Текст книги "Эдера (СИ)"
Автор книги: В. Гридасова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
Конец вражде был положен совсем недавно, после того, как Дарио отыскал Дальму в ателье, где она помогала Эдере. Он сказал, что приезд Дальмы в Рим хорошо было бы использовать для возможного примирения. Каялся в прошлых грехах. Клялся в любви к Дальме. А затем признался, что находится в отчаянном положении: проиграл десять миллионов, и если не вернёт их сегодня, то погибнет.
– Одолжи мне эти деньги! – взмолился он. – Ты единственная, на чью помощь я могу рассчитывать.
– И только ради этого ты разыграл предыдущую сцену? А я, дурочка, чуть было опять тебе не поверила! Уходи, Дарио! Не могу тебя видеть! Если бы ты просто попросил у меня денег, то, может быть, я тебе их и дала бы. Но теперь не дам! Оставь меня, будь добр.
В этот момент Дальму позвали в цех, а Дарио, увидев прямо перед собою чек на крупную сумму, взял его со стола и поспешно покинул помещение.
Пришедший за выручкой Манетти предложил заявить о пропаже в банк, чтобы там могли поймать за руку преступника, предъявившего этот чек. Но Дальма, догадываясь, кто мог оказаться этим преступником, испугалась за Дарио:
– Возможно, я сама его куда-то засунула. Завтра утром я перерою весь стол.
Манетти ушёл, а Дальма в бессилии откинулась на стуле, не зная, что ей делать. Внезапно она услышала робкий голос Дарио:
– Дальма… Я здесь… Возьми чек. Я не смог им воспользоваться. Прости. Клянусь: больше я никогда не встану на твоём пути.
– Нет, Дарио! Ты не поверишь, но рада тебя видеть, рада, что ты вернулся. Возьми этот чек и расплатись с долгами.
– Не могу! Ведь я украл его у тебя!
– Бери, Дарио. Ты прав: кроме меня, тебе некому помочь.
– Как же я виноват перед тобой, Дальма! – Дарио бросился к ней и, упав на колени, стал просить о прощении. – Я никогда не ценил тебя. Обманывал… Изменял тебе… Прости, если можешь.
– Дарио, скажи хотя бы сейчас, – вытирая слёзы, спросила Дальма, – Эдерина – твоя дочь?
– Да. Я виноват и перед нею, и перед Чинцией. У меня слишком много грехов. Я знаю, что не достоен тебя. Прощай.
– Подожди, – остановила его Дальма. – В таком состоянии человек не должен оставаться один. Если хочешь, мы вместе отвезём деньги твоим кредиторам…
…Самолет из Кельна, наконец, приземлился, и Дарио увидел, как Эдерина с криком: «Мамочка! Папочка!» бросилась навстречу родителям, и как счастливый Манфред подхватил девочку на руки: «Доченька, дорогая!»
– Дарио, пойдём, – дотронулась до его плеча Дальма. – Ты уже ничего не можешь изменить.
Андреа самозабвенно работал над портретом Мелоди, пытаясь вложить в него всё своё восхищение этой женщиной и все свои надежды на будущее – яркое и увлекательное. Дома Андреа теперь видели редко – он практически переселился в мастерскую. Несколько раз Эдера предлагала ему хотя бы вместе пообедать, но он ссылался на занятость и отсутствие аппетита. Однажды она всё же не выдержала – пришла в мансарду без предупреждения и обнаружила Андреа исхудавшим, небритым, с лихорадочно горящими глазами.
– Ты не должен так утомлять себя, – сказала Эдера, вовсе не надеясь, что Андреа услышит её.
– Я никогда не был так счастлив, как теперь, – возразил он. – Но ты права в одном: мне и вправду пора пообедать. Я не ел ничего со вчерашнего дня. Пойдём, дорогая.
Эдера тем временем заметила портрет Мелоди, и остановилась перед ним в изумлении.
– Какая красивая!.. Кто она?
– Это лицо, которое произвело на меня впечатление. Ну, пойдём же!
Выходя, они столкнулись с Манетти, который пришёл по приглашению Андреа, но из-за появления Эдеры оказался здесь весьма некстати.
– Я был здесь неподалёку и решил заглянуть, – мгновенно сориентировался Манетти, увидев испуганное лицо Андреа.
– А мы идём обедать. Не хотите, ли составить нам компанию? – преувеличенно весело произнёс Андреа.
