Текст книги "Пейзанизм"

Автор книги: В. Бирюк

   Говорят: прогресс способствует выживанию. Ага. Ну и где оказались всякие прогрессивные древние римляне, когда отставшие от всего прогрессивного человечества гунны с готами и вандалами подвалили? Аналогичный случай случился на Угре.

   Как и многие другие лесные народы, голядь христианство приняла... частично. Такой... режим параллельных культов. "И богу свечка, и черту кочерга". Вечное русское двоеверие. Днем они все христиане. Крестятся, молятся, причащаются. Но ночью...

   Для всех лесных племён общим был культ медведя. Хоть славяне, хоть балты, хоть угро-финны. Самый сильный зверь в наших лесах. Хозяин зверья. В моей России – "прокурор". А вот молились ему по-разному. Славяне кисель варили и выплёскивали за околицу: "Поешь моего киселя, не трогай мои овсы". Пермяки кланялись, на брюхе подползали к забитому на охоте мишке, в вывернутой на изнанку одежде: "Это не мы тебя убили. Другим иди мстить".

   Здесь делают так: обрубают дерево в лесу, так чтобы столб гладкий получился, наверху вырезают медвежью голову. Или одевают настоящую. Таксидермисты тут... И водят хоровод.

 
   "Как на мишкины именины испекли мы каравай.
   Вот такой вышины, вот такой ширины".
 

   Текст – жёстче, но мотив тот же.

   Поскольку и знать, и местное православное духовенство погибли, то народу остались только вожаки из ранее недобитых. Жрецы. Язычники. Одуревшие и озверевшие от двухсотлетнего сидения в своих медвежьих углах, от постоянного преследования церковных и светских властей. Потерявшие и связи между собой, и общность школы, и смыслы многих своих ритуалов. Но очень "бурбонистые": "ничего не забыли и ничему не научились". Особенно – в части "научились".

   Когда на их капища хлынула масса беженцев, жрецы возрадовались. Но прокормить всех не могли. Были попытки поднять восстание против христиан и князей. Как менее ста лет назад прокатилось волнами по всей Святой Руси. Однако организация была уже разрушена, связи прервались. Сил не хватило.

 
   "Настоящих буйных мало.
   Вот и нету вожаков".
 

Глава 53

   Жрецы, которых Всерад упорно называл волхвами, гнули в бараний рог свои разросшиеся общины, но из углов не вылезали. Тем более, что и Ростик из Смоленска довольно быстро начал реагировать на ситуацию вместе со своим епископом – слать в эти края новую волну администраторов и попов. А потом и поселенцев вроде самого Акима или деда Пердуна. Договориться или подмять под себя служилых отставников «медвежатники» и не пытались. А вот с успевшими осесть общинами...

   Именно в таком соглашении и был секрет процветания Паучьей веси. "Медвежатники" сплавляли "паукам" своих баб и детей, которым в лесу выжить очень тяжело. Туда же шёл и лесной товар. А "пауки" подкармливали ближайшее капище. И прикрывала лесовиков в отношениях с внешним миром. Похоже, такая взаимовыгодная связь была одной из причин стабильности и в отношениях с Рябиновкой. Как бы удачно её не выжечь-вырезать, а будет шум, понаедут княжьи люди. "Медвежатникам" это очень не к чему.

   Сразу после разгрома здешних мест, когда к медвежьим святилищам кинулось много народу, удержать порядок было очень не просто. Пришлось волхвам применять силу. И не только божественную. Так что возродили такую мерзость как человеческие жертвоприношения. Кое-какая традиция была: по одной из легенд, Ярославль был основан Ярославом Мудрым на месте капища Медвежий Угол. Князь жрецов побил, идолов сжёг, а священного медведя – зарубил топором. Ибо тот стал законченным людоедом. Вроде бы даже и самих волхвов кушал. У Ярославля до сих пор в гербе тот самый мишка. Топоры, правда, другие.

   Четыре страшных зверя в Русском лесу: рысь, росомаха, волк и медведь.

   Рысь в голодный год забирается на дерево у тропы и, увидев идущего человека, прыгает ему на шею. И ломает хребет. Поэтому даже в двадцатом веке охотники в сибирских племенах, выходя на охоту, вставляли толстую доску себе за шиворот.

