быстро пришел в себя, натягивая уродливую маску безразличия. Презрительно сузил глаза, замораживая одним лишь взглядом. Равнодушно развернулся, не смотря больше в мою сторону, вышел, оставляя меня одну.

Все... с плеч скатился невероятный груз. Но меня продолжало тянуть вниз. Не чувствуя перед собой опору, я, совсем обессилив, рухнула на кровать. В груди пекло, я не могла залатать зияющую рану в груди. Ее пустота и бесконечность морозили тело. Я даже плакать не могла, поджав ноги к груди, сухими, как пустыня, глазами, смотря в одну точку. Я выиграла сражение, уступая противнику войну. Сколько лежала, неизвестно, но когда почувствовала легкое прикосновение, даже не вздрогнула, оставаясь безразличной ко всему.

Возле кровати стоял Ник.

– Ты молодец.

Я, еле шевеля языком, словно пьяная, прошептала:

– Ты слышал?

Он грустно улыбнулся и кивнул.

– Пошли полетаем, тебе и твоей белой красавице нужен простор.

Я устало закрыла глаза.

– Ее могут увидеть…

Он покачал головой.

– Я прикрою... нас никто не заметит... летим?