– Я… собирался посмотреть картины, – нашёлся Манетти. – Если вы будете отсутствовать недолго, то я подожду вас здесь.
– Я вернусь примерно через час, – пообещал Андреа.
– У вас с Манетти какие-то секреты? – удивлённо спросила Эдера, когда они с Андреа вышли на улицу.
– Какие могут быть секреты! – рассмеялся Андреа. – Просто я хотел попросить его навести справки о владельцах галерей.
На самом же деле ему пришло в голову поручить Манетти, выяснить всё, что только возможно, о Мелоди.
– Я познакомился с нею в Испании, мы договорились об одном очень важном для меня проекте, но от неё нет никаких известий. Она, кажется, живёт на вилле Лас Энчинас неподалёку от Мадрида. Это, к сожалению, всё, что я знаю об этой женщине. И ещё… не следует о моей просьбе рассказывать, кому бы то ни было. В том числе и синьоре Эдере.
Ральф одобрил идею Франца о приобретении акций «Недвижимости Сатти», только усомнился, сможет ли Мелоди настолько задурить голову Андреа, чтобы тот согласился на такой безумный акт. Мелоди ответила, что она справлялась и с более крепкими орешками.
– Ладно, дерзай, – благословил её Ральф. – Но не слишком увлекайся сама!
– Ральф, я разочаровывала тебя когда-нибудь? – укоризненно посмотрела на него Мелоди.
– Нет, но нелишне будет предупредить: мальчик-то молоденький и смазливый.
– Ах, Ральф, ты же знаешь, в моём вкусе совсем иной тип мужчин, – сказала Мелоди. – А что я должна сообщить Францу?
– Думаю, пришла пора от него избавиться. Мы уже вытрясли из него достаточно много, а теперь он будет только путаться под ногами и совать свой нос, куда не следует. Скажи ему, что эта идея меня не заинтересовала. И отправим его подальше отсюда, на другой континент!
Получив от Ральфа задание, срочно выехать в Южную Америку с долгосрочным поручением, взбешённый Франц заявил Мелоди, что он, конечно, выполнит указание Ральфа, но если узнает о каком-либо обмане с её стороны, то ей придётся об этом горько пожалеть.
Глава 25
Услышав за ужином от Эдеры, что она в мастерской Андреа видела Манетти, Матильда намотала это на ус и призвала своего приятеля для конфиденциального разговора. Её интересовало, что замышляет этот мальчишка, совсем свихнувшийся на своей живописи и начисто устранившийся от семьи. Ссылка Манетти на профессиональную этику, не позволяющую раскрывать тайны клиентов, лишь ещё больше раззадорила Матильду.
– Вы бесчувственный чурбан, Манетти! Посмотрите на синьору Эдеру: она совсем извелась. На днях даже упала в обморок. Хорошо, хоть это случилось дома, и я ей вовремя помогла. А в вас нет никакой жалости к бедной девочке. Скажите, что на уме у нашего художника? Он ведь только вам доверился.
– Да ничего такого, что могло бы вас беспокоить, – упирался Манетти.
– Ох, своим скрытничаньем вы только заставляете меня подумать, что Андреа и в самом деле пустился в какие-то плутни.
– Уверяю вас, это не так, – и Манетти рассказал о задании, полученном от Андреа.
– Ну! Я же чувствовала, что тут дело не совсем чистое! – расстроилась Матильда. – Манетти, вы должны защитить синьору Эдеру и не дать Андреа натворить глупостей с этой дамочкой. И откуда она только взялась! Вы расскажете мне всё, что узнаете о ней. И не спорьте со мной! Идёмте, я угощу вас кое-чем вкусненьким.
Когда нетерпение Андреа достигло предела, Мелоди вдруг объявилась сама: просто позвонила по телефону и сказала, что она находится в Риме. Можно представить, как обрадовался её приезду Андреа! Но даже радость предстоящей встречи не помешала ему срочно связаться с Манетти и попросить его установить наблюдение за Мелоди.
– Мне важно узнать, где она остановилась, и с кем будет встречаться в Риме. Сейчас она приедет ко мне в мастерскую, а когда выйдет отсюда, вы последуете за ней. Словом, не мне же учить вас тому, что вы прекрасно умеете делать сами.