   Росомаха страшна своей неутомимостью. Встав на след гонит она хоть зверя, хоть человека. И ничем её не собьёшь. До четырёхсот вёрст идет по следу. Убежал, оторвался – снова догонит. Спать, отдохнуть не даёт. Гонит не отставая.

   О волках все знают. На самом деле – не так уж много правды, много выдумок. Но главное – только волки хоть в лесу, хоть в степи или тундре легко сбиваются в стаи. Единственный зверь, который может организовать взаимодействие между "загонщиками" и "добытчиками", у которого явно идет обучение щенков групповой загонной охоте.

   И медведь. Единственный из них – всеядный. Рацион у него на 3/4 растительный: ягоды, жёлуди, орехи, корни, клубни и стебли трав. Кто видел поле овса или гречихи, на котором покормилась медвежья семейка, без ружья с жаканом в стволе долго в лес ходить не будет. От волка можно залезть на дерево, от росомахи просто убежать быстро. Медведь разгоняется до скорости скаковой лошади, 55 километров в час по лесу. Молодой лазает по деревьям лучше человека. Любопытен, упрям, непредсказуем. Кажется, Сергия Радонежского медведи всю осень продержали в озере. Каждую ночь приходили к избушке отшельника и трясли её, пока тот не сбегал от них в ледяную воду. А медведи собирались компанией на берегу и... Ну не знаю – наверное смеялись. Плавают-то медведи нормально. Так что – просто издевались над святым человеком, развлекались коллективом.

   Самое скверное – по морде медведя нельзя понять его эмоции. Только когда он уже в ярости, уши прижал и пошёл в атаку. У кошачьих и собачьих сначала идет ритуал: оскаливание, ворчание, рычание. Приседание перед броском, размахивание хвостом. Медведь бьёт сразу. Обычно – левой. И при всем этом вот такая полутонная "зверушка" неплохо дрессируется. При Алексее Михайловиче Тишайшем говаривали: "московский царь из одних скоморошьих медведей может целое войско выставить".

   Из хищников только медведь может развалить околицу – ограду вокруг селения. Бывает, волки подрывают основание тына, делают лазы. Но только медведь может вывернуть столбы, проломить забор, попросту разметать избу. А их манера разрывать крыши... Здесь ведь крыши не шиферные-железные. А из всего остального только плахи от восьмидесятки и выше могут его остановить. И убить его... без огнестрельного оружия – весьма не просто. То, что и с огнестрелом – не просто – этого местные еще не знают.

   Для крестьянина есть еще одна причина бояться медведя. Из домашней скотины именно медведь, в отличии от других хищников, чётко предпочитает кушать кормилицу-корову. Вот почему, кстати, у охотников все пляски-ритуалы вокруг медведя – мужские, а у крестьян – преимущественно женские.

   Летом медведь может, как лошадь или корова, часами пастись на поляне – траву кушает, жучков-червячков. Насекомые и их личинки порой составляют до 1/3 рациона медведя. Такой миленький, пушистенький, косолапенький... Ага. Бурый медведь – единственный хищник, кто охотится на амурского тигра – самого крупного из тигров. Добывает и всяких косуль с оленями, лосей с кабанами. И тащит тушу в несколько сот килограмм весом в спокойное место, по косогорам, кустарникам.

   Но вот медведь-людоед... при его всеядности... Либо сильно болен, либо болен и в спячку от голода лечь не может. Шатун. Такие, обычно, до весны не доживают. Но Всерад пересказывал рассказы старших о том, что в голядском святилище много лет держали живого здорового медведя и несколько раз скармливали ему туземцев. Только человек может из зверя такое устроить. Если у нас ездовые собаки кормятся только рыбой, а колхозных лошадей перевели на сырую картошку...

   Позже острота перенаселённости снизилась и сцены публичного кормления зверушки хомосапиенсами в этом зоопарке прекратились. Со слов Всерада – это очень печалило здешнего главного мастера танцев в стиле "плясун под бубен". Главного "голядина". Вот Кудря и пообещал мне массу острых впечатлений у "медведя деревянного". Поскольку, кроме идола деревянного, там имеется и кушающее белковую пищу мохнатое олицетворение здешнего "прокурора".

   Мы сидели в темноте, Всерад уже успокоился, рассказывал всякие страсти про это медвежье... "камлание". А как назвать – "всенощная"? Он в этих игрищах участвовал всего один раз: в этом году в конце апреля, когда пришло время выгонять скот на пастбище. Вспомнилось частушка:

 
   "Подымалась я ранёшенько.
   Умывалась я белёшенько.
   Одевала черевички на босу,
   И гнала свою корову во росу.
   Я гнала свою корову во росу,
   Повстречался мне медведь во лесу.
   Ой, медведь, ты мой батюшка,
   Ты не тронь мою коровушку.
   Ты не тронь мою коровушку,
   Не губи мою головушку.
   Я коровушку доить буду,
   Малых деточек кормить буду."
 

   Было время – жена её часто пела. Частушечка-то заводная, весёлая. С притопом-прихлопом. Мы под неё даже как-то брейк-данс сделали. Вот уж не думал, что фольк, который мы так лихо исполняли на своих студенческих вечеринках в хорошем подпитии, из вот такой древности. Да и еще тысячу лет можно добавить – не ошибёшься. Медведь – символ очень древний. Балу из Киплингского «Маугли» вообще арийского происхождения. Я напел эти частушки. Результат был несколько неожиданным – Всерад попытался сбежать. Причём, явно в полной панике. Ловить в темноте среди трупов и луж крови связанного и обезумевшего молодого парня...

   Даже серия пощёчин не привели его в чувство, парнишка пытался отползти, скулил, просил не есть его. Никогда не ел пауков, ни настоящих, ни вот таких – двуногих. И начинать не собираюсь. Из Всерада, наконец, удалось вытащить причину его страха. Во-первых, я, по его мнению, оборотень-медведь. Во-вторых, я оборотень-женщина. Большая часть ритуалов вокруг бурого мишки исполняется только женщинами. А куплетики у меня в женском варианте. Так что я... оборотень-медведь-гермафродит? Ну и маразм у этих умников в головах. Стоит только оставить человечков на природе без регулярного промывания мозгов, хотя бы в православно-христианском варианте, там такие... бяки заводятся. "Сны разума" называется.

   Тут такая тонкость... Я, конечно, не фольклорист, но, по-моему, при превращениях оборотней пол не меняется. Есть какая-то единственная кельтская легенда, где обиженный колдун превратил лорда и его жену в кабана и кабаниху. Не в смысле как у Островского – жена купца с одноимённой фамилией, а в прямом смысле: "свинья дикая". И потом каждые три года менял им сексуальную ориентацию. Видимо, для полноты ощущения взаимно-переменного... совокупления. Они там еще и поросились попеременно.

   Интересная вещь получается. Всю свою историю человечество считало, что разница между мужчиной и женщиной больше, чем между хомосапиенсом и любым другим живым, да и неживым существом. "Курица – не птица, женщина – не человек". Хоть Апулей с его "Золотым ослом, хоть русские былины о Вещем Олеге. Этот-то и в волка оборачивался, и орлом ширялся, и щукой в реке ходил. Щукой человек быть может, а бабой нет. Только пару последних десятилетий появились истории со сменой пола. Одновременно с взлётом гомосексуализма и медицинскими операциями. Почему? Нет, мужеложство здесь не причём: Ганимеда, конечно, употребляли. Но все равно – как мальчика, а не как девочку. У тех же древних греков Зевс трахал все что не попадя. То в виде быка, то лебедем, то в виде золотого дождя. Но – в роли мужчины. В христианстве вон святой дух в голубином формате исполнял акт осеменения. Но нигде не было оборотничества со сменой пола. Да и самой смены не было. Иначе – потеря себя, изменение сути. Абеляр, например, от этого умер. Какое-то изменение массового сознания. Архетип разваливается. Значит, дело к концу света идет. Ну и ладно. Всеобщий "пи" через восемь с половиной веков – потерпим. Тут бы с насущным разобраться.

   Тут, наконец, появилась моя команда. Удивительно, они в темноте в лесу сумели подогнать телегу шагов на триста от этого места. И нашли спокойно дорогу почти в полной темноте. Что факела палили – понятно. Но последний кусок шли без света. Сразу поразил Ивашко:

  – А куда от этого голова делась?