Встретившись с Андреа, Мелоди рассказала, как часто она вспоминала о нём, как пыталась представить его мастерскую, его картины. Андреа, в свою очередь, тоже не стал скрывать, с какими чувствами ждал этой встречи. Затем Мелоди весьма бегло осмотрела картины, не забывая при этом рассыпать щедрые похвалы. Собственный портрет привёл её в восторженное изумление, но она попросила не выставлять его, чем очень огорчила Андреа.
– Видите ли, мне бы не хотелось, чтобы его тут же кто-нибудь купил, – пояснила Мелоди.
– Я об этом не подумал… – признался Андреа.
– На днях к вам зайдёт синьор Вискалки, чтобы отобрать полотна для выставки. Я договорилась с ним: выставку мы устроим в его галерее.
– Это невероятно! У самого Вискалки! Мелоди, я не знаю, как смогу отблагодарить вас…
– Перестаньте, – улыбнулась Мелоди, довольная произведённым эффектом. – Мне нравится, что вы непосредственны, как ребёнок… которого хочется побаловать, поласкать…
– Мне всё ещё непонятно, разыгрываете вы меня или говорите всерьёз, – смущённо произнёс Андреа.
– Я всего лишь хочу сказать, что нахожу вас пленительным мужчиной, – развивала свой успех Мелоди.
Андреа, совершенно обескураженный последним заявлением гостьи, буквально потерял дар речи, и в таком состоянии его увидела Эдера, вошедшая в мастерскую. Мелоди, заметив замешательство супругов – а в том, что это была жена Андреа, у Мелоди не возникло даже сомнений, – пришла им на помощь:
– О! Вы – Эдера! Я вас сразу узнала! Ваш муж столько рассказывал о вас…
– Позволь представить тебе графиню де ля Фуэнте, – с трудом, вымолвил Андреа, обращаясь к Эдере.
После обычного в таких случаях обмена любезностями Мелоди сообщила, что ей пора уходить, но завтра она надеется их обоих видеть у себя в гостях.
– Жду вас к ужину вместе с синьором Сатти. Мы заключили такую важную сделку, и я рада была бы с ним познакомиться.
– К сожалению, мой отец передвигается в кресле на роликах, – пояснила Эдера.
– Ох, простите, я не знала…
– Но, может быть, вы придёте в гости к нам? – предложила Эдера.
– Как можно ответить «нет» на такое любезное приглашение?! – улыбнулась Мелоди. – Обязательно приду, спасибо.
За ужином Андреа всё время раздражался, поскольку разговор шёл на общие темы, далёкие от живописи и от предстоящей выставки. Валерио расспрашивал Мелоди о фирме, которую она представляет. И Мелоди отвечала, что их интерес составляют различные операции по импорту и экспорту, а потому их фирма должна постоянно иметь приток новых инвестиций. По этой причине они и не вкладывают свой капитал надолго.
– Так было и с теми землями, которые вы приобрели у нас. Заниматься их обустройством – не наш профиль…
– Валерио, знаешь, Мелоди разговаривала с Вискалки о выставке! – вклинился, не выдержав, Андреа.
Но и тут ему не повезло: Валерио стал вспоминать о том времени, когда Вискалки был никому неизвестным, торговцем картин, и Валерио весьма дешёво купил у него несколько пейзажей.
Едва эта тема иссякла, как Мелоди заговорила с Эдерой о моде и попросила показать ей эскизы новой коллекции.
Когда же Мелоди ушла, Андреа набросился на жену с упрёками: узурпировала внимание Мелоди, говорила только о своих моделях, и Валерио тоже словно забыл, для чего они пригласили к себе эту влиятельную женщину.
– Но мне, наоборот, показалось бестактным сосредотачивать всю беседу на выставке, – возразила Эдера.
– Ах, правда заключается в том, что вам двоим наплевать на мои творческие устремления. А если нашёлся человек, который в меня верит, то тебе это не по душе.
– Что за глупости ты говоришь! – рассердилась Эдера. – А скажи, почему ты солгал мне, что на том портрете была изображена не Мелоди?
– Твоя ревность мелочна! – вспыхнул Андреа. – Мелоди интересует меня только потому, что может помочь мне! Сегодня я хотел с нею об этом поговорить, но ты не дала мне такой возможности.
– Ты прекрасно знаешь, что твои обвинения несправедливы, – с обидой произнесла Эдера. – Постой… Куда ты идёшь?
– Я буду ночевать в комнате Лало!
Следующий день сложился для Андреа и вовсе неудачно. Сначала Манетти сообщил, что Мелоди улетела первым рейсом в Испанию. «Как же так? Даже не сказала вчера о своём отъезде, не попрощалась!» – обиделся Андреа. Он стал немедленно звонить по испанским телефонам, которые разыскал для него Манетти, но повсюду наталкивался лишь на автоответчики. Оскорблённый в самых лучших чувствах, Андреа не мог приняться за работу, и не мог уйти куда-либо из мастерской: ему казалось, что Мелоди вот-вот позвонит ему, и извинится за внезапный отъезд.
В таком мрачном, подавленном состоянии он и открыл дверь нежданному посетителю, которым оказался не кто, иной, как синьор Вискалки!
Но и этот гость весьма разочаровал Андреа. На вопрос, понравились ли ему его картины, ответил, что он только коммерсант, а вовсе не критик. А когда Андреа спросил его о критериях, по которым тот отбирает работы для своих выставок, произнёс и вовсе нечто непонятное:
– Я выставляю только то, в чём не сомневаюсь, что смогу это продать. Разумеется, за исключением тех редких случаев, когда люди, от которых я завишу, требуют организовать выставку для кого-нибудь из своих знакомых.
Как это ни печально, Андреа такое заявление даже не насторожило, а Вискалки, поняв, что напрасно он тут откровенничал, не стал скрывать своей досады и холодно раскланялся.
– Какой противный этот Вискалки! – негодовал Андреа за ужином. – Он смотрел на меня будто на букашку, недостойную его внимания. Сказал, что галерея будет занята чуть ли не год, и он не знает, когда сможет выставить мои картины.
– Понимаю тебя, сынок, – поддержал его Валерио. – Этот человек никогда не был мне симпатичным.
– И Мелоди тоже как в воду канула! – простодушно сообщил Андреа. – Я не могу её разыскать.
– Но что она может изменить? – выразил сомнение Валерио. – Вискалки, скорее всего, не врёт: его галерея весьма популярна, и не удивительно, что контракты заключаются на год вперёд.
– Если бы он назвал мне, хоть какую-то дату! Пусть даже через год. Тогда бы я мог работать с уверенностью, видя перед собой конкретную цель. Но он не сказал ничего определённого! А я попросту разбит… Мои нервы не выдерживают! Ох, если бы мне попалась эта Мелоди!
– Андреа, ты не должен так размагничиваться, – строго сказал Валерио. – Если Вискалки всё усложняет, то мы найдём другую галерею. Думаю, наши средства позволят нам устроить твою выставку.
– Да как ты не понимаешь, насколько важно выставиться именно у Вискалки! – возмутился Андреа. Неужели ты полагаешь, что влиятельные критики придут в какую-нибудь захудалую галерею, о которой никто не знает? Нет, только Мелоди с её влиянием в силах мне помочь!
– Я думаю… – начала было Эдера, но Андреа резко её оборвал:
– Оставь при себе то, что ты думаешь! Я знаю твои мысли! Дескать, дадим Андреа эту игрушку – выставку, и тогда он выкинет из головы Мелоди.
– Я хотела помочь тебе, но, видно, ты не в состоянии этого понять. Спокойной ночи!
Эдера ушла наверх, а Валерио, не скрывая своего огорчения, сказал:
– Ты просто глуп, Андреа! Говорю это, потому что люблю тебя. Как ты ведёшь себя с Эдерой? Отсрочка выставки не может служить оправданием такого безобразного поведения. Ты бросаешься на Эдеру, обвиняешь её в ревности… Или, может быть, у тебя есть для этого повод?
Эдера плакала в подушку, мысленно обращаясь к матушке Марте. «У меня ничего не получается, матушка. Я оказалась никудышной женой. Не могу найти подход к Андреа, не могу удержать его любовь. Мне трудно в миру, матушка! Может, зря я покинула монастырь? Если бы вы были рядом со мной! Мне так вас не хватает!»
А Марта уже второй месяц была в Африке, ездила по госпиталям и клиникам, где исполняли свою благородную миссию монахини. Отправилась она туда не одна, а с молоденькой сестрой Терезой, которая мечтала о более деятельном служении добру.
В одной из самых глухих провинций Танзании Марта решила задержаться подольше, поскольку с доктором, организовавшим здесь некое подобие госпиталя, у неё сразу же вышел принципиальный спор. Джон – так звали доктора – был фанатично предан своему делу, но считал, что больным необходимы только лекарства и хороший уход, а все эти религиозные штучки, которые пытались тут внедрить монахини, казались ему напрасной тратой времени и сил.