  – Ты что, в темноте видишь?

  – Ну. А чего? Куда голову-то дели? А, вижу, вон – в кусты закатилась.

   Не у меня, не особо важный, но все-таки бонус появился. "Ночное зрение", которое совсем не ночное, а сумеречное – очень полезная штука. В отсутствие нормального освещения и всяких инфро– ультро– и тепло-визоров. Хорошо, что термочувствительные ямочки, как у змей, не выросли. Нам и своих колбочек с палочками должно хватить.

   По моей команде Ивашко с Ноготком подхватили одного из мертвяков, засунули в принесённый мешок, и потащили к месту стоянки нашего гужевого служебного мощностью в одну лошадиную. А я воспользовался полным ошалением Всерада и, пока он прислушивался к процессу переноса батюшки родимого, успокоенного и упакованного, стал его теребить по поводу путей-дорог к этому самому скрытому святилищу "медвежатников", плана тамошней местности, уровня обороноспособности и прочее. Парень отвечал, глядя вслед трупоносам, не сильно понимая. Кажется, я уже и "спрашивать" научился. Другое дело, что молодой "паук" сам-то знал мало. По многим вопросам и сказать ничего не мог. Постоянные отсылки к Хохряку, к покойному Кудре, к "голядине"... Подошёл Чарджи, послушал это меканье.

  – Что с ним делать будем?

  – Ону олдурмек (убей его).

   Чарджи аж ахнул. Темно, но, предполагаю, он и ухмыляться перестал. То-то он ругался в усадьбе себе под нос – думал его никто кроме Ноготка, и Ивашки понять не может. Теперь будет и в моем присутствии меньше комментировать.

  – Дил белиуор мусун? (Знаешь наш язык?)

  – Белиуорум. Уапмак. Силахларини. (Знаю. Делай. Их оружием)

   Чарджи оглянулся. Ничего не увидел. Неудивительно – я вот тоже ничего не вижу. Только лица смутно белеют. Потом он сдвинулся, пошевелил что-то в траве... "Х-ха", сильный выдох Чарджи слился с хрустом железа, врубающегося в позвоночник Всерада, с всерадовым вскриком боли. Удар швырнул его мне на грудь. Прямо перед глазами оказалось лицо юноши с широко распахнутыми глазами. Он пытался выгнуться, дёргал за спиной связанными руками. Чарджи пошевелил засевший в теле топор, там скрипнуло застрявшее в позвонках лезвие. Всерад дёрнулся, еще шире распахнул глаза и рот. "Глаза вылезли из орбит". Но – не звука. Потом Чарджи выдернул топор. Ещё одна попытка парня что-то сказать, вздохнуть... Я отпустил его, тело завалилось вбок и на спину.

  – Сейчас сдохнет. Сто ударов сердца. Может быстрее, может медленнее. Неудобно рубить – темно и руки на спине связаны.

  – Ладно. Давай-ка и его в мешок. И собрать все на поляне.

  – Грязно.

  – Грязно – не грузно. "Грязь не сало – подсохла и отстала". Надо так прибрать, чтобы все решили что здесь "пауки" между собой перерезались.

  – Эти? Перерезались? Да они же землееды. Смерды. Они же драться-то не умеют.

   Ё-моё. Точно. Бойцов среди них нет. Значит должна быть масса поверхностных ушибов, ранений, порезов, ссадин. Два человека одинакового вооружения, комплекции и мастерства могут убить друг друга только путём длительного мордобоя, членовредительства и кровопускания. Если быстро проникающим – это редкость. А здесь четыре трупа. Ну и что делать? Давай Ваня, исполняй: скальпирование, выдавливание глаз, посмертные переломы, драть мертвякам морды ногтями...

   Не знаешь что делать – не делай ничего. Думай. "Ничего" означает ползание на коленях зигзагами по хлюпающей местами полянке. Хлюпающей, естественно, кровью человеческой. Хорошо хоть Чарджи никому внутренности не выпустил. Или там – мозги. Естественно, принц этот торконутый, в уборке местности участия не принимал. Хоть заменил Ивашку в деле транспортировки покойничков. У ребят уже слаженно получается.