– Тут вам некогда будет молиться, – говорил он Марте. – У нас не хватает рук, чтобы перевязывать больных и делать им уколы. Весь район охвачен жесточайшей эпидемией. Культура местных жителей на уровне первобытнообщинного строя. Кругом жуткая антисанитария. А вы намерены этим людям читать Евангелие? «Забота о душе» – звучит благородно и красиво, но люди попросту мрут. Иногда целыми селениями. Мы не успеваем вовремя оказывать помощь всем нуждающимся…
– Ну, вот мы с сестрой Терезой и включимся в эту работу, – не стала дальше развивать свои аргументы Марта.
Каково же было её изумление, когда в одной из женщин, ухаживающих за больными, она узнала… Леону Сатти! «Нет, – подумала Марта, – этого не может быть. Видимо, просто случайное сходство».
– Не знаете, откуда здесь появилась эта Джейн? – спросила Марта доктора.
– Она пришла сюда около месяца назад, – ответил Джон, – голодная, одетая в лохмотья. Но хотела, во чтобы то ни стало, быть полезной. Работу всегда выбирает для себя самую чёрную. Кормится при госпитале.
«Нет, уж очень это не похоже на Леону», – решила Марта, но всё же, навела ещё кое-какие справки. Одна из сестёр сказала, что Джейн – итальянка, приехавшая сюда после смерти единственного её сына.
– Леона, каким образом ты здесь оказалась? – прямо спросила Марта у женщины, именующей себя Джейн.
– Что тебе от меня надо? – вскинулась на неё Леона. – Тебя подослала Эдера? Она хочет засадить меня в тюрьму! Но я убегу! Вы не найдёте меня!
– Успокойся, – сказала Марта. – Ни Эдера, ни Андреа не знают, что ты здесь. Я сама не поверила своим глазам…
– Андреа? Ты сказала: «Андреа»? Но ведь я убила его!
– Он жив, Леона. И тебе не стоит бояться тюрьмы. Возвращайся обратно в Рим, – Марта подала ей платок. – Утри слёзы. С Андреа всё в порядке. Он был только ранен.
– Ты привезла мне такую радостную весть, – всхлипывая, произнесла Леона, – и за это я тебе очень благодарна. Но отсюда я никуда не уеду. Здесь я смогу хоть отчасти искупить свой тяжкий грех. Ведь я убила моего сына! Убила!..
– Ладно, Леона, не будем сейчас это обсуждать, – сказала Марта. – Я подумаю, как нам лучше поступить.
Сложность ситуации заключалась в том, что Леона всё ещё находилась в розыске по факту покушения на Андреа. При этом она явно нуждалась в серьёзном лечении у психиатра, и арест мог бы только ухудшить её психическое состояние. Марта не стала пользоваться радиосвязью, чтобы информация о Леоне случайно не стала достоянием полиции, а дождалась оказии. С одной из сестёр, едущих в Рим, она передала письмо Валерио, в котором просила его похлопотать о прекращении уголовного дела.
Мелоди вошла в кабинет к Ральфу явно не вовремя. Нет, её появление не смутило хозяина, просто Мелоди стала свидетельницей неприятного разговора, о котором ей лучше было бы, не знать вовсе. Подчинённый Ральфа Соммер докладывал боссу, что полиция арестовала в порту их незаконно вывозимый груз.
– Проклятье! – пришёл в бешенство Ральф. – Если бы корабль вышел на день раньше, этого бы не случилось. Я не прощу О'Кифе такого прокола!
– Но он не мог выйти в море из-за урагана, – робко попытался восстановить справедливость Соммер.
– Мои приказы не обсуждаются! – прикрикнул на него Ральф. – Пусть бы лучше этот груз вместе с кораблём утонул в морской пучине, чем он оказался в полиции. Теперь она села нам на хвост! Но, О'Кифа впредь не будет ошибаться! – Ральф красноречиво посмотрел на Соммера.
– Верно ли я вас понял?.. – спросил тот.
– Да, – жёстко ответил Ральф. – Ты получил приказ к исполнению. Возьми с собой Ганса. У мертвецов нет будущего, и О’Кифа не сможет повторить своей ошибки!
Соммер ушёл, а Ральф несколько недовольным тоном обратился к Мелоди:
– Что у тебя?
– Собственно, ничего такого уж существенного, – произнесла она с преувеличенной скромностью, которая должна была внушить Ральфу прямо противоположное мнение о проделанной Мелоди работе.
– Ну не тяни, – заглотил наживку Ральф. – Выкладывай своё важное дело.
– Моё обаяние, кажется, начинает приносить плоды в игре с Андреа Давилой, – пояснила Мелоди. – Надо немедленно устроить ему выставку и купить несколько картин, но так, чтобы он не знал, кто их купил. Уверена, тогда он точно будет в моих руках.
– Ладно, поступай так, как считаешь нужным, – разрешил Ральф. – Детали меня не интересуют.
На следующий же день Мелоди во всём своём блеске предстала перед Андреа.
– Мелоди! Любовь моя!.. – не контролируя своих чувств, бросился к ней Андреа. – Я искал тебя везде. Но ты даже, ни разу не позвонила. Где ты была? Ты неожиданно появляешься и так же неожиданно исчезаешь…
– Такая у меня работа, – развела руками Мелоди. – Приходится колесить по свету. Совещания, встречи, ни минуты передышки. Только с тобой я чувствую себя в отпуске.
– Но ты могла хотя бы позвонить, – обиженно произнёс Андреа.
– Нет, это для меня слишком тяжело: слышать твой голос и не иметь возможности быть с тобой рядом! – Мелоди сделала паузу, давая Андреа понять, как тяжело для неё уже само воспоминание о разлуке. – Но я всё время думала о тебе и даже кое-что успела сделать: твоя выставка состоится через двадцать дней! В галерее Вискалки!
– Мелоди! – Андреа страстно сжал её в объятиях и поцеловал в губы. – Прости, – сказал он затем, смутившись. – Но я не знаю, как тебя благодарить… Твоё присутствие здесь, рядом, так близко, сводит меня с ума! – и он опять стал целовать Мелоди.
– Подожди, подожди, – не слишком сильно сопротивлялась она, лишь ещё больше распаляя Андреа. – Я хочу сказать, что абсолютно уверена в успехе этой выставки… Ты станешь известным, знаменитым художником!
– Мелоди, спасибо, но сейчас я не могу думать, ни о чём другом, кроме как о тебе!
– Нет, ты не прав, – возразила Мелоди. – Для тебя всегда на первом месте должна оставаться живопись. Я бы даже посоветовала тебе отойти от дел в фирме Сатти, чтобы злые языки не смогли поместить в газетах статьи, будто ты – бизнесмен, имеющий хобби художника. Ты не знаешь ещё этих критиков! Они могут поднять тебя на смех, дескать, живопись – всего лишь твой каприз, и ты попросту играешь в художника.
– Но я и так не занимаюсь делами фирмы…
– Этого никому не докажешь, пока официально всё обстоит иначе. И к тому же тебе, на мой взгляд, стоило бы освободиться от всяческих обязанностей, отвлекающих от творчества. Поскольку твоё предприятие в порядке, ты мог бы его продать и выручить хорошую сумму. Тогда всё своё время ты отдавал бы живописи. И какую-то ничтожную часть – мне!..
– Да, ты права, надо только найти покупателя, – сказал Андреа и снова стал целовать Мелоди.
– Я помогу тебе в этом, – прошептала она Андреа в самое ухо, и он совсем обессилел от страсти.
– Я больше не могу, я желаю тебя, моя богиня…
– Я тоже… – ответила Мелоди.
Прежде чем начать ходатайство о помещении Леоны в психиатрическую клинику, Валерио пригласил к себе Антонио Джиральди, чтобы посоветоваться с ним, как лучше это сделать. Профессор одобрил идею сестры Марты и пообещал свою помощь Валерио. Затем речь зашла о том, как и когда, сказать Андреа, что его мать жива.
– Я бы не стал торопиться с этим сообщением, – проявил осторожность Джиральди. – На мой взгляд, психика Андреа ещё не обрела достаточной устойчивости, и тут можно ожидать каких угодно сюрпризов. Например, занятие живописью должно было стать целительным для Андреа, но, вопреки ожиданиям, стало лишь ещё одним мощным источником его беспокойства и раздражения. Вот я и боюсь, как бы известие о том, что Леона жива, не вызвало у него вместо радости какой-нибудь иной, болезненной реакции.