   Каждое дело требует навыка, который вырабатывается многократным повторением. Трупы таскать они уже наловчились. Вот придумаю, как сделать холодильник и открою морг. Первый обще-свято-русский. На принципах всеобщей демократии и равноправия. Хоть холоп, хоть князь, а мы тебе на ножку – бирку единого образца и порядковый номер.

   Наконец, трупы и целых два мешка всякого барахла унесли. Я даже залез в реку и полежал на броде. Мокрость и липкость, прежде распределявшаяся по телу пятнами, сменилось общей сыростью и промозглостью. Дробно стуча зубами присоединился к последней ходке моих потаскунов и носильников. Возле телеги хоть костерок горит. Быстренько подкинули веток и осмотрели друг друга. "Вампиры нажрамши". "Нажрамши" – потому что все в этом во всем. "Вампиры" потому что... Ну, и так понятно. Конёк вздрагивал, прядал ушами, от меня вообще шарахался. Парни уложили и увязали покойников с барахлом на телегу и двинулись вперёд. А я за ними шагах двадцати. Думая и выбивая "танец с саблями". И зубами, и ногами, и другими... частями тела.

   Только часа через два, когда взошло солнце, я немного согрелся, остановил наш караван и изложил своей дружине собственное видение произошедшего. Меня дважды поправили: следы засады "пауков" на тропе и наши в березняке – видны и неустранимы. Снова прошлись по цепочке наших действий. Очень старался давать информацию дозировано. Парни явно поняли, что я не все им рассказываю. Когда это дошло до Ивашки, он наезжать начал:

  – Господине! Ты что, ты мне не веришь? Да я..., княже...

   Вот после "княже" пришлось его останавливать уже дрючком. Чарджи переглянулся с Ноготком, сделал стойку как охотничья собака. Но рот ему открыть я не дал, погнал телегу дальше.

   А мух сколько налетело... Вроде бы лес... А вот же – всякая жужжащая мерзость слетается на запах крови прямо облаком. И нет чтобы уже готовую с одежды слизнуть, а все норовит и под кожу забраться, да прямо из живого испить.

   На лужок перед Рябиновкой выкатились еще часа через два. Солнце уже высоко, греет по-настоящему. В канаве напоследок помылись, себя и мертвецов осмотрели, Чарджи оружие своё проверил. Вроде все хорошо, но какое-то...

   Понял я только когда к воротам по косогору подъезжали – нет следов от стада. То есть – следы есть, но свежего дерьма нет. Стало быть, стадо сегодня не выгоняли. И ворота прикрыты. Подъехали к воротам, стали открывать. А там...

   А там полный двор мужиков. "Пауки" толпой и незнакомые оружные дядьки.

  – Вот они! Душегубы!

   "Пауки" кинулись, было, к нам, но откуда-то со стороны поварни донёсся мощный рык:

  – Стоять! Назад! Посеку всех!

   Оружные дядьки дружно вытащили свои железяки типа "меч русский форменный" и шагнули навстречу "паукам". Те остановились и нехотя стали опускать своё дубье. От поварни подошёл издаватель рыка. "Муж ярый" – написано прямо... везде. И на красном уже с утра лице. "Уже" – потому что Домнину бражку я чую метров с пяти. И по красному кафтану. Потёртому во многих местах, но за отворотами... пока не видно, но я чувствую – должен быть малиновый цвет. Пояс блестит, цепь на груди блестит, перстень на руке блестит. Морда тоже блестит. И лосниться.

  – Это тут что?

   Вопрошающий и сразу же указующий перст уставлен в сторону телеги.

  – Пауки битые.

  – Как это?

  – Да как видишь – возом.

   Кивок головой своим, у моих тут же отобрали пояса и стали осматривать оружие, потом погнали в сторону погреба. Как бы не начали колоть на раздельном допросе. А то мои ребятки могут и напутать.

  – А ты, добрый человек, кто?

  – Я-то? Я вирник Елненской волости Степан Макуха. А ты ублюдок Акимовский? Так?

  – Я – Иван, Акиму Яновичу – сын. Что-то быстро вы тут оказались. "Пауки" битые – свежие, только с ночи, а вы тут аж с Елно поспели. С чего бы это?