– Пожалуй, вы правы, профессор, – сказала Эдера. – Я постараюсь подготовить его для этой новости постепенно.
В этот же момент в гостиную вошёл сияющий Андреа и с порога сообщил:
– Через двадцать дней жду вас всех на моей выставке!
Он надеялся, что сейчас поднимется шквал восторга, но вместо этого увидел на лицах Эдеры и Валерио лишь недоумение и даже тревогу: уж не сошёл ли он с ума, сообщая им такое.
– Вы мне не верите? – с обидой произнёс Андреа. – Мелоди удалось отодвинуть чью-то выставку ради моей! И всё это стало возможным потому, что Мелоди, в отличие от вас, верит в меня как художника!
– Андреа, но мы тоже хотим, чтобы твоя выставка имела успех, – сказала Эдера.
– Вы только хотите, а Мелоди в этом уверена! Вот в чём разница! – разгневанно бросил Андреа.
– Перестань превращать даже самые прекрасные моменты в поводы для ссор! – строго сказал Валерио, но Андреа не удостоил его ответом и выбежал вон из дома.
– Он даже не захотел повидать Лало, – с горечью произнесла Эдера.
– Теперь вы понимаете, почему я советовал вам быть осторожными? – Джиральди ласково, почти отечески, взял руку Эдеры в свою. – Тебе сейчас труднее всех, но ты не теряй надежды. Поверь мне как доктору: со временем у Андреа это пройдёт.
Отношения с доктором Джоном у Марты с самого начала складывались непросто, а тут ещё она заметила, что между ним и сестрой Терезой возникло явное чувство влюблённости. Это обеспокоило Марту, и она поочередно провела воспитательные беседы с обоими.
Молодая монахиня поклялась, что ничего, кроме уважения, к доктору не испытывает, однако Марта проявила непреклонность:
– Будет лучше, если ты вернёшься обратно в Италию.
– Нет, матушка, – взмолилась Тереза, – позвольте мне остаться здесь. Я нужна больным.
– Ладно, иди пока к ним, – сказала Марта неопределённо.
– Вы несправедливы к сестре Терезе, – ворвался к Марте Джон. – Она работает без устали, больные обожают её, а вы…
– Не горячитесь, доктор, – прервала его Марта. – Я как раз хотела поговорить с вами о сестре Терезе. Долг матери игуменьи обязывает меня следить также за моральным обликом вверенных мне сестёр!
– Ради Бога, причём здесь сестра Тереза? – изумился Джон.
– Позвольте мне продолжить, – Марта строго посмотрела на доктора. – Вчера я вошла в госпиталь и увидела сестру Терезу в ваших объятиях… Она вас целовала!..
– Что за чушь вы несёте? – не удержался от грубости Джон. – На наших руках умирал больной. Он уже не дышал, но я стал делать ему прямой массаж сердца. А сестра Тереза в это время молилась, чтоб жизнь вернулась к несчастному. И вот когда у него снова стал прощупываться пульс, Тереза в порыве радости и обняла меня… Согласно вашей морали, это грех? Вам всегда необходимо вершить суд, не так ли?
– Простите, – вынуждена была признать свою ошибку Марта, – я была неправа. Я боялась, что сестра Тереза могла испытать волнение плоти…
– Если уж вы заговорили об этом, то могу добавить, что волнение испытал я, – с вызовом ответил Джон. – Но из уважения к монашескому облачению Терезы я ничем не выдал себя. Потому что мне не доводилось встречать души более чистой и светлой, чем у сестры Терезы!
– Ещё раз прошу меня простить, – сказала Марта.
– Я рад это слышать от вас, – улыбнулся Джон. – До сих пор вы мне казались сделанной из кремня, но теперь я вижу, что вы – живой человек, способный и других понять, и признать собственную ошибку.
– Спасибо. – Примирительно сказала Марта. – Я тоже рада, что мы сумели, наконец, найти общий язык, и хотела бы попросить вас подготовить к отъезду Леону. Она доверяет вам. Постарайтесь внушить ей, что в Италии её ждёт лечение в клинике, а вовсе не тюрьма. Я получила письмо от синьора Сатти: он гарантирует это.
– Хорошо, я попытаюсь, – пообещал Джон.
С его доводами Леона согласилась довольно легко:
– Да, я поеду в ту клинику, которую вы для меня нашли, доктор, – сказала она. – А потом, когда меня подлечат, смогу ходить на могилу к моему сыну.