  – Не твоего ума дело. Молод ты еще, отроче. Ты вот лучше скажи как дело было. Да не ври, а то у меня тут мастера есть, так спросят – неделю сидеть не сможешь.

  – Ну, если молод, то и спросу с меня нет. А хочешь послушать – пойдём к Акиму Яновичу. Без отца говорить не буду.

  – Ты мне еще указывать будешь? Княжьему вирнику?

  – "Отрок" значит "от – рек". То есть – сам говорить права не имею, не могу. По "Правде". Или княжьему вирнику "Русская Правда" не указ?

   Мужик крутанул головой, будто ворот стал тесным. Потом мотнул в сторону поварни. Я туда и потопал. Догнал моих, конвоируемых к погребу, и завернул их тоже на поварню, отправив конвойных в помощь, якобы нужную, у телеги.

   Общий зал поварни. Едальня, жральня, объедаловка, тошниловка... Трапезная людская. Ох и достопамятное это для меня место. До сих пор вздрагиваю как вспомню. Домна быстренько организовала нам перекусить. Надзирателей возле нас не было – оружие-то ребята сдали, чего смотреть. Чуть позже прибежал Николай, и в своём обычном стиле с жалобами на ужасы и притеснения, доставшиеся ему бедному, многострадальному – вкратце обрисовал ситуацию.

   Ну кто это придумал, что жизнь в средневековье была тихая, мирная, медленная? Она ж тут бьёт ключом с утра до вечера. И все – по голове.

   Вчера вечером в Рябиновку заявился Степан Макуха с десятком своих стражников.

   Тут это вообще норма: если пир – то с утра. Освещения-то нет. Так что вся гулянка идет при солнечном свете. Ну или хотя бы – начинается.

   А вот гости – к ночи. Светлое время они идут, плывут, едут, бегают. А к ночи норовят куда-то под крышу. Вот и Макуха так – заявился уже в сумерках. Но не на постой, а на розыск. Кто-то, кто именно Николаю неизвестно, толкнул в Елно донос об убиении княжьего мужа Храбрита Смушковича, а равно его слуги, вольного человека – Корьки. Дело тянуло на 120 гривен виры, вот вирник сам и поехал. Вчера его люди упорно пытались напоить Акима и его людей и вызнать истинную картину. Аким изложил нашу "официальную" версию, Яков... в очередной раз доказал свою приверженность стилю Древней Спарты. А с остальными тоже не очень, поскольку за последние дни все запасы хмельного сильно подчистили. Служивым по кружечке еще поднесли, а вот так, чтобы все местные в лёжку и до бесконтрольной пьяной болтовни... – не получилось.

   Макухе осталось только дождаться бывших слуг Храбрита и допросить их для очистки совести. И тут такой подарок – полная телега трупиков. Это уже тянет на 160 гривен. И постой можно растянуть. А за постой платит община.

   Народ постепенно подтягивался, появились люди вирника, глянули как мы гречневую кашу с жареными карасиками наворачиваем. Я Домне махнул – она еще принесла, присоединились. Как-то за одним столом сидючи можно и по-человечески... хотя вру – волки, волчары. Из одного котла едим – а они уже удочки закидывают, вопросики всякие задают. Ивашко начал, было, хвастать, что он своей гурдой может "от плеча до седла". Пришлось слуге верному на ногу наступить, а сотрапезникам указать, что "гурда" чистая. Сходили-проверили. Долго языками цокали, саблю хвалили. Но вот Ивашке отдать...

   Я уж, было, подумал – купить хотят. Или на подарок напрашиваются. Хорошо знакомая моим современникам-россиянам форма: "вымогательство благодарности". В особо крупных размерах. Потом вспомнил. Все средневековье, а Русь – особенно, держится на подарках. Зарплаты тут не платят – князь одаривает. Вся дружина живёт господскими пирами да дарами. Так сказать – гособеспечение. Российский императорский клерк даже в двадцатом веке перед революцией получал не "заработанное", а "жалованное". Так и назвалось – жалование. "Государь сжалился и даровал".

   Тут, в Святой Руси, хоть подарок, хоть обмен – собственно экономического смысла не имеют. Мышление средневекового человека вообще "аэкономично". Поэтому обмен сплошь нерациональный с точки зрения стоимости обмениваемых предметов. Для человека ценность имеет не сама вещь, а тот человек, который ею владел. Вместе с даримой вещью переходит часть удачи, богатства дарителя. Одновременно устанавливались отношения личной зависимости того, кто получал подарок, от того, кто его сделал. Поэтому подарки, если человек не желает попадать в подобную зависимость, требовалось компенсировать соответствующими подношениями. Дар, не возмещённый "равноценным" даром, ставил получившего его в унизительную и опасную для его чести, свободы, а иногда и жизни зависимость от дарителя. В результате между дарителем и одариваемым устанавливалась тесная связь: на последнего возлагались личные обязательства по отношению к первому.

   Мне это сначала было странно, потом вспомнил УК РФ и понятие "взятка". То, что в моё время "берут и дела не делают"– совсем не по нашему, не по-русски. "Взять и отработать" – это патриотично. А вот "взять и не сделать" – "либерастия с дерьмократией".

   А поскольку мы сейчас подозреваемые – взять что-то у нас до вердикта, принять обязательства перед возможно скоро "осужденными"... Нет, волчары эти потерпят-подождут.

   Обычно, в трапезной на поварне место всегда много было. А тут и усадебные присели, и вирниковы подошли – по разным углам вроде без дела стоят, "пауков" пяток расселся. Во главе с самим Хохряком. Наконец и Аким с Яковом появились. Ольбега не пустили – с матерью пусть сидит. А вот Любаву хоть куда не пустить – войско надо ставить.

   И пошёл у нас тут сыск. В форме судебного разбирательства. Ибо вирник – человек княжий. И, представляя особу светлого князя Смоленского Романа Ростиславовича, ведёт дело как прописано в "Правде Русской", а также по старине и обычаю.

   Сколько мы над англо-язычным судопроизводством издеваемся! И правильно, поскольку архаизмы, заложенный в "Хартии вольностей" в современном мире... как имущественные нормы Корана в пост-индустриальной цивилизации – ни пришей, ни пристебай.

   Только наш исконно-посконный суд по "Русской Правде" – еще круче. Установление истины целью не является. Целью является соревнование. В моё время этот базовый принцип так и называется: "соревновательность сторон". Игра по правилам. Вообщем-то, это и в римском праве было – главное соблюсти ритуал. Например: судебный спор по поводу скотинки – представь олицетворение предмета спора – хоть шерсти клок. Если лесной участок делят – явился в суд без прутика – проиграл дело. В других местах-временах – свои заморочки. Не исполнил в нужном порядке "три подскока, два притопа" – виновен. Очередной прикол на тему разницы между "истиной" и "правдой".

   А что говорит народная мудрость? А она так и говорит: "Тот прав у кого больше прав". А украинская уточняет: "У москаля правда – наивострийша. Бо вона – на острие штыка".

   Но прежде нам, все-таки, позволили наконец-то умыться, переодеться. На поварне всегда тёплая вода есть. А вот с одеждой... пришлось в тряпки заворачиваться и в свои покои через двор почти голышом. Одежду вирниковы люди забрали, слуг моих внимательно осмотрели – все искали свежие раны. А вот на мои синяки, опухшее плечо и ногу – внимание не обратили: "Бежал, упал. – Малой, они всегда в синяках да шишках".

   Сбегали – переоделись. А там уже и голос Макухи возглашает начало судопроизводства.

   "Когда он начал говорить, то в зале многие рыдали.

   Но прокурор суровым был, и судьи приговор читали"

   Начало этого представления мы пропустили. Суд перебрался на двор. Макуха уселся на скамье на крыльце. Тут же присоседился и "мятельник" – мужик в чёрной мантии. Издалека смахивает на студенческие мантии Сорбоны.

   Картинка как по учебнику: "Суд у древних германцев". Только священного дуба нет. Разве что сам Степан Макуха желудями изойдёт. И листьями зашелестит. Такой... красномордый дуб в кафтане. С которого, согласно городскому фольку двадцатого века, позднее будет падать листья ясеня.

 
   "Пригляделся я и действительно.
   Удивительно, удивительно".